Текст книги "Анекдоты для богов Олимпа. Оглядитесь – боги среди нас!"

Жизнь устроена очень несправедливо: близкие люди – далеко… далекие – близко… а недалекие – сплошь и рядом.

Король Франции не успел изумиться, или обидеться. Черная королева умерла…

Эпизод третий: Новый «Олимп»

Шла пьяная Катя, шла, шла… и заблудилась.

Смотрит – развилочка, надпись на камне: «Налево пойдешь – сауну с голыми мужиками найдешь! А направо…». А направо – Катя уже не смотрела.

Верка, не глядя, влетела в левый поворот, и резко затормозила, едва не столкнувшись с девушкой, своим зеркальным отражением. По-крайней мере, отчаяния, переходящего в холодную решимость драться, царапаться и визжать до потери сознания, в серых глазах незнакомки было не меньше, чем в ее собственных – карих, и таких же ожесточенных. Скорее всего, и причины бегства девчушки, окинувшей Веру быстрым взглядом, и кивнувшей ей с мрачным предложением – давай вместе, спиной к спине – были такими же банальными, как у Веры Охотниковой. Знакомиться времени не было; Охотникова правильно поняла кивок нежданной соратницы. Она повернулась к толпе набегавших девок, визжащих, размахивающих руками в злобном предвкушении…

Нет, Вера не так представляла себе первый день в училище. Она приехала из глухого села – одна, без матери, которая никак не могла оставить без присмотра немалое хозяйство и младших детишек. Но все в Рублевске прошло на удивление складно и удачно. Охотникова подала документы об окончании девятого класса (одни пятерки, между прочим), и уже к обеду гордо носила звание студентки медицинского колледжа. Рядом с такими же растерянными и счастливыми улыбками ходили другие первокурсницы. С тремя из них она познакомилась – уже в общежитии, в комнате, где их поселила хмурая комендантша. Девчонки оказались нормальными; ничуть не задирающими нос перед «деревней», как все-таки назвала ее одна из новых подружек.

А Охотниковой было чем похвалиться. За окном, на котором болтались простенькие занавески, уже сгущалась осенняя тьма, а на общем столе один за другим выстраивались домашние разносолы. Вера доставала банки, пакеты; разворачивала и открывала их, и с нескрываемой гордостью поясняла:

– Вот это буженина, это окорок. Свой, домашний. Сама порося кормила; сама и ножиком… того.

– Да ты что! – ахнули хором соседки, – сама заколола?!

– А че тут такого? – пожала плечами бывшая деревенская, а ныне городская красавица, – заодно и к училищу готовилась. Слышали, что строение свиных органов ближе других к человеческим?

Лица девчат вытянулись в причудливых гримасах недоверия и отвращения. А Верка была уверена в правоте своих слов на все сто. Ведь об этом – целые эпохи назад – Артемиде, и остальным богам рассказал сам Лешка Сизоворонкин; когда со смехом повествовал о своем путешествии в Предвечный мир. Алексею Артемида (и сейчас, и в бесчисленных своих прежних ипостасях) верила беспрекословно. Это именно она, богиня охоты, сидела сейчас перед потрясенными девчушками, и раскрывала перед ними нехитрые премудрости деревенской жизни. Раскрыть до конца не получилось.

– А как все хорошо начиналось! – подумал бомж, раскладывая немудреную закуску на своем красном дипломе.

Дверь неожиданно распахнулась; никто не постучал в нее, не спросил: «Девочки, можно!». В комнату бесцеремонно ввалилась целая толпа других девушек. Веселые, громкоголосые и нахальные, они явно были пьяны. По крайней мере, комнату сразу же заполнил густой аромат спиртного.

– Кажется, – подумала Аотемида, – даже обычный синий диплом получить здесь будет проблематично!

Впереди отряда «амазонок» остановилась перед столом крепкая деваха с шальными глазами.

– О! Закуска, – повернулась она к подругам, – живем, девки!

