Читать книгу "Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии"

11. Я, робот (хирург)

Бостон, 7 ноября 2005 года

В холодное светлое январское утро я иду через Вестминстерский мост в южном направлении к больнице Святого Фомы – учреждению, основанному в двенадцатом веке монахами-августинцами. Сегодня больница размещается в комплексе зданий в стиле модерн, облицованных белой плиткой и названных в справочнике Певснера «Здания Англии» «исполинскими кубами». Певснеру такие смелые архитектурные решения, вероятно, были по душе, однако когда нечто подобное в 1970-х годах появилось на берегу Темзы, не все были настроены столь доброжелательно. Члены парламента и лорды из Вестминстера выразили свое возмущение – изящная терраса дворца с видом на реку располагалась прямо напротив новых построек и ассоциировалась у высокопоставленных англичан с «холодильником», «уродством» и «карикатурой на архитектуру». И все же какой бы незначительной ни была эстетическая ценность зданий, больница Святого Фомы может по праву гордиться традициями инноваций: я пришел сюда, чтобы понаблюдать за процедурой, считающейся с начала нового тысячелетия величайшим достижением кардиохирургии, более того – проводить ее можно даже без участия хирурга.

Пациент – мужчина за восемьдесят. У него стеноз аортального клапана, из-за которого поток крови из левого желудочка в аорту сильно ограничен. Его сердцу с большим трудом удается перекачивать необходимое количество крови через суженное отверстие. В результате мышцы желудочка уплотнились, и стенки стали более толстыми. Если оставить все как есть, это неминуемо приведет к сердечной недостаточности. Для более здорового пациента решение проблемы было бы простым: провести операцию по удалению неисправного клапана и заменить его протезом. Но этому пациенту из-за преклонного возраста и длинного списка других проблем со здоровьем операция на открытом сердце совершенно не подходит. К счастью, за последние несколько лет для пациентов, подверженных столь большому риску, появился другой вариант: процедура под названием «транскатетерная имплантация аортального клапана», сокращенно ТИАК.

Когда я захожу в лабораторию катетеризации, предварительно надев тяжелый свинцовый фартук для защиты от рентгеновских лучей, пациент уже лежит на столе. Он будет оставаться в сознании на протяжении всей процедуры – ему лишь дадут успокоительное и мощное обезболивающее, чтобы он ничего не почувствовал. Мне показывают клапан, который собираются имплантировать, – три створки из перикарда коровы, закрепленные внутри складного металлического стента. Обмакнув протез в солевой раствор, его насаживают на баллон-катетер – трубочка, размером и формой напоминающая губную помаду, вытягивается и превращается в длинный и тонкий предмет, похожий скорее уже на карандаш.

Старший кардиолог Бернард Прендергаст уже ввел в бедренную артерию пациента через разрез в паху проволочный направитель, протолкнул его в аорту и подвел к пораженному болезнью аортальному клапану. После этого катетер с его драгоценным грузом нанизывается на проволоку и аккуратно проталкивается в аорту. Он достигает верхней части сосуда, а мы можем наблюдать за его продвижением на одном из больших рентгеновских экранов, расположенных прямо над столом. Мы напряженно смотрим, как металлический стент описывает небольшую кривую, проходит через дугу аорты и потом останавливается прямо над сердцем. Далее следует небольшая пауза – врачам необходимо убедиться, что все готово, – в это время я наблюдаю за силуэтом свернутого клапана на экране: он слегка колеблется в потоке пульсирующей под большим давлением артериальной крови. Убедившись, что катетер расположен точно напротив аортального клапана, доктор Прендергаст нажимает на кнопку, чтобы надуть крошечный зонд. Раздувшись, зонд возвращает металлический стент к его нормальному диаметру, и на рентгеновском экране видно, как он встает на нужное место, плотно закрепившись над желудочком сердца. Секунду-другую пациент выглядит возбужденно, так как находящийся в аорте зонд мешает кровотоку в мозг, но скоро зонд сдувают, и пациент снова успокаивается.

