Читать книгу "Под стук колес. Дорожные истории"

7

Они бежали, экономя силы, стараясь не спотыкаться и не наткнуться в темноте на ствол дерева. Скоро стало легче – на небе, наконец, высыпали яркие в горах звезды и стало несколько светлее. Луна пока, правда, еще не взошла.

Лес начал постепенно редеть, но стали чаще попадаться торчащие их лесной почвы валуны, иногда вообще подковки их обуви цокали по голому камню.

Все-таки наверное, некая частица Существа оставалась в Русине – задолго до появления хищника Алексей, так сказать, спинным мозгом почувствовал опасность сзади себя. Он бежал вторым, потому что более чем 40-летний Данила Сырцов бежал тяжело и мог либо отстать, либо сбить темп движения их обоих – а так Алексей мог то подгонять, то подбадривать солдата. Кроме того, в сумеречном свете звезд Алексей почему-то прекрасно видел. Он пользовался этим, предостерегая Сытина то от торчащего перед ними из земли корня, а то – камня.

И все-таки хищник нагонял их. Алексей чувствовал его за спиной – враг пытался достать их невидимым своим влиянием, но ему это не удавалось – излучение было слишком слабым, ведь Существо должно было двигаться, причем – быстро.

Алексей тем не менее понимал, что подходит момент схватки: он на бегу проверил рукой бьющие его по груди фляжки с водой, потом нащупал висевшие на поясе гранаты. И, сделав еще несколько шагов, крикнул Сырцову: «Беги, не останавливайся! Я догоню!»

Замедляя шаг и оборачиваясь назад, он срывал уже с ремня гранату.

Существо было как раз на расстоянии хорошего броска рукой – метрах в двадцати-двадцати пяти.

Несколько секунд Алексей оценивал обстановку – деревья здесь росли редко, Существо же представляло из себя теперь большую каплю, огибая препятствия резво катившуюся прямо на него.

Рядом с подпоручиком (вот уж, что называется, кстати!) оказалось толстостволое дерево – сорвав чеку, Алексей размахнулся и бросил гранату, тут же укрываясь от способных долететь до него осколков.

Когда прогремел взрыв, Алексей тут же выскочил из-за ствола, долей секунды нашел взглядом врага (тот остановился в опаске), с силой размахнулся и метнул вторую гранату.

В момент прогремевшего взрыва подпоручик, пренебрегая опасностью от разлетающих металлических осколков, сидел на четвереньках и, срывая одну за другой с груди фляги с водой, сильными ударами кинжала пробивал каждую из них в нескольких местах.

Держа в руках по фляжке, из которых в стороны струйками била жидкость (фляжки были залиты водой по горловину) Алексей выступил вперед – существо было уже значительно ближе к нему. Как видно, либо Русин не попал в него ни одной из гранат, либо разрывные устройства были Существу нипочем.

Так что теперь он целился. Спешил, потому что хищник испустил парализующую волну, пока, правда, слабую. Прицеливался он, что ли, как нижний чин прежде, чем выстрелить из винтовки, целится обычно несколько секунд… Пошатываясь, Алексей приблизился и бросил обе фляжки прямо в хищника, целясь так, чтобы мокрые фляжки у п а л и сверху на того. Судя по всему, он попал – излучение, обездвиживающее людей, на время исчезло. Алексей вернулся к дереву, взял третью фляжку, открыл ее, и, держа в руке, сделал водой длинную линию прямо от дерева поперек пути Существа. И, швырнув в того пустой мокрой фляжкой, побежал за Сытиным, спина которого виднелась впереди.

Данила Ионович за это время успел убежать далеко. Наверное, он оглянулся и видя, что офицер его вступил в схватку с чудовищем, наподдал-таки ходу.

Алексей на бегу оглянулся и увидел, что сумел все же задержать противника. Тут он споткнулся о камень, выругался про себя и стал внимательнее смотреть под ноги.

Почва между тем сменилась россыпями мелких камешков, а там и вообще превратилась в выступающий из почвы наверх базальт (или гранит?). Как бы то ни было, двигаться бегом по его неровной поверхности стало гораздо тяжелее.

Вскоре он нагнал Сырцова и они теперь бежали рядом. Не было нужды подгонять солдата – то, что было позади них, было лучше любых понуканий.

