Читать книгу "Эта свирепая песня"

Красное сияние солнца на миг перекрыла тень, веки Августа поднялись – и вот она, Кейт, смотрит на него сверху вниз. С такого угла обзора в ее лице появлялась мягкость – и что-то сквозило в глазах… словно облака на прозрачно-синем небе.

– Привет, – произнес Август.

– Привет, – отозвалась Кейт и рассеянно бросила: – Ты где?

Август заморгал.

– Чего?

Но Кейт уже качнула головой, и черты ее лица заострились.

– Ничего.

Август медленно выпрямился.

– Нет, скажи мне, – попросил он и резко умолк.

Какой же он бестактный!

Ее глаза потускнели.

– Или не говори, – поспешно прибавил он. – Как сама захочешь.

Ее взгляд снова прояснился.

– Это просто игра. Я иногда в нее играю. Когда хочу перенестись в другое место.

– Например?

Лоб Кейт прорезала вертикальная морщинка.

– Не знаю. Вот если бы ты мог сейчас находиться где угодно, ты бы остался в Колтоне? Сидел бы на этой скамье?

Август задумался.

– Почему бы и нет? – он указал на отдаленные деревья. – И вид здесь потрясающий!

Кейт закатила глаза. Вблизи они оказались синими – не голубыми, как небо, а темными, того же оттенка, что ее форменная рубашка-поло. Ее волосы были зачесаны набок, и Август заметил шрам-слезинку и серебристую линию, пересекающую лицо Кейт. Интересно, много ли людей оказывались к ней достаточно близко, чтобы рассмотреть все это? Но прежде чем он успел спросить, Кейт откинулась на спинку сиденья и вытянула ноги.

– А ты почему не на уроке? – осведомилась она.

– У меня самостоятельное занятие, – заявил Август – хотя вокруг явно был не класс для самостоятельных занятий. – А у тебя сейчас что по расписанию?

– Физкультура, – ответила Кейт. – Но меня выперли за плохое поведение.

Август удивленно приподнял брови, подражая Колину.

– Ты видал, как в Колтоне преподают самооборону? – продолжала Кейт. – Потеха, да и только! Тактика СПНП, офигеть! Насколько мне известно, если пнуть корсаи в пах, это ничуть ему не помешает порвать тебя в клочья.

– Верно, – согласился Август, раскинув руки по спинке скамьи. – Но в мире хватает и плохих людей. – «Как твой отец», – подумал он. – Значит, тебя выгнали из-за того, что ты стала поучать препода?

– Хуже, – сказала Кейт, пригладив свои рыжеватые волосы. – Я сломала ему ключицу.

Что-то вырвалось у Августа из горла. Тихий, беззвучный смешок, причем сам звук застал его врасплох.

– Если верить школьному психологу, – фыркнула Кейт, – у меня проблемы с насилием.

– Так они у каждого.

Никто из них не заговорил ни про его набросок карты, ни про монстра, которого она пририсовала к Истине на уроке истории. Вскоре их обоих окутала тишина, нарушаемая лишь ногтями Кейт – девушка негромко, но непрерывно постукивала по металлическому поручню скамьи, на которой сидела.

Август лениво наблюдал за учениками, бегающими по дорожкам. Внезапно он подумал, что ощущает себя как-то неправильно. Он сидит бок о бок с дочерью кровожадного тирана, наследницей Северного города. Он должен испытывать отвращение, гадливость. Ему бы нервничать и дергаться. Но ничего подобного не происходило.

А вот что именно он испытывает, Август толком не понимал. Гармонию. Созвучие. Две струны, звучащие в унисон.

«Не отталкивай ее», – говорил один голос в его голове, а другой предупреждал: «Не подпускай ее к себе ни в коем случае».

И как ему выполнять оба указания одновременно?

– Итак, Фредди, – вдруг спросила Кейт, – что привело тебя в Колтон?

– Я был на домашнем обучении, – выпалил Август, а затем попытался сочинить правдоподобную версию. – Моя семья решила… что мне нужно… социализироваться.

– Ага. Именно потому я всегда вижу тебя одного.

Август пожал плечами.

– Наверно, я необщительный. А ты?

Ее глаза округлились.