Доктор Прендергаст и его коллеги внимательно смотрят на мониторы, чтобы проверить расположение устройства. Если бы врачи проводили традиционную операцию, то пациенту вырезали бы больной клапан, а потом пришили бы новый. А в ходе ТИАК старый клапан остается на месте, а новый просто размещается внутри его. Вот почему так важно правильно расположить устройство, так как если оно не будет плотно прилегать к фиброзному кольцу клапана, то кровь может подтекать по краям. На экране отчетливо видно, что новый клапан прочно держится на месте и двигается в унисон с сердцем. Убедившись, что все прошло по плану, доктор Прендергаст убирает катетер и сообщает об успешно проведенной процедуре голосом, который, наверное, слышно и на другом берегу реки. Всего через несколько минут после установки нового клапана пациент вынимает руку из-под простыни и протягивает ее для благодарственного рукопожатия кардиологу. На всю процедуру ушло меньше часа.

* * *

ТИАК – это самый свежий пример вторжения кардиологов на территорию хирургов, впрочем, согласно мнению многих экспертов, именно так и будет выглядеть будущее. Появившаяся чуть более десяти лет назад процедура уже успела существенным образом повлиять на хирургическую практику: в Германии большая часть операций по замене клапанов сердца – более десяти тысяч в год – проводится именно с использованием катетера, а не скальпеля. В Великобритании этот показатель значительно ниже, так как ТИАК все еще значительно дороже операции – главным образом это связано со стоимостью самого клапана, а она может достигать двадцати тысяч фунтов. Остается надеяться, что, когда производители возместят свои изначальные затраты на исследование и разработку устройства, такой протез станет более доступным – ведь преимуществ у него масса. Первые результаты указывают на то, что по эффективности стенирование ничуть не уступает операции на открытом сердце, к тому же избавляет пациента и врача от многих нежелательных аспектов полноценного хирургического вмешательства: не нужно делать большой разрез на груди, подключать пациента к аппарату искусственного кровообращения, нет длительного периода послеоперационной реабилитации.

Применять протез начали совсем недавно, но сама идея ТИАК была впервые выдвинута более полувека назад. В 1965 году Хайуэл Дэйвис, кардиолог из больницы Гая в Лондоне, размышлял над проблемой регургитации аортального клапана, когда кровь попадает из аорты обратно в сердце. Он хотел придумать какую-то кратковременную терапию для пациентов, чье состояние пока не позволяло проводить операцию, – нечто, что помогло бы им поправиться на несколько дней или недель, пока они не окрепнут для большого хирургического вмешательства. Ему пришла в голову идея устанавливать временное устройство, которое можно было бы вводить через кровеносный сосуд, и он даже разработал модель простого искусственного клапана, напоминающего парашют с коническим куполом. Так как изготовлен он был из ткани, то его можно было складывать и насаживать на катетер: в опытах на животных Дэйвис показал, что устройство можно без труда ввести через бедренную артерию и закрепить в нисходящей дуге аорты. Вводили его «куполом парашюта» вперед, так что текущая в обратном направлении кровь сдерживалась бы его внутренней частью, подобно тому, как ветер раздувает снизу купол настоящего парашюта. Наполнившись кровью, «парашют» раскрывался бы, перекрывая аорту, и не пускал бы кровь течь в обратном направлении.

Это была весьма изобретательная догадка, сделанная в те времена, когда про возможность лечения с помощью катетеров еще почти никто не задумывался, не говоря уже о том, чтобы тестировать подобные методики. Оказалось, однако, что прототип такого «парашюта» провоцирует у подопытных собак формирование тромбов, так что Дэйвис так и не решился испытать его на человеке. Об идее забыли, и прошло еще два десятка лет, прежде чем кто-то еще задумался о чем-то похожем. И это случилось в 1988 году, когда кардиолог-стажер из Дании Хеннинг Рад Андерсон на конференции в Аризоне посетил лекцию на тему стентирования коронарных артерий. Он впервые услышал о данной методике, и ее к тому времени успели применить всего лишь к нескольким десяткам пациентов. Пока Андерсон сидел в зале, у него родилась идея, которую он поначалу отмел как совершенно нелепую: почему бы не сделать стент побольше, не поместить внутрь его протез клапана и не имплантировать его в сердце с помощью катетера? Поразмыслив, он понял, что затея эта была не такой уж и абсурдной, и по возвращении в родной Орхус он сходил к местному мяснику, чтобы купить у него свиных сердец. В тесной комнатушке в подвале больницы с помощью простейших инструментов, купленных в местном строительном магазине, Андерсон сконструировал свой первый экспериментальный прототип. Начал он с того, что вырезал аортальные клапаны из свиных сердец, устанавливал их внутри самодельной металлической стеки, а затем сжимал свое хитроумное приспособление вокруг надувного зонда.

