Текст книги "Русь: дорога из глубин тысячелетий"

Но надо отметить, что храмовые здания и комплексы возводились лишь в приграничных областях расселения славян, где они перенимали обычаи соседей. А для чисто славянской культуры (как и для ранних форм индуизма) храмостроительство было чуждо. В основном, святилища были открытого типа или в их качестве использовались священные рощи. Считалось, что для связи с божеством, человек ничем не должен быть отделен от неба и окружающей природы.

«Велесова книга» сообщает, что обряды поклонения богам состояли из их «прославления» песнопениями, священными плясками и играми, ритуальными действами. Германские источники упоминают, что при храмах осуществлялись предсказания и гадания по огню, по выбрасыванию особых дощечек, по поведению священного коня. Многие традиции языческих верований сохранялись и в христианские времена в празднованиях Купалы, Коляды, Масленицы, Семика, Зажинок, Дожинок, Осенин и т. д. и т. п. Суть давно забылась, а ритуалы превратились в народные обычаи. Исполнялись древние песни, где звучали имена божеств, водились хороводы, устраивались игры, которые когда-то были культовыми [114].

Поклонение богам включало и жертвоприношения. Но традиции на этот счет у разных племен сильно отличались. Восточные славяне людей в жертву не приносили (кроме умерщвления жены или наложницы при погребении мужа, но это не считалось жертвоприношением – женщина отправлялась не к богам, а лишь сопровождала на тот свет супруга или господина). «Велесова книга» сообщает: «Боги русские не берут жертв людских или животных, а только плоды, овощи, цветы и зерна, молоко, сурью питную, на травах забродившую, и мед, но никогда живую птицу и не рыбу. И это варяги и греки богам дают жертву иную и страшную, человеческую» (I 4б). «Мы имеем истинную веру, которая не требует человеческих жертв. Это делается у варягов, приносящих такие жертвы и именующих Перуна Перкуном. И мы ему жертвы приносим, мы же смеем давать полную жертву от трудов наших – просо, молоко и жир, и подкрепляем Коляду ягненком, а также на русалиях в Ярилин день, также на Красную Гору» (II 7а). Греков автор приплел, конечно, за компанию, он был непримиримым врагом христианства. Но Перкун – это балтское имя Перуна, а у балтов и германцев такие жертвы действительно практиковались. Обряды человеческих жертвоприношений существовали и у западных славян в Чехии, Польше, прибалтийских княжествах. Возможно, их переняли от соседей.

Впрочем, судить об обычаях одной эпохи с точки зрения другой представляется весьма некорректным. Например, в XIX–XX вв. было принято идеализировать некое «славянское целомудрие». Авторы подгоняли свои оценки к нравам христианской Руси или «моральному кодексу строителя коммунизма», а в качестве доказательства ссылались на процитированную фразу Маврикия, что «скромность их женщин превышает всякую человеческую природу». К действительности это и близко не лежало. Например, арабский географ XI в. Аль-Бекри сообщал совершенно противоположное. После вступления в брак славянки и впрямь строго сохраняли верность супругу. Но до замужества девушки вели себя весьма вольно, сходились с разными молодыми людьми, и это ничуть не осуждалось. Кстати, такие же порядки были у германцев, и в немецких деревнях в глухих горных районах вплоть до XIX в. сохранялась традиция «пробных ночей», которые девушки дарили любым избранникам.

Стоит помнить, что в основе самой языческой религии лежали культы плодородия, поэтому ее обряды были насыщены эротизмом. Какие уж тут скромность и целомудрие? В археологических находках присутствует и мужская, и женская половая символика. Определенные ритуалы требовалось выполнять раздетыми или полураздетыми. И в некоторых местностях России эти обычаи дожили до XIX – начала ХХ в. Например, в одну из ночей девушки всей деревни нагишом обегали огороды – для защиты от вредителей [145]. А Полесье девушки 1 августа уходили в лес и где-нибудь на поляне в таком же виде исполняли тайный «танец маккавеи». Известны и купальские игры с совместными купаниями мужчин и женщин. Кое-где бытовали и следы ритуала «священной свадьбы» – перед посевом крестьянин шел с женой на поле и после соответствующих заговоров и культовых действий вступал с ней в соитие на пашне. А в древности даже погребальные ритуалы были связаны с сексуальными. Ибн-Фадлан описывал, что наложница покойного руса, которую должны были умертвить на его похоронах, ходила ко всем его друзьям и родственникам, и они должны были совокупиться с ней в знак уважения к ее господину. А самые близкие делали это еще и вторично, непосредственно перед ее убийством.

