Читать книгу "Под стук колес. Дорожные истории"

Эпизод третий
(рассказывается от лица инспектора угрозыска В. Д. Скрибуна)

Меня случай свел с Денежкиным после того, как начиная с первых чисел мая 1978 года на меня буквально посыпался град заявлений о случаях мошенничества и присвоения путем обмана граждан их денег.

Впрочем, Денежкин – это ведь фамилия выдуманная. Проверка по информационному центру (ИЦ) в Москве ничего на человека с такой фамилией не дала, а ИЦ МВД имеет информацию обо всех ранее судимых. С мошенниками всегда так – они каждый раз идут в суд под новой фамилией, и таким образом повторность совершения преступления им не вменишь.

Но – по порядку.

6 и 7 мая ко мне пришли гражданки Курепова, Дуськина и Гамова. Все три написали заявления о том, что вечером 1 мая 1978 года в дверь их квартиры позвонил неизвестный гражданин.

Он сказал каждой женщине, что находится вместе с ее мужем в командировке, назвал район Алтайского края, куда незадолго перед этим действительно были командированы граждане Курепов, Дуськин и Гамов.

Мужчина (он представился Ивановым) во всех трех случаях говорил, что муж просил зайти к нему домой и спросить, не нужен ли ковер 2 х 1,5 метра стоимостью 87 рублей. Если нужен – передать с ним эту сумму, так как он, то есть командированный муж, нашел возможность купить в местном магазине такой ковер.

Здесь нужно напомнить, что в условиях тогдашнего дефицита ковры в продаже были большой редкостью. А именно в то время ковер в квартире на стене являлся необходимой частью интерьера.

Все три потерпевшие дали «гонцу» для передачи мужу по 85—90 рублей на приобретение ковра, а когда после первомайских праздников их мужья вернулись из командировки домой, оказалось, что никого они «от себя» не присылали, денег не просили, и ни о каких коврах слыхом не слыхивали.

Сначала я отнесся к этим заявлениям, как к курьезу, потому что после 1 мая на инспекторов угрозыска наваливается куча дел: за праздники много происшествий, связанных с ножевыми ранениями по пьяному делу, так называемых – бытовых преступлений, уличных драк и прочего подобного. И если по горячим следам не разобраться, не оформить документально и быстро не передать нашим следователям либо в прокуратуру, потом на вас до конца года будут висеть нераскрытые преступления. И начальство будет «жучить» постоянно и требовать повысить процент раскрываемости.

Поэтому я отложил эти три случая мошенничества «на потом» – не раскрываются такие преступления «по горячим следам». Мошенники такого масштаба – обычно гастролеры, и обманув людей, тут же уезжают. Куда-нибудь в другой крупный город. Поэтому два-три дня роли не играют.

Но… Но 12 мая, то есть после второго майского праздника – Дня Победы, одновременно ко мне пришли уже сразу четыре человека. Это были Васина, Дурбанов, Иншаков и Дранова – как вы понимаете, супруги следующей группы обманутых командированных.

На этом раз каждый из них вечером 9 мая вручил «гонцу из райцентра», в котором находился в тот момент в командировке член семьи, по 70—80 рублей на приобретение «очень красивой хрустальной салатницы». И конечно, никто и никого в Барнаул не посылал и денег ни на какие салатницы не просил.

Для сведения: хрустальная посуда в то время пользовалась таким же спросом, как ковры, и была столь же редким дефицитом в торговой сети.

Вот после этого я отложил все дела в сторону и вплотную занялся этими преступлениями.

Мне было ясно, что в городе появился гастролер, опытный и неординарный преступник. Описание, которое дали все потерпевшие, совпадало до главной общей детали – на преступнике было модное пальто цвета кофе с молоком с хлястиком в форме бабочки сзади.

Что касается внешности, то она в каждом случае слегка отличалась. Это мог быть грим, а могло быть просто разное восприятие. Ведь все люди как бы видят по-разному: одному кажется, что у человека крупный нос, другому – что нос нормальной величины. Одни видят цвет глаз как серый, другие – голубой, а третьи – зеленый, и так далее. Совпадают всегда такие признаки человека, как рост, цвет волос, ну, и конечно – одежда.