Несколько месяцев спустя Андерсон был уже готов тестировать свое приспособление на животных, и первого мая 1989 года он впервые имплантировал его свинье. Она прекрасно чувствовала себя с протезом, и Андерсон решил, что его коллеги будут в восторге от явного клинического потенциала его работы. Оказалось, однако, что никто не был готов отнестись к его идее всерьез – складывать клапан, а затем раскрывать его внутри сердца казалось слишком экстравагантным предложением, – и Андерсону понадобилось несколько лет, чтобы найти журнал, который согласится опубликовать его исследования. Когда в 1992 году ему это наконец удалось, на его статью практически никто не обратил внимания, и ни одна из крупных биотехнологических компаний не проявила какого-либо интереса к разработке устройства.

Полагая, что толку не будет, Андерсон продал патент на свое устройство и переключился на другой проект. Но интерес к идее имплантации клапана с помощью катетера вдруг разгорелся на рубеже тысячелетий. В 2000 году интервенционный кардиолог из Лондона Филипп Бонхеффер заменил 12-летнему мальчику неисправный клапан легочной артерии клапаном яремной вены коровы, вставленной в стент, который был установлен с помощью баллона-катетера. В статье о проведенной операции Бонхеффер предположил, что с помощью этой методики можно проводить замену и других клапанов сердца, и другой кардиолог, во Франции, уже работал над тем, чтобы проделать то же самое с аортальным клапаном. Ален Крибье уже многие годы занимался разработкой новых способов лечения с использованием катетеров – кстати, именно его компания купила тогда, в 1995 году, патент Андерсона. Крибье не отказался от этой идеи даже после того, как один из потенциальных инвесторов сказал ему, что ТИАК – это «самый нелепый проект, про который он когда-либо слышал». В итоге ему удалось найти необходимые деньги для разработки и долгосрочного тестирования устройства, и к 2000 году у него на руках уже был работающий прототип. Вместо того чтобы использовать целый клапан, вырезанный из мертвого сердца, как это делал Андерсон, Крибье решил создать биопротез: три створки из перикарда коровы, обработанного глутаральдегидом, были закреплены внутри складной трубки из стальной сетки. Прототипы имплантировали овцам, чтобы узнать, насколько они долговечны: после двух с половиной лет, за которые они открылись и закрылись более ста миллионов раз, клапаны по-прежнему идеально работали.

Крибье был готов начать тестировать устройство на людях, но его первым пациентом никак не мог быть человек, которому, в качестве шанса на спасение, была бы показана хирургическая замена клапана – наиболее безопасная и эффективная на тот момент операция. Новая непроверенная процедура была бы для такого пациента чрезмерным риском. В начале 2002 года Крибье представили мужчину пятидесяти семи лет, чей случай был с точки зрения хирургии безнадежным. У него был тяжелейший стеноз аортального клапана, настолько ослабивший его сердце, что с каждым ударом оно перекачивало лишь четверть от нормального объема крови. Помимо этого, кровеносные сосуды рук и ног были изувечены атеросклерозом, а еще он болел хроническим панкреатитом и раком легким. Несколько хирургов отказались его оперировать, и его последней надеждой была клиника Крибье, куда его и направили. Попытка раскрыть суженный клапан с помощью обычного баллона-катетера оказалась неудачной, и через неделю после этой процедуры Крибье отметил в своих записях, что пациент был при смерти, его сердце едва работало. Родные пациента согласились, что экспериментальное решение лучше, чем просто опустить руки, и 16 апреля безнадежно больной стал первым человеком, получившим новый аортальный клапан без вскрытия грудной клетки.