Между тем впереди них что-то затемнело – нет, все-таки бог был на их стороне! Так подумалось Алексею, когда он увидел впереди выступающий из земли каменистый высокий гребень, а прямо перед собой – проход в нем, словно специально сделанный руками человека. Но это, конечно, был естественного происхождения пролом в гребне, только без осыпавшихся внизу камней.

Алексею пришла в голову одна мысль, но, оглянувшись и увидев догоняющего их врага, бойко катившего себя среди камней, он крикнул, не останавливаясь, Сырцову:

– Данила! Задержи его гранатами. Бросай все, не жалей.

И, замедляя бег, добавит:

– Вязку с флягами! Брось мне воду!

Сырцов, останавливаясь, сорвал с шеи вязку с фляжками, бросил ее в сторону подпоручика. И снимая с пояса гранату, пошел в сторону хищника.

Далее все происходило как бы замедленно.

Сырцов, что-то хрипло выкрикивая, швырял одну за другой гранаты, и разобрать, что он там кричал – было непонятно. Грохот разрывающихся гранат заглушал все остальные звуки, но Алексей, внимательно рассматривая каменистое дно пролома, краем зрения все же смог увидеть, что Данила Ионович оказался более метким, чем он. По крайней мере один раз он попал удачно – хорошо было видно в свете взошедшей наконец луны, как полетели вверх и в стороны темно-зеленые ошметки слизи ли, студня ли. Существа, одним словом.

Русин тем временем нашел то, что искал – поперек прохода внизу была-таки извилистая неглубокая ложбина. Ее он и принялся заполнять водой их фляжек.

К тому времени, как к проходу подбежал на сгибающихся ногах, по всему – двигающийся из последних сил Сырцов, между ним и Алексеем уже была перегораживающая проход неширокая полоска воды.

Как надеялся Алексей, непреодолимая для хищника.

Он не обольщался тем благоприятным для людей обстоятельством, что Существо было разорвано на части – уж он-то, Алексей, знал, что сейчас все эти его частицы сливаются вновь в одно целое.

И скоро Существо восстановится. Но преодолеть спасительную для людей полоску воды не сможет…

– Не останавливайтесь, Сырцов, бежим, бежим. – Алексей отбросил в сторону последнюю пустую флягу и они из последних сил побежали прочь от защищающего их теперь прохода.

Защищающего от хищника, но не от его излучения… Так что нужно было удалиться насколько возможно дальше.

Это они и сделали. Отбежали метров на пятьдесят и залегли под деревом, наблюдая, как едва видимое им светящееся пятно в проломе застыло перед водной преградой. Потом куда-то исчезло.

И тогда оба, не сговариваясь, одновременно закурили, дрожащими пальцами держа в руках папироски, извлеченные из кармана Алексеем.

Следовало осмотреться, оценить обстановку, наконец – просто передохнуть. Ярко светившая уже луна помогала их защите – вряд ли избегающее света Существо полезет напрямую через верхушку каменистого гребня – и двигаться трудно по острым камням и отвесному склону, и света много.

– Данила Ионович, – сказал Алексей, с трудом двигая шершавым языком, – а ведь мы воды себе не оставили… Эх, напиться бы!

– Что вы, Алексей Петрович, вашбродь! – С этими словами хозяйственный Сытин порылся в пустом почти вещмешке и достал свою собственную полную воды флягу. – Вот, пожалте!

Алексей жадно пил, одновременно осматриваясь и оценивая обстановку.

Итак, они миновали каменистый гребень, далеко уходящий в стороны. Слева от них гребень делал вдали поворот в юго-восточном направлении, то есть – как раз примерно в сторону где-то там находящегося львовского шоссе. Идти следовало именно в этом направлении.

Отдышавшись и недолго отдохнув, они повернулись спиной к спасшей их гряде и двинулись быстрым шагом вперед, забирая все время направо. Каменистая поверхность постепенно вновь сменилась почвой, а там и деревья стали появляться. По мягкой земле идти стало не в пример легче, и они прибавили шагу. Алексей был уверен, что примерно к рассвету они должны выйти на оживленное шоссе Львов – Огуй.

А хищник, скорее всего, сейчас вовсю спешит к своему укрытию – ему бы к утру поспеть оказаться в темноте Черного ущелья…

Слева от них стал все ближе слышаться шум, и скоро они подошли к глубокому и широкому проему.