Но надо иметь в виду, что сами понятия о приличиях весьма различались в разные эпохи и в разных странах. Например, когда славянки (и германки) выходили в бой, они нередко наряду с мужчинами обнажались до пояса. Воинов, стоящих рядом с ними в строю, это ничуть не смущало, производило впечатление только на врагов. Как уже отмечалось, у венедов в начале нашей эры существовали групповые браки, и жили они в «больших домах» по 20–30 человек. Кто и от кого там смог бы скрывать свои отношения? Позже обычаи изменились, избы стали поменьше, но семья состояла из нескольких поколений, жилые помещения никакими перегородками не разделялись, все были на виду друг у друга.

Кто-то кормил грудью ребенка, кто-то готовился рожать, кому-то требовалось помыться. Разве могло это выглядеть чем-то непристойным? Ибн-Фадлан описывал, что русы, приехавшие на ярмарку, располагались в общих зданиях, ночевали на лавках вдоль стен, и со своими женщинами спали, не стесняясь друг друга. Но это, конечно же, не означало каких-то извращенных оргий. Это диктовались бытовыми условиями, других люди не знали и свои обычаи считали вполне рациональными и нормальными. Просто понятия об «интимном» были совсем иными, чем у нас. Интимное оставалось в душе, в мыслях, а физиология ни для кого не была тайной, и окружающие привыкли не обращать внимания на супружескую жизнь других обитателей дома. «Не замечать» их – точно так же, как мы «не замечаем», если наши домашние переодеваются, идут в туалет.

Традиция групповых браков со временем отмерла, но у большинства племен она сменилась многоженством. Как писал Нестор, «имеяху же по две и по три жены». У некоторых народов формально установилась моногамия, т. е. «законной» считалась только одна супруга. Но это вовсе не значит, что она была одна. Кроме нее, существовали наложницы. Но и это, с точки зрения людей той эпохи, было нормальным и целесообразным. Ведь мужчины погибали чаще женщин. А одной из главных задач человека считалось продолжение рода, чем больше жен и детей, тем лучше. Да и жены против такого положения ничуть не протестовали. Напротив, рабыни-наложницы облегчали работу по хозяйству, их количество свидетельствовало об общественном положении мужа и его удачливости на войне. Но, кстати, и следы давних групповых браков сохранялись. У ряда племен в случае смерти главы семьи жены переходили к его брату (а у скифов, языгов, роксоланов, гуннов сын наследовал жен отца, кроме собственной матери). Это тоже не осуждалось, а поддерживалось существовавшей моралью – нельзя же бросать женщин одинокими и беззащитными. Кому позаботиться о них, как не ближайшему родственнику?

Но многие древние обычаи были характерны для славян и в последующие времена. Например, гостеприимство. О нем единодушно свидетельствуют все авторы. Об этом рассказывали и Маврикий, и Сефрид, а Гельмгольд писал: «Относительно нравов и гостеприимства не найти людей честнее и добродушнее». «В приглашении гостя они все как бы соревнуются друг с другом… что ни приобретет славянин своим трудом, он все израсходует на угощение и считает того лучшим человеком, кто щедрее». Он сообщал, что даже балтийские пираты «отличались гостеприимством и щедростью», и приходил к выводу, что «нет народа, приветливее славян». Ему вторит Адам Бременский: «Нет народа, более гостеприимного и приветливого, чем они».

Но, несмотря на гостеприимство и приветливость, воевать славяне умели хорошо. Их воины в VIII–IX вв. носили остроконечные стальные шлемы, причем уже были известны шлемы с забралами. Для защиты витязей служили брони и кольчуги, прочные и удобные щиты. Вооружение состояло из мечей высшего качества, боевых топоров, копий или бердышей и луков со стрелами. Чаще сражались пешими – боевым строем был клин, так называемая «кабанья голова». Но у северян имелась и сильная конница. Все чаще встречаются сообщения не только о речных, но и о морских флотилиях. Ибн-Мискавейх писал: «Хорошо, что русы ездят только на ладьях, а если бы они умели ездить на конях, то завоевали бы весь мир». С ним согласен и Аль-Бекри: «Славяне – народ столь могущественный и страшный, что если бы они не были разделены на множество поколений и родов, никто в мире не мог бы им противостоять».