За следующие пару дней состояние пациента значительно улучшилось: он смог встать с кровати, а симптомы сердечной недостаточности начали отступать. Вскоре, однако, появились осложнения, самым серьезным из которых было ухудшение состояния кровеносных сосудов правой ноги, которую в итоге десять недель спустя пришлось ампутировать. Началась инфекция, и через четыре месяца после операции мужчина умер. Он не прожил долго – никто от него этого и не ожидал, – однако этот случай доказал реальность данного подхода, а также его очевидную пользу для пациента, как минимум в краткосрочной перспективе. К экспериментам Андерсона, которые он проводил тринадцатью годами раньше, все отнеслись с полным безразличием; когда же Крибье показал коллегам снятую на видео операцию, они от изумления не могли вымолвить ни слова, понимая, что увиденное ими произведет громкую революцию в кардиохирургии.

Сначала Крибье разрешалось проводить ТИАК лишь безнадежно больным пациентам, риск проведения стандартной операции для которых был слишком велик. Как и следовало ожидать, многие умирали в течение нескольких недель, однако было и несколько случаев невероятного успеха: горстке пациентов, объявленных неизлечимыми, удалось после ТИАК прожить более пяти лет. Эти результаты привлекли внимание крупных производителей медицинского оборудования, а также огромное количество денег, которые вложили в усовершенствование технологии. Были организованы клинические испытания, чтобы проверить, настолько ли хороша данная процедура, как заявляют ее сторонники. В 2010 году в ходе крупного международного исследования постановили, что в случае, если человек был слишком слаб и болен для проведения операции на открытом сердце, ТИАК давала очень хорошие результаты – лучшие, чем любые другие способы лечения. Более того, даже если состояние пациента и позволяло ему лечь под нож, проведение ТИАК вместо операции никак не уменьшало его шансы выжить.

Когда изначальный скептицизм хирургов и кардиологов по отношению к ТИАК несколько ослаб, они быстро поняли, что эта процедура открывала для хирургии множество новых и весьма волнующих возможностей. В 2012 году кардиолог из Копенгагена Ларс Сондергаард впервые применил эту методику, чтобы заменить митральный клапан, имплантировав протез, пациенту восьмидесяти шести лет. Более того, теперь поврежденный клапан можно было не только менять, но и восстанавливать за счет видоизмененных методик, используемых хирургами. Если створки клапана не закрываются должным образом, кардиолог может скрепить их вместе с помощью крошечных пластиковых зажимов либо же провести полную реконструкцию клапана, установив вокруг него жесткое пластиковое кольцо. Эта технология находится еще в зачаточном состоянии, однако многие эксперты убеждены, что в итоге она станет наиболее предпочтительным вариантом лечения патологий клапанов и практически избавит врачей и пациентов от необходимости хирургического вмешательства.

Сама процедура и возможности ТИАК, конечно, впечатляют не на шутку, однако существуют еще более яркие примеры того, на что способен катетер. Детские кардиологи в нескольких специализированных центрах с недавнего времени нарушили последнее табу кардиохирургии и стали с помощью катетера проводить операции на еще не рожденных детях, прямо в материнской утробе. Чуть больше ста лет назад большинство хирургов было уверено, что человеческое сердце – это запретная территория. А подумать о проведении операций на плоде было и вовсе немыслимо, ведь специалисты всего лишь в последние тридцать лет научились хоть сколько-нибудь точно диагностировать пороки сердца у еще не родившихся детей. Хотя проведение УЗИ в период беременности стало обычным делом уже в конце 1970-х, врачи поначалу не имели ни малейшего понятия, как интерпретировать зернистые черно-белые изображения крошечных младенческих сердец, бьющихся на экране монитора. Это было «сродни попытке прочитать текст на иностранном языке, не имея под рукой словаря», как сказала Линдси Аллан, детский кардиолог, работавшая в начале 1980-х в больнице Гая в Лондоне. Несмотря на это, ей удалось не только разработать метод визуализации самых важных деталей сердца плода, но также и продемонстрировать возможность выявлять отклонения в его анатомическом строении, диагностируя конкретные врожденные пороки развития задолго до родов.

