Читать книгу "Под стук колес. Дорожные истории"

4

Нет-нет, друзья, сказать, что я был несчастлив в жизни – нельзя.

Но все у меня было как-то не так. Причем – во всем.

Вот я сейчас задумался, готовясь рассказывать о жизни, и опять все промелькнуло перед глазами – вся жизнь снова пронеслась, и я могу ответственно сказать – профукал я свою жизнь! И по большому счету – не так уж часто был счастлив.

Да нет, я имею ввиду – не в обычном, бытовом, смысле. Ну, всю жизнь денег там не хватает, или все время болел кто-то. Нет, такие обстоятельства, конечно, тоже б ы л и. Сопровождали меня, как и любого из нас, всю жизнь, особенно – нехватка денег. Но я уже говорил – то, как я научился относиться к деньгам и денежным тратам, здорово помогало мне и как бы компенсировало малое количество денежных знаков.

Ну, и что, раз экономист по образованию? Я ведь работал на заводе долгое время. Но никогда побочных доходов не имел. А жить на зарплату…

Нет, и во время приватизации – тоже. Ничего себе не захапал, ничего в собственность себе не обратил…

Ну, дурак, конечно, только это ведь от человека не зависит, помните: «Если человек дурак, то это надолго».

Вообще, говоря о том, что все у меня шло не так, я имел в виду другое.

Понимаете, столько перспективных предложений, сколько получил я за свою жизнь – мало кто получает. А я их все отклонял. По разным причинам.

В институте прямо во время защиты диплома мне предложили аспирантуру ЛГУ. Да-да, тот самый ЛГУ – ленинградский университет. Целевую аспирантуру, внеконкурсную, с формальной сдачей вступительных экзаменов.

Да нет, не хочу я говорить – как это так, кто предложил, да почему именно мне… Потому, что к моему рассказу это отношения вообще не имеет. Я лишь в качестве примера привожу – предложили, а я прямо перед членами дипломной комиссии заявил: «Заниматься нужно любимым делом. А я ни экономическими проблемами, ни вопросами бухучета не интересуюсь. Не люблю, говорю я, это дело…»

Профессура была в шоке…

Но я ведь честно сказал – это вовсе не бравада была.

Глупо? Ну, сейчас-то я это понимаю, что глупо, а тогда… Вы же все помните, вот разве что Сережа в сознательном возрасте не застал того времени, как воспитывали тогда? Все делать честно, по совести!

А меня экономика действительно не интересовала никогда. Да родители уговорили поступить в институт. И что интересно – проработал почти все время экономистом в плановом отделе. Сейчас, правда, ушел в машиностроительный лицей, математику преподаю.

Или вот такое было предложение. Это чуть позже, уже после окончания института. Когда я пришел на завод, в плановый отдел.

У нашего секретаря завкома ВЛКСМ друг был – первый секретарь одного из сельских райкомов комсомола. И вот этот его друг приискал себе о-очень теплое местечко в Барнауле, но нужно было место занять срочно, а у него не было кандидатуры там, в районе, на свое место. Ну вот так все сложилось – район захолустный, и не оказалось под рукой никого подходящего по образованию, партийности, возрасту и деловым качествам.

Они принялись обрабатывать меня. Перспективы обрисовали, все выгоды нового места работы – а я уперся! И ведь правы они были, правы! Мне было тогда 23 года, у меня – красный диплом, и был я кандидатом в члены коммунистической партии.

А вот здесь – не дурак, не надо так, мужики! Я же сказал – жить нас учили по совести, я так и жил. Сам, перед окончанием института, вступил кандидатом в члены партии.

В общем, вы понимаете, что я был идеальным кандидатом на пост секретаря райкома комсомола. Даже образование – экономическое, вполне устраивало партийные органы.

Я отказался. Не хочу, говорю.

Конечно, разговаривали не раз и за бутылочкой винца. И я честно сказал, что не верю в возможность построения коммунизма. А как в этом случае я буду вести воспитательную работу среди молодежи?

Были и другие предложения.

