Читать книгу "Под стук колес. Дорожные истории"

Заколдованная деревня
Повесть

1

Итак, Родику Востокову было тогда около двенадцати лет, как воспитанник армии он наравне с остальными солдатами носил военную форму, и жизнь его протекала в разведвзоде пехотного механизированного полка. Какого – теперь уже не помню, тогда Родион Востоков называл номер, но столько лет прошло…

В общем, все это произошло вскоре после Корсунь-Шевченковского окружения. Ну, точнее – через несколько месяцев. Это – 1944 год, тогда наши войска прорвали блокаду Ленинграда и вскоре освободили «северную столицу». А освобождение Правобережной Украины как раз напрямую и связано с Корсунь-Шевченковским «котлом». Именно в ходе тех боев погиб Ватутин – командующий 1-м Украинским фронтом. Ну, начинаете припоминать недавнюю историю нашей страны?

– Да как-то… – Сергей пошевелил в воздухе пальцами.

– Я помню! – сказал Алексей Петрович. – Мой дед ведь звание Героя Советского Союза получил за форсирование Днепра. А именно тогда и начиналась операция по освобождению Правобережной Украины.

Ну, а Корсунь-Шевченковский котел, в который попали немцы…

Здесь я перебил его.

– Вот с этого и начался наш разговор с Родионом Востоковым! С нами в купе ехал выпускник летного училища – он получил назначение в морскую авиацию на Дальний Восток и теперь ехал домой в отпуск. Ну, перед тем, как отбыть к месту службы.

А форма у него была очень красивая, черного цвета, золотые петлицы, просвет на золотых погонах голубой.

Начали разговор с формы, перешли к военным делам, а там и войну вспомнили. Сталинград, Курская дуга… Вот в это время в разговор вступил наш пятидесятилетний попутчик. Внешне – самый обычный русак – голубоглазый, нос картошкой, волосы неопределенного цвета…

Он дополнил список побед этим «котлом» на Украине, потом задал вопрос: «Хотите, расскажу интересную вещь про Карасунь-Шевченковскую операцию»? «Конечно!» – ответили мы. Вот он и принялся вспоминать те времена…

Итак, в чем, собственно, суть?

Когда немцы на короткое время прорвали наше окружение под Корсунь-Шевченковым, на прорыв наши отцы-командиры бросили все, что можно. И впереди шли разведчики, как раз из разветвзвода, где в это время обретался Родик Востоков.

Ну, как он попал к разведчикам – я чуть позже расскажу, а сейчас об одном интересном факте, о котором почему-то не рассказывают. Дело в том, что попытку прорыва немцами окружения предотвратили не войсковые соединения, которыми наше командование хотело «залатать» «дыру» в линии окружения, а фактически – один человек! Артиллерист, между прочим – родом из Славгородского района нашего Алтайского края!

А дело было так.

Впереди прорвавшихся немцев шли отборные эсэсовские части. Дрались они – жуть! Поэтому и прорвали окружение, а как иначе? Ведь наши воины в 44-ом уже во всем переигрывали и превосходили немцев!

Так вот, наших разведчиков немцы ухитрились просто-напросто вырезать – уцелел лишь один – старшина Гусов. Он, раненый, лежал в воронке и видел, как навстречу эсэсовцам из леса выкатила и, моментально сориентировавшись в обстановке, развернулась батарея полковой артиллерии.

И эти орудия начали стрелять прямой наводкой.

Немцев сопровождали несколько танков – они расстреляли три артиллерийских расчета из четверых.

И вот этот последний расчет бил и бил прямой наводкой. А Гусов лежал метрах в тридцати всего впереди, снаряды и пули проносились над ним. И раненый старшина прекрасно видел, что последние десятки минут огонь вел л и ш ь о д и н артиллерист. Израненный, он, словно какая-то машина, на одной силе воли, хватал снаряд, вбрасывал его в казенник, закрывал его, наводил и производил выстрел – а потом опять: снаряд, заряжание, залп…

Дело происходило в лощине, немцы не могли развернуться, сзади их подпирали другие части, рвавшиеся из окружения. Представляете, какая мясорубка там была?

И наш артиллерист продержался! Пока не подошли кубанские пластуны.