Почему я заранее определил Денежкина, как опытного мошенника? Потому, что он абсолютно точно рассчитал все. Во-первых, размер суммы. Она в каждом случае была немаленькой, но и не слишком большой. Именно такую сумму рискнет почти любой гражданин передать незнакомому человеку.

Во-вторых, предмет купли-продажи. Именно ковры и хрусталь почти каждый «купит впрок», появись такая возможность. Именно такие вещи дарили в то время родственникам на свадьбу, дни рождения, и такой подарок был всегда желанным.

В третьих, время посещения. Праздничный день, велика вероятность того, что в квартире во время визита мошенника гуляет компания, а значит – степень доверия будет подкреплена некоей долей принятого внутрь спиртного. А осторожность – в той же степени уменьшена. Так, кстати, и было в двух случаях из семи. И выскочившие в прихожую на звонок гости, услышав предложение, все дружно кричали: «Маша (Коля, Галя)!» И не думай, соглашайся! А нельзя еще одну (один)? Я деньги дам!»

Кстати, такие предложения «И я дам деньги!» преступник вежливо и твердо отклонял. Мол, он не в курсе, а деньги у чужих людей брать не в его правилах.

Почему я заранее определил мошенника, как неординарного? А вы сами подумайте – часто слышали о таких преступлениях? Вот и все обманутые ни о чем подобном не слыхали. И в результате – попались на удочку.

Конечно, наверняка были люди, которые при посещении их Денежкиным деньги ему не дали, но я о таких не узнавал, а сами, как вы понимаете, они в милицию не обращались – а, собственно, с какой стати? Они же не пострадали!

Ну, а что это – гастролер, то есть приезжий, свидетельствовал район совершения преступлений. Я тогда обслуживал участок, прилегающий к железнодорожному вокзалу. И «работал» мошенник в домах, расположенных в одном – полутора километрах от железной дороги.

Это были мои первоначальные выводы. Самые общие. Далее я принялся изучать детали, и сразу же наткнулся на любопытную особенность.

Первая группа потерпевших (я говорю о тех, кто находился о командировке) работали в одном учреждении – институте «НИИАлтайгипродор». Их супругов обманули, предлагая ковер.

Вторая группа – работала в проектном институте «Алтайгражданпроект». Всем здесь было предложено отвезти деньги на приобретение хрусталя.

Оба института находились на моем участке, недалеко от вокзала.

Все потерпевшие жили в центральной части города, то есть недалеко друг от друга.

Все это свидетельствовало именно о гастролере – человеке, не знающем нашего города, а потому работавшего в районе железнодорожного вокзала – можно быстро сделать дело и уехать.

Как я говорил – такие преступления либо не раскрываются, либо раскрываются только случайно.

Именно в расчете на такой вот случай я составил подробную ориентировку, где сделал упор на указание возраста, описание внешности, и главное – пальто мошенника. Хлястик в виде бабочки – редкая особенность. А то, что он во всех семи случаях действовал в этом пальто свидетельствовало, что другой одежды у него нет.

Подписав ориентировку у начальника майора Кулака, я передал ее во все райотделы города, а также линейному отделению милиции. И позвонил знакомому мне начальнику угрозыска жележнодорожной милиции с просьбой обратить особое внимание на мою ориентировку.

Далее я направился в организации, где работали потерпевшие. Меня интересовало – каким образом преступник узнал время, место командировки потерпевших, их домашние адреса и отсутствие домашних телефонов. Потому что Денежкин говорил всем при посещении, что «ваш муж (жена) не могли позвонить, поэтому воспользовались оказией – моим приездом на один день домой и попросили…» – далее известный вам общий для всех текст.

Все эти сведения мошенник мог получить только по месту работы. Но каким образом?

Все выяснилось необычайно быстро. Сразу же после того, как я зашел к сначала к директору «НИИАлтайгипродора», а затем – в приемную института «Алтайгражданпроект». Здесь мне директор института уже не требовался.

Потому что выяснилось следующее.