– Ты не в курсе? Я спалила школу дотла. А может, я принимала наркотики. Или спала с преподавателем. Или убила ребенка. Смотря кого ты спросишь.

– А если серьезно?

– Я подожгла школу, – призналась Кейт. – Хотя, если быть точным, только церковь. Ничего личного. Я просто хотела домой.

Август насупился.

– Тебя увезли из И-Сити несколько лет назад, – констатировал он.

Наверняка тогда это было весьма непросто, учитывая окуклившиеся приграничные города и Пустошь.

– А почему ты стремилась вернуться обратно?

Кейт ответила не сразу. Странно. В основном люди вокруг него болтали, не переставая. Но Кейт запрокинула голову и уставилась в небо. День выдался почти безоблачный, и на секунду вид у Кейт сделался потерянный, как будто она ожидала найти что-то в вышине, да так и не обнаружила.

– А у меня больше ничего нет, – тихо проговорила она и рассеянно посмотрела на Августа. – Они настоящие? – вдруг встрепенулась Кейт.

Август взглянул на свои руки: рукава рубашки снова задрались, обнажив ряд темных меток.

Четыреста девятнадцать.

– Да, – подтвердил он. Правда сорвалась с его губ прежде, чем он успел затормозить.

– А что они означают?

На сей раз Август прикусил язык и провел пальцем по самым старым отметинам, темнеющим над запястьем.

– По одной за каждый день без срыва, – промолвил он.

Кейт вытаращила глаза.

– Ты не похож на наркомана.

– Я и на Фредди не похож, ты сама сказала.

На лице ее проступила улыбка.

– И чем ты травишься?

Август театрально вздохнул и позволил себе быть откровенным:

– Жизнью.

– Ясно, – сочувственно протянула Кейт. – Это тебя убьет.

– Помедленней, чем твои сигареты.

– Туше! – воскликнула она. – Но…

Ей не дал договорить чей-то крик. Август вздрогнул, а Кейт дернула молнию на своей сумке. Но это был всего-навсего какой-то ученик, который гонялся за своей подружкой.

Август судорожно вздохнул. Он никогда не понимал, почему люди кричат забавы ради.

– Эй, ты в порядке? – спросила Кейт.

Август осознал, что вцепился в скамью мертвой хваткой. В затылке, как статическое электричество, потрескивали выстрелы. Август заставил пальцы разжаться.

– Угу. Но я не фанат громких звуков.

Кейт стиснула губы, одарила его взглядом, словно говорящим «как мило», после чего указала на футляр у его ног.

– Скрипка?

– Да.

Сегодня он втихаря унес инструмент из компаунда, а Лео ничего и не заметил!

А сейчас у Августа пальцы зудели от желания играть. Час назад Август отправился в музыкальный класс и выяснил, что личной карточки здесь явно недостаточно.

Он уже переступил порог помещения, но вдруг позади него кашлянула девушка.

– Извини, – заявила она, – но это моя комната.

Август опешил.

– Твоя?

Она кивнула на стену, где висела доска со списком учащихся.

– Мое личное время, – объяснила она.

У Августа упало сердце. Он придержал дверь, пропуская девчонку внутрь, а затем прочитал список от корки до корки. График оказался плотным: сегодня была среда, а время было расписано до пятничного вечера. Августу не полагалось задерживаться после уроков – Генри на этом настаивал. Он требовал, чтобы Август возвращался за Линию до того, как ворота закроются с наступлением сумерек, пускай даже Август ими и не пользовался.

И тут Август взбунтовался. В редком для себя порыве неповиновения он взял и занес свое имя в список.

– Мне всегда нравилась музыка, – произнесла Кейт, рассматривая металлическое покрытие собственных ногтей.

Август ждал продолжения, но внезапно прозвенел звонок. Кейт встряхнула головой, убирая светлые пряди со лба.

– Ты хороший музыкант?

– Да, – не колеблясь, ответил Август.

– Сыграешь для меня?

Август покачал головой. Кейт недовольно покосилась на него. Разумеется, она не привыкла, чтобы ей отвечали отказом.

– Страх перед аудиторией? – вежливо поинтересовалась она. – Брось!

Она пытливо посмотрела на Августа. Но не мог же Август сказать ей, что играет только для грешников! Он сглотнул, пытаясь придумать очередную легенду.