Трупов на дороге было столько, что буквально не пройти, не проехать по дороге! Артиллерист, как только понял, что подошли свои, свалился от ранений, его отправили в госпиталь. Нашли в воронке и раненого Гусова. Он-то и рассказал, как и кто сдержал вырывающихся из котла гитлеровцев.

Так что наш земляк в одиночку обеспечил осуществление гигантской войсковой операции. Можно сказать, крупнейшей за всю кампанию 1944 года…

А вскоре остатки полка (ну, и оставшихся в живых троих разведчиков – старшину роты Васильева, Родика и присоединившегося вскоре к ним вернувшегося из госпиталя Равиля Гусова) отправили на отдых и доукомплектование в Тернополь. Здесь они стояли до весны, а в конце апреля своим ходом полк направился в Ковель.

На Западной Украине в это время года уже тепло, растения покрыты молодой листвой, цветут плодовые деревья.

Вот с этого походного марша все и началось.

Но сначала – несколько слов о том, как Родик стал сыном полка.

До войны он был в одном из крымских детских домов, и в 1941-м году должен был в сентябре идти в школу. Но летом началась война, скоро немцы заняли Крым, и Родик бродяжничал почти три года, пока не оказался в 1943 году на территории, вскоре освобожденной нашими войсками. Ну, в конце 43-го года советская армия уже только наступала, превосходила почти по всем параметрам противника, и ее подразделения могли позволить себе брать на воспитание бездомных ребят. Детей-«сынов полка» было ведь много!

Вот так и Родика пригрели наши разведчики.

Конечно, за линию фронта он с ними не ходил, оставался в расположении вместе со старшиной взвода, который, собрав перед рейдом документы и награды разведчиков, принимался ждать возвращения ребят, и это было мучительное ожидание. Родион так и выразился.

Он ведь вместе со старшиной ждал своих опекунов. И одновременно – друзей.

Вот в ходе прорыва немцев под Корсунь-Шевченковым все разведчики погибли. Кроме – Гусова, раны которого оказались не опасными для жизни, и он через пару месяцев уже вернулся к себе, к месту служба.

К этому времени разведвзвод доукомплектовали, прислали нового командира, капитана Дороганова Александра Ильича. Пополнили также личный состав – пришли новые бойцы, начались учебные будни. Дороганов и Гусов обучали новичков, Родион посильно также участвовал в учебе и тренировках.

Пока не пришел приказ: заканчивать комплектование и отдых, полку своим ходом двигать по маршруту Тернополь – Броды, затем выйти к железной дороге Львов – Ковель, осуществить погрузку и далее следовать к новому месту дислокации по железной дороге.

И вот – весна, солнце светит, деревья зеленеют, а по разбитым дорогам на грузовиках двигается полк. Ну, а впереди, на трех «виллисах», следуют разведчики. И так – с утра до вечера.

Ночевали в населенных пунктах, разведчики частенько – впереди, в какой-нибудь деревушке, вне, так сказать, основных сил.

Вот как раз после того, как они вырвались вперед, однажды все и произошло.

«Виллисы» двигались по дороге в предгорьях, что означало, что по обеим сторонам стеной стояли деревья. Это были карпатские ели, поэтому на дороге царили тишина и прохлада. Нет, конечно, обычные лесные звуки имели место: чирикали птахи, наверное, были и другие шумы, но грохот моторов «виллисов» заглушал все, и эхо усиливало этот грохот.

Странно, но здесь совершенно не было следов войны – дорога была гладкой, словно и не проходили по ней неоднократно и техника немцев, и вот сейчас – наших войск. Не было воронок – следствия авиабомбежек, не видно было и поврежденных снарядами или бомбами деревьев. Словно перенеслись вдруг они в прежние времена, когда до войны, перекорежевшей жизни миллионов людей, и столько же этих жизней унесшей, было далеко-далеко…

И вот когда разведчики все это почувствовали и осознали, капитан Дороганов, ехавший на первой машине, поднял вверх руку.

«Виллисы» встали, из них принялись выпрыгивать разведчики, они потягивались, разводили руки в стороны. Кто-то уже заскочив за ближайшее дерево, справил малую нужду, кто-то, наоборот, принялся настороженно осматриваться, поводя дулом автомата ППШ из стороны в сторону.

