Текст книги "Анекдоты для богов Олимпа. Оглядитесь – боги среди нас!"

– Вот это действительно истинная богиня Любви и Красоты!

Странное дело – чуть прихрамывающий мужичок, сопровождавший эту «богиню», кинул ему, подтверждая эту безусловную истину. И улыбнулся – почему-то печально, словно предлагая парню: «Не хочешь поменяться со мной местами?!». Павел кивнул ему, в приветствии, конечно, но и с некоторой долей изумленного согласия: «Да я с радостью! Со всеми проблемами от такой красоты; с ревностью и развесистыми рогами на собственной голове!». И помчался к дверям, где красавица чуть капризным, но одновременно сказочно чарующим голосом огласила пароль – за себя и за того парня (хромоногого и унылого) – подтверждая, что ее спутник совсем не зря ходит так, словно уже примерил пеньковый «галстук» на шее:

На бульваре:

– Мадам, а у вас закурить не найдется?

– Молодой человек, у меня даже найдется выпить, закусить и переночевать!..

Павлик чуть не подавился неожиданностью… и слюнями, провожая взглядом эту незнакомку в платье, у которой практически ничего не было сзади – до самой… Так что почти не обратил внимания на не менее колоритных личностей и их анекдоты; на женщин – как на подбор – красавиц; на мужиков – самоуверенных, явно состоявшихся в жизни. Среди последних даже один заморский адмирал с иконостасом орденов на груди затесался. Впрочем, анекдот он рассказал на вполне приличном русском языке.

Все, как один, проходили мимо с какой-то детской жаждой чуда во взглядах. Наконец, Павлик едва не вскричал – за пять минут до праздничной речи Президента:

– А ты как здесь оказался?!! Тебе впору самому писать речь; если не новогоднюю, то инаугурационную – всего-то двадцать дней осталось!

Да – из длинного лимузина черного цвета вышел избранный президент великой страны в неизменном красном галстуке. Под руку он держал еще одну красавицу – надменно-холодную и царственную. Но вот она (Павлик судорожно пытался вспомнить имя этой женщины – почти старорусское) огляделась с высокого крыльца и вдруг помягчела лицом; словно вернулась, наконец, из заморских столиц в родную деревню.

Этот гость пророкотал пароль грозно, словно громом одарил окрестности:

Сидит ворона на дереве. Мимо бежит заяц.

– Ворона, что делаешь?

– Ничего не делаю.

– Можно, я тоже сяду, ничего делать не буду?

– Садись.

Заяц сел под куст, лапки сложил… Мимо бежала лиса; увидела зайца и съела.

– Да, – думает ворона, – забыла сказать зайцу: «Чтобы ничего не делать, надо высоко сидеть».

Павел открыл перед заморскими гостями дверь, и подумал:

– А уж как ты высоко сел!

На всякий случай он бросил быстрый взгляд в небо – не грянет ли оттуда гром с молнией?! Такие же, какие гремели в тихую ночь, когда совсем рядом кто-то безжалостно расправился с криминальным авторитетом Камнем и его «бультерьерами».

Дверь захлопнулась с каким-то трагическим стуком. Привратник понял, что чудеса на этот вечер для него закончились. Он был свободен – мог идти куда хотел… Нет – не так! Он сейчас страстно желал оказаться внутри «Олимпа», увидеть чудо, за которым приехали такие разные и удивительные гости, но увы…

Павел пошлепал домой, в свою холостяцкую квартирку, прямо так, в ливрее, словно уже одетый для карнавала; поминутно оглядываясь на скрывающееся за деревьями парка здание ресторана…

Между тем внутри «Олимпа», в большом фойе, где уже перезнакомившиеся вновь гости фланировали с фужерами и легкими закусками в руках, росло напряжение. Ожидание чуда медленно, но верно перерастало в беспокойство и раздражение. Как выразился один из депутатов:

– Владимира Владимировича я мог бы и дома посмотреть, однозначно!

Это он предусмотрительно заявил, когда уже забили кремлевские куранты. А через мгновение открылась дверь в следующий зал, и в проеме выросла внушительная фигура Сизоворонкина. Наш герой держал в руке Грааль! Он приветственно махнул волшебным сосудом внутрь, и ручеек гостей во главе с Зевсом (в красном галстуке!) и Герой под ручку, потек внутрь… олимпийской трапезной. Проходя мимо Сизоворонкина, который словно дирижировал этим шествием самой настоящей волшебной палочкой (она же кладенец), боги принимали свой истинный облик; лишались ненужной мишуры вроде красных галстуков и малиновых пиджаков с дипломатами. А новый зал… Это было совсем не пафосное помещение; стол – огромный, деревянный, но тоже простой, и… все. Нет – в отличие от древнего олимпийского зала дальняя стена этой столовой комнаты была задрапирована каким-то занавесом, но гости не обратили поначалу никакого внимания на него. Потому что с первым шагом последнего на сегодняшний вечер гостя, с последним ударом далеких кремлевских часов, возвестивших о начале нового года и новой эры, на столешнице материализовался сервиз – наследство бога Кроноса. Кувшин и десять стаканов были пусты; они ждали, когда их возьмут руки, тепло которых они помнили долгие тысячи лет. Лешка, оказавшийся за столом напротив Зевса с Герой, дернул за краешек тоги Гефеста, чуть озабоченного пропажей чемоданчика. Наконец лицо бога разгладилось – это Вечный Жид почувствовал, что за спиной привычной тяжестью висит вещмешок с артефактами. А потом скорчил скорбную мину – когда Сизоворонкин грохнул по столешнице днищем Грааля и показал Гермесу зверским выражением лица: «Делай, как я!». И вот уже перед богами, как некогда тысячи лет назад, стоит полный волшебный комплект. Это словно послужило командой новому чуду.

Огромный занавес на всю стену вдруг опал с чуть слышным шелестом, и перед изумленным сонмом олимпийцев предстала величественная картина настоящего Олимпа – всех его трех заснеженных вершин. В зал дохнуло настоящей горной свежестью, и боги, замершие от грозного очарования нереально огромных звезд, заглянувших на их вечеринку, еще раз вздрогнули. Это бог информационных технологий лишил бога торговли и воровского ремесла последней тяжести. Книга стукнулась о благородную древесину стола, и всю видимую часть вселенной затопило огнями – самых разных расцветок; не семи, а семи тысяч цветов, которых никогда не было ни в тварном, ни в олимпийском мире (не считая, конечно, магазинов китайской пиротехники, откуда это «чудо» и взялось). А в руках богов уже плескала через края бокалов мальвазия; но они и без нее были пьяны – этой встречей; воспоминаниями о прошлой жизни, и надеждами на будущие. А еще – анекдотом, который Лешка Сизоворонкин произнес вместо праздничного тоста, ухитрившись подмигнуть сразу всем богиням:

Если у вас когда-нибудь спросят: «Что вы хотите больше: меня, или миллиард евро?», – ответьте, что меня. Потому что «бабла» вам все равно не дадут, а со мной весело…