Аллан также принимала участие в первой попытке исправить врожденный дефект сердца у нерожденного ребенка. Ее врачебная бригада в больнице Гая предприняла серию попыток вылечить новорожденных младенцев со стенозом аортального клапана: сразу же после родов они надували вставленный в сердце баллон-катетер в надежде, что это поможет увеличить кровоток и улучшить состояние малышей. К сожалению, все дети в итоге погибли – их сердечная мышца была повреждена необратимыми изменениями, пока они еще были в утробе. Понимая, что единственным выходом будет вмешательство на более ранней стадии, Аллан вместе с коллегами в 1989 году решила попробовать провести эту процедуру во время беременности женщины. Под местной анестезией через брюшную стенку матери в матку ввели жесткую полую иглу, которую через грудную клетку плода подвели прямо в левый желудочек его сердца. Всего двадцать лет спустя столь пугающая процедура была бы совершенно невероятной, но тогда картинка на экране УЗИ позволяла врачам отслеживать движение иглы. Когда она наконец оказалась в левом желудочке, через нее продели проволочный направитель и пропустили его через суженный клапан аорты. Иглу убрали и в сердце по проволоке ввели баллон-катетер. Первый раз до клапана добраться не удалось, и плод умер на следующий день. Вторая попытка оказалась более успешной: зонд надули внутри клапана, расширив, как это и было запланировано, его просвет. Женщина выносила ребенка до конца срока, и после родов процедуру повторили, однако сердечная мышца ребенка уже была повреждена, и он умер пять недель спустя. Первые попытки закончились неудачей, однако дальнейшие усовершенствования сделали эту методику незаменимой процедурой для лечения дефектов клапанов плода. Затем, с началом нового тысячелетия, врачи стали применять эту методику для лечения более грандиозной проблемы.

Нигде прогресс кардиохирургии не поражает больше, чем в области лечения врожденных пороков сердца. Дефекты строения сердца – самая распространенная разновидность врожденных пороков развития: до пяти процентов всех детей рождается с тем или иным дефектом сердца, хотя большинство этих отклонений не приводит к серьезным хроническим проблемам. Орган особенно подвержен порокам развития, пока ребенок находится в утробе матери, его строение может быть искажено или инвертировано бесчисленным количеством способов. С некоторыми мы с вами уже знакомы, однако существуют и десятки других, некоторые из которых исключительно редкие. За десятки лет развития детской кардиохирургии специалисты научились лечить большинство пороков, однако один остается серьезной проблемой даже для самых лучших хирургов – синдром гипоплазии левых отделов сердца (СГЛОС), при котором вся левая половина сердца формируется не так, как надо. Желудочек и аорта оказываются гораздо меньше, чем они должны быть, а митральный клапан либо значительно уменьшен в размере, либо и вовсе отсутствует. Вплоть до начала 1980-х годов этот порок был смертельным, и дети неизбежно умирали в первые дни после рождения, однако комплекс сложнейших паллиативных операций теперь позволяет многим из них доживать до взрослых лет[33]33
  Как правило, ребенку с СГЛОС проводят три операции, каждая из которых названа в честь придумавшего ее хирурга: операцию Норвуда через пару недель после родов; шунтирование Гленна несколько месяцев спустя; наконец, через два года – операцию Фонтена. – Прим. автора.


[Закрыть].

Так как левый желудочек оказывается не в состоянии проталкивать по телу насыщенную кислородом кровь, рожденные с СГЛОС дети могут выжить лишь в случае, если удастся как-то связать большой и малый круги кровообращения, позволив правому желудочку перекачивать кровь, как через легкие, так и по всему остальному телу. Артериальный проток (соединяющий аорту и легочную артерии) и овальное окно (между левым и правым предсердиями) позволяют насыщенной кислородом крови возвращаться в малый круг кровообращения, однако через несколько дней после рождения они закрываются. У некоторых детей с СГЛОС имеется еще и дефект межпредсердной перегородки – постоянное отверстие в стенке между предсердиями, которое значительно повышает их шансы на выживание за счет увеличения количества насыщенной кислородом крови, попадающей в единственную функционирующую камеру сердца. Когда хирурги поняли, что наличие ДМПП помогает таким детям выжить, то начали искусственно проделывать такое отверстие в перегородке у детей с СГЛОС, рожденных без этого дополнительного дефекта. Обычно это делалось через несколько часов после родов, однако это, как правило, было уже слишком поздно: повышенное давление успевало нанести необратимые повреждения тоненьким сосудам легких, пока ребенок находился в утробе.