– Держать минимальную дистанцию и всем быть внимательными! – отдал распоряжение Дороганов. Капитан воевал уже не первый год, в разведке тоже не был новичком. Ну, а каким он был разведчиком, говорили награды на груди. Были здесь и два ордена Боевого Красного знамени и Красная Звезда, и даже орден Ленина. А целых три медали «За отвагу» – это тоже о чем-то говорило. По крайней мере, опыта Дороганову было не занимать, и сейчас он внутренним чутьем разведчика чувствовал опасность.

Да и другим не нравилось это благолепие и безмятежность в природе. Как-то отвыкли они за три военных года от всего этого.

Поэтому все приняли приказ командира как нужно, оружие переложили поближе к себе, водители двинули автомашины неспешно, и далее движение осуществлялось без прежнего веселья и бесшабашности.

Моторы теперь не ревели, лишь тихонько урчали.

Вскоре впереди дорогу стеной перегородили деревья, «виллисы» пошли на поворот, а за поворотом дорогу им перегородили лежавшие поперек дороги толстенные ели.

Когда разведчики, остановившись, обследовали внимательно преграду, они обратили внимание, что деревья не повалены ветром, не спилены рукою человека, а словно бы перегрызены кем-то или чем-то.

Именно так и выразился сержант Градов: «Их что – отгрыз кто-то?», и засмеялся.

Родиона, который сунулся было тоже посмотреть, Дороганов повелительным жестом руки отослал назад, к машинам.

– Отгрызено – не отгрызено, а как свалили эти деревья – непонятно! – сказал он.

– Товарищ капитан! – окликнул его один из разведчиков. – Вот тут влево вроде как объезд! Колея идет в лес!

Они посмотрели и действительно обнаружили колею, ушлубляющуюся в лес, а когда прошли немного под кроны деревьев – увидели, что две полосы в траве как-то постепенно превращаются далее в лесную вполне проезжую дорогу.

Посовещавшись, решили продвинуться по ней несколько километров, а там уж определиться окончательно – вернуться назад и затем двигать навстречу полку, предупредив о препятствии на дороге, или идти вперед.

На всякий случай перед завалом деревьев оставили табличку со стрелкой и надписью «Объезд влево!»

И внизу мелом написали «ДОРОГАНОВ».

А по рации на связь пока выходить не стали – оставили «на потом», когда разведают и утвердятся в том, что путь объезда найден.

Или – не разведают.

Через лес двигались по-прежнему сторожко, держа автоматы в руках.

Между тем ели постепенно сменялись лиственными деревьями. Чаще всего это были карпатские дубы – огромные, с густой кроной уже по-летнему жестких листьев, с неохватными толстыми стволами.

А через несколько километров лес стал редеть, потом разведчики вдруг оказались перед развилкой. Одна дорога поворачивала еще левее, а другая – шла вправо, прямо к внезапно открывавшейся взорам небольшой горной деревушке, располагавшейся в низинке.

Капитан вновь поднял руку, «виллисы» затормозили, и из машин принялись выскакивать разведчики. Дело шло к вечеру, и открывшийся им вид, радующий глаз, навевал мысли о ночлеге и возможности расспросить местных жителей. Обо всем: о завале на основной дороге, о том, есть ли здесь объезд, да и вообще – наконец, узнать – куда ведет дорога далее?

На карте Дороганова ее не было – наверное, в силу малозначимости.

Но только разведчики принялись в бинокли изучать окрестности, как из-за ближайшего к ним дуба вышли трое.

Это были свои: лейтенант-артиллерист и два солдата.

– Товарищ капитан, – щегольски козырнув легким броском ладони к виску, обратился к Дороганову лейтенант. – И вы заблудились?

– Вы кто? – спросил его подозрительно Дороганов, складывая карту.

– Командир самоходной артиллерийской установки лейтенант Зубарев! – ответил лейтенант.

– Документы, пожалуйста! – к троице как-то вроде невзначай, приблизились со всех сторон разведчики.

При этом расположились они так, чтобы ни один не оказался на линии огня, вспыхни вдруг внезапный скоротечный бой.

Когда вдруг приходится стрелять почти в упор, когда видишь огоньки из стволов, и кажется, летящие в тебя пули, также.

И когда все зависит именно от правильно занятой боевой позиции.