Увы, в том-то и дело, что славянских княжеств было несколько, и между собой они отнюдь не дружили. Как пишет «Велесова книга»: «За десять веков забыли мы, кто свои, и так роды стали жить особыми племенами, так образовались поляне, и северяне, и древляне, а по сути все рурские от Русколани, поделившиеся, как сумь, весь и чудь. И оттуда пришла на Русь усобица» (II 4б). Подробности междоусобных войн автор не сообщает – ведь он призывает к единению Руси против варягов, и ворошить старые обиды в данном ключе вряд ли было уместно. Но по другим источникам и ряду косвенных свидетельств мы можем уверенно судить, что такие войны велись.

Нестор упоминает о нападениях древлян и прочих соседей на полян, которых он, как киевлянин, показывает исключительно миролюбивыми и чуть ли не единственными носителями культуры в славянском мире, «мудрыми и смысленными». Указывает, что после смерти Кия поляне «быша обидимы древлянами и иными околными». Но уже тот факт, что поляне сумели перессориться со всеми соседями, говорит отнюдь не в пользу их собственного миролюбия. Следы глубокой межплеменной вражды видны и в том, что даже в конце XI – начале XII вв. летописец не жалеет самых черных красок в адрес других славянских племен. О древлянах, северянах, радимичах, вятичах говорится, что они были совершенными дикарями и жили «звериньскимъ образом», далеким от основ какой-либо государственности. Но выше уже приводились данные о существовании других славянских княжеств, и Нестор не мог об этом не знать, поскольку информация о княжестве древлян содержится в его же работе.

Нестор обвиняет соседних славян в том, что они не знали никакого закона, в распрях и ссорах убивали друг друга, не ведали ни целомудрия, ни брачных союзов. Это тоже следует признать довольно грубой подтасовкой. Без правовых норм, основанных на обычаях и традициях, совместное существование даже отдельного племени (а уж тем более, крупных племенных союзов) попросту невозможно. Относительно убийств нужно отметить, что обычаи кровной мести продолжали действовать даже в христианские времена, причем вполне официально – в виде судных поединков. Ну а насчет брачных союзов Нестор противоречит сам себе. Во-первых, он рассказывает о сватовстве древлянского князя Мала к Ольге. Во-вторых, параллельно с этим обвинением он рассказывает, что у северян, радимичей, вятичей и древлян женихи выбирали невест на совместных игрищах, и что у них практиковалось многоженство. То есть, опять указаны вполне нормальные явления для многих дохристианских цивилизаций, да и для самого Киева до его крещения.

Таким образом, все выпады Нестора в адрес соседей: и об их варварстве, и об отсутствии у них какой бы то ни было организации, и о бескультурии, беззаконии, безнравственности, выглядят преднамеренной попыткой изобразить их в самом неприглядном виде. А мы из этого, кстати, видим, какие племена до объединения Руси являлись врагами полян. Есть и другие факты, свидетельствующие о том же. Рассказывая о событиях IX в., «Велесова книга» опять упоминает укрепленный город Воронежец – отмечая, что он прикрывал Русь (имеется в виду Северская Русь) от «запада Солнца» (II 4в). А от кого было северянам укрепляться с запада, если не от полян? И от какой угрозы возводили древляне сильную крепость Искоростень?

О резкой обособленности восточнославянских княжеств свидетельствует любопытный археологический опыт. Была составлена карта находок украшений различного типа – главным образом, височных колец, и сопоставлена с картой расселения славян из «Повести Временных лет». Выяснилось, что эти типы украшений четко совпадают с определенными племенными союзами и нигде не смешиваются, образуя замкнутые области. Так что и представления о неком «славянском братстве» культивируемое в литературе XIX – ХХ вв. является чистейшим мифом. Просто авторы и в этом случае применили психологию собственного времени к прошлому. А говорить о славянском или хотя бы восточнославянском единстве в VIII–IX вв. настолько же нелепо, как говорить о единстве германских народов – готов с лангобардами или франков с англами. Или о единстве Спарты с Афинами, иногда действовавших совместно, но чаще враждовавших между собой.