Она водрузила на стол бутылку, в которой бултыхнулась какая-то мутная жидкость, и села на стул, с которого как раз вскочила Наташа – самая мелкая из новых знакомых Охотниковой. Вера с трудом подавила первое желание – схватить бутылку за горлышко, и разбить ее о пушную прическу нахальной незнакомки – судя по всему – старшекурсницы. Лица других девушек, в прямом смысле слова облизывавшихся сейчас и на бутылку, и на шикарную закусь, и на что-то пока не высказанное, но явно стоящего и первого и второго на столе, тоже показывали – они уже хлебнули жизни в колледже…

– Девушка, вы с училища?

– Еще какая!

Вера так и спросила атаманшу, не делая пропуска в последнем слове. Последняя вполне предсказуемо ответила… Нет – это самой Охотниковой безумно захотелось, чтобы крепкоплечая незнакомка продолжила анекдот; чтобы она оказалась своей, явившейся сюда с олимпийских круч. Увы, она ответила совсем не так.

– Слушай сюда, – ткнула она почти в центр груди Охотниковой, – и вы все слушайте.

Соседки испуганно и послушно кивнули, а Артемида гордо и вызывающе вздернула кверху подбородок. Ни эту атаманшу, ни ее товарок она не боялась; сейчас перед развалившейся на стуле девицей стояла юная богиня, которая знала, что жизнь Веры Охотниковой – лишь краткий эпизод в череде бесчисленных ипостасей дочери Зевса. И что даже эту жизнь, пусть так скромно начавшуюся, надо прожить так… Она поискала подходящий анекдот; не нашла, и закончила словами Павки Корчагина: «… чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы!». Старшекурсница, очевидно, прочла что-то в ее потемневших глазах; а может, оценила ее вызывающую позу. Она ощерилась совсем уже злобно, и объяснила, наконец, главную цель своего вторжения.

– Есть такая традиция, девчонки, – почти ласково протянула она, – вписка. Пять минут позора – и вы настоящие студентки. Я вам еще и по стакану налью.

Она подняла перед собственными, и перед Веркиными глазами бутылку, в которой опять бултыхнулась явно не мальвазия. А Охотникова вспомнила, наконец, об отвратительном (на ее взгляд) обычае. О том, что фантазия таких «вписывальщиц» часто была столь необузданной, что обычай мог вполне перерасти в уголовное дело. Богатая память богини услужливо показала изуверские картинки, в которых главными героинями были женщины; здесь (огляделась она) молодые девушки.

«Я никогда не стану лесбиянкой», – подумал Сидоров, прочитав статью о секс-извращениях.

Богиня охоты совсем не была против сладких женских объятий; но вот с этой девицей, нахально сверкавшей глазами сквозь стекло бутылки… Стеклянная емкость на удивление легко оказалась в Веркиной ладони, писала короткую полуокружность, и рассыпалась осколками на макушке старшекурсницы. В тишине, установившейся после вскрика потерявшей сознание и обмякшей на стуле девицы, о линолеумный пол отчетливо забарабанили капли «огненной жидкости». А в следующее мгновение Охотникова оттолкнула в сторону стул вместе с тяжелым грузом в сторону, и рванулась из комнаты в коридор. Толпа затопала за ней по коридору, грозно гудя; пока не разражаясь криками. Победный клич девичьих голосов заметался по длинной кишке коридора, лишь когда преследовательницы поняли, что беглянке некуда деваться; что за поворотом ее ждет непреодолимая преграда в виде такой же возбужденной толпы.

И теперь две жертвы, отнюдь не затравленные, а готовые к «бою»; готовые к любому его результату, но только не к позорному, стояли спиной к спине. От тела незнакомки, явно оказавшейся здесь по сходной причине, несло теплом и надежностью. Словно рядом стояла давняя знакомая; больше того – родная сестра. Таких сестер у олимпийки было много. Больше всего Артемида жаждала увидеть и услышать…

Незнакомка действительно заговорила – мелодичным, и весьма уверенным голосом:

– Странно… Вроде бы среда, а убить хочется, будто понедельник!..

– Разве сегодня не четверг? – машинально, и чуть изумленно ответила Вера, внимательно наблюдая за остановившейся толпой; она тут же чуть не вскричала, – анекдот! Это же анекдот!! Кто ты, сестра?!!