Но все оказалось в порядке. Документы у артиллеристов были в наличии, Дороганов внимательно посмотрел их, а потом по требованию лейтенанта предъявил свои.

– А где же ваша САУ? – спросил он.

– Да вон там, за деревьями стоит. Мы ее замакировали. У нас солярка на исходе, думали в деревне разжиться, а когда наткнулись на барьер, решили подождать кого-нибудь.

– Подождите! Как вы оказались здесь? И какой такой барьер?

Лейтенант помолчал, глядя на раскинувшуюся внизу деревню. Белые домики, старинный замок на холме… Абсолютно мирный вид.

– Дюмин! – скомандовал капитан радисту. У того за спиной была рация, а над головой торчала связанная загнутой петлей длинная антенна. – Давай-ка обеспечь нам связь со штабом!

– Бесполезно! – сказал лейтенант. – Мы пробовали из самоходки связаться со своими – мертвая зона здесь! По всему – не проходят радиоволны!

– А что за барьер, вы говорите? – спросил его Дороганов. Он внимательно рассматривал в бинокль деревню внизу. – Вы имеете ввиду радиобарьер? Отсутствие связи?

– Да нет, барьер, не позволяющий спуститься вниз. Сами попробуйте! Пройдите по дороге метров тридцать вперед, и наткнетесь!

Капитан Дороганов, между тем, не спешил. Словам лейтенанта он значения как-то не придал – ну, какой еще барьер?

Он рассматривал в бинокль окрестности, домики и замок, и откладывал увиденное в памяти.

Прямо перед ним дорога вела вниз, в деревню, которая представляла из себя всего несколько десятков домов, расположившихся по обе стороны единственной улицы. Далее впереди улица переходила в площадь, на которой рос огромный дуб. Даже отсюда, издали, было видно, насколько он старый, высокий и могучий.

Своей кроной и толстым стволом он закрывал видимость, и было неясно, что находится по улице дальше, за деревом.

Зато хорошо был виден слева от площади невысокий холм, на вершине которого стоял старинный замок. Странно, но он производил впечатление жилого: на шпиле главной башни был ясно виден поникший от безветрия разноцветный вымпел.

От деревенской площади вела к воротам замка хорошо различимая в бинокль тропинка. Даже не тропинка, а хорошо утоптанная широкая дорожка.

– Ладно! – сказал капитан. – С диспозицией все ясно, пойдемте смотреть этот ваш барьер!

И вместе с лейтенантом и несколькими разведчиками неторопливо пошел по дороге вниз, по направлению к деревне.

Остальные двое артиллеристов смешались с разведчиками, закурили, и скоро над их головам вверх потянулись такие мирные на вид сизые полоски дыма самокруток.

Словно не было вокруг войны…

Между тем Дороганов, артиллерист и разведчики шли вперед. Чуть сзади, надеясь, что его не заметят, двигался Родик.

Внезапно капитан и все остальные сначала замедлили шаг, а потом и вовсе остановились. Что-то препятствовало движению, что-то упругое и невидимое, как тонкая, но очень прочная резина сначала мешала движению, как бы натягиваясь, а потом и вовсе не давала двигаться вперед.

При отступлении напор ее ослабевал, а затем и исчезал вовсе.

Дороганов попробовал раз, второй… Все повторялось в точности.

– Бесполезно! – сказал лейтенант. – Мы несколько раз пробовали. Даже на самоходке не смогли прорваться.

Действительно, Дороганов увидел впереди содранную буксующими гусеницами артиллерийской установки почву.

– А почему вы не вернулись на основную дорогу? – спросил Дороганов лейтенанта.

– Да вот решили заночевать! Наши войска ведь все сейчас двигаются на запад, так что кто-нибудь – да подъедет сюда. А потом – чего опасаться? Ну, барьер! Так и хорошо – оттуда никто не проберется к нам!

– Да там и нет никого, – ответил капитан, вновь рассматривая в бинокль деревню. – Ни движения, ни собачьего лая, вообще ничего! Как так может быть? Ведь нет никаких разрушений?

Лейтенант лишь пожал плечами.

– Ладно, пошли назад! – скомандовал капитан.

По-хорошему, нужно было бы вернуться. Но не хотелось оставлять своих одних – артиллеристы не могли бросить свою САУ. А «виллисы» работали на бензине, канистрами разведчики запаслись и могли поделиться, но бензин не подходил для самоходки…

Возможно, из штаба отдадут приказ?

