Читать книгу "Под стук колес. Дорожные истории"

9

Утром следующего дня на 200-м километре Львовского шоссе (в направлении на Огуй) было оживленно – то и дело подходили конные повозки, изредка – грузовики, с них сгружали ручные пожарные насосы, пожарные шланги с брандсбойтами. Все это имущество тут же грузилось на подходившие со стороны русских позиций конные повозки, которые затем неспешно ехали назад по дороге, ведущей на север как раз мимо установившейся линии фронта. Ехать им предстояло долго – почти сутки.

Подпоручик Алексей Русин, покачиваясь на телеге, возвращался в расположение родного полка. Он сопровождал последний караван из пяти телег, который вез оборудование, потребное для уничтожения хищника.

Не было ли жаль ему Существа, которое он собирался уничтожить? Вопрос интересный – как бы то ни было, мизерная часть Существа ведь находилась в нем – недостаточная, чтобы овладеть сознанием подпоручика, но тем не менее, способная иногда напоминать о себе. Вызываемыми образами, формирующими как бы воспоминания…

Но в том-то и дело, что часть эта была мизерно малой. Алексей оставался человеком, с присущими таковому нормами поведения и человеческим же восприятием мира.

И тем не менее, то, что успел он получить от Существа при прикосновении того к руке подпоручика, нет-нет, да и давала о себе напоминание.

И еще вопрос – почему он, дисциплинированный офицер умолчал об этом обстоятельстве при докладе генералу Панчуку? А вот этого с полной определенностью не знал и сам подпоручик – его интуиция просто заставила его умолчать о контакте.

А может быть, он просто-напросто опасался порицания за то, что открывал патрон? Ведь Осинский разрешил ему вскрыть при необходимости лишь пакет, а патрон в тайне от поручика зашил ему собственноручно в седельную сумку в расчете, что вскроется это все лишь после прочтения донесения в штабе – тогда и прикажут Русину принести седельные сумки, чтобы достать спрятанный в них патрон…

Так почему он все-таки промолчал?

Сие так и осталось непонятным Алексею и тогда, и после – всю оставшуюся жизнь.

Впрочем, он не мучился сейчас этими мыслями – он думал, сидя в повозке, мягко катившейся по лесной широкой конной дороге, что была бы эта местность освобождена от австрияков тогда, неделю назад – не пришлось бы ему с солдатами везти пакет лесом через Черное ущелье. Может быть, сейчас были бы все живы…

Но тут ему пришла в голову мысль, что тогда второе Существо могло добраться беспрепятственно до густонаселенных мест, и…

Вот об этом думать не хотелось.

Так что, не нами сказано, но сказано верно: все, что ни делается, делается к лучшему.

Только вот Сырцову и Перепелкину этого не скажешь…

Тут еще одна мысль внезапно охватила Алексея – ведь рядовые ему рассказывали, что Осинский-то приехал на фронт на автомобиле! Который сломался неподалеку!

Это каким же образом?

Он не спеша достал карту и, рассмотрев ее, обнаружил, что круговая дорога от Львова в их сторону на карте обозначена. Правда, конно по ней его отряд добирался бы до Львова суток пять, но зато – по безопасным и населенным местностям. А может быть…

Ох, не хотелось думать подпоручику, что Осинский вполне сознательно направил их по маршруту, примерно по которому улетело второе космическое устройство. Ох, не хотелось!

Как бы то ни было, к утру они добрались уже до расположения русских войск. Высота 2103 оставалась теперь в тылу, позади линии фронта километрах эдак в 10—15-ти.

Подпоручик Русин и поручик Осинский, расположившись вольготно на склоне возвышенности, именуемой на военном языке «высота 2107», наблюдали через окуляры полевых биноклей происходящее напротив, на высотке 2103.

Возвышенность эта представляла из себя каменистый, лишь местами покрытый почвой высокий холм с пологими склонами, с одной стороны изрытыми брошенными ныне из-за ненадобности австрийскими и русскими траншеями. Вершину холма венчали каменистые зубчатые выходы пород – там где-то находилось укрытие хищника.