Впрочем, мало ли любительниц анекдотов бродило по бескрайним российским просторам? Вера решила озвучить свой пароль – естественно, из Книги:

Если ты упадешь, то друг обязательно тебя поднимет… как только перестанет ржать!

– Я буду деликатно хихикать, сестра, – пообещала соратница, – Я Надя Войнова, и еще… Афина!

Вместо ладошек она ткнулась в спину Веры острыми лопатками. Охотникова в этом прикосновении распознала жгучую надежду; такую же неистовую, как у нее самой. И ей бесконечно радостно было (несмотря на угрожающие девичьи рожи в двух шагах) оправдать это ожидание.

– Вера… Вера Охотникова, – представилась она в свою очередь; а потом – в ответ на напрягшуюся в отчаянии спину Афины – добавила, – я Артемида.

– Ну, держитесь, твари, – радостно выкрикнула за спиной Надежда, – теперь мы вас порвем на куски!

Вера ее порыв поддержала, но результат схватки… толпа перед ней угрожающе качнулась вперед, но тут же дрогнула и отхлынула на прежнее место, когда Охотникова скорчила страшную физиономию – точно такую же, какой Артемида отгоняла от своего волшебного лука со стрелами воришку Гермеса. Будь здесь атаманша, вокруг уже мелькали бы кулаки, или…

Атаманша действительно появилась, и остановила так и не начавшееся побоище. Она ловко скользнула меж девичьих тел и остановилась перед Верой. Одна рука девушки, измазанная кровью, не отрывалась от макушки. Другая тянулась вперед, готовая пожать ладонь недавней противницы. Артемида, помедлив, приняла такой чисто мужской жест. За спиной старшекурсницы кто-то недовольно заворчал, но та отняла, наконец, руку от окровавленной головы, и подняла ее высоко, на всеобщее обозрение:

– Все, – скомандовала она, – девочки вписались!..

Афина перебралась в комнату Афродиты; потом и в ее группу. Они были неразлучными все три года учебы. А на подначки подружек: «Вера, и Надя! А где ваша Любовь?», – они лишь загадочно усмехались, и незаметно вздыхали. Потому что их Любовь – Лешка Сизоворонкин – пока где-то бродил. Как и многие боги и богини они не раз корили себя – почему не расспросили полубога? Не узнали даже названия города, откуда к ним, на Олимп, попал Алексей. Тем не менее, они не теряли надежды, что их третья «половинка» обязательно появится.

Отшумела веселая выпускная вечеринка; лучшие выпускницы курса Надежда Войнова и Вера Охотникова распределились в городскую больницу. И там все-таки нашли свою большую любовь. Первой на дежурство в отделении травматологии вышла Вера. Она ничем не выделила поначалу больного, сопевшего в бессознательном состоянии в отдельной палате.

– Олигарх, что ли? – достаточно безразлично спросила она у сменной сестры, кивая на накрытого с головой больного.

Показалось ей, или нет, но большое тело под простыней дрогнуло, когда она сказала первое слово.

– Да нет, – так же равнодушно ответила пожилая медсестра, – просто уникальный случай. Доктор буквально дрожит над ним; докторскую собрался писать. А так – простой бухгалтер, Алексей Сизоворонкин.

Хорошая женщина почем зря орать не станет. Так, постонет в свое удовольствие…

Вера не закричала; даже не застонала. Она лишь наклонилась над неподвижным телом и аккуратно подоткнула выбившийся краешек простыни. А когда сменщица вышла из палаты, она так же бережно откинула покрывало с родного лица и бесконечно долго смотрело на Лешку, каким она его никогда не видела. А Сизоворонкин вдруг улыбнулся, и какая-то плотина, выросшая при виде незнакомой физиономии, рухнула. Артемида прильнула к груди неровно дышавшего полубога, и разрыдалась. В таком смятенном состоянии ее и застала Надежда-Афина, менявшая ее утром.

– Что-то случилось?