– Фредди! – завопил кто-то, и Август увидел, что от столовой ему машет Колин.

Август с радостью вскочил.

– Мне пора, – пробормотал он и постарался как можно небрежнее подобрать футляр.

– Но ты мне сыграешь! – крикнула вслед Кейт, когда он спускался по металлическим ступенькам. – Так или иначе!

Август ничего не ответил. Он не смел обернуться и рысцой припустил к Колину. Тот стоял не шелохнувшись. Когда Август добрался до дорожки, приятель хлопнул его по плечу.

– Живой! – резюмировал он с притворным потрясением.

Август отмахнулся, и Колин пошел рядом с ним.

– Я серьезно, Фредди, – затараторил он, оглянувшись на Кейт. – Тобой чего, завладел инстинкт смерти? Я совершенно уверен, что есть другие – более быстрые и менее болезненные способы…

За оставшийся день Кейт никого больше не изувечила. Уже неплохо. Она не знала, в чем причина – удача, случайность или Фредди. Хотя она и поддразнивала его, но был там, на скамейке, момент, когда ответом на вопрос: «Где ты?» стало бы: «Здесь».

Она и сама толком не знала, почему, но понимала одно. Впервые за целую вечность, сидя в том странном, но уютном молчании, Кейт почувствовала себя собой. Не той Кейт, которая ухмылялась, выслушивая сплетни, не той, которая держала нож у горла Шарлотты, и не той, которая вогнала гвоздодер в сердце монстра.

Она превратилась в себя прежнюю, в свою изначальную версию.

Та Кейт шутила и никому не угрожала. И она улыбалась, когда ей действительно хотелось улыбнуться.

Но нынешний мир не годился для Кейт из прошлого.

Она швырнула сумку на кровать, и из нее выпал флакон доктора Ландри.

Может, таблетка сгладила ее нервозность? Вероятно. Но ведь в самом Фредди что-то было. Нечто обезоруживающее, заразительное, чуть ли не родное. На уроке истории она ощущала именно его взгляд. В классе, забитом учениками, зубрившими ложь, он писал правду на полях своей тетради. В школе, цепляющейся за иллюзию безопасности, он не пугался разговора о насилии. Он оказался нездешним, как в общем-то и она, и теперь их непохожесть вызывала у Кейт ощущение, что они давным-давно знакомы.

Хоть она его не знала.

Пока что.

Кейт уселась за стол, включила компьютер и зашла на сайт Академии Колтона.

– Кто вы, мистер Галлахер? – произнесла она вслух и принялась просматривать список личных дел учеников.

Через минуту отыскала страничку Фредерика Галлахера и кликнула на ссылку. Информация была сгруппирована в колонку слева – рост, вес, адрес и прочие стандартные данные ее не заинтересовали, зато фото справа Кейт весьма озадачило.

Кейт фотографировали десятки раз в каждой школе, и от нее всегда требовали сесть так, чтобы изображение оказалось строго в центре, и она смотрела вперед, размышляя о чем-то своем.

Но парень на экране не смотрел в кадр!

Его глаза были опущены, черты лица смазаны, а губы приоткрыты, как будто его поймали не только на середине движения, но и на середине вдоха. Если бы не выглядывающий из-под манжет краешек черной полоски, Кейт вообще бы усомнилась, что это Фредерик.

И почему в офисе не переделали его фото?

В снимке крылась какая-то тайна, и Кейт решила отыскать фотку получше. Она жаждала роскоши рассмотреть другого, поэтому открыла новое окно, зашла в социальную сеть, которой пользовались все ученики, и набрала его имя.

В зоне И-Сити нашлось два Фредерика Галлахера, и оба – не те. Как-то подозрительно. Но Фредди упомянул, что он был на домашнем обучении. А вдруг он никогда не заводил здесь аккаунт? Кейт открыла еще одно окно и забила его имя в поисковик. Тот выбросил дюжину ссылок – механик, банкир, самоубийца, фармацевт – но ее Фредди не было.

Кейт выпрямилась в кресле и постучала металлическим ногтем по зубам.

Сейчас всякий отмечается в Сети. Ученики Колтона поминутно делают селфи, стараясь запечатлеть свою жизнь и выложить ее в Сеть.

Почему же нигде нет Фредди?