На подножии высоты 2103 был выкопан вокруг неглубокий ров, наполненный водой. Ночью на высоте никого не оставалось – никто не заходил на холм далее рва с водой, но теперь, днем, на холме кипела работа – на ручных носилках подтаскивались и устанавливались бочки с водой, разматывались пожарные шланги, которые подсоединялись к бочкам. Тут и там стояли уже прожекторные установки и ручные динамомашины, подающие электричество прожекторным лампам.

В общем, все готовилось к нынешней ночи, которой предстояло стать решаюшей.

– Господин поручик, а где все-таки укрытие хищника? – спросил приникший к биноклю Алексей.

– Да вон, вы не туда смотрите, левее… Там, где черные кучи, – ответил ему поручик Осинский.

Он был, как всегда, щеголеват – в новой форме, начищенных до блеска сапогах. И это, не смотря на то, что они только что взбирались среди камней повыше на склон, чтобы лучше видеть соседнюю высоту,

Алексей ошарашенно оторвался от окуляров бинокля и повернул голову к Осинскому.

– А откуда кучи-то, Аркадий Викторович? Вы что – кормите его?

Поручик усмехнулся.

– А вы подумайте хорошенько, Алексей Петрович! Казалось бы – зачем кормить? Гость наш без еды, возможно, ослабеет.

Но с другой стороны – а если из-за голода он измыслит способ преодолеть как-то наш ров с водой и вырвется за пределы высоты на волю? Что тогда?

– Но как он преодолеет? Он же не просто боится воды – она для него – яд!

– Так ведь это в ы теперь знаете, поскольку пришлось вам схватиться с ним непосредственно, и использовать воду. Теперь, конечно, и мы это знаем. А раньше-то…

Но есть и третье обстоятельство, Алексей Петрович! Мы приучили его к тому, что с наступлением темноты мимо его укрытия проходит корова – мы коров ему скармливаем! И на мычание ее он реагирует – выползает из укрытия и набрасывается! Кушает, одним словом!

Так что сегодня, когда коровка-то пойдет, он, ничего не заподозрив, вылезет из укрытия и, как только начнет кушать и отвлечется совершенно – мы этим и воспользуемся!

Включив все прожектора, осветим его светом, а несколькими водяными струями перекроем ему возможность вернуться назад – отрежем его от лаза! Ну, а затем будем поливать его водой, до полной нашей победы, подпоручик!

Алексей нашел окулярами бинокля возвышающиеся на площадке темные кучи – прямо перед каменистым выступом с темным зевом прохода внутрь под землю.

Темная дыра размером эдак в полметра диаметром находилась чуть выше земли – примерно в четверть метра.

– А нельзя было просто качать внутрь воду? Заполнить пространство, сделать все днем, при ярком солнечном свете? Чтобы оно утонула там, в глубине, в воде?

Поручик Осинский засмеялся.

– Недооцениваете разведчиков, Алексей Петрович! Я сразу после того, как вас отправил с пакетом, начал подготовку к его уничтожению.

Тут мне подвезло – австрийские войска отошли назад, выравнивая линию фронта, и высота 2103 оказалась у нас в тылу. Так что сначала я приказал обнести ее рвом, весь день нижние чины ведрами и бочками подносили воду и залили-таки ров водой.

Вот только после этого можно было думать, как с ним справиться окончательно.

Знаете, с чего я начал? Разыскал всех местных жителей, охотников, в общем – тех, кто мог хорошо знать эти вот возвышенности. Потом привел их сюда, на эту вот высотку, и мы быстро пользуясь биноклями и подсказками местных отыскали единственную пещеру, где мог укрыться этот зеленый враг…

Поручик достал портсигар, предложил Алексею, они закурили и, неторопливо пуская дым, продолжили свою беседу.

– Я тоже сразу так решил и сделать – залить внутрь пещеры воду – и дело с концом. Но догадался расспросить подробно про лаз и внутренее строение полости, где мог прятаться хищник.