О причинах междоусобиц нам остается только догадываться. Видимо, северяне и поляне претендовали на гегемонию в восточнославянском мире. В чем суть разногласий между полянами и древлянами, понять еще труднее. Может быть, тоже пробовали подчинить друг дружку, а может, все пошло с обычных территориальных споров. Ну а радимичи и вятичи вообще были пришельцами. Значит, для поселения им пришлось занимать чьи-то чужие земли. Кривичи тяготели к Новгороду, их альянс выпадал из сферы южнорусских склок. Естественно, междоусобная рознь пошла славянам не на пользу, и перед лицом новых опасностей Русь оказалась беззащитной.

Глава 31
Империя франков и ее соседи

Наибольшее количество сведений о прибалтийских славянах сохранилось в хрониках франков. В VII–VIII вв их королевство стало самым могущественным в Западной Европе. Майордом (управляющий королевским двором) Карл Мартелл разгромил арабов, вторгшихся в Южную Францию. Его сын Пипин Короткий вызвался быть покровителем папы римского, отвоевал для него самостоятельную область. А за это благодарный папа щедро расплатился – опираясь на его авторитет, Пипин сверг и отправил в монастырь последнего короля из династии Меровингов Хильдерика III и в 753 г. был коронован сам.

Но северная граница его державы была слишком беспокойной. А источником беспокойства являлись саксы. В то время они населяли север Германии – территории нынешних земель Северная Вестфалия, Нижняя Саксония и Шлезвиг-Гольштейн. Саксы не были едиными, у них существовали четыре племенных союза или княжества. Самые западные – вестфалы, рядом – анграрии или энгерны, дальше – остфалы. А на север от устья Эльбы, у перешейка Ютландского полуострова жили нордальбинги.

Объединяющим началом для саксов был кровавый культ Ирминсула. Человеческие жертвоприношения ему и другим божествам были вообще очень распространены. Причем резали не только рабов, а и своих соплеменников. По жребию или выбору жрецов определяли юношей и девушек. Хотя самих саксов такой обычай отнюдь не ужасал. Напротив, это считалось высочайшей честью. Ведь избранники попадали не в мрачное царство смерти Нифльхейм, а в светлую Валгаллу, предназначенную для героев. А для девушек по германским верованиям это был чуть ли не единственный способ очутиться там. Обреченных окружали почетом, тщательно готовили к встрече с богами. А само жертвоприношение было общим праздником, с песнями и ликованием. Но если саксы были безжалостны к своим, то к чужим и подавно. Постоянно совершали набеги на франков, грабили, угоняли пленных, и многие из них тоже кончали жизнь на алтаре.

Ну а еще восточнее простирались славянские земли. По соседству с саксами, на восток от подножия Ютландского полуострова, располагалось княжество ободритов. Им же принадлежал крупнейший балтийский порт Рерик. К югу от ободритов, до Хафеля и Шпрее, лежало государство лютичей (они же вильцы или волки). Еще южнее, вдоль Средней Эльбы от Салы (Заале) до Нисы (Нейсе) находились земли лужичан (они же лужицкие сербы или сорбы) – вдоль средней Эльбы, от Салы (Заале) до Нейсе. На восток от этих трех княжеств лежали другие. По берегам Балтики от территории ободритов до Одры (Одера) располагалось государство вагров, которое считали самым сильным. На острове Рюген и прилегающей части побережья жили ругии. Где-то от Одера до Вислы находились владения поморян. А еще восточнее, за Вислой – пруссов.

Отношения между этими народами были далеко не идеальными. Как правило, с соседями враждовали, а дружили «через одного», с врагами своих врагов. В частности, княжество ободритов, граничило на западе с саксами, а на юге с лютичами. И традиционно воевало с теми и другими. Соответственно лютичи стали союзниками саксов. Пипин Короткий, оценив ситуацию, принял весьма мудрое решение. Начал налаживать отношения со славянами и заключил союз. Он получился взаимовыгодным. Отныне нападения саксов не оставались безнаказанными, им угрожали удары ободритов по тылам. А франки, в свою очередь, помогали, когда неприятели поворачивали оружие против союзников. Несколько раз получив трепку, саксы присмирели. Дружба со славянами стала полезной и в других сложных ситуациях. Пипин приглашал войско ободритов для подавления мятежей своих вассалов. Привлек к войне против баварского герцога Одилона, одержал победу, и Бавария признала над собой власть короля. В результате франки зауважали ободритов, называли их в своих хрониках «наши славяне».