Что-то кольнуло ее. Может, она параноик и ищет сложный ответ там, где достаточно простого – он из тех редких подростков, которые предпочитают офлайн?

Возможно. Но…

Кейт покачала головой. Теперь она не могла остановиться.

Надо бы раздобыть еще информацию! Кейт подключилась к приватному каналу отца и щелкнула по архиву «Люди». Монитор заполонили маленькие фотографии с именами и датами. Ничего.

Но Фредди был не похож на остальных учеников Колтона, и наверняка Кейт не единственная, кто это заметил. Кейт вбила его имя в поисковой строке, надеясь, что сейчас появится сообщение о некоем отклонении или об аномалии – но нет, ничего.

В раздражении Кейт вернулась на школьный сайт и уткнулась носом в фотографию. Она пристально смотрела на экран, словно снимок мог ожить и Фредди мог встретиться с ней взглядом. Но ничего подобного, конечно же, не случилось.

Кейт прокрутила страницу, переписала его адрес и встала из-за стола.

Вдруг ей в голову пришла идея.

– Эй! – произнесла она, пересекая пентхаус.

Ответа не последовало. Кейт огляделась по сторонам. Слоан и Харкер как сквозь землю провалились. Дверь отцовского кабинета была заперта, но, прижавшись к дереву здоровым ухом, Кейт не услышала гудения звукозащитной системы, которую включал Харкер, когда находился у себя. Кейт набрала код – она установила камеру на второй день после возвращения и отсняла движения пальцев отца, – и секунду спустя створка отворилась от толчка.

Свет зажегся автоматически.

Кабинет Келлума Харкера был выдержан в солидном, классическом стиле: широкий стол, книжные стеллажи, панорамные окна с видом на город. Кейт приблизилась к полкам и провела рукой по черным корешкам. Гроссбухи.

Харкер был человеком предусмотрительным. Он хранил информацию обо всех своих гражданах и в цифровом, и в бумажном вариантах. Компьютер его оказался запаролен, и подобрать правильное сочетание букв и цифр Кейт не удалось. Ну и пусть! Книги прекрасны тем, что их способен открыть любой.

Гроссбухи были расставлены по алфавиту. Их ежегодно переписывали. Если кто-то в течение двенадцати месяцев лишался защиты Харкера, его имя вычеркивалось. Если кто-то ее приобретал – вписывалось в конец гроссбуха.

Кейт взяла с полки том «Г», положила на стол, раскрыла и листала до тех пор, пока не нашла фамилию «Галлахер».

Под покровительством Харкера в Северном городе пребывало одиннадцать Галлахеров, в том числе Пэрис Галлахер, чей адрес совпадал с адресом из личного дела Фредди, хотя сам Фредерик в списке не фигурировал. Но она видела медальон у него на шее! Кейт начала листать страницы, надеясь отыскать его имя в добавлениях.

Безрезультатно.

– Где ты? – прошептала она.

За ее спиной кто-то кашлянул.

Кейт крутанулась на месте. На пороге стоял ее отец, вытирая руки черным квадратиком шелка.

– Катерина, что ты делаешь?

Воздух залип в легких Кейт. Она вытолкнула его наружу, надеясь, что выдох сойдет за проявление разочарования.

– Ищу кое-какое имя, – пробормотала она, откидываясь на спинку кресла, как будто имела полное право здесь находиться. – Одна девчонка в школе меня бесит. У нее есть медальон, и я решила, что она его украла или у него срок вышел – но, увы!.. В общем, я никак не пойму, находится ли она под твоей защитой, – добавила Кейт, захлопывая гроссбух.

Взгляд темных глаз Харкера впился в нее. Кейт попыталась не обращать внимания на засохшую кровь на его манжетах.

– Извини, – произнесла она. – Надо было дождаться, когда ты вернешься домой.

– Я уверен, что запирал кабинет.

– Верно, – невозмутимо отозвалась Кейт, вставая из-за стола и направляясь к двери.

К счастью, отец за ней не последовал.

Очутившись в спальне, Кейт рухнула в кресло. На мониторе до сих пор красовалось ученическое личное дело Фредди. Теперь в нем было еще меньше смысла: смазанная фотография вкупе с именем, которого, согласно записям ее отца, не существовало. Может, он использовал вымышленное имя? Но почему?