С легкой руки Алексея так стали называть Существо все.

– И тут, – продолжал Осинский, отбрасывая в сторону окурок, – мне и разъяснили, что лаз идет не вниз под землю, а вверх. Так что сколько воду не лей внутрь – она сразу же будет выливаться наружу.

Вот и пришлось придумывать весь этот громоздкий, но, думаю, надежный план. Рад, что и вы решили так же!

Ну, а с коровами – это идея была одного из нижних чинов. Он родом из Приморья, с Дальнего Востока. Охотник, они так на тигра охотятся в Уссурийской чаще. На дереве помост оборудуют, а внизу привязывают приманку. Козу, барана… Животные ночью от страха блеют, тигр приходит, начинает драть добычу, ну, а охотники сверху из ружей его и бьют.

Мне идея понравилась. Вот так мы и стали прикармливать еженощно хищника. Приучать его выходить ночами на кормежку.

Описывать саму операцию по уничтожению подробно, пожалуй что, необходимости-то и нет. Потому что все так и прошло, как и планировалось.

Существо, услышав мычание коровы, шустро выкатилось из пещеры, обволокло собой бедное животное, и тут включились прожектора. Одновременно несколько солдат с брандсбойтами в руках, до этого укрывавшиеся за валунами неподалеку, перекрыли струями подаваемой из бочек, расположенных неподалеку, воды, возможность Существу вернуться в свое укрытие назад.

И лишь теперь врага, находившегося в центре ярко освещенного пространства, со всех сторон принялись поливать из брандсбойтов струями уже другие солдаты. Все это время со всех сторон раздавались крики нижних чинов, качающих ручки насосов и сноровисто работающих с брандсбойтами: «Веселей, братцы!», «Давай, давай, давай, шибче давай!», и тому подобное.

Все пространство вскоре было залито водой, по поверхности которой плыла серая пена, огибая возвышающуюся тушу полусъеденной Существом коровы.

А когда вода вся стекла вниз по склону – кроме коровы ничего и не осталось. То, из чего состоял хищник, исчезло бесследно.

Алексей и Осинский все это время находились поодаль – не стоило мешать солдатам делать то, что было обговорено, да и отрепетировано несколько раз.

Но стояли они в пределах окрика, и могли вмешаться при необходимости.

Таковая вдруг возникла, когда последние ручейки воды исчезали внизу – солдаты уже начали сматываться пожарные шланги, когда спохватился поручик Осинский.

– Черт возьми! – пробормотал он и бросился к пещере. Ноги его разъезжались в жидкой грязи, но он, размахивая руками, сноровисто подбежал к корове, наклонился, посмотрел и, выпрямившись, горестно лишь махнул рукой.

– Ну, что произошло не так? – спросил его приблизившийся Алексей. Ступал он осторожно, глядя себе под ноги. – Что с вами, Аркадий Викторович?

Он видел мрачное лицо поручика и ничего не мог понять.

– Да образцы для анализа надо было взять! – сказал Осинский. – Все ведь водой унесло! Как же я не подумал-то раньше, не предусмотрел, не подготовился…

– Да ведь изучают уже его кусочки, – сказал Алексей. – Те, что что вы в патроне зашили мне в сумку…

И подумав, что лучшего случая не предоставится, спросил:

– Аркадий Викторович! А вы маршрут для нас определили прямо по линии примерного движения второго космического аппарата случайно? Или как? Когда отправляли меня с донесением в штаб армии?

Секундное замешательство Осинского не осталось им незамеченным. И поэтому он не сильно-то поверил поручику, который ответил ему:

– Алексей Петрович, я ведь не ясновидящий, откуда мне было знать, что мост через ущелье разрушен? Я ведь вас строго предупреждал о необходимости следовать маршруту, не отклоняясь от него. Так что в мертвой лощине вы оказались по воле случая. Я мог лишь подозревать, что где-то в том районе нечисто – ведь туда улетела вторая штука из космоса. И не более того…

У Алексея было сильное желание спросить еще кое о чем поручика. А может быть – и не спрашивая просто заехать кулаком Аркадию Викторовичу по физиономии, но тут Осинский, в свою очередь задал вопрос ему:

– А кстати, Алексей Петрович, что именно разрушило мост? Дожди осенние впереди, военных действий в том районе не было. Неужели вы не поинтересовались, не заглянули внутрь ущелья?