Поэтому логичным – пускай и рискованным – решением было провести вмешательство еще раньше. Таким образом, в 2000 году бригада врачей в Бостонской детской больнице стала применять новую процедуру для создания искусственного дефекта перегородки на последнем триместре беременности: они целенаправленно создавали один дефект, чтобы исправить другой. Через стенку матки в сердце ребенка вводилась игла, а с помощью баллона-катетера между правым и левым предсердиями делалось необходимое отверстие. Благодаря этому давление в малом круге кровообращения снижалось и повреждения легких были не такими значительными. Проблема была в том, что ткани развивающегося плода обладают удивительной способностью к самовосстановлению, и уже через несколько недель проделанное отверстие зарастало. Кардиологам нужно было найти способ не давать ему закрываться до самых родов, когда хирурги смогли бы провести более серьезную восстановительную операцию.

В сентябре 2005 года семейная пара из Вирджинии Анджела и Джей Вандерверкен пришли в местную больницу на рядовое УЗИ. С ужасом они узнали, что у их нерожденного ребенка был синдром гипоплазии левых отделов сердца, и прогноз для него был крайне пессимистичным. Снимки УЗИ показали, что межпредсердная перегородка никак не нарушена, это означало, что еще до родов легкие плода, скорее всего, перенесут необратимые повреждения. Им сказали, что они могут либо прервать беременность, либо смириться с тем, что их дочке через несколько часов после родов придется провести операцию на открытом сердце, вероятность выжить после которой у нее будет лишь двадцать процентов. Потрясенные этими печальными перспективами, супруги вернулись домой, и Анджела стала искать в Интернете информацию об этой патологии. Хотя лечение СГЛОС проводилось лишь в нескольких больницах, она нашла сведения о программе внутриутробного кардиологического вмешательства в Бостоне, в которой участвовали врачи, впервые применившие баллонную катетеризацию на беременной женщине.

Они договорились о встрече с Уэйном Творецки, заведующим отделением кардиологии плода Бостонской детской больницы, который сделал снимок УЗИ, подтвердивший, что патология подлежит лечению. Творецки, седовласый доктор с мягким голосом родом из Южной Африки, объяснил, что его врачебная бригада недавно разработала новую процедуру, которая, однако, пока еще не тестировалась на пациентах. Она заключалась в том, чтобы проделать отверстие в перегородке, а затем установить в него устройство, которое не давало бы ему зарасти. Немного поколебавшись, Вандерверкены все-таки согласились попробовать: в противном случае шансы выжить у их дочери были минимальны.

Процедура была проведена седьмого ноября 2005 года в битком набитой операционной женской больницы Бригхэма на тридцатой неделе беременности. В ней принимали участие шестнадцать врачей всевозможных специальностей: кардиологи, хирурги и не менее четырех анестезиологов – по два для матери и ее нерожденного ребенка. Мать ребенка должна была оставаться совершенно неподвижной на протяжении всей процедуры, которая длилась несколько часов, так что обеих поместили под общий наркоз. Врачи наблюдали на экране УЗИ, как тонкая игла протыкает стенку матки, проходит через грудную клетку и наконец оказывается в сердце девочки размером не больше виноградины. Через иглу ввели проволочный направитель, а по нему – тонкий баллон-катетер, с помощью которого в межжелудочковой перегородке проделали отверстие. Все это уже проделывалось прежде на других пациентах, а вот дальнейшие действия проводились впервые. Катетер с зондом убрали, а затем, на этот раз снабдив стентом толщиной два с половиной миллиметра, вернули в сердце. Стент установили в отверстии между левым и правым предсердиями. Когда баллон, чтобы раскрыть стент, стали надувать, в воздухе повисла напряженная тишина. Затем, как только врачи увидели на мониторе, что кровь свободно протекает через стент, в комнате раздались возгласы одобрения.