Маскируются только те, кому есть что скрывать.

Что же утаивает Фредерик Галлахер?

Август ненавидел кровь – ее цвет, запах и саму вязкую структуру.

Это было прискорбно, поскольку сейчас он был забрызган – но не своей, а чужой кровью.

Кровью Филлипса. Парня-спецназовца с теплой улыбкой и стрижкой под ежик, который обращался с Августом как с другом и испепелял Харриса взглядом, когда тот случайно произносил словечко «монстр».

– Держи его крепче, – распорядился Генри. – Нужно остановить кровотечение.

Плечо Филлипса оказалось вырвано из сустава, спецназовская форма – изодрана в клочья, и Август мог бы потрогать отметины от зубов или когтей корсаи. Это всегда было трудно определить, а Филлипс еще и корчился на стальном медицинском столе.

Август сидел на кухне, делал уроки, а Аллегро играл его шнурками, когда поступило срочное сообщение. Очередная атака. Но на сей раз не нападение у Линии, а реальная засада. Монстры Харкера знали, где пройдет патруль ФТФ и когда. Кто-то сказал им.

Четверо ФТФ были мертвы, а Филлипс корчился в потоках брани и крови.

– Давай же, бога ради!

Лео и Август прижали Филлипса к столу, а Генри принялся осторожно колдовать над его плечом. Напарник Филлипса, Харрис, стоял рядом, с избитым лицом, оцепеневший от шока, а Эмили зашивала резаную рану на его бицепсе. У нее не было изящества хирурга, как у Генри, но действовала она столь же уверенно.

Генри набрал полный шприц морфия и вогнал иглу Филлипсу в здоровую руку. Поток ругани прекратился, голова Филлипса упала набок. Боль и напряжение доконали его.

– Это нельзя так оставить, Генри, – сказал Лео (на его подбородке запеклась кровь Филлипса). – Хватит с нас оскорблений. Пора…

– Не сейчас! – рявкнул Генри, доставая свежую пару хирургических перчаток.

Август посмотрел на беднягу Филлипса, на блестящую красную лужу, растекающуюся по металлической поверхности, и ему стало дурно. Под ярким светом ламп Филлипс выглядел таким юным! Люди вообще слишком слабые для этой войны, а сунаи совсем мало, и они не могут справиться с противником самостоятельно. Даже если трое и способны биться с тысячной армией, малхаи и корсаи вовсе не дураки, чтобы составить им компанию. Они предпочитают съедать свою добычу, а потом отсиживаться темноте.

Так все и происходит. И только сунаи охотятся на грешников, дабы унять поток насилия, и убивают монстров, нападающих на людей, – а те неизменно винят во всем сунаи.

Круговорот визга и страданий, которому не будет конца.

Август взглянул украдкой на отметины от когтей или зубов. Грубые. Зверские. Работа монстра. Запах корсаи – зловоние, едкий дым и смерть, всегда смерть – все еще ощущался на изодранной плоти, и Августа замутило. Лео прав. У него, Августа, нет ничего общего с тварью, которая изувечила Филлипса.

То исчадие ада и Август являлись полными противоположностями.

– Ты свободен, Август, – произнес Генри.

Август внезапно осознал, что все еще прижимает обмякшее тело Филлипса к столу.

Он выпустил Филлипса и пошел мыть руки. Генри продолжил трудиться над раной.

Красно-бурая вода стекала в раковину. Август отвернулся, тщетно пытаясь найти, на чем бы сосредоточиться, но кровь была повсюду – на стене, на кухонном столе, на полу: след начинался от дверей стального лифта с цифрой 19.

Кто-то из склонных к меланхолии членов ФТФ окрестил девятнадцатый этаж компаунда Флинна моргом. Хотя это был второй сверху этаж, располагающийся прямо под квартирой Флиннов, окна в помещении отсутствовали (их замуровали). Мебель была убрана ради создания стерильного пространства. Здесь же располагались два важных пункта: отдельная комната для допросов (остальные находились на подземных этажах) и кабинет неотложной медицинской помощи.

– Где он? – спросил Генри, изучая кости Филлипса.