И Алексей, лишь пожав плечами, молча отошел от него.

В заключение отметим, что широкомасштабные поиски остатков упавшего, по мнению Осинского, где-то рядом космического аппарата успехом не увенчались.

Но это все Алексей узнал позже, в штабе армии, куда был вызван для получения офицерского Георгиевского креста, которым он был награжден за все, описанное выше.

Посмертно награждены были солдатским «Георгием» и Сырцов с Перепелкиным.

10

Алексей Русин никому более за многие годы так и не рассказал всех деталей случившегося с ним невероятного события.

Однако с а м о событие нет-нет – да и напоминало о себе. Частенько снились ему сны, в которых он вновь и вновь становился Существом, жил на своей родной планете под темным багровым небом… А иные сны были о другом – как пришли Чужие, как уничтожали не понравившиеся им формы жизни и как сумели справиться с этой напастью сородичи Существа.

Коротко говоря, Алексей Русин долгие годы жил как бы двойной жизнью – словно бы в двух ипостасях.

Нужно отметить, что иногда, просыпаясь, он даже жалел Существа, как бы сочувствовал им. Но потом вспоминал Перепелкина и Сырцова – и жалость преобразовывалась в нем в неприязнь.

Уж воздействовала ли на его жизнь частица Чужого, что, наверное, так и жила в нем до конца жизни – неизвестно. Сам Алексей Петрович считал – да, причем – даже помогала каким-то образом. Ведь он благополучно пережил многочисленные чистки и репрессии, и во время революции, и после нее. Все они прошли мимо.

Алексей, вернувшись с фронта в 1918 году, сразу примкнул к большевикам и непосредственно участвовал в формировании Красной Армии, Хотя, конечно, прошел проверку. Но он был из рабочей семьи, так что…

Гражданскую войну он закончил кавалером ордена Боевого Красного знамени.

На этом, собственно, и заканчивается рукопись, которую написал Алексей Русин в 30-х годах прошлого века.

О дальнейшей его жизни поведал нам, сидя в купе покачивающегося вагона, его внук, тоже Алексей Петрович Русин.

Вот, что он нам рассказал далее.

После войны дед еще некоторое время служил в армии, но сразу по достижении 60-ти лет получил право уйти в отставку и сразу же воспользовался этим правом.

Он всегда говорил своему сыну, что у него осталось одно важное дело, которое необходимо довести до конца.

В первых числах сентября 1955 года, уйдя в отставку, Алексей Петрович Русин приехал в знакомые места на Западную Украину.

Здесь многое изменилось – появились новые населенные пункты, были проложены новые дороги. Русин ведь не был здесь сорок лет – так получилось, что дивизия его во время войны прошла стороной эти места. Так что то, что он хотел сделать очень давно, он смог сделать только теперь.

В сопровождении нескольких ветеранов войны он побывал во всех памятных ему местах.

Высоты 2103 и 2107 сохранились на военных картах. Ну, а в реальности никаких следов тех давних событий здесь не сохранилось – ни рва, которым когда-то обнесли солдаты высоту 2103, ни пещеры, в которой пряталось Существо.

Ров сгладили потоки дождевой воды, стекающей вниз, а вход в пещеру взорвали немцы – здесь велась активная борьба с партизанами.

Черное ущелье, конечно, сохранилось. Но и следа от разрушенного моста через него не было – Алексей даже не сумел найти место, где этот мост когда-то был. Склоны ущелья сильно изменились.

Да, многое изменилось с той далекой поры.

На месте когда-то мертвой деревни вырос лес. Но Мертвая Лощина не была теперь мертвой – здесь раскинулся крупный рабочий поселок. А асфальтированное шоссе прошло как раз через проем в каменистой гряде, в котором когда-то водой Русину и Сырцову удалось остановить чудовище.

Теперь пролом расширили, стороны его укрепили, и многорядное асфальтированное шоссе прошло сквозь него направлением на Львов.

Через речку Берестянку, в водах которой, на острове, ночевали когда-то Алексей с Сырцовым, во время дорожных работ был построен мост.

А вот водоем, образованный падающим потоком воды вглубь пролома в скальном основании, так и волновался поверхностью. Как в ту роковую ночь, когда в нее падал Сырцов, увлекая за собой инопланетное Существо.

7 сентября 1955 года прямо на краю этого водоема, рядом с шоссе, проезжающие мимо шофера автомобилей могли видеть следующее.

Несколько человек возились, вертикально устанавливая гранитную полированную плиту – ее основание вкапывали глубоко в землю.

На плите были выбиты: сверху – изображение Георгиевского креста.

Ниже крупными буквами значилось – СЫРЦОВ ДАНИЛА ИОНОВИЧ, ниже – мелкими: «Погиб геройски 7 сентября 1915 года».

А в самом низу было выбито: «В память о погибших – от оставшихся в живых».

Часом позже, когда ушли рабочие, ветераны войны, помогавшие устанавливать памятник, когда возле гранитной плиты остались только Алексей Петрович Русин и его сын, молодой еще Петр Алексеевич, проезжающие мимо водители могли увидеть следующую картину.

Пожилой мужчина в генеральской парадной форме, со Звездой Героя Советского Союза на груди и второй, одетый в черный костюм, сначала налили по стакану водки и, не чокаясь, выпили. Генерал что-то сказал.

Те, кто смог бы разобрать, что именно сказал генерал, услышали бы примерно следующее: «Спасибо тебе, Данила!»

И после этого генерал, выпрямившись, взял под козырек форменной фуражки, отдавая тем самым честь Сырцову, Перепелкину и многим-многим солдатам, воевавших и умерших за тех, кто оставался жить…

Проезжающий в это время мимо большой грузовик международных перевозок притормозил, шофер потянул за шнур экстренного сигнала, и гудок автомобиля заревел, присоединяясь к генералу, молча стоящему у плиты.

А вслед за ним и все следующие автомашины, идущие в обеих направлениях, притормаживали и медленно проезжали мимо, сигналя клаксонами и присоединяясь тем самым к скорбящим о героях давних и близких времен…

Отдавая тем самым дань и своего уважения.

Вот примерно так и закончил свой рассказ Алексей Русин-младший.

– х-х-х-х-х-х-х-х-х-х-

Некоторое время в купе царило молчание, а потом Сергей спросил:

– Алексей Петрович, а родные были у этих солдат? Сырцова и Перепелкина?

Русин, складывая листы рукописи в папку, пожал плечами:

– Неизвестно. Дед смог начать поиски только в тридцатых годах, когда написал рукопись. А до этого то мировая война была, потом – гражданская, дед на Дальнем Востоке воевал, и вернулся в Москву только году в 27-м.

Пока обустроился, пока на новом месте притерся, в общем – описал все это уже в начале тридцатых. Вот только после этого и поехал в Херсонскую губернию – он ведь тогда еще, в 1915-м, в штабе полка данные о мобилизации Перепелкина и Сырцова себе записал.

Ну, а выбрался на родину погибших только почти вот через двадцать лет.

Деревня Перепелкина была цела – но куда в гражданскую войну делась его семья – никто не знал. А деревня, из которой родом был Сырцов – сгорела. Сожгли бандиты вместе с жителями во время гражданской войны – там были банды и зеленых, и розовых и черт еще знает, каких – один батька Махно чего стоил. Но, правда, махновцы орудовали не на Херсонщине.

В общем, не смог найти. Попытался позже запросы организовать – искать через милицию, но начались репрессии, и привлекать к себе внимание было опасно. Дед ведь не мог сказать, что ищет родственников солдат, которые геройски пали в борьбе с инопланетянами – тогда ведь инопланетян мигом переделали бы в японцев – и вот вам, враг народа! Связанный с японской разведкой!

– А почему именно с японской? – спросил я.

– Так ведь дед воевал в гражданскую с японцами!

– Действительно… – сказал Сережа. И, отодвинув дверь купе, отправился в тамбур покурить.

А мы засобирались в вагон-ресторан на обед

В заключение хочу обратить внимание на следующее.

Географические названия мною изменены – кроме города Львова. И, конечно, названия собственно места действия – Прикарпатья.

Все расстояния – произвольны, я потому и использовал не «версты», как значится в рукописи, а более привычные нам километры и метры.

Время действия также изменено. А так как в течение Первой мировой войны этот район не менее, чем дважды менял своих хозяев – то русская армия наступает, выбивая отсюда австрийцев, то она отступает, и вновь австрийцы возвращаются сюда… А через год – вновь наступает русская армия… Так что, не стоит пытаться определить точнее время происходящих событий, а также – их точный географический район.

После обеда мы некоторое время постояли второем у окна (Сережа ушел покурить в тамбур, да там и застрял надолго – видно нашел себе компанию поинтересней нашей).

Мы почти не разговаривали. Наверное, мы каждый думали о многом. О судьбе российских офицеров после революции, да и во время первой мировой – тоже.

Я думал – вот ведь подпоручик Русин… Пережил многое, но жизнь прожил – достойно. Героем стал, генералом. И закончил жизнь п р а в и л ь н о – поставив памятник тем, кто, как он считал, отдал жизнь за других. Не геройствуя при этом – просто честно служа Отечеству.

И ведь что важно – не себе памятник поставил, как нынешние. Другим – простым русским солдатам.

Наверное, и остальные думали примерно о том же. Как бы то ни было, но молчали мы с одинаковыми и н т о н а ц и я м и.

Между тем незаметно наступил вечер. Время было ужинать и немного расслабиться. Как мы и договорились в начале пути.

Угощал нас всех Игорь Сергеевич. Он достал странные трубки из поджаренного пресного теста, внутри их был соленый сыр брынза.

– Это лаваши, – пояснил нам он, доставая чайничек. Онищук насыпал в него заварки и попросил Сережу сходить к титану и если он кипит – залить заварку крутым кипятком. Он так и сказал: «крутым».

А когда Сережа принес полный кипятка чайничек, он положил его под подушку.

А через полчаса мы, откусывая лаваши с сыром, запивали их крепким вкусным чаем с сахаром. И похваливали.

Вот в процессе того, как Игорь Сергеевич доставал из-под полки продукты и накрывал на столик, кто-то и обратил внимание, что он нет-нет, да и поморщится при резких движениях. Ну, слово за слово, и мы вытянули из него признание, что перенес он не так давно хирургическую операцию, и в результате грудь болит до сих пор.

Естественно, кто-то спросил – «а какую именно операцию?», пришлось в двух словах рассказать ему, к а к у ю, ну и затем в ходе дальнейшего разговора мы сумели вырвать у него обещание рассказать нам все подробно. И об операции, и обо всем, что явилось причиной ее.

Потому что операцию ему делали по поводу проникающего ножевого ранения в грудную полость рядом с сердцем.

Поезд между тем шел и шел по бескрайним сибирским степям.

– Ну, чья очередь сейчас нас развлекать? – спросил Игорь Сергеевич.

Сережа в это время уже вновь перекуривал в тамбуре, а мы трое стояли в коридоре у окна. Пейзаж за стеклом был унылым-преунылым – а что вы хотите – степи! Кое-где на поросшей редкой, даже на вид – жесткой травой, темной почве мелькали, проносясь назад, белесые разводы выступившей соли – у нас в Сибири такие почвы называют солонцами.

Потому только трава – жесткая, какого-то зеленосерого оттенка, только и может расти здесь.