Вы, конечно, скажете, а причем тут «несчастлив в жизни»? А я и не сказал, что несчастлив, я сказал – все у меня шло не так.

Знаете, чего мне не хватало все время? Авторитетного для меня человека рядом с собой. Друга, родственника…

Который, выслушав бы после того, как мне сделали очередное подобное предложение, сказал бы мне примерно так:

– Слушай, дорогой мой, ты что же, считаешь, что по жизни можно пройти легко и без усилий? Не-ет, так не бывает! Если хочешь добиться жизненного успеха – нужно все время перешагивать через себя, ломать себя. Не нравятся вопросы экономики? А лет через десять-пятнадцать доктором экономических наук ты стать не хочешь? И жить при этом в Москве? Раз именно тебе предложила внеконкурсное место – твои профессора разглядели твой потенциал, и все они не могли ошибаться! Предлагают – значит, верят в тебя, а ты обязан поехать. Хотя бы – из уважения к ним! И сначала учиться, потом двигать науку вперед. А однажды приехать доктором наук, может быть – академиком, и сказать всем им, твоим преподавателям, спасибо!

Или после предложения пойти на партийную работу:

– Ах, ты не веришь в возможность построения коммунизма? А ты кто такой? И что толку в том, что ты не веришь в догмы, которые внушают тебе партийные руководители? Нет, тебе предоставили возможность стать одним из них, так ты стань, учись в высшей партшколе, поднимись на высоту и докажи всем, что коммунизм построить невозможно. Или сделай для государство что-то такое, чтобы можно было его построить.

Да нет, были, конечно, люди, и убеждали меня, и дураком называли. Но не были они для меня авторитетом… Вот ведь беда. А сам думать правильно я еще не мог…

Что значит – никто не может в таком возрасте? Вспомните строки из Есенина:

 
«Я задумался с утра
В спину дышат тридцать лет…
Мне б успеть вздохнуть
Мне б успеть взлететь
Только бы не умереть!»
 

А я… В общем-то, прожил бесполезно… Говоря словами того же Сергея Есенина: «Как чердак забитый бесполезным хламом, жизнь течет по шпалам, тупо, безыдейно».

Или взять личную жизнь. Я четыре раза женился. И все мои жены были хорошими женщинами.

И любили меня. И я вроде любил – а вот, как-то счастья почти и не ощущал – не было его, счастья…

Да нет, тут я с вами не соглашусь. В этом деле себя ломать нельзя – если нет лада и взаимной любви, ломай себя – не ломай…

Метался я. Все чего-то не хватало, все как-то… Не могу объяснить, но все было не так, как хотелось бы…

Дети? Ну что – дети, выросли дети, разъехались, устроились в жизни, с ними все в порядке.

Но у них уже давно – собственная жизнь. Свои проблемы, свои радости и печали.

Вот уже несколько лет я один. Развелись с женой, без скандалов, без претензий, и она и я – остались с жильем, а это сейчас самое главное. Денег заработать на жизнь можно, а вы попробуйте накопить их хотя бы на комнату в коммуналке. Не говоря о квартире…

И вот стал я задумываться последние годы, и знаете – вспомнил после долгих лет Милу-японку.

Почему вдруг вспомнил – и сам не знаю. Нет, четверть века не вспоминал, а тут… И знаете, все чаще стало мне снится детство – далекое теперь уже, когда проводил я лето в Азербайджане. Представляете – Ялама снится, дом дедов, друзья…

И мысли в голову стали лезть какие-то дурацкие…

Существует ведь такая философская теория, что все во Вселенной взаимосвязано, и каждый человек – всего лишь кирпичик в этом гигантском мироздании. И рядом с ним, а также – над ним и под ним – тоже определенные кирпичики. Спереди и сзади него – тоже. Коротко говоря – со всех сторон.

И вот если человек живет в соответствии этому всеобщему окружению, в гармонии с ним – он полностью счастлив. Все у него получается, всем он доволен…

И я вдруг предположил: а если я тогда, на Каспии, возле рельсов мотовоза в Рыбсовхозе, обнимая Милу-японку (я ведь так и не знал ни фамилии ее, ни настоящего имени – не исключено, что Мила – это просто более привычное для русских звучания какой-нибудь Мио), так вот, если именно тогда я прикоснулся к своему кирпичику? Нужному мне позарез? Чтобы жить по-настоящему счастливо?