Когда Пипин отошел к праотцам, королем стал его сын Карл Великий. В исторической литературе этого монарха часто изображают родоначальником политики «Дранг нах Остен» и борьбы против славянства, однако это глубоко неверно. Все его устремления нацеливались на юг – его заветной мечтой было воссоздание Римской империи. Но в 772 г., когда он готовился к походу в Италию, саксы снова вторглись в его страну. Карлу пришлось вести жестокие и упорные Саксонские войны, которые продлились с перерывами 26 лет. В этих кампаниях лучшими и надежнейшими союзниками короля снова стали ободриты. Но ведь и славянские княжества враждовали между собой. Саксы привлекли на свою сторону врагов ободритов, лютичей.

В тяжелых и кровопролитных боях Карл победил. Взял саксонские города Эресбург и Сигибург, разрушил капища свирепого Ирминсула. Покоренные земли он решил присоединить к своим владениям. Строил крепости, разместив в них гарнизоны. Но саксы с поражением не смирились, поднимали восстания. Карл Великий снова и снова усмирял буйных соседей. В 780 г. был нанесен совместный удар – король с запада, славяне с востока. Князь саксов Виндукинд бежал и получил убежище у короля Дании. Франкское войско прошло Саксонию до Эльбы, где встретилось с дружинами ободритов. И Карл здесь, как пишет его биограф Эйнгард, «урегулировал дела как саксов, так и славян». Славянское урегулирование заключалось в том, что король пригрозил лютичам, совершавшим набеги на ободритов. А дела саксов он попытался урегулировать кардинально. Его сопровождала целая армия священнослужителей, принявшихся поголовно крестить этот народ. Карл ввел в Саксонии свою администрацию, назначал графов, в том числе и из местной знати, если она соглашалась принять крещение.

Но через год мир на севере опять нарушился. На земли Саксонии и Тюрингии вторглись славяне-лужичане. Причем их нападение было четко скоординировано с Виндукиндом. Как только король бросил войско для отражения набега, саксонский князь тут же пожаловал из Дании и поднял восстание. Корпус, двигавшийся на лужичан, дошел только до Везера – у горы Зунталь саксы внезапно окружили его и уничтожили. И пошла резня по всей новой провинции. Убивали не только франков, уничтожали и собственных соотечественников, принявших крещение, жгли церкви. Тут уж Карл опять вынужден был явиться сюда лично. С большой армией и в величайшем гневе. Восстание он с помощью ободритов подавил. Виндукинд снова спрятался за границей. А король учинил крутую расправу, казнил 4500 заложников и издал «Саксонские капитулярии» – особые законы, по которым любое прегрешение против его администрации каралось смертью.

Он три года оставался в Саксонии, искореняя остатки мятежа. Виндукинд, видать, осознал, что его дело проиграно, согласился на переговоры. Выразил покорность и принял крещение, получив за это амнистию. С лужичанами то ли удалось договориться миром, то ли привести их к порядку силами ободритов – на них король походов не предпринимал, и в дальнейшем они стали выступать на стороне франков. Через ободритов держава Карла установила связи и с руянами, с ладожскими словенами. Король назначил в своих городах специальных чиновников для ведения дел со славянскими купцами, у них существовали в Германии собственные подворья.

Впрочем, спокойствие опять было недолгим. Едва удалось справиться с Виндукиндом, обозначились новые враги. Самым могущественным из вассалов Карла был баварский герцог Тассилон. Ему принадлежала не только Бавария, но и Австрия, в период распада Аварского каганата в баварское подданство перешли несколько славянских княжеств – Хорутания (Словения) и Хорватия. И в один прекрасный день Тассилон решил отложиться от королевства, мало того, захватить часть франкских земель. Заключил союз аварами, лангобардами, вел тайные переговоры с саксами. Карл узнал об этом и в 787 г. предпринял поход на Баварию. До битвы дело не дошло. Вассалы герцога перепугались, переметнулись к Карлу. Тассилон встретил его с богатыми дарами, принес клятву верности. И счел, что обманул короля, продолжал тайно собирать союз против франков. Общий удар был намечен на следующий год.