– А давайте попросим Сережу, – предложил я. – У него наверняка имеются еще не одна интересная история в запасе.

– Может быть, все-таки вы, Игорь Сергеевич? – спросил Онищука Алексей Петрович.

– Да нет, – ответил Игорь Сергеевич. Правильные черты его лица скрасила легкая улыбка. – Я уж под занавес – завтра на ночь! А вот ваша когда очередь, господин писатель? – неожиданно обратился Онищук ко мне.

Признаться, я не был готов к ответу на его вопрос – я как-то привык в дороге с л у ш а т ь чужие рассказы, а не рассказывать самому. Хотя, конечно, мог и рассказать – что же, у писателя, да чтобы не было всегда про запас какой-нибудь занятной истории?

Тем более что сегодня, когда мы частью читали текст рукописи, частью слушали Алексея Петровича, на словах поясняющего нам истертые и выцветшие от времени места в тексте, у меня вдруг проявилось пресловутое дежа вю – впечатление, что я слышал уже когда-то о чем-то похожем…

Я напряг память – и внезапно вспомнил! Потому, что это касалось также история, которую я услышал в поезде. Правда, давно!

– Давайте так! – ответил я. – Я, так и быть, рассказываю сейчас, а вы, Игорь Сергеевич – завтра, после ужина, на ночь перед Москвой. А днем попросим Сергея – он наверняка знает что-нибудь этакое! При его-то работе!

А за мной сейчас…

Тут я многозначительную сделал паузу, припоминая услышанную когда-то историю… И закончил словами:

– …За мной история про заколдованную деревню!

Мои попутчики при слове «заколдованную» сразу же насторожились. Кто же из нас, современных цивилизованных людей не любит, да что там – не просто не любит! Не обожает всяческую мистику и колдовство!

Вот так и порешили, на этом и остановились. И когда довольный Сергей подошел к нам после перекура, мы принялись уговаривать его взять на себя обязанность скрасить наш завтрешний день еще каким-нибудь рассказом. Майор ломаться не стал, и, улыбаясь, поведал нам, что и сам хотел предложить нам рассказать об одном уникальном человеке. Он узнал о нем давно, еще в те времена, когда сразу после окончания милицейского института начал работать в уголовном розыске.

– Вы ахнете! – уверял он нас, потирая руки. Наверное, предвкушал, как сумеет поразить нас.

И, честно признаюсь – поразил-таки!

Но – позже. Сейчас же была моя очередь.

– Знаете, – начал я, – Мне кажется, что события, о которых я вам хочу рассказать, в какой-то степени могут быть связаны с рассказом Алексея Петровича. Помните, он читал нам, как во время первой ночевки солдат, кажется – фамилия его была Перепелкин, после ужина у костра рассказывал о князе-вурдалаке?

Все лишь пару секунд вспоминали, потом загомонили, что да, помним, мол! Конечно!

– Вурдалак этот, как говорил Перепелкин, лег, мол, в могилу и до сих пор там лежит!

– И непонятно, – добавил Сергей, – кто же его закопал-то? Ну, и что? Да не томите вы нас, Виктор Васильевич!

– В общем, мне рассказал эту историю когда-то тоже один попутчик. Давно, еще в начале восьмидесятых. Я тогда ехал в отпуск, и вот как сейчас, повезло нам оказаться в купе тоже одним мужчинам. Вот только ехать тогда мне предстояло всего одни сутки, а так сколько интересного я бы, наверное, узнал!

Ну так вот! Эту историю тогда и рассказал нам попутчик, Родион Востоков, который в конце Отечественной войны был «сыном полка», и пригрели его, тогда двенадцатилетнего парнишку, разведчики.

Дело происходило в 1944 году, на Западной Украине, где-то на границе Львовской и Волынской областей. Не напоминает ничего?

– Примерно район, который описывал мой дед, – сказал Алексей Петрович.

– Вот я и говорю, – продолжал я, – может быть, и есть связь?

– Да вы рассказывайте! – предложил Сергей. – А потом мы определимся!