Артемида без слов потащила ее в палату, а там насладилась и ее ошарашенным лицом, и слезами воинственной богини. Теперь в них жила надежда. Она крепла, расцветала в душах богинь пышным цветом. Ведь тело бухгалтера на глазах менялось, приобретало привычные им очертания олимпийского чемпиона. Рядом так же тихо ждали пробуждения Алексея его родители. В отношениях с ними две сестрички впервые почувствовали какую-то напряженность между собой. В постели с полубогом (как они отлично помнили) ни грана непонимания не наблюдалось; эта троица очень органично дополняла друг друга; временами в их тесный круг вплеталось еще одно женское (божеское) тело, а то и не одно. И это не мешало их общему счастью. Теперь же они отчаянно соперничали – за внимание потенциальных свекра и свекрови. Михаил Иванович с Зинаидой Сергеевной, кстати, обеих богинь называли дочками, и даже пригласили их отдохнуть в деревне. И Надя с Верой с благодарностью приняли приглашение – после выздоровления Алексея, конечно. Справедливости ради надо сказать, что Афина, истая горожанка по последнему месту рождения, позже напомнила Артемиде анекдот из Книги:

– Здорово! Приезжай на выходных к нам на дачу!

– Да ну, неохота.

– Зря. Тут пиво, креветки, клевые девочки. Красота!

– Папа! Я не куплюсь на это второй раз! Копайте сами свою картошку!

Чувство ревности было новым для богинь; оно немало позабавило обеих. А потом все – и надежду, и все их старания, и это самое соперничество смыло отчаянием; доктор объявил об отключении систем поддержки жизнеобеспечения.

– Бесполезно, – объявил он на планерке, – запустить мозг не получится; все, что мы могли и должны были сделать, мы сделали. Теперь же…

Он замялся, и Афина с Афродитой легко прочли в его глазах – это «все», о чем говорил весьма амбициозный врач, – уже зафиксировано в черновиках докторской диссертации, и теперь его «научная работа» требовала идти вперед; хотя бы с привлечением хирургических методов. Они не встали сейчас, грудью защищая Алексея; не принялись объяснять всем, что все дело в душе Сизоворонкина, бродившей сейчас неведомо в каких эпохах и выполнявшей задания олимпийских богов. И что она обязательно вернется, как только устроит Великий исход олимпийцев. Результат был бы очевидным – двух сестричек быстро перевели бы в другое отделение, причем в качестве пациенток.

Об этом страшном решении сообщили и Лешкиным родителям. Убитых горем старичков, которые в последнее время жили в соседней с сыном палате, пришлось накачать на ночь снотворным. Но и самые убойные лекарства не заставили бы их сомкнуть глаза в последнюю ночь, если бы не клятвенное обещание двух сестричек сделать все для спасения их сына.

– На крайний случай украдем, – храбро заявила Надежда, поворачиваясь к подруге за подтверждением.

– Точно! – кивнула Верка, – и увезем в деревню…

И вот теперь они стояли позади строя столичных светил, перед которыми соловьем разливался доктор. Он поминутно тыкал рукой за спину – туда, где аппарат искусственного дыхания заставлял мерно подниматься и опадать под простыней могучую грудь и… Вера Охотникова не могла поверить своим глазам: так же неудержимо простыня встопорщилась гордым холмиком в другом месте; там, где никакой аппарат не был подключен. Такую реакцию могла вызвать в теле полубога только ожидание жаркой девичьей (или божеской) плоти. И такая тут была – сразу в двух экземплярах. Верка едва сдержала безумное фырканье; она вцепилась в рукав белоснежного халата Афины, и глазами указала ей на столь яркую реакцию организма Сизоворонкина на внешние раздражители. «Раздражитель», Надя, короткого счастливого смешка удержать не смогла. Она же первой и шагнула вперед под изумленными взглядами медицинских светил; мимо раздраженного выкрика доктора и его же широко расставленных рук. А с другой стороны этот тощий крест из медицинской человеческой плоти еще стремительней огибала Вера.