Но тогда… Тогда, пообещав Миле, что приеду, я совершил большую подлость – а что, если она поверила и ждала? И тем самым ее жизнь тоже пошла не так, а шиворот-навыворот? Коли все мы взаимосвязаны и расставлены по определенным места в этом мире?

Нет-нет, сама Мила ночью ни разу мне не приснилась. Но в памяти стала всплывать все чаще.

А снилась мне Ялама, Азербайджан, дом, где я родился.

И так – все последние годы…

И я начал готовиться к переменам. Я поменял работу – ну, уже говорил, что теперь работаю преподавателем. И знаете, хорошо получается.

Тянутся учащиеся ко мне, постоянно звонят и вечерами, и по выходным.

Некоторые – приходят в гости. С пирожными, тортами, конфетами.

Нет, с бутылками не приходят. И я расцениваю это – как особое уважение. Тем более, что они часто советуются со мной не по вопросам учебы, а по жизненным проблемам…

Я ведь не случайно говорил о том, что рядом со мной в нужное время не оказалось нужного человека. Авторитетного для меня.

Вот я и стараюсь теперь быть для других таким человеком.

Нет, я ничего не решаю за этих пацанов. Я пытаюсь учить их, прежде, чем принять решение, тщательно анализировать проблему, рассматривать ее со всех сторон. Учу самим искать ответы на вопросы, которые на первый взгляд кажутся непонятными. И самое главное – никогда на останавливаться на одном варианте решения проблемы – только рассмотрев все варианты, выбирать один из них.

Я не учу их жизни, да современных молодых это делать бесполезно. Я учу их пониманию жизни.

Всего лишь!

Однако тем временем тоска моя по родине сохранялась. Нет-нет, да и приснится яркий цветной сон об Азербайджане!

И я понял, что нужно ехать. Потому что ситуация очень напоминает тоску об умершем близком человеке. Знаете, что только и можно сделать, если покойник приходит к тебе, стоит рядом?.. Причем не снится, а это все происходит днем – смотрит человек в угол комнаты – а там тот, кого похоронили недавно…

Да нет, не в церкви заказать заупокойную молитву. Это – если умерший постоянно снится.

В данном случае есть лишь один способ – нужно посмотреть на покойника. Да-да, разрыть могилу, вскрыть гроб – и посмотреть.

Ну, естественно, неприятное зрелище.

Мне было лет пять, когда умер брат моего деда Георгий – да-да, того самого, который жил с бабушкой в Яламе, а потом переехал к нам в Сибирь. И жена Георгия стала постоянно видеть его в комнате, спальне. Проснется утром – он стоит возле кровати! Попытайтесь представить ее ощущения!

Да конечно, ходила в церковь! Не помогло.

И тогда, естественно, пошла по экстрасенсам. Только тогда так не называли людей с биоэнергетическими способностями. А называли ворожеями, предсказателями, знахарками…

И одна гадалка ей сказала – хочешь избавиться, вскройте могилу и посмотри на покойника. Иначе, мол, никак!

А что вы думаете – вскрывали! Глянула она мельком на дядю Жору (он, конечно, уже зеленый был, весь мхом подернулся) – и как бабка отшептала! Ни разу больше умершего жена его не видела.

Да нет, Сережа, не знаю я, как они добились разрешение на вскрытие могилы! Мало ли… Важные документы, например, в кармане пиджака, в котором похоронили покойника, случайно остались… Завещание там, документы на недвижимость…

Наверное, что-то придумали – я не помню, мне родители рассказывали уже много позже обо всем этом, а я не поинтересовался предлогом, которым пришлось воспользоваться для раскапывания могилы…

Ну, не интересно мне было это!

Я ведь к чему веду? К тому, что раз снится родина – нужно на ней побывать!