– Как связь? – спросил он, подходя, радиста Дюмина.

– Нет связи, товарищ капитан! – ответил радист, вращая варньерами рации и беспрерывно бубня в микрофон: – Казань, Казань, ответьте Пятому! Казань, Казань…

– Бесполезно! – повторил лейтенант-артиллерист. – Мы пробовали – нет прохождения радиосигнала.

Посовещавшись, решили заночевать. И если не подойдут свои – уже утром решать, что делать. Вот-вот их должна была догнать основная часть полка.

– Готовиться к ночевке! – распорядился Дороганов.

Сам он продолжал изучать в бинокль деревню и замок. Что-то не давало ему покоя, какая-то общая несообразность того, что он видел…

2

Ужинали тем, что приготовили на кострах. Нужно сказать, в 1944 году и снабжение нашей армии было не в пример лучшим, и следствием успешных операций наших воинов были многочисленные трофеи. Так что в «виллисах» полно было и немецких деликатесных консервов, и иных продуктов. И, конечно, была канистра с булькающим содержимым, из которой каждому наливались перед ужином пресловутые «сто фронтовых граммов».

Однако Дороганов категорически запретил сегодня спиртное.

– Всем быть начеку! – сказал он старшине взвода Добродину, который подошел за разрешением разлить горячительное по кружкам. – И пошли кого-нибудь к артиллеристам – пусть тоже воздержатся!

Так что ужин проходил без обычных шуток-прибауток – не было почему-то настроения ни шутить, ни вообще каким-то другим образом расслабляться. Словно атмосфера вокруг не просто навевала тревогу, а каждый обостренным за годы войны чувством опасности ощущал нечто непонятное и ничего хорошего не сулящее в окружающем их воздухе, лесе, и главное – расположенной рядом чуть ниже их деревни и замка.

Они все-таки были фронтовыми разведчиками. И развитая интуиция, особенно – предвидение возможной опасности были их неотъемлемым качеством…

Внизу тем временем робко засветились тусклые огоньки то ли свечек, то ли лучин. Но на ламповый свет они похожи не были.

По всему получалось, население в деревне все-таки было. А следовательно, нельзя было быть беспечными.

Посовещавшись со старшиной, Дороганов определился с караулом на ночь.

Спать всем предстояло в палатках. Поэтому решили выставить караул полного состава: начальник караула (он же разводящий), и три полные смены – по три человека на два поста. И выделили караулу отдельную палатку.

Артиллеристы разместились внутри своей самоходки – места там было достаточно, а сверху их прикрывал брезентовый тент.

Пока еще было светло, подогнали поближе самоходную установку, а потом все вместе запаслись в лесу достаточным количеством дров и веток потолще. Топоры у разведчиков были с собой.

Одному часовому предстояло поддерживать огонь в костре до утра. А вот второму определили место чуть в стороне, под густым кустом. Здесь оборудовали «секрет» – тайный пост наблюдения. Часовому, несущему караул в «секрете», предстояло не только наблюдать, но и слушать происходящее вокруг, контролируя обстановку и прикрывая лагерный бивак со стороны.

Смена караула должна была осуществляться через два часа.

Осмотрев место секрета, проверив, как разместились и разведчики, и артиллеристы, Дороганов немного расслабился и, глядя на недоступную им деревню, некоторое время курил и думал – что же делать завтра с утра? Если не подойдут основные силы полка?

Может быть, разделиться – послать один «виллис» назад, к завалу на дороге – пусть ребята там ждут подхода остальных подразделений полка, а самому с основной частью взвода ждать здесь? Ведь нужно было разбираться как-то с этим барьером, делать что-то?

Или… Махнув рукой, он решил, что утро вечера мудренее, и полез в палатку. Караул нес службу, разводящим был старшина Добродин – человек немолодой, а поэтому опытный, да и по складу характера добросовестный. Так что можно было не беспокоиться.

Может быть, дальнейшие события и развернулись бы по иному. Коррективы внес двенадцатилетний Родик.

Примерно через час, когда все уснули, мальчик захотел выйти по малой нужде.

Вылезши из палатки, Родик махнул рукой часовому, который подкладывал дрова и ветки в костер, и пошел, расстегиваясь, за ближайшие кусты.