Простыня отлетела в сторону даже раньше, чем ее коснулись нежные, и такие умелые теперь в нелегком сестринском деле, ручки богинь. Навстречу уже тянулись мужские – сильные, умелые, и не менее нежные. Кому, как не Афине с Артемидой было знать об этом?! Обитателям Олимпа, как уже не раз отмечалось, были чужды многие проявления человеческой слабости (так они называли, к примеру, этику). Они готовы были прямо здесь рухнуть в объятия полубога, который, как специально, был уже раздет, и вполне готов подвинуться на широкой медицинской кровати. Но рядом старики Сизоворонкины тоже тянули свои руки, дрожащие от старости, а больше от явленного чуда воскресения, и Надя с Верой, переглянувшись, сходу придумали план; очередную шкоду, на которые были весьма горазды в колледже.

Афина не терпящим возражения голосом скомандовала:

– Больному требуется на перевязку, и… проведение гигиенических процедур.

Тут уж отступили и родители, и московские профессора. А четыре сильные, но такие нежные девичьи руки (а также шаловливые, умелые, и…) покатили кровать, снабженную, как оказалось, колесами, в коридор – навстречу свету. Сизоворонкин даже прикрыл глаза… И зря – обычно это ничем хорошим не кончалось.

Колесики тут же застряли в прелой листве, а Лешка с великим изумлением воззрился на заросшее до самых глаз лицо старца, поднявшего перед собой посох. Кто из древнерусских богов это был? Велес? Даждьбог? Или сам Род спланировал с вершины Перводуба, на котором он тысячелетиями сидел в образе сокола?!!

– Ты чего не бреешься?

– Нет у меня девушки, для которой хотелось бы побриться…

– А для себя?

– А для себя пиво покупаю.

Сизоворонкин протянул старику Грааль, а точнее братину, которой на крыльце встречают самого близкого друга.

– Испей, дедушка!

Старец крякнул – сначала от слов дерзкого юнца, а потом от крепчайшей мальвазии, которую отпил… хорошо так отпил.

– Готов ли ты послужить родной земле, вьюнош? – прогудел он, наконец, сверкнув взглядом из-под мохнатых седых бровей.

– Нет, – хотелось заорать Алексею, – наслужился!

Но тут его глаза остановились на радостных мордашках богинь, которые выглядывали из-за спины своего верховного бога. Одна из этих красавиц могла быть Ладой, а другая – Макошью. Только вот хитрющие и предвкушающие глаза древнерусских богинь были ему хорошо знакомы. Им, прежде всего, он и кивнул, соглашаясь:

– Готов, всегда готов?

Он спрыгнул с каталки, проверил, на месте ли Грааль с кладенцом, да не выпал ли из повязки айфон. И улыбнулся уже всему честному люду, представленному на этой поляне в основном дремучими стариками с бородами до пояса:

– Ну, держитесь, мужики… за свои рога!

– Куда!!! – сразу две руки вцепились больно и непреклонно в его плечи, остужая порыв, – куда ты, милый? Или решил, что исполнил все свои обязательства перед Олимпом?

– Люблю, когда муж рядом…

– Спасибо, дорогая!

– «РЯДОМ!», – я сказала!

Это Афина с Артемидой, до того безмолвно наблюдавшие за встречей своего полубога с новым сонмом богов, попытались дотянуться до рогов Сизоворонкина (это они ему позже так сказали), но достали лишь до накачанных мышц, переходящих в необъятную шею. Впрочем, юные прелестницы знали, что эту шею вполне можно обнять; и дотянуться возможно до любого члена на этом огромном напряженном теле. Вот эта громадина расслабилась; Сизоворонкин стряхнул с себя наваждение, явно навязанное ему сверхъестественной силой разума бога-старца, и вспомнил и о прелестницах, и об обещании, что он дал олимпийцам, и, наконец, о родителях, которые ждали его совсем рядом… в соседней реальности.

Он повернулся к древнеславянскому богу с чуть извиняющейся улыбкой, потом подмигнул уже другим прелестницам – тем, что сейчас почти скрыли за крепкой спиной старца свои разочарованные физиономии – и поклонился со словами:

– Прости дедушка, но тебе и родной земле послужу чуть позже, – он поднял руку, останавливая явно гневную отповедь старца, – ждали тыщу лет, и еще подождете. А там ждать уже не могут!