Но это ведь не шутка – съездить в Азербайджан. Пять тысяч километров, если ехать через Москву.

Но все больше мучили меня воспоминания. И, в частности, о судьбе Милы-японки.

И вот два года назад я начал копить деньги на дорогу.

5

Вот с этого момента у меня начался жизненный период, когда «все получается».

Наверное, каждый из вас знает, что это такое. Да-да, это когда у вас получается все, за что бы вы не взялись.

Рискну привлечь для объяснения этого мистику, потому что… Да нет, я же говорю – для объяснения!

Понимаете, мне ведь пятьдесят… Ну, плюс-минус год – я не кокетничаю – что я, женщина, что ли, чтобы точный возраст свой скрывать? Но я ведь сейчас не возраст свой характеризую, а временные рубежи, которые приходится преодолевать каждому из нас. Ведь говоря о вещах, свойственных тридцатилетним, вы же не будете говорить о себе: «Как все тридцатидвухлетние», потому только лишь, что вам самому – тридцать два? Нет, используя категорию «Жизненные периоды» вы скажете о себе, если вам, к примеру, 39 или 43 года: «Как свойственно это сорокалетним, что вполне относится ко мне…» так ведь?

Нет, говоря о мистике я не имею в виду мистицизм цифр. Просто за полвека жизни мне пришлось пристальнее обычного раздумывать над некоторыми вещами, касающимися меня, над которыми другие люди просто-напросто не задумываются. Нет у них для этого нужды! А вот у меня – была.

Не буду приводить конкретные примеры – это уже совершенно не относится к теме моего рассказа.

Понимаете, я обратил внимание, что то, что мы называем Вселенной, как бы пристально отслеживает все мои действия. И если представить, что такое возможно, получается, что есть вещи, которые она одобряет, а есть – которые она не приемлет.

Вот если я занимался тем, что ей, Вселенной, не нравится, у меня ничего не получалось. Либо на раннем этапе, либо в конечном счете, но я понимал – не получается и не получится. Словно кто-то мешает…

А в других случаях все у меня происходило наоборот – все, что не делаю, как говорится, «все в цвет». Причем иногда получается настолько легко, что думаешь – ты смотри, получилось как бы само собой!

Я иногда всерьез думаю, что все, что с нами происходит – не от нас с вами зависит. Весь мир, вся Вселенная – едина, она нас ведет и она нами руководит. Помните, я только что говорил вам о теории единства, по которой мы – кирпичики в едином здании Мира?

Но возвращаюсь к теме рассказа.

Так вот, когда я начал готовиться к поездке в Азербайджан, я, во-первых, узнал, что мне необходим загранпаспорт – въезд в Азербайджан хотя и безвизовый, но только по заграничному паспорту.

Я думал, что это несложно – получить такой паспорт. И поэтому занялся непосредственно этим делом этой весной. Где-то после майских праздников.

Когда я начал узнавать, как и где получают такие паспорта, я узнал, что эта процедура потребует у меня много времени. А я уже к тому времени наводил справки о ценах на билеты, о расписании поездов и тому подобном. То есть, готовился непосредственно ехать.

А тут получается – несколько месяцев нужно ждать. И вопрос о поездке летом повис в воздухе.

Однако когда я пришел в учреждение (точное название не припомню), где выдают паспорта, я разговорился как-то так невзначай с охранником. Он меня расспросил и говорит – место рождения в паспорте Азербайджан? Я говорю: «Да!»

Он мне советует пойти на прием к начальнику отдела, объяснить, что хочу посетить родину, что меня пригласили и уже ждут там родственники, и нельзя ли как исключение мне получить паспорт побыстрее. Далее он вывел меня на улицу и показал на дверь здания напротив: там, оказывается, находится частная фирма, которая за небольшие деньги мне поможет оформить документы для получения паспорта.

– Вы работаете? – спросил на прощание меня охранник.

Я ответил, что да, работаю.

– Тогда не забудьте взять справку с места работы и попросите трудовую книжку – без них паспорт не выдадут.