С противоположного склона его далеко вниз падал поток воды, внизу же бурлила поверхность образованного ею как бы озерца. Судя по тому, что вода не заполняла проем доверху, на дне его был проток в глубины горной подошвы – где-то там, скорее всего, текла подземная река, которая и вбирала в себя воду из озера.

Постояв недолго и глядя вниз на беспокойную поверхность воды, Алексей сказал:

– Вот бы где встретить нашего противника…

Сырцов в ответ махнул рукой:

– Что вы, вашбродь! Он, поди, уже далеко отсюда – ищет еще кого, кто подурнее нас будет!

Но он ошибался.

Они отошли от водоема недалеко – метров сто, может быть – двести. И тут увидели, как из-за далекого края, наверное, заканчивающегося там гористого гребня появилась темная точка.

А может быть, там, вдали, был еще один проем в каменистой стене…

Словно уткнувшись в стеклянную стену, подпоручик Русин и Сырцов замерли, остановившись мгновенно. А потом, не тратя времени на рассматривание – кто это там движется им навстречу, изо всех сил припустили назад к водоему.

– Данила, забирай вправо, вправо! – кричал на бегу Русин. – Не напрямую, по дуге беги, по дуге! Заманить его надо к воде!

Они бежали по пологой линии и в конце пути должны были пробежать мимо глубокого проема с водой. Алексей надеялся, что в пылу погони хищник увлечется и окажется в опасной близости от поверхности воды.

Они чуть не опоздали. И если бы Существо могло во время быстрого движения образовывать опасное для них излучение – они бы погибли.

Но все получилось. Существо находилось в нескольких метрах от края проема, в котором бурлила вода, а они перед ним. Но, увы почти безоружные. У Алексея не было ни гранат, ни фляг с водой – только кинжал и бесполезный почти что револьвер в кобуре, а у Сырцова на поясе висели одна граната и полупустая фляга с водой.

– Назад, вашбродь! – отодвигая назад рукой офицера, сказал Сырцов и, сорвав флягу с ремня, мигом свинтил крышку с нее и отбросил в сторону. Он пошел на врага, брызгая перед собой водой из флижки и крича:

– Назад! Назад, твою мать!

Существо попятилось, оказавшись при этом на краю проема с водой, и, чтобы не упасть вниз, стало разворачиваться во вздымающийся вверх и в стороны, вроде полотнища брезента, полог в форме капюшона. И прямо внутрь шел во весь голос ругающийся матом Сырцов.

Алексей, оставшийся сзади него, мог лишь беспомощно наблюдать за происходящим.

Сырцов споткнулся о толстую валяющуюся под его ногами засохшую ветвь и, сорвав с ремня последнюю гранату, вырвал чеку и бросил ее прямо на вытянувшееся вверх и в стороны Существо.

И упал наземь, ожидая взрыва. Но секунды шли, а граната не взрывалась.

И тогда произошло то, что долго стояла после перед глазами подпоручика Русина.

Нашарив рукой толстую ветку, Сырцов поднялся и громко матерясь, двинулся прямо к хищнику.

– Не надо! – закричал Русин, выхватывая из кобуры револьвер и побежал, стреляя на бегу. – Не надо, Данила!

Ему вдруг стало отчего-то ясно, что сейчас произойдет. Что задумал нижний чин, спасая своего офицера.

Сырцов, держа ветвь поперек перед собой обеими руками, разогнался и влетел прямо внутрь Существа – темнозеленый капюшон, всхлопнув, полностью накрыл человеческую фигуру, обвалакивая ее.

Однако скорость и масса тела человека оказались настолько велики, что сорвавшаяся фигура Сырцова, облепленная веществом хищника, полетела вниз, увлекая собою Существо.

Раздался громкий всплеск, перекрывая звуком своим даже шум льющейся сверху в проем воды.

Подбежавший Алексей увидел внизу лишь бурлящую и ходящую ходуном воду.

– Я сейчас! – бормотал Алексей, хватаясь за выступающий рядом толстый корень. – Я сейчас, Данила!

Он начал опускаться вниз, ставя ноги на каменистые выступы и цепляясь руками за выступающие из расщелин камня то здесь, то там толстые и тонкие свисающие вниз древесные корни.

Спускаться было трудно, он почти ничего перед собой не видел, так как слезы текли по его лицу, но он в голос матерясь (что никогда не делал, считая себя человеком культурным) упорно лез вниз.

Однако когда добрался до поверхности воды, все уже исчезло.

Пропали Сырцов и Существо – лишь на поверхности воды колыхалась теперь какая-то темно-серая пена…

Подниматься было гораздо тяжелее – силы словно разом оставили тело подпоручика. Но, обламывая ногти на пальцах, Алексей лез наверх.

Он был обязан вылезти. И доставить пакет и патрон с кусочком хищника – иначе ради чего погибли Иван Перепелкин и Данила Сырцов?

Когда он вылез, когда лежал тут же на спине, тяжело дыша и глядя в начинающее светлеть на востоке небо, у него была лишь одна мысль: «Нужно идти! Идти на юг!»

И он побрел вперед, стараясь, чтобы начавшая светлеть полоска неба оставалась всегда слева от него.

8

Алексей брел так до утра.

Он шел по какой-то лесной тропинке, ступая грязными, исцарапанными сапогами по мягкой непожухлой еще траве, оторванный ворот гимнастерки болтался где-то сзади, но он не замечал этого. Он не замечал ни тихого прохладного утра, ни щебетанья птиц, во множестве вдруг объявившихся в кронах дубов, буков и грабов, тесно обступивших лесную тропу, по которой он шел. Шел размеренным шагом, словно автоматический человек, которого демонстрировали на технической выставке в Петрограде весной 1914-го года.

Тогда никто из россиян, кроме самых просвещенных по долгу службы, не ведали еще, что принесет Российской империи август того года…

Если бы со стороны кто-нибудь сейчас увидел подпоручика, он никогда не распознал бы в нем подтянутого и опрятного всегда командира роты Таганрогского им. Вел. князя Константина полка, да что там командира роты – в нем невозможно было сейчас признать просто офицера – фуражки нет (Алексей потерял ее, когда спускался в проем с водой), ворот полуоторван, в дырах также френч и галифе.

Руки его были ободраны и грязны, лицо также в разводах серого цвета грязи.

А глаза – широко открыты и как бы незрячи, он словно бы смотрел не вокруг, а в внутрь себя самого, как смотрят весталки и другие предсказатели…

Даже пустая кобура револьвера, с откинутым незастегнутом верхом, не наводила на мысль о военнослужащем регулярной армии – скорее, об оборванце каком-то…

Или погорельце, пережившем только что пожар собственного дома.

Вот таким манером двигаясь среди леса, он рано утром и вышел, наконец, на шоссе Львов – Огуй. По которому, не смотря на раннее всего лишь утреннее время двигались уже в ту и обратную стороны повозки, идущие пешком небольшие подразделения солдат, иногда проезжали, бибикая сигналом, редкие тогда еще в Европе вообще авто.

На секунду задержавшись, подпоручик определился с направлением дальнейшего своего движения, и повернул на Львов. Впрочем, возможно, ему подсказал правильное направление придорожный указатель-стрелка, стоящий невдалеке? А впрочем, вряд ли, на нем значилось «Lemberg», он не был пока еще заменен на русский «Львов»…

Как бы то ни было, Алексей, все еще находясь в некоем психическом ступоре, шел размеренным шагом вперед, не замечая ничего и никого вокруг. Между тем у встречных он вызывал неподдельный интерес, сидящие на повозках толкали друг друга локтями, показывая мановением головы на странного человека в замызганной и изодранной форме офицера.

Нужно отметить, что оба погона на плечах Алексея с одним просветом и тремя звездочками на каждом сохранились в целости, и это удерживало все же встречных от расспросов.

Как уже упоминалось, иногда по шоссе проезжали также автомобили. Один из них, посигналив и обогнав Русина, поехал было, чихая мотором, в сторону Львова, но, отъехав с десяток метров, затормозил.

Открыв дверцу, из открытого авто вышел офицер в форме капитана с адъютантскими аксельбантами и, дождавшись, когда Алексей поравняется с ним, окликнул подпоручика. А так как Алексей не отреагировал, с целенаправленностью автомата попытавшись, обойдя капитана, продолжать движение, капитан попридержал Русина за локоть, а когда это не удалось – скомандовал двум сидящим на заднем сидение нижним чинам, и те, сноровисто покинув сидение, ухватили за руки Алексей и остановили его.

Вырываться Алексей не пытался, он просто как-то вдруг пришел в себя и осознал все происходящее вокруг.

– Не сметь! – полушепотом сказал он, и получилось все так, что оба солдата сразу же отпустили его руки. – Я подпоручик Русин, направляюсь в штаб армии с секретнейшим поручением!

– Капитан Добровольских, адъютант начальника разведки армии, – представился, в свою очередь, капитан. – Позвольте ваши документы, господин подпоручик!

И, ознакомившись с документами, сказал, улыбаясь:

– Так ведь мы вас и разыскиваем! Вчера вечером, наконец, наладили связь с фронтом, и поручик Осинский телеграфировал в штаб, что вы командированы третьего дня во Львов с материалами огромной важности. И, узнав, что вы до сих пор не прибыли, попросил незамедлительно организовать ваши поиски по маршруту следования. Мы всю ночь встречали вас на шоссе, а сейчас я уже собрался в штаб, чтобы посылать отряд вам навстречу в лес по линии вашего маршрута… Но что такое с вами? И почему вы один, ведь вас отправили конно, в сопровождении двух нижних чинов…

– Господин капитан! – Алексей полностью оправился уже и речь его была членораздельной и четкой, а голос – твердым. – Немедленно доставьте меня к господину генерал-майору Панчуку! У меня действительно материалы и сообщение чрезвычайной важности!

Несколькими часами позже подпоручик Русин, при форменной фуражке, которую для него нашли в штабе, в приведенной в порядок, насколько это было возможно, форме, докладывал обо всем генерал-майору Панчуку. Генерал – моложавый мужчина с гладко выбритым лицом, глубоко сидящими острыми, как буравчики, темного цвета глазами, густыми волосами с проседью, не смотря на невысокий рост, сразу же производил впечатление человека з н ач и т е л ь н о г о, осведомленного и весьма компетентного.

Офицерская форма на нем сидела, как влитая, причем орденов он не носил, что свидетельствовало (также как и обычная полевая офицерская форма), что генерал много разъезжает по фронтовым частям, причем не хочет привлекать к себе внимания.

Кабинет его, как и хозяин, был строго ф у н к ц и о н ал е н: лишь стол генерала с приставным столом и стульями округ него – для совещаний. Был в углу сейф, напротив – платяной шкаф, на окнах – плотные шторы, на столе – несколько телефонных аппаратов.

По настоятельному приказанию подпоручику Русину было велено сесть за приставной стол, причем сам генерал-майор Панчук расположился напротив, поставил меж ними на стол пепельницу, закурил сам и предложил папиросу Русину.

На вежливый отказ того, Иван Карлович Панчук (генерал настоятельно попросил провести доклад доверительно и именовать его по имени и отчеству) сказал:

– Курите, курите, подпоручик, я ведь знаю, что вы курите. И еще раз настоятельно прошу вас – не нужно официоза, просто расскажите все по-порядку.

Начнем с материалов, которые вы доставили. Соблаговолите вручить их мне!

Читал донесение и рассматривал карту генерал Панчук внимательно и долго. Затем взял в руку по-прежнему обвязанный теперь уже серой от грязи и пота тряпкой патрон и, словно бы взвесив его в руке, нажал кнопку сигнального звонка.

Вошедшему в кабинет капитану Добровольских он сказал:

– Юрий Адамович, вот это все – немедленно со спецкурьером отправить в нашу лабораторию в столицу. И обязательно – под надежной охраной, во главе группы – наш офицер! Ну, хотя бы прапорщика Дитца командируйте!

И обязательно пускай из лаборатории телефонируют или телеграфируют мне о получении!

Когда капитан, козырнув, вышел с пакетом и патроном, Панчук вновь обратил внимание на подпоручика.

– Ну, вот, а теперь мы попьем чаю и не спеша обо всем, что с вами приключилось, поговорим…

Он вновь нажал звонок и отдал распоряжение принести два стакана чая с лимоном и печенье.

Алексей попробовал возразить. Он сказал, пытаясь встать:

– Ваше… Иван Карлович, господин генерал! Нельзя медлить, это существо там, на наших позициях, оно крайне опасно, нужно его уничтожить!

Генерал улыбнулся, встал, и, обогнув стол, подошел к Алексею. Форма столь ладно сидела на нем, что он теперь даже казался выше ростом.

Ласково положив руки на плечи подпоручика, он усадил его обратно на стул и сказал:

– Алексей Петрович, сейчас ведь всего лишь обеденное время, ясный день на дворе… А существо ведь до ночи совершенно безопасно, не так ли?

Русин от неожиданности даже привстал вновь со стула:

– Откуда вы знаете, Иван Карлович, что оно боится света?

Панчук вновь улыбнулся и сказал, закуривая новую папироску:

– Поручик Осинский которую ночь наблюдает за этим нашим гостем. А высоту 2103 со стороны наших позиций сначала обнесли глубоким рвом, солдатики натаскали в нее воды, так что каждую ночь этот ваш студень ползает, наверное, по высотке – ан нет, к нам добраться никак не может. Из-за воды. Но я прошу вас – пейте чай и рассказывайте. И пожалуйста – не спешите, расскажите мне все наиподробнейшим образом, не упуская ни единой детали…

Рассказ занял около получаса, причем Русин умолчал о том, что почувствовал он, когда стоял у могилы Перепелкина в мертвой деревне и вдруг оказался в облике Существа.

Он вообще умолчал, что вскрывал патрон. И о том, что именно, они видели на дне Черного ущелья.

Вот-вот должны были пройти проливные дожди, по дну ущелья пройдет поток воды, так что все следы будут уничтожены.

Что-то внутри него предостерегало от возможности использования людьми остатков технического сооружения, что лежало сейчас в Черном ущелье.

Однако генерал-майор не зря возглавлял разведку армии. По окончании рассказа офицера он уточнил:

– Вы вскрывали пакет, не так ли?

– Точно так, Иван Карлович, в деревне. Когда утром мы потеряли нижнего чина Ивана Перепелкина.

– Понятно… – как бы себе под нос негромко сказал Панчук. – То-то патрон у вас в кармане оказался.

– Если бы я не переложил его из сумки – не смог бы доставить, – счел нужным пояснить Алексей. – Вместе с сумками прошлой ночью в лесу бы бросил. Поручик Осинский меня не предупредил, что зашил в седельную сумку патрон с кусочком э т о г о…

– Да-да, я не виню вас! Но я слушаю ваши предложения – как нам уничтожить этого гостя? Вы ведь с ним сталкивались непосредственно!

– Да все просто, ваше превосходительство, – сказал подпоручик. – Собрать все ближлежащие прожекторные команды, пожарные бочки на носилки установить, подсоединить насосы и брандсбойты – тоже переносные. С вечера вокруг высотки – прожекторные команды держать наготове, и с наступлением темноты осветить все так, чтобы мышь не проскочила – не то что э т о т…

Прижать его светом к проему валуна, или где он там прячется, зажать там – а потом бочки с водой и насосы использовать. Он воды не выносит – для него она – как кислота. Вот и поливать его из брандсбойтов… Держась, по возможности, на расстоянии, подальше от него.

– Толково!.. – раздумчиво сказал генерал Панчук. – Толково… И главное – поручик Осинский предлагает то же самое…

Он подошел к своему столу, сел за него и начал что-то быстро писать на листке бумаги. Затем звонком вызвал капитана Добровольских, отдал ему исписанный лист и приказал:

– Телеграфируйте немедля Осинскому в Таганрогский полк – пусть готовит к завтрешней ночи прожекторные команды. А к утру с потребным количеством конных повозок и нижних чинов встречает у шоссе подпоручика Русина и груз при нем – здесь все написано. Соберите в городе ручные водяные насосы, брандсбойты, пожарные шланги подлинее – подпоручик все объяснит.

Да, и на ночь устройте его!

Он подошел к вставшему с места Алексею и, пожимая ему руку, сказал:

– Что ж, спасибо за службу! Доводите уж дело теперь до конца, голубчик! Поручик Осинский, впрочем, все уже подготовил, ну, да на месте вы сами увидите. Давеча австрийцев потеснили еще больше, так что дорога от наших позиций к львовскому шоссе теперь наша, вот ее и используйте! Вот капитан вам будет помогать! Понятно вам, Юрий Адамович?

– Точно так, Иван Карлович!

И, провожая к двери капитана и подпоручика, генерал сказал в заключение Русину:

– И с любыми вопросами – ко мне! Без стеснения!

С тем он и закрыл за ними дверь кабинета.