Грейс Вандерверкен родилась в начале января. Роды прошли нормально, и через какое-то время ей сделали операцию на открытом сердце – первую из трех, которые ей предстояло перенести в младенческом возрасте. Две недели спустя ее выписали домой – розовый цвет тела указывал на то, что врачам удалось обеспечить ее функциональной системой кровообращения. Но когда, казалось, жизни Грейс уже ничто не угрожало, она внезапно умерла в возрасте тридцати шести дней – не из-за проведенной операции, а вследствие редкой аритмии – осложнения СГЛОС, которое случается лишь в пяти процентах случаев. Это было ужасно несчастливое стечение обстоятельств – ей только-только удалось победить смерть, несмотря на все мрачные перспективы, и тут вдруг все рухнуло. Утрата ребенка стала настоящей трагедий, но ее родители своим смелым поступком дали старт новой эры – хирургии плода. Грейс стала первым ребенком, которому имплантировали механическое устройство еще в утробе матери, – это был исторический момент, после которого процедуру успешно провели многим другим женщинам с диагностированным у плода СГЛОС.

* * *

История Грейс – это предвестник нового рубежа медицины, мира микроскопической точности и удивительных инженерных решений, в котором болезни, угрожающие жизни, лечатся без скальпеля и швов. Вместе с тем это не единственный способ избежать травматических последствий операций на открытом сердце. В 1983 году французский хирург Ален Карпентье предпринял фантастическую попытку изобразить операционную будущего. В его представлении она словно сошла со страниц комикса про приключения Бака Роджерса (вымышленный персонаж фантастических комиксов. – Прим. ред.) и была, помимо прочего, оборудована лазерами для вскрытия грудной клетки и таинственным электрическим прибором, который усыплял пациентов без всякой анестезии. В супербольнице Карпентье 2050 года автоматизация положила конец большим операционным бригадам, характерным для двадцатого века. Один-единственный хирург проводит операцию по восстановлению клапана, а ассистирует ему в этом машина – робот, подающий инструменты и помогающий с самыми простыми этапами процедуры. Ничто, однако, не устаревает так быстро, как представления о будущем, и некоторые из идей Карпентье уже кажутся пережитками 1980-х. Вместе с тем он совершенно правильно предвидел использование электронной почты для пересылки снимков и медкарт, а также сделал еще одно поразительно точное предсказание: пятнадцать лет спустя он сам провел операцию на открытом сердце с помощью робота.

Если вы представили себе хромированного человекоподобного робота, наделенного искусственным интеллектом, то спешим вас разочаровать. Хирургические роботы – это не автономные машины из научной фантастики. У них нет своего мышления, они лишь пассивные устройства, способные только выполнять данные человеком инструкции. Инструменты, которыми манипулирует робот, контролируются хирургом, сидящим за панелью управления неподалеку от операционного стола, – устройства эти, собственно, становятся продолжением его рук. Созданы такие машины были не с целью автоматизации процесса хирургического вмешательства, а чтобы позволить совершать максимально точные действия через небольшой разрез, в который рука человека просто-напросто не пролезает.

Хирургическая робототехника стала естественным следствием развития идеи, которая зародилась еще в девятнадцатом веке, но стала оказывать значительное влияние на медицину лишь тридцать лет спустя. В 1890-х годах немецкий хирург Джордж Келлинг размышлял об опасностях абдоминальной хирургии. Ему хотелось найти способ лечить пациентов, не делая больших и рискованных разрезов на их теле, и на медицинской конференции 1901 года он продемонстрировал новую методику, которую назвал целиоскопией. Он сделал два крошечных отверстия в брюшной стенке живой собаки, через один из которых вставил цистоскоп – увеличительный инструмент, напоминающий крохотную подзорную трубу. Затем через второе отверстие закачал воздух, чтобы надуть брюшную полость, освободив место для манипулирования хирургическими инструментами. Это была первая демонстрация лапароскопической операции – методики, которая получила широкое распространение только десятилетия спустя, когда технический прогресс – в частности, изобретение гибкого оптоволокна – сделал такие операции полноценной альтернативой традиционной хирургии. Преимущества лапароскопии стали вскоре очевидны: сделанные руками компетентного хирурга небольшие разрезы уменьшали связанные с проведением операции риски, пациент быстрее шел на поправку, и боль в послеоперационный период была не такая длительная и сильная. В 1980-х годах к этим методам минимального хирургического вмешательства вырос немалый интерес, и вскоре хирурги задумались о применении лапароскопии в операциях на сердце и легких.