Он махнул рукой уже на дверь, выросшую вдруг в сплошной стене кустарника, и, пока боги в изумлении глядели на это чудо явно не древнеславянского дизайна, подхватил Надю с Верой на руки, и шагнул в такую знакомую дверь…

Когда-то – не так давно по меркам реалий жизни бухгалтера Алексея Сизоворонкина – он придирчиво разглядывал в магазине такие вот «врата», ведущие в царство любви и неги; если проще – в собственную спальню. Девчонки завизжали от восторга и предвкушения еще одного чуда, теперь уже стосорокакилограммового – жаркого и умелого. Алексей «отпросился» лишь на минутку – позвонил родителям, сообщил им, что ждет их дома, а потом повернулся к богиням с хитрой улыбкой:

– Девушка, вы такая красивая. Давайте займемся сексом!

– Отстань, я без пяти минут замужем!

– Ага! Значит, пять минут у нас все-таки есть?!

– Пять минут?! – с деланным возмущением выкрикнули Афина с Артемидой.

– У нас есть почти два часа, – успокоил их Алексей, – что вы там говорили насчет проведения гигиенических процедур?..

Для Охотниковой и Войновой началась новая, удивительная жизнь. Они перешли на работу в корпорацию, которую нереально быстро основал бог компьютерных технологий. В сонный провинциальный Рублевск зачастили светила российского, а потом и мирового бизнеса. Встречая заученными улыбками гостей «самого Сизоворонкина», богини с каждым днем заполнялись нетерпением и вполне понятной досадой. Наконец, эти не самые лучшие человеческие чувства пролились целым потоком вопросов и на самого Лешку, и на кровать, на которой они только что кувыркались втроем, показав привычную изобретательность и доказав убогость Камасутры:

– Алексей, – вкрадчиво начала Артемида, ловко вскочив на грудь Сизоворонкина, – уже два месяца мы с тобой, и ни одного брата, или сестры не увидели. Сдается мне, что ты что-то задумал.

– Да, – Афина подкралась с другой стороны, явив свои прелести жадному до таких зрелищ парню прямо над его головой.

Лешка глубоко вздохнул грудью, точной копией Геракловой, и богиня охоты сползла голой, мокрой от пота попой на его шею. Вместе с Афиной, склонившейся к нему так, что ее нежные груди сами лезли парню в рот, это скольжение вызвало вполне предсказуемый эффект. Рот действительно впился в лакомство, что ему подставляли уже намеренно; руки же, ведомые инстинктом, а точнее, памятью тела, сами подхватили пылающее жаром тело Артемиды, приподняли над собой, и…

В общем, только через мириады лет (часа два, не меньше) Афина опять спросила – теперь уже умиротворенно, с томлением в голосе:

– И все же… что ты задумал, Леша? Давай, колись!

Теперь богини прильнули к лицу Сизоворокина своими довольными мордашками. Алексей пытался отыскать что-то знакомое в этих губах, припухших от поцелуев; носиков, чуть подрагивающих в нетерпении; наконец, глаз блестевших под обычными, не выщипанными, и не подрисованными по последней моде бровями.

– Никогда не понимал, зачем девушки подрисовывают брови?!

– Ну, иногда свои небольшие, вот и приходится немного подрисовывать – в длину и ширину…

– Мало ли что у меня небольшое – я же не подрисовываю!

Как раз самому Лешке ничего подрисовывать не было необходимости; он загнал эту мысль поглубже в подкорку (чтобы не начинать еще одной битвы) и все-таки ответил воинствующей богине:

– Бал, девочки, – не стал скрывать истины Алексей, – хочу на Новый год собрать весь Олимп!

– До Нового года, между прочим, осталось всего две недели, – Артемида рядом потянулась, принялась тереться всем телом о монументальный бок Сизоворонкина; ну, точно как кошка; и тут же села на кровати, словно подброшенная тугой пружиной, – значит, ты нашел! Ты нашел их и молчал!!!