Но и Карл был не так прост. Он через свою агентуру был в курсе происков Тассилона. Сделал вид, будто поверил ему, а потом вдруг вызвал в Ингельгейм на генеральный сейм. Где и предъявил доказательства измены. Герцог был приговорен к смерти, которую ему заменили пострижением в монахи. Бавария полностью утратила свой суверенитет, вместе с ней в королевство Карла Великого вошли Хорутания и Хорватия. Антифранкская коалиция распалась. Вместо удара с нескольких сторон напали одни лишь авары, не получившие своевременного известия об аресте союзника. Их отразили, и Карл стал готовиться к войне с каганатом.

Поход намечался на 789 г. Но королю пришлось выступить не в Паннонию, а опять на север. На этот раз – по просьбе ободритов, на которых напали лютичи. А дружбе с ободритами Карл придавал очень важное значение и не замедлил прийти на помощь. Как пишет Эйнгард, «причина войны заключалась в том, что вильцы беспрестанно тревожили набегами ободритов, давних союзников франков, и не могли быть удержаны одними приказами». Кроме франков и ободритов к походу были привлечены отряды саксов, фризов и лужичан – имевших с лютичами свои счеты. Были наведены два моста через Эльбу, и объединенное войско нанесло мощный удар. Лютичи дрались упорно, но устоять не смогли. Карл гнал их до р. Пены, осадил столицу княжества. И великий князь лютичей Драговит выразил готовность покориться, дал заложников. Король счел, что этого достаточно. Вернул Драговиту титул великого князя, но поскольку он принял корону от Карла, то признавал свой формальный вассалитет.

В 791 г. франки выступили на Аварский каганат. Эта держава в значительной мере успела разложиться. Награбленные колоссальные богатства не пошли ей впрок. Как потом признавались сами авары, их сгубили любовь к роскоши и вино. В Паннонии были разведены обширные виноградники. Авары пристрастились к пьянству, итальянские и еврейские работорговцы поставляли им в любых количествах танцовщиц, наложниц, мальчиков для удовольствий. А воинская сила сходила на нет. Когда войско франков дошло до Венского леса, где располагались пограничные укрепления каганата, авары их бросили и стали отступать. Но и латники Карла оказались плохо приспособленными для войны в степях нынешней Венгрии, не могли настичь врага. У них начался падеж лошадей и пришлось повернуть восвояси.

Карл принялся готовить новый поход, но авары оставались хитрыми и опытными дипломатами. Не скупясь на золото, повели интенсивные пересылки посольствами, вовлекая в альянс всех, кто имел причины для недовольства франками – саксов, фризов, лютичей. И в 792–793 гг. в Саксонии вспыхнуло новое восстание, еще похлеще прежних. Присоединились фризы и лютичи, с аварами поддерживалась регулярная связь. Были перебиты франкские гарнизоны, священники. Возводились алтари прежних богов. Да, с точки зрения нынешней психологии это может показаться удивительным, но массы саксов, уже полностью окрещенных, готовы были сражаться и погибать за старую веру – в том числе и за возможность приносить в жертву собственных детей.

Карл в момент восстания как раз вел войска в Паннонию. Но, узнав о случившемся, повернул в Саксонию. А против аваров стал формировать вторую армию, которую возглавили его лучшие полководцы – зять короля Герольд и граф Эрик Фриульский. Пошла борьба на два фронта. Драка с саксами шла теперь с крайним ожесточением. В 795 г. Карл дошел до Нижней Эльбы. Узнав, что саксы убили его союзника и личного друга, князя ободритов, он страшно разгневался, приказал казнить и продать в рабство 7 тыс. пленных. Селения разорялись. Треть населения, уцелевшего в резне, была депортирована в глубь франкских земель.

А в Паннонии несколько операций завершилось безрезультатно. Но в 795 г. франки догадались привлечь к войне хорутан (словенцев) и хорватов. Армия сразу удвоилась за счет славян. Они побывали в подданстве каганата, ненавидели его. Аваров и их страну знали гораздо лучше, чем франки. Новый поход возглавили Эрик Фриульский и хорутанский князь Войномир. Врага разгромили, взяли один из городов-рингов. Добить каганат Карл поручил своему сыну Пипину. Снова пригласил славян. А вдобавок заключил союз с царем Болгарии Крумом. И на Паннонию посыпались сокрушительные удары.