Незадолго до 1 мая в приемную сначала одного, потом – второго института пришел хорошо одетый мужчина, который вежливо спросил, где он может узнать данные о планируемых участниках первомайской демонстрации и парада (9 мая) в честь Дня Победы.

Мемориал Памяти погибших во время Великой Отечественной войны в нашем городе находится прямо у вокзала. И если нужно было задействовать граждан в мероприятиях возле Мемориала 9 мая, обычно привлекали именно работников близлежащих учрежедений.

Ну, а участие всех в демонстрации 1 мая – дело святое и обязательное для всех работающих.

Посетитель показал секретарше удостоверение работника краевого управления милиции, сказал, что именно им краевой комитет партии поручил собрать предварительные данные об участниках первомайских мероприятий, а затем уже в крайкоме партии соберут парторгов учреждений и будут утверждать примерное количество демонстрантов от каждой организации.

Излишне говорить, что никто тщательно удостоверение мужчины не рассматривал.

В общем, Денежкин сумел убедить сначала одну секретаршу, потом – вторую, и те дали списки командированных от институтов на май месяц. Именно в этих списках были указаны не только основные сведения о планируемых командированных, но и их домашние адреса, домашние телефону (у кого они есть), естественно – районы края, куда планировалось направить проектировщиков.

Со слов девушек из приемной того и другого института, представитель милиции работал со списками недолго – минут десять. При этом он хмыкал, что-то выписывал, потом спросил общее количество работников учреждения, что-то подсчитал в блокноте и сказал, что процент отсутствующих – небольшой, главное – чтобы «ваш институт обеспечил явку хотя бы 85 процентов работников института, и этого будет достаточно…»

Таким образом, Денежкин обзавелся необходимой ему информацией и не вызвав никаких подозрений, отправился по адресам нужных ему граждан. Днем он прошелся, сориентировался, а затем в праздничные дни 1-го и 9-го мая «обработал» по несколько человек, причем в один день – только работников одного института, а в другой – второго. И в этом чувствовался тонкий расчет – если вдруг после 1-го мая афера раскроется, то предупредят всех работников э т о г о института. Пока еще кто-то додумается проверить и другие учреждения, догадается, что опасности подвергаются также работники соседнего учреждения…

Он ничем не рисковал – между праздниками 1-го и 9-го мая было всего лишь четыре рабочих дня. Лишь ч е т ы р е!

Так что Денежкин мог смело иди по адресам следующего института. Помешать ему могла лишь невероятная случайность, потому что лишь случайно за эти четыре дня могли насторожиться работники любой другой организации, тем более – именно института «Алтайгражданпроект». Ни у милиции, ни у кого-либо еще просто не было времени в промежуток между 1-м и 9-м мая обзвонить и предупредить соседей института «НИИАлтайгипродор».

Я сидел в кабинете, листал «Справочник учреждений Барнаула» и был уверен – лишь две организации были объектом интереса мошенника, и обе организации уже были им обработаны.

Но на всякий случай я обзвонил все близлежащие к обоим институтам учреждения. Я звонил в приемную и задавал один и тот же вопрос: «Не интересовался ли перед праздниками кто-нибудь…» – но никто ничем т а к и м нигде более не интересовался.

Так что у Денежкина были все шансы оказаться безнаказанным и исчезнуть с деньгами, а у меня – получать до конца текущего года по голове от начальства за «крайне низкий процент раскрываемости преступлений» на моем участке…

Вы наверное догадываетесь, что Денежкина подвело его фасонистое пальто.

Дело было так. Наряд линейной милиции сопровождал контролеров, проверяющих билеты пассажиров на электричке, следующей из Новосибирской области. Именно этой электричкой всегда ездили в Барнаул новосибирцы. Ну, точнее двумя электричками, с пересадкой на станции Черепаново.

Все это не суть важно. А важно, что куривший в тамбуре вагона гражданин полностью отвечал приметам ориентировки, которую особо выделял на инструктажах нарядов и постовых начальник угрозыска железнодорожной милиции.

Пальто! Это пальто с хлястиком в виде бабочки сразу бросилось в глаза милиционерам, и они «задержали для выяснения личности» гражданина Денежкина, жителя города Новосибирска.