Она набросилась на Алексея с кулаками; Афина (не будем забывать – богиня войны) присоединилась к ней. Сизоворонкин, хохоча, думал поначалу запросить мир; потом напрягся, и ввел в «битву» оружие главного калибра – еще на два часа…

Ресторан «Лагуна», с которого, собственно, и начались необыкновенные приключения Алексея Сизоворонкина, поменял хозяина и название. Теперь скромная, но весьма стильная вывеска гласила, что скоро посетителей примет «Олимп».

– Или не примет, – сообщил Вере с Надеждой Сизоворонкин, когда в первый раз привел их на место грандиозной стройки, которая развернулась за стенами бывшей «Лагуны», – кроме своих.

Собственно, только эти стены и остались от старого заведения Рублевского общепита. Что там изменилось внутри, в зале, куда хода не было никому?

Этот вопрос задавал себе парень, единственный из персонала «Лагуны», принятый на работу новым хозяином. Это был тот самый официант, который «поделился» с богом информационных технологий новеньким айфоном. Сейчас он стоял у дверей «Олимпа» в парадной ливрее, и готовился сдавать экзамен на постоянную должность привратника этого обиталища богов; должность не очень престижную, но весьма хорошо оплачиваемую. Настолько хорошо, что можно было пропустить одну новогоднюю ночь в кругу семьи (которой, кстати, у Павлика – бывшего официанта – пока не было). Да – он стоял у дверей ресторана за час до той торжественной минуты, когда Президент России должен был начать поздравление с Новым, две тысячи семнадцатым годом. Павлик уже убедился, что сегодняшнее дежурство; одно лицезрение гостей, не говоря уже об общении с ними, стоило любых денег. Он бы и сам доплатил – только бы его не погнали отсюда.

Первым из длинной череды гостей явился на длинном «Роллс-ройсе» представительный старик в роскошной шубе нараспашку.

– Этот, – как тут же решил Павлик, – вполне может заменить Деда Мороза!

Действительно – старик обдал привратника такой стужей из глаз, сверкнувших под мохнатыми седыми бровями, что парень чуть не забыл о своих обязанностях. Последние заключались в том, чтобы не пропускать ни одного гостя без пароля.

– Какого? – спросил он у босса, получая наряд-задание на новогоднее дежурство.

– Они знают! – таинственно усмехнулся хозяин, поиграв мускулами лица – такими же внушительными, как и все остальные в его громадном теле.

Сейчас Павлик решительно, хоть и не без внутренней дрожи, встал перед незнакомцем, источающим вокруг себя вселенскую стужу, и храбро вопросил:

– Пароль?!

Старик замешкался, наморщил лоб и повернулся к машине, из которой выскочили сразу четыре «Снегурочки». Это Павлик так обозвал ослепительных красавиц, одетых много легче своего спутника. Гость нагнулся к привратнику, обозначил на лице улыбку, и сообщил:

– Это мои Оры. У нас один пригласительный на пятерых, и один пароль. Анекдот, как я понимаю?

Парень машинально кивнул, подумав, что если эти Оры действительно начнут орать, то никакой Снегурочки тут не понадобится; перекричать их сможет разве что тройка других девиц, сейчас высаживающихся из длинного автомобиля неизвестной ему марки. Старик тем временем прогудел в ухо Павлика:

– Вчера пообедал с девушками в одном ресторане. Дороговато, однако, вышло. Больше к ним не пойду…

– С девушками всегда недешево получается, лучше везде один ходи!

Павел кивнул, открыл рот, и так остался, хватая обжигающий морозный воздух глоткой, и не замечая, как пятеро гостей ловко скользнули мимо него в дверь. Потому что теперь перед ним стоял первый, легендарный состав женского вокального трио, о котором он грезил в дни своей ранней юности. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки; до них можно было дотронуться, даже (мелькнула шальная мысль) провести тщательный досмотр на предмет…

Он очнулся, когда понял, что лидер группы смотрит на него с вопросом в удивительных глазах. Отчего-то ему показалось, что эта девушка сейчас произнесет что-то важное, определяющее – может, напророчит ему все, что еще случится в его жизни. Он дрожащим голосом разрушил волшебство, промолвив единственное слово:

– Пароль?!