Он имел в виду предателя. Человека, продавшего информацию Харкеру. Им оказался двоюродный брат кого-то из ФТФ. Он решил сбежать за Линию и попросить убежища в Северном городе. Но Харкер крыс не жаловал, так что его вышвырнули обратно. Наряд настиг изменника и сцапал, но он успел всадить три пули в командира.

Минута, проведенная с Лео, – и он сознался во всем.

А сейчас Лео стоял перед зеркалом и стирал кровь с лица. Он посмотрел на свой шрам, пересекающий бровь, и отвел взгляд. Наверное, ему было неприятно смотреть на рубец, так же как и Августу – видеть кровь.

– В первой камере, – глухо ответил Харрис. Вся его ребячливость куда-то испарилась.

– Он виновен, – отчеканил Лео.

Каждый знал, что это означает.

Красная душа. Жатва.

– Ладно, – Генри кивнул жене. – Зови Ильзу.

Предатель выглядел паршиво.

Нос у него был сломан, руки связаны за спиной. Он лежал на боку и хрипло дышал. Август старался понять, что делает людей такими… ломкими. Не в физическом смысле – тела всегда хрупки и в принципе слабы. Что случается с сердцем и душой? Что заставляет их прыгать в бездонную пропасть?

Август ощутил дуновение воздуха – и мгновение спустя теплая, мягкая ладонь Ильзы нашла его руку.

Он чуть-чуть отодвинулся – и сестра посмотрела в плексигласовый глазок в двери.

– Ты чувствуешь? – печально спросила она. – Его душа ужасно тяжелая… Как только пол выдерживает?

И она вошла в камеру, бесшумно ступая босыми ногами. Август закрыл за ней дверь.

Нечасто доводится увидеть, как другой сунаи пожинает чью-то жизнь. А Ильзе было свойственно вносить красоту во все. Даже в смерть.

Рядом с Августом возник Лео.

– Зря Генри не выпускает ее наружу.

Август нахмурился.

– Кого? Ильзу?

Лео кивнул.

– Наша сестра – ангел смерти. Ты понимаешь, на что она способна, Август?

– Представляю, – сухо ответил Август.

– Нет, братец, – проговорил Лео.

В камере Ильза уже опустилась на колени рядом с предателем.

– Генри держит тебя в неведении, но я считаю, ты имеешь право знать, какова она и каким, возможно, способен стать ты, если дашь себе волю.

– Ты о чем, Лео?

– У нашей сестры – две стороны, – вымолвил Лео. – И они не встречаются, а идут параллельно.

Странно! Лео обычно никогда не говорил загадками.

– Что?…

– Ты знаешь, сколько у нее звезд?

Август покачал головой.

Лео растопырил пальцы.

– Две тысячи сто шестьдесят две.

Август начал было считать, но остановился. Ильза в последний раз срывалась шесть лет назад. Именно тогда война за территорию прекратилась.

Лео пристально посмотрел на брата и описал в воздухе круг указательным пальцем.

– Как, по-твоему, братец, кто сотворил Пустырь?

За дверью сбивчивым шепотом каялся предатель. Ильза заключила его лицо в ладони и уложила на бетонный пол. Сама легла рядом на бок и принялась гладить мужчину по волосам.

Где-то в городе есть место, где ничего не растет.

– Это невозможно, – прошептал Август. Когда он последний раз сорвался во тьму, он уничтожил кучу народа.

Но чтобы Ильза сровняла с землей целый квартал? Неужто Ильза оставила шрам на теле города?

Неудивительно, что Генри не желает нарушения договора. А бойцы ФТФ думают, что Флинн использовал бомбу!

В принципе, они не ошиблись.

Перед внутренним взором Августа возник участок выжженной земли. Ильза… намеревалась ли сестра сотворить такое? Конечно, нет – Август тоже не желал причинить вред другому, но во тьме теряется все.

Когда сунаи «затемняется», жизнь обрывается. Тогда нет ни правил, ни границ.

Отступники и невинные, монстры и люди – погибают все.

«Выбраковка» – так это называл Лео.

Сколько умерло в тот день на площади? Сколько невинных душ затерялось среди грешников?

И если хаос повторится снова?

Нет! Должно существовать иное решение.

– Ее заточение – часть договора, – продолжал Лео. – Но память коротка, и, похоже, северянам пора кое-что напомнить.

От его тона у Августа по спине поползли мурашки.

– Лео, она – не орудие.

Брат посмотрел на брата своими черными непроницаемыми глазами.

– Мы все орудия, Август.

В камере Ильза начала напевать. Ее голосок едва доносился до Августа, но от приглушенной песни сестры у него завибрировали кости. В отличие от Августа, полагающегося на скрипку, или Лео, способного извлечь музыку почти из чего угодно, единственным инструментом Ильзы был ее голос.

Август смотрел сквозь глазок, и притупленный голод перекатывался в его нутре, а красный свет прорывал кожу человека и струей вливался в Ильзу. Август совсем недавно питался, и все равно она ныла – его непрестанная нужда, пустота, которая, как боялся Август, исчезнет только вместе с ним.

Тонкие струйки дыма клубились над пустыми глазами предателя. Наружу вытекали последние капли жизни.

Теперь в камере лежал труп.

– Позже ты поймешь, – спокойно вымолвил Лео. – Истинный глас нашей сестры прекрасен и ужасен.

За плексигласом и сталью Ильза погладила мертвого по голове жестом матери, убаюкивающей ребенка.

Августа затошнило, и он поплелся обратно в медицинское крыло.

Харрис застыл возле стола, а Генри все еще трудился над плечом Филлипса.

Сам Филлипс казался полумертвым.

Август ощутил невыносимую усталость.

Он едва не спросил, правда ли это – про Ильзу, хотя он уже знал ответ.

– Надо что-то делать, – пробормотал он.

Измученный Генри на миг отвлекся.

– Август, хоть ты не начинай.

– Отец, – произнес Август, – нужно предотвратить очередную войну.

Генри потер глаза тыльной стороной ладони и промолчал. Харрис ничего не сказал.

Да и Лео помалкивал – оказывается, брат уже стоял в дверном проеме.

– Папа…

– Август, послушай, – Эмили положила руку ему на плечо, и Август понял, что его бьет озноб.

– Уже поздно, – сказала Эмили вполголоса и вытерла кровь с его щеки. – Выспись. Тебе надо хорошенько отдохнуть, Август. Тебе завтра в школу.

Странный звук продрался через его горло.

Августу хотелось рассмеяться от абсурдности этой жизни с ее нескончаемым фарсом. Ему хотелось взять скрипку и играть, пока голод не уйдет и он не перестанет чувствовать себя монстром. Он чуть было не заорал про это вслух, но потом подумал про сестру, испепеляющую город, и прикусил язык. Во рту появился соленый привкус крови.

– Ступай, – Эмили мягко подтолкнула его к лифту.

И Август пошел по красным отметинам, словно по дорожке из крошек.

– Бурная ночка? – спросила Кейт, поднимаясь по трибуне.

Фредди сидел, склонившись над книгой, но она видела синяки у него под глазами и напряженно сжатую челюсть.

Он не поднял головы.

– Что, так заметно?

Кейт бросила сумку.

– Ты плохо выглядишь.

– Спасибо на добром слове, – сухо произнес Фредди и пригладил влажные волосы.

Он уставился в книгу, но страниц не переворачивал.

Вопросы роились у него в мозгу, и каждый норовил вырваться на поверхность, но присутствие Кейт почему-то удерживало их.

Кейт начала барабанить пальцами по скамейке, но, вспомнив замечание доктора Ландри, заставила себя остановиться. Она намеревалась завести разговор о скрипке, но сегодня Фредди не взял в школу инструмент. Кейт захотела посмотреть, что он читает – или притворяется, будто читает, но шрифт оказался слишком мелким, и она ничего не разобрала. В итоге Кейт сдалась и попыталась восстановить вчерашнее ощущение, их общую уютную тишину. Но ей не сиделось на месте. В раздражении она достала наушники и уже собралась нацепить их, когда Фредди заговорил.

– Что ты сделала? – произнес он, переворачивая страницу.

Кейт напряглась и обрадовалась, что он этого не видит.

– Ты о чем?

Фредди в конце концов отложил книгу. Платон. Какой подросток будет корпеть над древней философией?

И что у него за развлечения?

– Тебя опять выставили с урока физкультуры?

– Нет! – Кейт положила руку на живот. – Желудок что-то ноет.

В его серых глазах промелькнул лукавый огонек.

– Правда?

– Угу. Надеюсь, я не заболела, – ухмыльнулась Кейт, устраиваясь на скамейке поудобнее. – Но ты же в курсе того, что они твердят.

– А что они говорят?

– Свежий воздух – лучшее лекарство! – процитировала Кейт.

Назвать выражение его лица добродушным было бы чрезмерным преувеличением, но оно было по крайней мере спокойным. Кейт заправила волосы за ухо и почувствовала, как его взгляд метнулся к шраму. Фредди заметил его и раньше, но спросить о нем осмелился впервые.

– Что это было?

«Слабость притягивает нож», – подумала Кейт, но спустя долю секунды с ее губ сорвался иной ответ:

– Авария.

Фредди не стал автоматически просить у нее прощения, как будто это была его вина. (Кейт ненавидела, когда люди поступали подобным образом.) Он лишь кивнул и провел пальцем по черным полоскам у себя на запястье.

– Наверное, у каждого свои отметины.

Кейт протянула руку, коснулась ближайшей черточки и почувствовала, как Фредди напрягся от ее прикосновения.

– Сколько дней трезвости?

Фредди мягко отстранился.

– Достаточно, – буркнул он и одернул манжеты.

Кейт была заинтригована.

Кто ты?

Что ты скрываешь?

Почему ты это скрываешь?

Вопросы пытались вырваться наружу, и Кейт уже было открыла рот, когда Фредди заговорил:

– Сказать тебе один секрет?

Кейт выпрямилась.

– Да, – выпалила она.

Фредди, похоже, не заметил ее волнения, хотя он и смотрел на нее в упор.

Во взгляде его было нечто тяжелое: Кейт почувствовала, как он давит на нее.

– Ну?… – подтолкнула его она.

Фредди подался вперед.

– Я никогда не видел лес вблизи.

А потом, прежде чем Кейт успела вымолвить хоть слово, он потащил ее вниз по ступенькам трибуны – прямо к деревьям.

– Они пахнут, как свечи, – прошептал Фредди, подкидывая ногой опавшие листья.

– Уверена, что все наоборот, – возразила Кейт. – Кем надо быть, чтобы никогда не видеть деревья?

Фредди поднял пурпурный лист, покрутил в пальцах.

– Тем, кто живет в красной зоне, – произнес он, отпустив лист, – с чересчур нервными родителями.

Когда он упомянул о семье, пульс Кейт участился, но она постаралась, чтобы голос ее не выдал.

– А какие они – твои предки?

Фредди лишь пожал плечами.

– Они хорошие люди и хотят добра своим детям.

«Как их зовут?» – едва не ляпнула Кейт.

– Чем они занимаются?

– Папа – хирург, – ответил Фредди, наступив на валяющийся сук. – Мама выросла в Фортуне. Она была не на той стороне границы, когда та закрылась.

– Какой ужас! – искренне вырвалось у Кейт.

То, что жители Истины оказались заперты внутри, могло напугать каждого, но сама Кейт часто забывала об иностранцах. Не то место, не то время, жизнь, уничтоженная невезением…

– Она это скрывает, но я знаю, как она страдает, – задумчиво пробормотал Фредди.

Мысли Кейт вновь вернулись к железной подвеске и черным гроссбухам.

«Где ты взял свой медальон?»

Она сглотнула.

– Ты единственный ребенок?

– А ты следователь? – парировал Фредди, но потом смягчился. – Я – младший. А ты?

Кейт понравилось, что Фредди тоже проявил к ней интерес, хотя он вроде бы должен был знать.

– У меня нет ни братьев, ни сестер, – призналась она.

В школе прозвенел звонок, призывающий на ланч, и Кейт заколебалась, но Фредди не выказывал ни малейшего желания возвращаться. Он уселся под деревом, прислонившись спиной к стволу. Кейт опустилась рядышком и скопировала его позу.

Он вытащил из сумки сочное зеленое яблоко и протянул ей.

Кто ты такой?

Кейт взяла яблоко, нарочно коснувшись пальцев Фредди, и отметила, что он вздрогнул, как будто тактильный контакт был для него чем-то чуждым и неизведанным.

Она откусила кусок и вернула яблоко Фредди. Он покрутил его в руках.

Что ты скрываешь?

– Вот бы весь город был таким… – негромко произнес он.