И хотя дело было в выходной день, линейщики по своим каналам быстро связались с коллегами со станции Новосибирск-пассажирская, те – сделали проверку по адресному бюро Новосибирской области и выяснили, что Денежкин в Новосибирске не прописан, да и паспорта с такими номером и серией в Новосибирской области не выдавали.

Вот так Денежкин вскоре и оказался в моем кабинете. А именно – в понедельник. Его привезли из «предвариловки» вокзальной милиции, где содержали двое суток вместе в вокзальными бродягами.

Когда его завели ко мне в кабинет – я мысленно ахнул. Чумазый, небритый, с кепкой на голове и в какой-то старой задрипанной ф у ф а й к е.

Через два часа должны были прийти все потерпевшие для проведения опознания. И у меня не было сомнений, что т а к о– г о вот его никогда и никто не опознает…

Денежкин между тем говорит мне:

– Начальник, да ты просто покажи мне потерпевших – я тебя скажу, у кого я был, а кто ни при делах…

Здесь необходимо пояснение. Видите ли, если объект опознания каким-то образом увидит до самого опознания потерпевшего, а тот – опознаваемого, следственное действие под названием «опознание» законом признается, как не являющееся доказательством. И на суде не имеют права на основании такого опознания человека признать виновным в преступлении.

Денежкин, глянув на меня и увидев, что я – молодой, а значит – возможно, «зеленый», решил попробовать обвести меня вокруг пальца.

Позже, во время наших многочасовых бесед, когда он, покуривая, рассказывал мне о кое-каких своих приключениях, он рассказал, как во время гастролей однажды ему удалось вот так «навешать лапшы зеленому следаку» и откреститься от нескольких эпизодов мошенничества. Его адвокат на суде, доказав неправомерность опознания, отвел эти эпизоды. И Денежкин получил минимальный срок наказания.

Но это все было потом. А в данный момент, глядя на ухмыляющегося Денежкина, я в уме восстановил механизм его преображения.

Он поменялся одеждой к камере с каким-нибудь бродягой, которого готовились выпускать на волю, и тот унес на себе главное доказательство. И даже если попробовать поискать этого бродягу, то пока он найдется, ничего от того пальто не останется – хлястик оторвут, светлую ткань превратят в нечто неопределенное, так что…

У меня оставалась внешность.

Я демонстративно достал из сейфа его дело, внимательно прочитал описание внешности мошенника, которое дали все потерпевшие, и сказал Денежкину:

– Пошли со мной!

И повел его в парикмахерскую. Его побрили, помыли голову и подстригли в соответствии с моими пожеланиями, а перед опознанием я велел ему снять ободранную фуфайку и надеть мой плащ.

Денежкин хмыкал и посмеивался. Но как-то грустно. Он ведь понимал, чем все закончится.

И не ошибся – его уверенно опознали все семеро потерпевших. И на суде он получил по максимуму – четыре года.

А что вы хотите? Мошенники не бывают особо опасными рецидивистами – они каждый раз работают под чужими именами и меняют паспорта. Я ведь знал, что Денежкин – вовсе не Денежкин, а кто он? Он мог быть родом из какой-нибудь Карелии, носить фамилию Томмимяги – но каким образом можно реально выйти на истинные паспортные данные мошенника? Он ведь – не военный преступник, и никто не будет искать информацию о нем по всей стране десять и более лет… Конечно, все понимают, что он – судим неоднократно, что по всей стране им совершены десятки мошенничеств, так и не раскрытых до сих пор… А какой смысл всем этим заниматься, и кто это будет делать?

Нет, я, конечно, послал ориентировку в МВД, те, возможно – по стране, и если когда-нибудь вскроется что-то о Денежкине, его дело будет доследовано, наказание изменено, вот только… никто не будет тратить столь титанические силы. Из-за мошенника, который обманывал людей на 80 рублей каждого.

И не стоит говорить о причиненном значительном ущербе. Знаете, что говорит закон о существенности ущерба применительно к мошенникам? Что преступник должен осознавать, что причиняет существенный ущерб, обманывая граждан.