При этом он в смятении подумал: «Как же вас, таких красивых, отпустили одних, без охраны?!

Теперь вперед выступила другая певица; на сцене она обычно выходила с припевом. Сейчас таким припевом, а заодно ответом на безмолвный вопрос Павла, стал анекдот:

Отпустил жену погулять с подружками со словами:

– Ты расслабься, хорошо отдохни… беспокоить не буду, звонить тоже!

Уже думаю, хоть смс ей написать, что ли… Все-таки третий день пошел, а она все «отдыхает»!

Уже пропуская мимо себя благоухающих неземными ароматами красавиц, которые взглядами объяснили ему, что тремя днями здесь они не обойдутся, Павлик услышал, как лидер группы все-таки одарила его пророчеством:

– Запомни парень, все у тебя теперь будет хорошо. Ты только держись поближе к Алексею… Это тебе не я, это Клото советует… ну, и ее сестрички тоже

Троица синхронно кивнула и исчезла внутри полутемного холла.

А привратник уже встречал взглядом сразу два солидных внедорожника с российскими флажками на капотах, которые подъехали с интервалом в пару минут. Из первого выскочил знакомый все россиянам тип, который на удивление шустро для своих лет и должностей шмыгнул к задней двери, и выпустил из авто еще одну красавицу. Эта была пороскошней – и телом, и платьем. А как еще могла выглядеть спутница лидера фракции Государственной думы? У него, кстати, в руках был большой дипломат, который он без всякой команды открыл перед Павлом. И вид у депутата при этом был такой, словно чемоданчик был набит сокровищами, или, по крайней мере, ядерными кнопками. Внутри, кстати, лежала книга, размерами чуть больше обычного, и стакан – кажется, из обычного камня чуть зеленоватого цвета. Пароль он сообщил без всяких напоминаний; однозначно; постучав по каменному граненому стакану ногтем и выпятив вперед живот, туго обтянутый недешевым пиджаком малинового цвета:

– Русская водка помогает снять все – стресс, девчонок, последний лифчик с трусами, и кучу других проблем!

Депутат захлопнул кейс, подмигнул привратнику, и пропустил впереди себя «проблему», которую сам же и охарактеризовал вдогонку:

– Богиня… настоящая богиня плодородия!

Павлик с ним согласился; на него действительно дохнуло чем-то удивительно вкусным, наполнившим тело приятной сытостью, хотя за предпраздничной суматохой парень забыл даже пообедать! А по ступеням уже поднимался другой депутат – громадный, сильно смахивающий на босса – и крутоплечей фигурой двухметрового роста, и квадратной челюстью, и веселой лихостью в глазах. Этот гость был один; словно ожидал найти «подружку» уже здесь, на празднике. Кстати, такие претендентки действительно были; сразу две помощницы нового хозяина. Павлик даже успел оценить их новогодние маскарадные костюмы. Одна из них, Надежда, шустро сновала по фойе в какой-то древнегреческой накидке с копьем угрожающего вида в руках. Павел понял каким-то непонятным чувством, что девушка с этим колющим оружием привыкла обращаться, и даже (и откуда взялась такая уверенность?!) не раз применяла его по назначению. Вторая, Вера, была наряжена еще легче; вооружена же была луком и колчаном со стрелами, не менее смертоносными, чем копье в руках ее подруги.

Депутат от спорта «расплатился» за вход анекдотом, далеким от проблем физического воспитания:

Список смертных грехов подозрительно смахивает на список моих планов на эти новогодние праздники…

Но Павлик уже не слушал его; он сбежал вниз по лестнице, встречаю женщину… В-общем, совсем недавно он думал, что никого красивее тех, кто уже веселился внутри «Олимпа», быть не может. Теперь же, пропуская мимо себя еще одно небесное создание, он воскликнул внутри себя, а может и снаружи – эмоций он контролировать не мог: