Читать книгу "Эта свирепая песня"

Что делать с фотографиями Фредди?

Можно поднести отцу на блюдечке сведения о третьем сунаи… или кое-что получше. Она подарит ему самого Фредди Галлахера.

И тогда она докажет отцу, что она – настоящая Харкер.

В ее памяти всплыла фразочка Слоана: «Ты всегда будешь нашей малышкой Катериной».

Кейт нажала кнопку «Удалить». Через несколько секунд снимки были стерты.

Она уже не малышка Катерина.

Августу хотелось скинуть с себя кожу.

Всю обратную дорогу до компаунда они молчали. Точнее, помалкивал Август. Лео же вещал без устали. Так Август называл проповеди брата о естественном порядке вещей в мироздании. А разве здесь было нечто естественное – в том, что они сотворили? Август чувствовал запекшуюся кровь жертвы на своих руках.

Неужели душа убитого человека застряла в нем навсегда?

– Твоя проблема, Август, в том, что ты сопротивляешься течению. Ты борешься с приливом, вместо того чтобы позволить ему нести тебя.

Черные глаза Лео со светящейся каймой пылали энтузиазмом. К счастью, сейчас Лео не требовал от Августа ответа. Лео говорил и говорил: похоже, он был весьма доволен собой.

– Точно так же ты сопротивляешься своему внутреннему огню. Ты мог бы ярко гореть, братец!

Август содрогнулся. Его пробрало холодом до костей.

– Я не хочу… – пробормотал он, стуча зубами. Это чувство было противоположно голоду. И оно оказалось еще хуже.

– Перестань быть эгоистом, – продолжал Лео. – Мы созданы не для того, чтобы потакать своим добреньким желаниям.

«Это в тебе нет для них места, – мысленно возразил Август. – Ты их выжег».

Они добрались до компаунда, миновали охрану и вызвали лифт. Пока кабина летела вверх, Август стискивал зубы. Он боялся, что стоит ему открыть рот, как оттуда что-нибудь вырвется. Может, рыдание или вой. Чужая жизнь жужжала внутри его черепа, как пчелиный рой.

Что ты со мной сделал?

Что ты меня заставил сделать?

Когда двери лифта раздвинулись в стороны, Август выскочил из кабины и помчался к себе в комнату.

– Где вы были? – поинтересовался Генри.

– Это кровь? – спросила Эмили.

Август ничего не ответил.

– Лео!

– Я преподал ему урок.

– Что?…

– Не волнуйся, Генри, скоро он оклемается.

Август захлопнул дверь и привалился к ней всем телом. Дверь не запиралась, поэтому сперва Август не шевелился. Убедившись, что никто не будет ломиться в спальню, Август судорожно выдохнул и сорвал с себя куртку ФТФ. Не включая свет, он рухнул на кровать. Пальцы впились в ребра, пытаясь остановить монотонное жужжание, но ничего не помогало. Тогда Август закрыл глаза, и жужжание превратилось в истошные крики.

Август принялся шарить в скомканных простынях. Наконец он отыскал плеер и нацепил наушники.

Кто-то мягко прыгнул на его кровать. Аллегро! Август посмотрел на кота – и тот двинулся было к нему, но внезапно замер на некотором расстоянии от хозяина и подозрительно прищурился. Когда Август попытался погладить Аллегро, кот зашипел и убежал.

Ильза вроде бы говорила, что животные чувствуют разницу между добром и злом.

– Извини, – прошептал Август в полумрак. – У меня не было выбора.

Почему-то у него во рту появился горький привкус. Август сглотнул. Что он говорит?

Август столько раз слышал подобные оправдания! Они были бесполезны: ведь эти пустые слова никогда ничего не меняли. Признание не могло обелить преступника. А теперь он, Август, стал преступником. Грешником.

Он обхватил себя руками и прибавил громкости, пока музыка не поглотила все вокруг.

Давно перевалило за полночь, но Август не мог уснуть.

Жужжание прекратилось, но его нервы были изорваны в клочья. Август прошлепал на кухню и налил себе воды. Пить не хотелось, но что-то в этом жесте действовало на него успокаивающе, помогало почувствовать себя нормальным.

Его внимание привлекла стопка папок на столе. Август потянулся к ним, но внезапно до него донесся какой-то шорох. Август отставил стакан в сторону, так и не притронувшись к воде, и обнаружил, что Аллегро расхаживает в коридоре взад-вперед перед дверью Ильзы.

Август постучался, но оказалось, что дверь лишь притворена, и от его стука она распахнулась. Свет в спальне не горел, и первым, что заметил в темноте Август, были звезды. Вся комната Ильзы была испещрена звездами. Крохотные светящиеся точки оптоволокна усеивали потолок, стены и пол.

Сестра стояла возле окна. Ее земляничные волосы, распущенные и странно невесомые, клубились вокруг лица, а растопыренные пальцы были прижаты к стеклу.

Ильза была в майке без рукавов. Август знал, что ее собственные звездочки разбегаются по ее плечам и рукам.

Две тысячи сто шестьдесят три.

Август никак не мог соотнести эту нежную и добрую Ильзу с монстром, чей истинный голос сровнял с землей целый участок в городе и уничтожил множество жизней.

«Наша сестра – ангел смерти».

Август хотел спросить ее про тот день. Что тогда произошло на самом деле и как себя чувствовала Ильза? Каково это – жить со столь тяжким – невыносимым – грузом?

Но он не смог.

Мягко ступая, Аллегро подкрался к кровати Ильзы и затаился в тенях.

Август повернулся, чтобы уйти, но неожиданно сестра заговорила – тихо, едва слышно.

– Оно рассыпается, – прошептала она.

Ее пальцы дернулись. Август осторожно приблизился к ней.

– Разрушается, – продолжала Ильза. – Не пепел к пеплу, прах к праху, как следовало бы, а неправильно, словно в глубине камня зарождается трещина, которая ширится, а ты ни о чем не знаешь, пока не настает день…

Она вновь прижалась к окну, и по стеклу пробежала паутинка тончайших трещинок.

Август коснулся руки сестры.

– Я чувствую трещины, но не могу сказать… – Ильза зажмурилась, но уже через секунду распахнула глаза. – Я не пойму, снаружи ли находятся трещины или внутри меня… А может, они повсюду? Август, это очень эгоистично – надеяться, что они снаружи?

– Нет, – мягко ответил Август.

Некоторое время они молчали. Когда Ильза нарушила паузу, ее голос звучал более уверенно:

– Тринадцать. Двадцать шесть. Двести семнадцать.

Август недоуменно покосился на Ильзу:

– Что это за цифры?

– Тринадцать малхаи. Двадцать шесть корсаи. Двести семнадцать человек. Столько погибло в Лиле-Сквере.

Август напрягся, не осознавая, что до сих пор держит руку Ильзы, пока ее пальцы не съехали вниз по стеклу.

– Так прежде называли Пустырь. Они устроили митинг – поэтому там оказалось столько народу. Я не хотела ничего делать, Август. Но я должна была что-то предпринять. Лео куда-то пропал, а митинг превратился в хаос… Я… я хотела помочь. Я никогда прежде не затемнялась и даже не догадывалась, что может произойти. Лео никогда не переживал из-за тьмы. Я думала, каждый из нас горит совершенно одинаково, но наш брат подобен факелу, а я…

А Ильза вспыхнула, как мощный пожар.

А он, Август?

«Ты сопротивляешься своему внутреннему огню. Ты мог бы ярко гореть, братец!» – вспомнил он слова Лео.

– Наступила ночь, – прошептала Ильза, – и все они отбрасывали тени. – Их взгляды встретились. В глазах Ильзы мелькнул испуг. – Я не хочу гореть, Август, но если договор будет нарушен, мне придется, и тогда погибнут люди.

– Мы как-нибудь справимся, – проговорил Август, увлекая сестру прочь от растрескавшегося окна.

Если начнется война, скольких он будет вынужден убить, чтобы избавить Ильзу от ее тьмы? Каким будет его внутренний огонь? Он подумал про стилет и про энергию своей жертвы, текущую в его жилах, и про обещание Лео. Брат заверял Августа, что в будущем ему будет легче. И проще.

Ильза устало опустилась на кровать. Аллегро запрыгнул на одеяло и привалился к девушке, но она не обратила на кота внимания.

– Я побуду с тобой, – сказал Август. – Пока ты не заснешь.

Ильза свернулась клубочком, а Август уселся на пол возле ее постели.

Ильза рассеянно погладила его по голове.

– Я чувствую трещины, – пролепетала она.

– Не волнуйся, – откликнулся Август.

Аллегро сполз вниз, уставился на Августа зелеными глазищами, после чего устроился у него на коленях. Август облегченно выдохнул.

– Все сломается, – бормотала сестра.

– Спи, Ильза, – произнес Август, глядя на звезды, мерцающие в комнате.

– Мир разваливается…

– Спи…

Вскоре Август задремал, убаюканный голосом Ильзы, мурлыканьем Аллегро и светом крохотных звезд.

Кейт разложила свои инструменты на кровати.

Скотч (вот уж чью функциональность невозможно переоценить!), полдюжины медных кабельных хомутиков и комплект металлических заточенных прутиков длиной с ее предплечье (как минимум они могут притормозить Фредди). Небогатый выбор, как будто идешь в битву с зубочисткой… Ну и пусть!

В итоге Кейт убрала свой арсенал в рюкзак и покинула комнату.

Оказавшись на кухне, Кейт принялась натягивать на себя школьный блейзер. Просунув голову в ворот, она почувствовала какое-то движение… и обнаружила на диване Келлума Харкера.

Она практически не видела отца со времен судилища в подвале, а теперь он сидел здесь, закинув руки на спинку глянцевитого кожаного дивана.

А потом Кейт заметила второго персонажа. Слоан стоял на коленях возле своего хозяина, склонив голову, неподвижный, как изваяние – или труп. Харкер негромко что-то говорил малхаи – Кейт ничегошеньки не расслышала, и она заколебалась, чувствуя себя лишней. Но, в конце-то концов, это и ее дом, верно? Она схватила кружку и налила себе кофе, стараясь выглядеть спокойной и безмятежной.

Харкер посмотрел на Кейт и коротко взмахнул рукой: Слоан молниеносно вскочил, отстранился и отошел к окну. Утренний свет озарил его блеклую кожу с синюшными пятнами и буквально прошил Слоана насквозь.

– Доброе утро, Катерина, – вымолвил отец, повысив голос.

Кейт хлебнула кофе, не обращая внимания на то, что напиток обжег ей горло.

– Доброе.

Ей представилось, как отец спрашивает ее, хорошо ли ей дома, и она отвечает ему, что не нуждается в надзоре Слоана. А может, он поинтересуется ее школьными успехами, и тогда Кейт выложит ему кое-что любопытное: дескать, она познакомилась с одним парнем и хочет привести его домой.

Но Харкер хранил молчание, поэтому Кейт добавила:

– Ты сегодня рановато.

– А я и не ложился, – заявил Харкер, вставая и потягиваясь. – Я решил дождаться тебя, чтобы побеседовать с тобой, Катерина.

В душе Кейт вспыхнула надежда, сменившаяся недоверием.

– О чем? – с вызовом осведомилась она и подула на кофе.

Харкер пересек кухню уверенным шагом человека, не сомневающегося, что мир обязан уступать ему дорогу.

– Я – твой отец, – изрек он непререкаемым тоном. – Кроме того, я хотел тебе кое-что дать. – Он протянул руку. – Кое-что по праву принадлежащее Харкерам.

Кейт увидела у него в ладони блестящий медальон. Он смахивал на крупную монету, подвешенную на цепочке, с отчеканенной буквой «И» и девятью гранатами – они сверкали, будто капельки крови.

– Это серебро, – пояснил Харкер. – Оно мягче железа, но тоже чистое.

«Что-то здесь неладно», – подумала Кейт и попыталась отыскать скрытый смысл в отцовском поступке.

– Его носила моя мать?

– Нет, – серьезно ответил отец. – Медальон был моим. Но теперь он твой.

Харкер приподнял ее волосы, чтобы снять с шеи Кейт ее старый кулон.

– Однажды… – произнес он, застегнув замочек на блестящей цепочке, – ты получишь не только мой медальон, но и нечто большее.

Кейт смотрела на человека, подарившего ей жизнь, – на своего отца, который всегда был темным силуэтом на краю ее мира – скорее легендой, чем реальностью. Сейчас он стал для нее всем. А кем она была для него?

Неожиданно в Кейт впились красные глаза Слоана.

– Но ты не хотел, чтобы я приезжала в И-Сити, – сказала она, не отводя взгляда от Слоана.

Она ждала ответа, в глубине души уповая, что Харкер станет отрицать это.

– Разве отец желает причинить вред своей дочери? – произнес он. – Я уже потерял твою мать, Катерина. Я не могу лишиться и тебя.

«Ты потерял мою мать из-за страха перед ее собственными монстрами – и вовсе не перед теми тварями, которые подчиняются тебе», – едва не возразила Кейт.

– Но ты заслужила этот шанс, – продолжал Харкер. – Ты ведь мечтала жить в И-Сити, верно? А теперь ты, наверное, решила доказать себе и мне, что ты имеешь право быть в И-Сити вместе со мной.

Кровавые глазенки малхаи превратились в щелочки.

– Я хотела доказать тебе, что я твоя дочь, – ответила Кейт, посмотрев на отца в упор.

Харкер улыбнулся. Не до ушей – чуть-чуть приподняв уголки губ.

– Тебе пора, Катерина. А то в школу опоздаешь.

Шагнув в кабину лифта, Кейт посмотрела на свое отражение в зеркале и потрогала серебряный медальон.

«У меня тоже есть для тебя сюрприз», – подумала она, сжав кругляш в кулаке.

Кстати, какое лицо будет у отца, когда она кинет к его ногам настоящего сунаи?

Тогда-то он окончательно поверит, что она – Харкер.

– Эй! Тебя подбросить до Колтона?

Утренний воздух был тяжелым и затхлым. Август топтался на крыльце здания, где находилась квартирка Пэрис, пытаясь запихать форменный пиджак в сумку. Он поднял голову и обнаружил у бордюра черный седан. А рядом с ним, прислонившись к машине, стояла Кейт Харкер. Август вцепился в футляр скрипки.

– Э-э… – Он оглянулся на дом Пэрис. – Откуда ты узнала мой адрес?

Кейт одарила его взглядом, лучше всяких слов говорившим: «Я – Харкер», и открыла дверцу седана.

– Брось. Давай же… садись!

В ответ Август попятился. Шаг получился небольшой – его вполне можно было принять за переминание с ноги на ногу – но Август все равно обругал себя.

– Не нужно, – буркнул он и пожал плечами.

– Не валяй дурака, – оборвала его Кейт. – Мы оба учимся в Колтоне. Зачем страдать в подземке, если есть вполне комфортная тачка?

«Потому что к ней прилагается вполне опасная девушка», – мысленно парировал Август, оставив свое мнение при себе. Он заколебался.

Что ему делать? Салон наверняка напичкан камерами слежения. А вдруг Кейт загоняет его в ловушку? Может случиться все что угодно…

– Ради бога! Мы просто доедем вместе до школы!

Кейт развернулась и забралась в машину. Закрывать за собой дверцу она не стала: это было недвусмысленным приглашением – или приказом – присоединиться к ней.

«Плохая идея, плохая идея», – застучало сердце Августа, когда он спустился с крыльца и подошел к седану. Он помялся возле автомобиля, затем глубоко вздохнул и забрался в салон.

Дверца захлопнулась с тихим щелчком, но от этого звука внутри Августа все затрепетало. Он почти запаниковал.

«Ты же монстр», – подумал он, а мысль тем временем стремительно и рефлекторно сменилась другой: «Нет, ты не монстр», а потом отчаянным и назойливым «спокойно, спокойно, спокойно».

Август поежился. Зато теперь можно изучить вражеский лагерь.

В салоне оказалось два ряда сидений, одно обращенное вперед и второе – назад. Кейт как раз заняла заднее сиденье, поэтому Август устроился напротив нее. Необходимость сидеть спиной к водителю заставляла его нервничать почти столь же сильно, как и то, что ему пришлось смотреть на Кейт. Но прежде чем он успел что-либо сказать, машина влилась в поток транспорта – и секунду спустя здание с подвальной квартирой Пэрис исчезло из виду.

Август чувствовал, что Кейт наблюдает за ним, но когда он осмелился поднять взгляд, то понял, что девушка таращится на его рубашку.

– Ты сегодня без медальона, – изрекла она.

Сердце Августа ушло в пятки. Какой он бездарь! Август не ощущал ни тяжести медальона, ни покалывания железа – и все потому, что тот валялся на полу спальни, куда Август швырнул его вчера вечером.

Август застонал и запрокинул голову.

– Папа меня убьет, – пробормотал он.

Кейт усмехнулась.

– Не волнуйся, – заявила она. – Главное – вернись домой до темноты.

Август не мог сообразить, шутит ли она.

Седан мчался по улицам, и городской пейзаж за окном напоминал размытые картинки. Август заметил, что Кейт стиснула кулаки, и ее металлические ногти уже не отбивали свой обычный короткий ритм.

«Если Кейт Харкер кое-что выяснит о тебе, она сама станет искать твоего общества, Август. Нам это выгодно, поэтому ты будешь продолжать ходить в школу».

Август посмотрел на ее вздымающуюся грудь, на приоткрытые губы.

«А если она надавит на меня?»

«Вот тогда и будем разбираться».

Август напрягся, а Кейт заговорила:

– Я хотела извиниться.

– За что? – выпалил Август, и Кейт одарила его одним из своих якобы изумленных взглядов.

– В смысле, за то, что накинулась на меня в коридоре?

Кейт кивнула, открыла рот, но тотчас закрыла его. Августу стало не по себе. Кажется, она никак не могла подобрать нужные слова. Неужто она мучилась из-за нерешительности? И с ней такое бывает? Кейт принялась вертеть в руках свой медальон – из полированного серебра, с кроваво-красными камнями.

– Слушай, – вымолвила она наконец, – с моей жизнью я, пожалуй, стала немного…

– Параноиком?

Темные глаза Кейт сузились.

– Я бы сказала – настороженной. Но твое определение тоже сгодится. – Она ухмыльнулась и перестала терзать медальон. – В моей семье мало взаимного доверия. Впрочем, ты не поймешь.

Август хотел возразить, но не смог, поскольку тогда он бы соврал. При всей их несхожести Ильза, Лео и сами Флинны действительно стали для Августа семьей. И он им доверял.

– Когда я тебя встретила, – продолжала Кейт, – я поняла, что ты иной.

Август вцепился в собственное колено, мысленно умоляя Кейт, чтобы она замолчала, не исповедовалась дальше.

– И я тоже, – добавила она.

Август прикусил язык и сосредоточился на собственном дыхании.

– Мы не вписываемся в Колтон, – подытожила Кейт. – И не потому, что мы новенькие. Мы видим мир таким, каков он есть – в отличие от остальных.

– А может, ты ошибаешься, – перебил ее Август. – Вдруг они боятся говорить про такие вещи в твоем присутствии?

Кейт поджала губы и покачала головой.

– Конечно, им становится неуютно – ведь я напоминаю им, что их реальность не настоящая. Это сплошная подделка… Бедняжки живут в иллюзии, – она взмахнула рукой, и ее металлические ногти блеснули. – Они предпочитают зажмуриться и притвориться, что мир замечателен. Но наши глаза… – Кейт сделала паузу и оценивающе посмотрела на своего спутника. – Они открыты.

И она улыбнулась странной, как будто только ему одному предназначенной улыбкой, а он почему-то снова очутился в том школьном коридоре.

«Кем бы ты ни был, я собираюсь это выяснить!»

Август принялся лихорадочно размышлять. Кейт, похоже, была совершенно искренней и одновременно хотела заморочить ему голову. Это показалось Августу слишком примитивным… и чрезмерно запутанным. Она что, флиртует с ним? Или пытается на что-то намекнуть? А если она и впрямь разузнала, кто он такой? Она говорит то, что имеет в виду, или подразумевает нечто иное? Пока Август пытался найти точку опоры, в салоне воцарилась тишина.

– Верно, – выдавил Август. У него пересохло в горле. – Насчет того, что мы другие. Но я отдаю предпочтение правде. Зачем вообще жить во лжи?

– И потому ты – единственный в школе, кого можно терпеть.

Усмешка Кейт сделалась шире и превратилась в чудесную, заразительную улыбку. Смотреть на нее было все равно что глазеть на стереокартинку, изображение на которой сменяется в зависимости от ракурса, с которого смотришь. Август ждал, что теперь ее речь хлынет потоком, но нет.

– Мне любопытно насчет твоих меток, – сказала Кейт, постукивая ногтем по медальону.

Август сглотнул и потер запястье.

– Что именно?

– Ты говорил, что они – за дни без срыва, но они – постоянные.

– И что?…

Кейт склонила голову набок, обнажив серебристую полоску шрама.

– А что будет, если ты сорвешься?

Август спокойно посмотрел на нее.

– Паршиво будет.

Кейт рассмеялась, но продолжала пытливо смотреть на него – она явно не собиралась сдаваться, – и Август напружинился.

– Если бы я мог стереть их в конце дня, они бы ничего не значили, – произнес он. – Не имели бы никакой ценности. Но все обстоит иначе. Однажды я упал во тьму, и я не хочу больше туда возвращаться. Я лучше умру, чем поддамся тому кошмару.

Кейт насупилась, и Август вообразил, как она думает нечто вроде: «А парень, по-моему, не лукавит».

Неужели она ему поверила?

Это было почти смешно, учитывая, что он никогда не лгал – и вместе с тем пугающе (все-таки он впервые увидел Кейт с таким загадочным выражением лица).

Как же ему выкрутиться?

У Августа в висках застучал пульс.

«Ты знаешь? Ты знаешь обо мне?»

Он мог спросить ее. Вынудить ее ответить. Но вопрос сам по себе являлся разоблачением, да и салон был не особо просторным – и Август не знал, куда ему бежать и где прятаться, если она скажет: «Да».

Футляр со скрипкой он поставил на пол. А Лео прав: если постараться, можно разоблачить кого угодно! Август еще несколько минут назад учуял кровь на руках водителя, а вот Кейт оказалась чиста, и у нее не было суетливой тени, и…

– Фредди! – окликнула его Кейт.

Август моргнул. Выяснилось, что, пока он витал в облаках, машина уже затормозила возле Колтона.

А Кейт, похоже, пристально за ним наблюдала.

– Извини, – промямлил Август. Он выбрался первым и придержал дверцу для Кейт.

Он галантно предложил ей руку, чтобы помочь выйти, и, к его удивлению, Кейт оперлась на его локоть. Ее пальцы случайно соскользнули вниз – к его запястью, Август с трудом сдержал дрожь.

– Маркус! – Кейт повернулась к шоферу. – У меня сегодня встреча с психологом, поэтому я задержусь.

Водитель кивнул и уехал.

Кейт направилась к главному входу. Обнаружив, что Август за ней не пошел, она оглянулась.

– Эй!

– Я тебя позже найду, – произнес Август и уставился на какую-то стайку учеников, словно заметил среди них своих приятелей.

И снова – намек на улыбку и выгнутая бровь – сочетание, обозначающее недоверие, как запоздало понял Август.

– Я рада, что мы пообщались… Фредди, – сказала Кейт с запинкой.

– И я, – отозвался Август.

Когда Кейт поднялась на крыльцо, он выудил из кармана телефон и позвонил Генри.

Ему ответил Лео.

– Где папа? – спросил Август.

– Флинн накладывает кому-то швы. Что-то случилось, братец?

– Она знает.

– Что конкретно? – уточнил Лео.

– Что-то. Все. Короче говоря, у меня плохое предчувствие, Лео.

Голос брата зазвучал напряженно и нетерпеливо:

– Что изменилось?

– Вчера в школе она мне угрожала, а сегодня набивается в друзья. И еще есть всякие мелочи. Она произносит мое имя – то есть не мое, а Фредди – и совсем не так, как прежде. Когда я смотрю на нее, то никак не могу сообразить, прикидывается она или нет. Я уже не пойму, где настоящая Харкер, а где…

– Оставайся там, Август.

– Но…

– Повторяю – оставайся там.

Август вогнал ногти в ладонь.

– Я забыл дома свой медальон.

Молчание.

– Держись подальше от монстров, – в конце концов вымолвил Лео. – А мы быстро…

– Лео!

– Ты разучился думать, братец. Если бы Кейт Харкер знала, кто ты такой, она бы сразу сказала тебе об этом.

– Да, но… – Август зажмурился.

Но она именно так и поступила. Или нет?… А что она на самом деле пыталась сказать?

– Лео, послушай. Что-то я нервничаю. Пожалуйста, пусть Генри свяжется со мной, как только сможет. Мне нужно с ним поговорить.

– Ладно, – ответил Лео. – А ты, братец, дыши глубже и постарайся не терять голову.

– Я… – начал было Август, но Лео уже отключился.

Кейт грохнула по столешнице умывальника и со злостью уставилась на свое отражение.

– Да что с тобой такое?! – рявкнула она.

Какая-то девушка сзади испуганно вздрогнула.

– Сейчас уйду, – пискнула она и быстренько испарилась.

Когда дверь школьного туалета захлопнулась, Кейт опустилась на корточки и прижалась лбом к холодной столешнице.

– Черт!..

Она сглупила.

Он был рядом с ней, но всякий раз, когда она собиралась достать из рюкзака медные зажимы, она впадала в ступор.

Кейт старалась представить себе черноглазого Лео, который пытал человека до тех пор, пока жизнь не хлынула из него наружу кровавым потоком, – но видела лишь Фредди.

И он сжался на сиденье, как будто это она – монстр.

Пазл не складывался.

Но она видела его фото у себя на телефоне. Она раскусила его!

Подросток, который съежился напротив нее в салоне автомобиля, – лишь игра света, обман!

Фредди мог выглядеть невинно, но сам он не был невинен.

Он – сунаи.

А ведь она опередила его! Он все еще пребывает в неведении. Значит, за ней по-прежнему преимущество, фактор внезапности. Но надолго ли?

Ладно, она в норме. Она подготовится и даст себе второй шанс. Она пригласит его в гости.

Кстати, у Кейт не было никакой встречи с психологом после уроков – она просто увидела в расписании одно имя, вписанное ровным почерком.

«Фредерик Галлахер, 16:00».

– Что ты делаешь? – окликнул ее кто-то.

Голосок походил на скулеж.

Рэйчел. Надоедливая девица, которая подваливала к ней по дороге из спортзала.

Кейт заставила себя отпустить столешницу.

– Молюсь, – ответила она, медленно выпрямляясь и нацепляя на лицо привычную маску.

Рэйчел округлила глаза.

– О чем?

– О прощении, – ответила Кейт. – За то, что я с тобой сделаю, если ты не уберешься отсюда!

У Рэйчел хватило здравого смысла молча попятиться и пропустить Кейт.

К концу учебного дня Август начал думать, что он чересчур остро отреагировал насчет Кейт. На истории она сидела рядом с ним и малевала монстров, на сей раз в своей тетради, а не у него. Они вышли в коридор, кивнули друг другу, обменялись неловкими улыбками, попрощались – и на том все закончилось.

Затем наступило время, отведенное для самостоятельной работы, и Август отправился на спортивную трибуну. Устроившись на скамейке, он поймал себя на мысли, что с надеждой ждет появления Кейт.

Но она пропала.

Перед ланчем Август отправил Лео смс: «Чувствую себя получше» и получил в ответ одно-единственное: «Хорошо».

К последнему уроку Август был рад, что не ушел – наконец настала его очередь заниматься в музыкальном классе. Как только зазвенел звонок, Август забрал скрипку из шкафчика и направился прямиком туда. К тому моменту, когда он добрался до класса, он успел запыхаться, и его грудь сдавило: а вдруг помещение заперто или занято? Но нет.

Похоже, ему повезло!

Август знал, что ему следовало ехать домой и найти Генри, чтобы все с ним обсудить, но уже ничего не мог с собой поделать. Кроме того, даже сам Лео не волновался по поводу истории с Кейт, а шанс поиграть – причем по-настоящему – манил слишком сильно.

И чем дольше он здесь пробудет, тем меньше вероятность того, что он столкнется с Кейт.

«Двойной выигрыш», – сказал себе Август. Он действительно в это верил.

Август приложил к двери идентификатор, и та, негромко скрипнув, впустила его внутрь. Студия представляла собой кубическое помещение, такое белое, что казалось, будто все углы в нем исчезают. Августу померещилось, что он завис в пустоте, и он быстро перевел взгляд на черный стул, нотный пюпитр и черный же табурет перед фортепиано.

Дверь захлопнулась. Август услышал – и ощутил – заработавшую звукоизоляцию: легкая вибрация, а следом за ней – внезапная, абсолютная тишина.

Конечно, в голове у него тишины не бывало никогда. Через пару ударов сердца стрельба началась снова, отдаленная, но назойливая, и сейчас Август с нетерпением дожидался возможности заглушить ее. Он положил футляр на табурет, достал телефон и поставил таймер на сорок пять минут. Он успеет вернуться домой до темноты.

Кейс со скрипкой послушно открылся от его прикосновения. Короткий, отрывистый звук. Стаккато. Август вытащил скрипку, смычок и опустился на стул.

Глубоко вздохнув, Август прижал инструмент к подбородку, положил смычок на струны и… заколебался. Он никогда еще этого не делал. Ему давно мучительно хотелось взять скрипку – и просто играть. Но ему никогда не выпадал такой шанс.

Музыкальный инструмент в руках сунаи – не игрушка, а смертельное оружие, парализующее любого.

Август был бы счастлив, если бы у них в компаунде имелась своя музыкальная студия, но с ресурсами всегда была напряженка. Каждый свободный дюйм отдавали ФТФ – для размещения, тренировок, хранения припасов, – да и Лео вечно твердил, что ему не нужны репетиции. Если у Августа возникает желание играть почаще, ему достаточно регулярно ходить на охоту, добавлял брат.

Иногда Август мечтал о том, что он угонит машину, промчится через красную, желтую и зеленые зоны, после чего вылетит на Пустошь.

Он бы затормозил на обочине и ушел далеко-далеко в поля, где его точно никто не услышал бы.

Но тогда он бы сильно рисковал. Где нет людей, нет и живых душ. Однажды Август подсчитал, сколько времени ему понадобится, чтобы забраться в такую глушь, и приуныл. «Прихвати с собой еду, братец», – снисходительно посоветовал Лео.

Августу захотелось огрызнуться в ответ.

Но теперь все было по-другому.

Существовали лишь он, белые стены и скрипка. Август закрыл глаза и заиграл.

Кейт задержалась после уроков, наблюдая, как пустеет школа. Ученики разбегались, направляясь в сторону метро, или же садились в машину и газовали так, словно боялись не успеть домой до наступления сумерек. Официально комендантский час наступал с заходом солнца – (Кейт знала, что сегодня это произойдет ровно в девятнадцать двадцать три), – но все старались попасть в свои квартиры загодя. Легенда гласила, что пока у тебя есть медальон, ты в безопасности, но никто не рвался проверять эту теорию на практике.

В двадцать минут пятого в Колтоне осталась лишь группка второкурсников, которые корпели над каким-то тестом… и монстр в музыкальном классе.

Кейт примостилась на скамейку у ворот, ожидая появления черного седана. Несколько выпускников еще слонялись по парковке, но Кейт понимала, что и они здесь явно надолго не задержатся.

Медные кабельные хомутики, которые она переложила в задний карман, кололи ее через ткань, напоминая о том, что ей требовалось сделать. Кейт оглянулась на школу.

Шофер должен забрать ее до появления Фредди.

Через полчаса после последнего звонка ни седан, ни монстр так и не появились.

Кейт принялась барабанить пальцами по скамейке. Хотя она предупредила Маркуса, что припозднится, в ее груди что-то нехорошо покалывало. Пятнадцать минут спустя, когда Колтон затих окончательно, Кейт сдалась и набрала номер водителя.

Он не ответил.

Кейт ощутила вспышку страха, резкую и острую.

Было почти пять часов.

Дневной свет потускнел. Кейт встала и принялась расхаживать из стороны в сторону. Она решила позвонить отцу, но не сумела заставить себя взять телефон в руку. Она – не ребенок! Помимо прочего, Фредди до сих пор торчал в музыкальном классе, а без машины у нее не было способа забрать его с собой. Миссия провалена. Кейт закинула рюкзак на плечо и зашагала к воротам.

Неужели ей придется воспользоваться подземкой? Ладно.

Но когда она добралась до станции, вход оказался закрытым.

Пульс Кейт участился. Она вцепилась в металлические прутья.

Это как-то неправильно. Подземке полагалось работать до заката солнца, но двери почему-то перекрыли решеткой и вдобавок заперли на висячий замок.

В больном ухе раздался звон: так случалось всегда, когда сердце билось слишком быстро. Кейт на мгновение зажмурилась и задумалась. Интуиция настойчиво велела ей бежать.