Я во время одного из допросов только упомянул о существенном ущербе, и Денежкин меня перебил и сказал:

– Виктор Дмитриевич, не надо об этом, ладно? Причинение существенного ущерба – это часть третья статьи, со сроком наказания до десяти лет, и я во время «работы» всегда об этом помню… И поэтому больше сотни рублей никогда не беру. И нипочем вам не доказать, что я «осознавал, что причиняю потерпевшим существенный ущерб». Вот если бы я брал деньги на приобретение цветного телевизора – ну, тогда, конечно.

Я первую судимость получил именно потому, что попытался «снять» 150 рублей. Хотите, расскажу?

Вот так он постепенно и рассказал мне кое-что о себе. В том числе – и о его встрече с патриархом Сибири.

Но он никогда не называл никаких фактических сведений. Я ведь проверял в Новосибирске – не было ни мошенничеств с получением в 1964—65 годах денег на почтах «До востребования», ни обмана Новосибирского патриарха.

Все это было где-то не там, и не тогда, а СССР – страна громадная…

Так что получил Денежкин четыре года, и я уверен – отсидел в лучшем случае десяток месяцев.

Ну, а что он мог придумать, чтобы оказаться «на воле» – догадаться трудно. Какой он был талантливый и незаурядный человек – вы уже поняли.

А нас судьба больше так и не сталкивала.

Вот так вот…

– х-х-х-х-х-х-х-

Предвкушая рассказ Игоря Сергеевича, мы поужинали пораньше. И на этот раз не просто выпили обязательные чарки «для аппетита», а многознательно переглядывались, при этом изрекая: «Ну, посмотрим!», «Угу-у…».

И тому подобное.

Наутро мы приезжали в Москву, так что мы съели и выпили все подчистую. Можно сказать – посидели на этот раз основательно.

Ну, а пока мы втроем в купе убирали со столика остатки трапезы, Сергей перекуривал в тамбуре (и набирался сил за всех нас).

А когда вернулся, сел на полку, мы сразу же все уставилась на Онищука, и Игорь Сергеевич мог любоваться тремя парами любопытных глаз, обладатели которых были готовы «внимать, удивляться и, возможно, даже ахать от изумления»…

– Не знаю даже, стоит ли рассказывать… – начал он, и тут же услышал в ответ, что не просто стоит, а обязательно надо, что он ведь обещал…

– Ну, хорошо, – сказал Игорь Сергеевич. – Может, оно и к лучшему, хочется, знаете, выговориться…

И мы смогли услышать самую невероятную из уже услышанного, такое, что, как я всегда думал, встречается лишь в душещипательных романах.

Ну, или в кинофильмах новейших времен.

«Не отрекаются, любя…»
Повесть

«Начинать придется издалека, иначе не все будет понятно, – рассказывал Игорь Сергеевич. – Особенно в наше время, когда такие страны, как Азербайджан, стали независимыми государствами, причем, если вам доведется попасть в тот же Азербайджан, вы обнаружите, что теперь дети и молодежь совершенно не знают русского языка. Вот так-то…»

Далее по просьбе Игоря Сергеевича рассказ будет вестись от первого лица, а самого его мы будем называть просто – Игорь.

1

Я родился в Азербайджане, жил с родителями в Баку до десятилетнего возраста, а после этого мой отец закончил университет и получил распределение на Алтай. Так семья попала в Барнаул, здесь до сих пор и проживают мои родители. Да и я – тоже.

Но до семилетнего возраста я жил у дедушки с бабушкой в городке Ялама, который находится почти на границе с Россией. Сейчас Ялама захирел, а в то время это был развивающийся городок, с несколькими фабриками пищевой отрасли, крупным железнодорожным депо.

У дедов я жил по следующей причине.

Родители мои, проживающие в Баку, работали и учились. На вечернем, в университете АзГУ. Ну, а я категорически не принимал детского сада – меня пробовали в трехлетнем возрасте забрать в Баку и там отдать в садик, а я на третий день сбежал, и что характерно – будучи таким вот малышом – пришел к отцу на работу!