Тогда авары убили своего кагана, главных вельмож и выслали к Пипину делегацию, соглашаясь капитулировать и выдать ему всю знать. Но он переговоры вести не стал, прошел по их стране, разоряя все на своем пути, и захватил главный ринг. Трофеи достались огромные, только золотом и драгоценностями нагрузили 15 подвод. Эйнгард сообщал: «Нельзя указать другой войны, во время которой они (франки) смогли бы столько приобрести и так обогатиться. Ведь до сих пор франки считались почти бедными, а теперь они захватили в аварской столице столько золота и серебра и в битвах овладели такой драгоценной добычей, что поистине можно считать, франки законно исторгли у гуннов (т. е. аваров) то, что прежде гунны незаконно исторгали у других народов». Немало богатств было взято и в остальных рингах. И, кстати, именно эти сокровища во многом обеспечили финансовую основу формирующейся Западной цивилизации.

Правда, с побежденными Карл обошелся милостиво. Согласился признать их своими вассалами, и летописцы сообщали: «Дикая нация вошла под скипетр Карла». Несколько епископов и целый легион священников были направлены в Паннонию для обращения аваров. Но только оказалось, что… крестить там почти некого. Потому что окрестные славяне давно точили зубы на аваров. И как только рухнуло их государство, рассчитались сполна. Современник писал: «В Паннонии не осталось в живых ни одного ее обитателя, а место, в котором находилась резиденция кагана, не сохранила и следов человеческой деятельности. Вся знать гуннов была в этой войне перебита, вся их слава – предана забвению». Русский летописец отобразил ту же картину более лаконично: «Погибоша аки обре».

Сам Карл в это время еще продолжал операции на севере. Тут у него обозначился новый сильный противник, король Дании Готфрид. К франкам он относился враждебно, опасался роста их державы и завидовал ей. Он задумал создать собственное обширное государство, в котором объединились бы Дания, Норвегия, Швеция, саксы и прибалтийские славяне. Выступать против Карла открыто Готфрид еще опасался, но вовсю вредил исподтишка. Для этого привлек скандинавских пиратов. Эйнгард писал: «Даны завели большой флот, приступили к опустошению Галлии и Германии». На самом деле «большой флот» принадлежал не «данам», а разбойникам разных прибалтийских национальностей. Но Готфрид поддержал их и собрал под своим крылом, нацелив на владения франков. После первых удачных набегов и огромной добычи пираты вошли во вкус, и в их ряды потекли массы добровольцев – и на Балтике возникло движение викингов.

Готфрид оказывал покровительство и саксам. Поэтому эпицентр войны сместился в северо-восточные саксонские области, примыкающие к датской границе – Вихомодию и Нордальбингию. Карл попытался договориться с Готфридом и направил к нему посольство, но на обратном пути оно было перехвачено нордальбингами и перебито. В ответ в 798 г. был нанесен двойной удар. Франки Карла проутюжили область между Везером и Эльбой, а ободриты во главе с новым князем Дражко вторглись в Нордальбингию. Войска славян и саксов встретились у г. Свентаны, где Дражко и королевский легат Эбурис наголову разгромили врага. На поле боя осталось 4 тыс. убитых саксонских витязей, остальные разбежались.

Карл высоко оценил эту победу, щедро наградил Дражко и утвердил его великим князем ободритов. При этом отдал в состав его княжества всю Нордальбингию – чтобы заодно славяне прикрыли датскую границу. В 799 г. был осуществлен новый совместный поход, в котором участвовали Карл и его сыновья. По окончании кампании в Барденгау прошли переговоры с участием ободритов, саксов и лютичей. Были определены границы между ними, урегулированы спорные вопросы, и мир в этом регионе казался установленным. Как видим, считать Карла врагом славянства нет оснований. Кроме Словении и Хорватии, вошедших в его государство вместе с Баварией, он ни одной славянской области не присоединил. Союзные ободриты и побежденные лютичи признавали себя его вассалами, но полностью сохраняли суверенитет. Карл не вводил у них своей администрации и не подвергал христианизации, обязательной для его подданных.

А в Паннонии началась полная каша. Туда хлынули мораване (словаки), чехи, хорваты. И уступать эти земли франкам они отнюдь не собирались. Оказывали сопротивление и какие-то группы аваров. Шли непрерывные бои и стычки не пойми кого и с кем. В них погибли оба королевских полководца, действовавших здесь, Герольд и Эрик Фриульский. И Карл решил отступиться он этой, в общем-то ненужной ему области. На Рождество 800 г. он принял титул императора и был торжественно коронован в Риме.