Я тут же отправился на прием к начальнику отдела. Это была молодая женщина, она посмотрела мой внутригосударственный паспорт – да, место рождения Ялама, Азербайджанской ССР. Молча что-то черкнула на одной бумажке, потом написала на второй перечень документов для получения загранпаспорта и сказала:

– Сдавайте документы и вот это (она имела в виду первую бумажку) – в течение месяца получите паспорт.

Мне потребовался всего один день. Чтобы взять на работе справку, трудовую книжку и сфотографироваться. В частной фирме за 150 рублей мне моментально отпечатали на компьютере заявление, еще что-то, проверили все подготовленные мною бумаги и уже через час я, сдав документы на получение паспорта, ехал домой.

А через три недели позвонил, поехал и получил паспорт. А мистицизм вот в чем.

Когда я сдавал документы на получение паспорта, а потом получал паспорт – картина была такая.

Я приезжаю, у окошка, где принимают и выдают документы – ни человека. Но пока со мной работают паспортисты и я стою у окошка, за моей спиной быстро образуется очередь. И оба раза, когда я уходил, к окошку стояла уже человек пять-семь.

А мне как по заказу удалось все легко!

И деньги я легко скопил, туда ведь только на проезд в оба конца нужно было больше тридцати тысяч…

А вот одно мероприятие у меня не получилось.

Почти за год до поездки я решил попробовать разыскать друзей.

Но как это сделать?

Мне посоветовали поискать в интернетовской сети. Но я сам компьютер толком не знаю, пользоваться им почти не умею, и я попросил своего друга, профессионала, поискать в сети таких-то и таких-то… дал ему фамилии и имена Алика, Руслана и Курбана.

Всемирная сеть о данных людях сведениями не располагала.

После этого через знакомых я попытался организовать запрос из органов милиции.

Однако Азербайджан – не Россия, это независимое государство, запрос нужно было оформлять через Министерство иностранных дел, а для этого, как мне объяснили в милиции, необходимы серьезные основания…

В общем, и здесь ничего не вышло.

Тогда я пошел другим путем. Я вспомнил, что двое из них – из многодетных семей. И я написал по старым адресам своих друзей – а вдруг откликнуться их родственники!

В своих письмах я писал о том, что разыскиваю таких-то и таких-то, что это мои бывшие друзья, ну и тому подобное.

Письма ушли. Ни ответа, ни возвращенных за отсутствием адресатов писем я не получил. И понял, что Вселенная не хочет, чтобы моя поездка прошла легко. А посему никаких старых друзей!

Вообще-то, поразмыслив, я подумал, что это и к лучшему. Прошло тридцать лет, мы фактически чужие люди. Ну, о чем говорить?

Нет, можно посидеть один раз за столом всем вместе, выпить, расчувствоваться, повспоминать… Но это – один раз!

Вопрос: раз не получилось с р а з у, стоит ли биться в поисках и далее?

Правильно – не стоит! Взрослый мужик может посетить родину и сам, без поводыря.

И я все усилия бросил на накопительство – в моем случае нужно было иметь при себе достаточно серьезную сумму, способную помочь в случаях форс-мажора.

Вот это мне удалось. Как по волшебству вдруг подвернулось пара случаев неплохо подзаработать, не в ушерб основной работе, так что к лету нынешнего года я был готов.

И заранее взял билеты на начало июля – в июне мы в лицее принимаем экзамены. А после них – все расходимся в отпуска.

На два месяца, как в любом учебном заведении.

6

Итак, в середине июля я уже ехал в поезде. Мне предстояло добираться около трех суток до Москвы и двое с половиной – до Баку.

Я решил сначала посетить Баку. Походить по улицам, которыми бегал в школу первые три года обучения, я начальную школу закончил ведь в Баку. Да просто подышать воздухом столицы Азербайджана.

Кроме того, нужно было купить обратные билеты. Ведь Ялама – городок маленький, скорые поезда вообще там не останавливались. Так что лучше это сделать в Баку, а затем уже съездить в Яламу.

Баку встретил меня жарой, шумом, и пылью.