Вот меня и отвезли на постоянное место жительства в Яламу. Нет, ну а что – это же влажные субтропики! В саду у дедов – абрикосы, персики, да самые различные фрукты! Как начнет поспевать в первых числах июня черешня, и пошло одно за другим: яблоки, сливы, вишня, абрикосы, потом персики, алыча…

А ягоды: тутовник, клубника, кизил?

А орехи – фундук, грецкие?

И так до глубокой осени, когда вызревали мушмула, поздние персики…

А виноград – с середины лета – и чуть ли не до зимы, в зависимости от сорта? Инжир, гранаты – да всего теперь и не упомню…

Нет, в Яламе цитрусовые не растут. Это южнее – в Ленкорани.

А какие цветы там, ребята! У моих весь двор был в розах разных сортов, не таких – на кустах, как научились выращивать у нас на Алтае, а кустарниковых, вьющихся по стенам.

Знаете, это ведь уникальный район и уникальный климат – я помню, как несколько лет утром в конце ноября встаем, выходим во двор и видим: ночью выпал снег, а сквозь снежный покров стоят зеленые густолистые цветущие белые хризантемы. И снег обычно стаивал через день-два, а хризантемы так и стояли – с плотными зелеными листьями и яркими цветами…

Вот в таких условиях я и рос. Добавьте к этому речку Яламинку, в которой, не смотря на мутную воду, мы купались…

Нет, вода прекрасная, мутная она не из-за заражения человеческими отходами и микроводорослями – река стекала с гор, течение всегда было настолько сильным, что вода в речке несла с собой песок и донную взвесь. И была, естественно, ледяной буквально, мы в нее входили, быстро окунались раза два-три и выскакивали из нее, как пробка из бутылки с шампанским…

Плавать? Да что вы, такие речки ведь неглубокие, нам, пацанам, было по пояс, кое-где – по грудь… Да и ширина ее не превышала пяти – семи метров.

Ну, и конечно – друзья. По соседству жили несколько мальчишек – азербайджанцев, лезгинов. Алик, Руслан, Курбан, Махмуд…

Знаете, что интересно? Постоянно общаясь со мной с раннего детства, они, хотя и жили в семьях, где в основном говорили на азербайджанском языке, от меня научились русскому, причем так, что впоследствии закончили русскоязычные школы и ВУЗы.

Сам же я, кроме нескольких слов, так и не выучил местного языка… Нет, я понимал их, но сам говорить не мог.

Так я и рос. С 1958 года – до 1968-го, когда мы переехали на Алтай.

Здесь, в Сибири, я закончил политехнический институт – экономический факультет, и работал до последнего времени в Барнауле на одном из заводов. Да, по специальности.

Впрочем, это к моей истории совершенно не относится. А вот упомянуть, что с 1969 по 1975 год я уезжал с Алтая на родину, в Азербайджан, постоянно на все лето – нужно. К дедам, которые как раз перед окончанием мною школы состарились, ухаживать за огромным садом уже не могли, и продав все, переехали осенью 1975-го года к нам в Барнаул.

А до 75-го года мы жили в Сибири, а они – в Азербайджане.

Чтобы закончить эту тему, только упомяну, что после переезда к нам, в Барнаул, дедушка умер лет через десять, а бабушка – через пять лет после него.

Ну, а тогда, в семидесятых годах, я весь учебный год ждал начала лета. Меня сажали на поезд (да-да, с двенадцати лет я ездил самостоятельно!), я ехал до Москвы, где меня встречал брат отца. На следующий день он сажал меня на поезд Москва-Баку, и я ехал, причем в Яламе сам сходил с поезда и шел к моим любимым бабуле и дедуле – любил приезжать сюрпризом!

Моего приезда, конечно, поджидали, и деды, и друзья! Иногда друзья меня встречали – один бакинский поезд приходил утром, второй – ночью. И если я приезжал утром – на перроне по выходе из вагона я видел лица друзей.