Так уж получилось, что оказался при этом он как раз в той стороне, где сегодня невидимый глазу барьер помешал капитану спуститься вниз, к деревне.

Облегчившись, мальчик посмотрел вниз, на деревенские домики, в окнах которых приветливо помигивали огоньки. И тут ему пришла в голову мысль подойти и самому пощупать преграду. Какая она?

Днем Родику это не удалось – он шел позади офицеров и группы солдат, пытавшихся пройти через невидимое препятствие. И ему, конечно, не позволили самому ощутить, каково это – столкнуться с чем-то невидимым, эластичным и непреодолимым, словно резина?

Сказано – сделано! Родик, оглядываясь назад и стараясь не оказаться в поле зрения караульных, на цыпочках двинул вперед.

Незаметно для себя (скорее всего, потому, что смотрел чаще назад, на костер и гораздо реже – перед собой) он в какой-то миг вдруг понял, что давно миновал линию барьера.

Тут он остановился и сориентировался. Действительно, по тому, как далеко колыхалось пламя костра, получалось, что он невидимое днем препятствие миновал, даже ничего не почувствовав!

Родик Востоков все таки был воспитанником фронтовых разведчиков, а потому первой его мыслью было вернуться, разбудить капитана и все рассказать ему. Однако он сразу же отказался от этого своего намерения – в этому случае ему гарантировано будет «заказан» путь в деревню. А ему очень хотелось посмотреть, что там, внизу?

Почему, например, в окнах домов огни светятся, а замок стоит темный и словно бы неживой?

И он решил все разведать, а лишь потом вернуться – и ошарашить своих друзей, старших товарищей. Поразить их!

Тут, как по заказу, на небе высыпали звезды, под ногами стало видно дорогу, ведущую к деревне. Нет, на самом деле звезды были на небе и раньше, но словно бы до этого момента не светили, а в и д н е л и с ь сверху, а теперь вот свет их хоть и слегка всего лишь, но путь под ногами освещал.

Какой-то момент Родик Востоков колебался. Может быть, следует вернуться и взять фонарик и оружие, подумал он, но тут же прогнал эти трусливые мысли прочь.

Чудо, что его не заметил лежащий в «секрете» часовой. И второй раз такого чуда не произойдет, Родик это знал. Слишком опытными были разведчики.

Его и на этот раз просто не приняли во внимание – ну вышел за кустик мальчик – и вышел, сделает свое дело, и вернется.

Не был Родик фактором возможной опасности, вот его часовые и не проконтролировали, и не отреагировали, как положено.

Во второй раз так не будет! И Родик решительно зашагал вперед.

Ему не потребовалось много времени, чтобы дойти до первых домов, и тут он вдруг столкнулся с первой странностью.

Днем, от леса с пригорка, деревенские дома казались ухоженными, и главное – ц е л ы м и. А сейчас уже первый дом оказался не домом вовсе, а какими-то развалинами.

Нет, стены были на месте, крыша из дранки – также, но вместо окон с рамами и стеклами были оконные проемы с осыпавшимися от времени краями. Но огонек свечи как будто светил изнутри, и Родик, пригибаясь, двинул к дому.

Ограды в том смысле, как его понимают везде, не было – стоял полусгнивший плетень, кое-где поваленный, кое-где испещренный дырами и проломами. А вот ворота – были целыми, причем воротины раскрыты и напоминали широко разведенные руки человека, приглашающего гостей заходить в дом! На огонек…

Родик осторожно вошел во двор. И не пошел к полуоткрытой, свисающей на одной петле, двери, ведущей внутрь, в темноту сенок. Он решил обойти дом сбоку, и посмотреть в оконный проем.

А там уже определиться, входить внутрь или нет.

Сказано – сделано, Родик на цыпочках, глядя под ноги, чтобы не хрустнула ветка, пошел вокруг дома. Он оказался в саду, точнее – когда-то это был сад.

Плодовые деревья, выглядевшие при дневном свете зелеными, а некоторые цветущими, оказались сейчас, в сумеречном ночном свете, старыми, трухлявыми, а на их ветках вовсе не было листвы.

Родик настороженно смотрел по сторонам, пробираясь вдоль стены.

Скоро он приблизился к оконному проему и медленно, украдкой высовывая голову из-за нижнего его края, заглянул внутрь.

Земляной пол внутри дома был изрыт ямами, сбоку каждой лежал холмик земли. Это очень напоминало кладбищенский вид, но здесь…

Не было никаких свечек и лучинок. А были летающие огоньки. То и дело из одной ямы медленно выплывал зеленоватого оттенка трепещущий огонек, проплывал по воздуху и опускался вниз, в другую яму. А через короткое время он вновь поднимался, теперь уже красноватого цвета и плыл к третьей яме. А из первой уже выплывал новый зеленоватый огонек.

Пока первый плыл к третьей яме, второй огонек двигался к яме второй. Затем первый огонек исчезал в третьей яме бесследно, второй плыл сюда же, а следом двигался уже третий огонек.

И так – все время.

Это движение светившейся цепочки завораживало, и Родик на какое-то время попал под воздействие этого наваждения, но потом спохватился, тряхнул головой и встал на ноги в полный рост.

Он решил заглянуть внутрь и посмотреть, что же там находится внутри, в ямах? Откуда берутся эти странные разноцветные огоньки?

Он перелез через нижний край осыпающегося под тяжестью его тела оконного проема и тихонько двинулся к ближайшей яме. Огоньки не прервали своего движения, никак не изменили его. Они словно бы не обращали на мальчика никакого внимания.

Родик тихонько ступая по земляному полу, подошел к краю ближайшей ямы и заглянул вниз.

То, что он увидел на дне, заставило его отшатнуться и щучкой выпрыгнуть в окно. Приземлившись на руки, он, как учили разведчики, перекатился через голову и, оказавшись на ногах, напрямик бросился в сторону улицы, несколькими прыжками преодолев пространства бывшего сада. Он проломил ветхий плетень, вывалился на улицу и резко свернув в сторону, броском бросил тело вниз. Откатившись к краю плетня, он оказался в густой тени, и замер, ожидая возможную погоню.

Родик не зря изучал вместе с остальными умения разведчика – сейчас эти умения пригодились ему. И если бы его старшие товарищи видели Родика сейчас, они, наверное, гордились бы им.

Чего же так испугался мальчик?

То, что он увидел на дне ямы, действительно оказавшейся разрытой могилой, было просто невероятным. Там лежал полусгнивший труп, по которому ползали могильные черви, и труп этот светился фосфорным светом.

Но самым страшным было другое. Глаза на черепе, покрытом местами сползшей лоскутами кожей, были живыми. И они уставились прямо в лицо мальчика. И, как показалось Родику, мертвец при виде его шевельнулся.

Это и зставило мальчика выскочить в окно и теперь лежать неподвижно и выжидать.

Но время шло, а ничего не происходило; тишина стояла вокруг, окна полуразвалившихся домов то там, то здесь освещал трепещущий свет могильных огней. Родик был убежден, что и во всех других домах, где светились окна, свет этот порождали разлагающиеся на дне могил мертвецы, выделяющие фосфор.

И вот эти здравые мысли, которые пришли в голову Родика Востокова, воспитанника разведчиков и самого, по мнению мальчика, настоящего фронтового разведчика, охладили его голову и как-то успокоили. К нему вернулась способность рассуждать.

Ну, покойники, но что он, мало повидал покойников? Он ведь ни один месяц находился в разведвзводе, и кое-что успел повидать. А уж покойников-то…

Ну, огоньки, но ведь фосфор выделяется при гниении почти всегда. Отсюда – огоньки, ему не раз рассказывали поздними вечерами солдаты, что такие огоньки на кладбище видят по ночам многие. Они называются «огни Святого Эльма».

Что двигаются огоньки, как будто разумные? Да мало ли! Ну, двигаются, меняют цвет, и что?

А то, что покойник задвигался при виде Родика, так это и вообще могло показаться. Вот он сколько уже времени лежит, и где он – покойник?

Тут вдруг как по заказу неспешно выплыла полная луна, и ярко осветила своим светом все вокруг. Это успокоило Родика окончательно, и он решил – негоже возвращаться из разведки, не закончив дела.

И решил обследовать деревню до конца.

Он встал, вышел на середину улицы и тихонько направился в сторону центральной площади.

Туда, где возвышался огромный старый дуб.