Я не узнавал когда-то любимый мною город. Да-да, когда-то я очень любил Баку. Вы, наверное, не помните слова из популярнейшей в 60-е годы прошлого века «Песни о Баку»:

 
«В этом городе
ясных огней,
В этом городе
радостных дней,
Я учился жить
и дружить.
Как же мне Баку
не любить!»
 

Певец Бюль Бюль-оглы – министр культуры нового, независимого, Азербайджана, конечно, имел в виду прожитую жизнь.

А я… ну, ребенком еще уехал оттуда, однако на всю жизнь сохранил воспоминание о Баку как о чем-то красочном, шумном – и одновременно ласковом и родном.

Знаете, чем отличается наша холодная Сибирь от субтропического Азербайджана?

Если передать ощущения в размерах и оттенках, то наша Сибирь – огромная и блеклая, а Азербайджан – компактный и яркий.

Но тот, прежний Баку, остался, увы, в прошлом. Как, скорее всего, и окруженный акациями перрон с маленькой стройной японкой Милой…

Новый Баку поразил меня обилием постоянно сигналящих блестевших лаком огромных автомобилей. Их было столь много, что двигались они медленно, стараясь не задеть друг друга – и поэтому постоянно сигналили.

На улицах можно было встретить на каждом шагу женщин в национальных одеждах, причем к каким народам они принадлежат – я понять не мог. Одни были в белоснежных бурнусах, другие, наоборот – в черных.

На головах у одних были черной же ткани повязки, у других – какие-то сложные, вышитые бисером или золотой тесьмой белые тюрбаны.

В прежнем, советском, Баку я не помнил такого.

Вообще на улицах, не смотря на будний день, народу было множество.

Шум стоял – несусветный! И еще – пыль в воздухе.

Баку перестраивался. Повсеместно сносились пятиэтажные «хрущевки», на их местах возводились современные многоэтажные здания.

Поэтому к обычному шуму добавлялись глухие удары забиваемых в землю свай.

Нет, к русским отношение нормальное. Да, русского языка дети и молодежь не знают. Но на все мои вопросы, обращенные к людям среднего возраста, я получал вежливые ответы на русском, и, если необходимо – помощь. Хотя…

В прежнем Баку одной из достопримечательностей был огромный. сверкающий никелевым блеском памятник С. М. Кирову, который стоял на горе с фуникулером, южнее города.

Памятник был виден отовсюду, и на восходе и закате сверкал, как я уже упоминал, белым ярким светом.

Теперь его не было. Очевидно, снесли.

В новом Азербайджане этот памятник, наверное, воспринимался как символ засилья русских.

Не знаю, почему, но это расстроило меня. И я передумал заселяться в гостиницу, как планировал ранее.

Я долго стоял на привокзальной площади, наблюдая новый Баку.

Потом вернулся внутрь вокзала, посмотрел расписание движения поездов, электропоездов и купил себе обратный билет от Яламы на поезд до Махачкалы. Отправлением через несколько дней.

Я собирался назад домой лететь из Махачкалы самолетом.

Потом я приступил к расспросам. Меня интересовал поселок имени Крупской, именно там мы жили, а я ходил три года в школу.

Чтобы было понятно, вспомните поселок Южный на горе, в Барнауле. Вот примерно таким пригородом по отношению к Баку был поселок Крупской. Он стоял на каменистом откосе, возвышаясь над городом. А слева, невдалеке, было видно море.

Итак, после расспросов я вскоре уже выходил из машины в пос. Крупской.

Но не было уже поселка – одноэтажные дома сменили многоэтажные, целые улицы коттеджей. Школа, правда, сохранилась, но что из того? Я не помнил даже, где находится мой класс, в котором когда-то я проучился три года.

А искать кого-то из учителей вообще было бесполезно. Более сорока лет прошло.

Так что не было ни знакомого дома, ни магазинчика, в который меня посылали родители за продуктами, ни улиц, по которым я ходил. Родной город остался, прежних родных мест не было…

Я поел в кафе, вернулся в город к вокзалу автобусом, и, дождавшись электрички на Яламу, купил билет и вскоре ехал по знакомым – да нет, как оказалось, вовсе не знакомым мне местам!

Дело в том, что выезжая из Баку, железная дорога идет по песчаный нефтяным полям, а потом раньше начинались лиановые леса.

И тянулись они до реки Самур, то есть – до границы с Дагестаном.

Но лесов не было. Кое-где остались небольшие островки деревьев, лесные заросли сменили теперь какие-то кустарники, а чаще – вообще голая каменистая почва.

Признаться, я так расстроился, что в Яламе даже не пошел в этот день искать дом моих дедов. Спросил, где гостиница, заселился и, поужинав в шашлычной рядом, вскоре лег спать.

И перед тем, как заснуть, вспомнились мне слова из песни (не помню, чьей):

 
К несчастью (или к счастью),
истина – проста.
Никогда не возвращайся
в прежние места.
Даже если пепелище
выглядит вполне,
Не найти того, что ищем
ни тебе, ни – мне.
 

Воистину, так!

Спал я плохо – ворочался почти до утра, но под утро крепко уснул.

Встал я поздно, поэтому голова у меня болела, вообще я чувствовал себя не только разочарованным, но и разбитым.

Поэтому не огорчился, когда увидел, что ни дома моих дедов, ни их сада уже нет. На этом месте стоял совсем другой дом!

Эта часть Яламы, когда-то представлявшая собой сугубо деревенский анклав: окруженные чапаром участки, дома из глиняных саманных кирпичей с камышовыми крышами, ныне преобразилась.

Теперь вместо чапаров были высокие бетонные либо силикатного кирпича ограждения с металлическими воротами.

Что такое – чапары? Это ограждения садовых участков и просто частных домов, которые раньше выполняли функции наших заборов.

На Кавказе в предгорьях на склонах холмов растет колючий кустарник. Куст имеет форму шара.

Эти кусты вырубают и затем укладывают вокруг дома, или сада сплошной полосой, впритык друг к другу.

Получается непреодолимое препятствие примерно метровой высоты.

Причем сухие кусты не гниют десятилетиями.

Так вот, чапаров нигде не было. А были выложенные из кирпича или из бетонных плит высокие ограждения.

А за ними виднелись кирпичные же дома, крытые железом либо черепицей.

А сама улица была залита асфальтом.

Так что ни дедовского саманного домика, ни беседки, увитой виноградником, ни тутового дерева – ничего этого во дворе не было.

Постояв возле места, где я когда-то рос, я медленно побрел прочь.

Я вышел за город. Здесь тоже не было привычного когда-то глазу лесного ландшафта – зеленели поля, разделенные колючкой на участки.

Ничего привычного! Ничего из того, что снилось по ночам!

Я набрал в полиэтиленовый мешочек земли у родника, текущего из-под валуна. Родник тек тогда, сорок лет назад, тек и теперь. Вот возле него я и взял несколько горстей земли – согласитесь, земля с родины – наверное, должна быть той почвой, по которой когда-то ступала твоя нога…

В целом, Ялама, конечно, изменилась, и наверное – к лучшему. Современные постройки, везде – асфальтированные улицы. Если говорить коротко – я помнил Яламу патриархальной, а теперь она была современной, урбанизированной на каждом углу.

Поиски моих друзей тоже ничего не дали – на месте их прежних домов жили в новых современной архитектуры домах их родственники, а мои друзья разъехались, кто куда.

Оставался Рыбсовхоз. Что-то гнало меня туда, хотя, направляясь к остановке мотовоза, я внутренне был готов к тому, что увижу.

Предчувствия меня не обманули.

Не было остановки мотовоза, не было узкоколейки, даже следов от рельсов не осталось.

Это и понятно – этот допотопный вид транспорта нисколько не вязался с современной Яламой.

Но поселок Рыбсовхоза никуда деться не мог. Как и берег моря, на котором он располагался.

Шоссе, которым лишь изредка, но и в те времена я с друзьями пользовался, когда мы ездили в Рыбсовхоз не мотовозом, а автобусом, сохранилось, но тоже изменилось.

Вместо мощеного камнем, лишь сверху прикрытого слегка битумом дорожного покрытия теперь был гладкий асфальт. А само шоссе было гораздо шире прежнего.

Вот поселок на каспийском берегу изменился мало. Все те же белые домики, сады и дворы.

Но меня ведь интересовали не они.

Подсознательно я оттягивал минуту встречи с тем местом, к которому стремился. И поэтому я сначала спустился к морю, походил по берегу.

Конечно, вода отступила за эти годы еще дальше. Каспийское море высыхало, площадь его уменьшалась.

Но как и прежде, на берегу загорали, играли в мяч и в бадминтон, закусывали…

Я шел по кромке берега возле воды и пытался примерно найти то место, где загорал последний раз. Когда рядом расположилась Мила-японка.

Но эта было глупое желание – невозможно найти то, чего просто-напросто нет.

Везде один и тот же совершенно одинаковый желтый песок, сквозь который кое-где проросла жесткая трава.

Все – как было тогда, прежде…

Я поднялся по откосу наверх и спросил у одного из местных русских мужчин, который возился с лопатой возле калитки дома – сохранилась ли совхозовская рабочая столовая, которая когда-то была возле остановки мотовоза.

И получил странный ответ: не только столовая – остановка мотовоза тоже сохранилась.

Я спросил, как пройти к столовой. И, пока шел по указаному мне пути, думал: «Как же так! Мотовоз давно не ходит – в Яламе даже следы рельсовых шпал от времени затянуло землей, а здесь… Зачем вообще остановка, если не ходит мотовоз?»

Столовая была значительно перестроена – и здание было больше прежнего, и окна другие.

Раньше окна были обычными, двухстворчатыми – вроде тех, что у нас в жилым домах.

Именно у такого окна и сидела Мила с младшей сестрой тогда, когда мы обедали, пили пиво, а потом я загородил ей стулом проход к мойке.

Теперь же я стоял у темных зеркальных окон-витрин, отражающих площадку с киосками.

И внутри столовой тоже все было по-другому.

Поэтому я не стал обедать – я пошел по тропинке, которая сквозь заросли вела в нужную мне сторону. И неожиданно миновав высокие деревья, которые, как и прежде, росли примерно в этом месте, я вышел…

Я стоял и смотрел. И словно перенесся на много-много лет назад.

Те же рельсы, та же утоптанная песчаная площадка остановки мотовоза.

Вон там, возле рельса, по площадке ходила, ковыряя носком босоножки песок, Мила. А вон там стоял я, дурак этакий.

А вот этой выкрашенной в светло-голубой цвет деревянной лавочки тогда не было. Это точно, потому что тогда, в 75-ом, увидев, что я опоздал на четырехчасовый мотовоз, я поискал глазами, где бы посидеть в ожидании следующего. И ничего не нашел.

Так что скамейка появилась позднее.

Я посмотрел на кроны акаций – деревья были старыми, кое-где в кронах виднелись сухие ветки. Оно ведь и понятно – им было как минимум полвека.

Странно… Деревья давно нужно было бы спилить и засадить все вокруг новыми насаждениями. Все вокруг изменилось, а этот кусочек прошлого – он остался словно бы законсервированным.

Я подошел к скамейке, рассмотрел ее – действительно, ей было не более чем несколько лет.

– Да, скамейки этой не было, – услышал я голос сзади. – Тогда, в 1975 году.

Я обернулся.

В легком платье сзади меня стояла… Мила-японка.

Но так мне показалось лишь в первый момент.

Нет, это, конечно, была не Мила. Слишком молода для этого, но…

Очень похожа, очень! Хотя, конечно, для меня, как, впрочем, и для большинства европейцев, японцы все на одно лицо.

Как и японки!

Но это же была не просто японка. Это была…

Это была ее дочь, Акико. Впрочем, она попросила называть ее Аллой.

Я смотрел на нее во все глаза. Я ведь не совсем хорошо помнил лицо Милы. А теперь я смотрел на Аллу и вспоминал ее маму – такой, какой она была в возрасте 16—17 лет.