Нет-нет, не было никакой опасности в дороге – в Барнауле родители, провожая меня, просили проводников вагона присмотреть за мной до Москвы, в Москве то же делал мой дядя. И, кстати, бакинский поезд шел тогда по северному Кавказу – в частности через Гудермес, Грозный, Махачкалу. И если вы думаете, что в Барнауле и в Москве проводникам платили хотя бы рубль за присмотр за мной, то вы ошибаетесь. Время было не нынешнее, люди были в подавляющем большинстве и добрыми, и бескорыстными.

А я в поезде ездить любил, продуктами запасался на весь путь, на остановках из вагона не выходил – не нравилось мне!

Кстати, и до сих пор могу ехать в поезда двое-трое суток – и никогда не выхожу из вагона.

Вот так вот!

Ну, что еще нужно предварительно рассказать, прежде, чем я перейду к самой истории? В результате которой я – такой вот, какой есть?

Как мы проводили летнее время в Яламе? Купались, рыбачили, начиная года с 72-го частенько ездили купаться и загорать на море.

И вот тут нужно опять отвлечься. Иначе станет непонятно многое из дальнейшего.

На любой карте того времени вы увидите, что Ялама вроде как рядом с берегом Каспия, но на самом деле – железная дорога Баку-Ростов проходит по берегу моря, но на расстоянии собственно от воды километров семи, десяти, местами – пятнадцати.

Так вот. Ялама – крупная железнодорожная станция, от моря до города километров десять. А на берегу моря, как раз в месте впадения речки Яламинки находится поселок под названием «Рыбсовхоз».

Здесь были пруды, где разводили малька осетра, было, кажется, отделение Академии Наук Азербайджана, они там и занимались размножением рыб. Да-да, в Каспийском море ведь водились тогда осетр, севрюга и залом. Вы не представляете, что это такое – залом! Это особый вид очень крупных сельдевых, я с детства помню, что мой дед солил и вялил их летом на солнце – представьте себе рыбин размером с крупного леща, разрезанные по линии брюшины и расправленные… Они были такими жирными, что просвечивали на солнце, когда висели на проволоке и вялились. А жир при этом стекал каплями вниз, на землю.

Да, я не оговорился – именно в о д и л и с ь в Каспии. Залом давно в Красной книге, его просто нет! А отлов осетровых запрещен – тоже исчезающие виды рыб!

Но я опять отвлекся.

Рыбсовхоз – это большой поселок на берегу моря, там занимались в те времена отловом рыбы, ну и был тут же совхоз животноводческий. В общем-то это был крупный поселок – я думаю, население больше тысячи человек – это точно. Средняя школа у них была большая. Да, в основном в Рыбсовхозе жили русские – азербайджанцев здесь было немного.

Почему? Не знаю! Не интересовался я…

Яламу и Рыбсовхоз соединяли кроме автотрассы еще и узкоколейка – такая, знаете, как в советское время, обычно, соединяла у нас в Сибири в тайге лесхозы с местами лесозаготовок: узкая железнодорожная колея, по которой ходили рабочие поезда. Вот такая узкоколейка соединяла Яламу и Рыбсовхоз – летом мотовозы ходили весь день каждый час – возили в основном отдыхающих на море, и обратно. А зимой ходили только рабочие поезда – утром и вечером.

Так вот, лет с четырнадцати мы все лето ездили на море – каждую неделю один-два раза. Почему так редко? Так все мы помогали ухаживать за садом. А это – еженедельные поливы, причем вода подавалась из арыков (в Азербайджане они назывались канавами). Вода от буровой шла нам по-очереди, и ее нельзя было пропускать – там же жара, поливаются и грядки, и деревья… Да и виноградник раз в десять дней нужно было и полить, и опрыскивать жидкими химикалиями, а сразу после этого – посыпать сухими, причем использовалась для этого молотая сера и ДДТ. Мы называли ДДТ – дустом.

Нет, тогда никто не знал, какой это страшный препарат – разлагается то ли сто, то ли двести лет – не помню! И кажется – вызывает рак. А мы регулярно, потряхивая марлевыми мешочками со смесью серы и ДДТ, посыпали каждый лист виноградных кустов…

И себя одновременно – так же.

Так что времени на поездки к морю было не так уж много. Старались, конечно, ездить к морю почаще. Но вот получалось лишь так – не чаще пары раз в неделю.

Но знаете, как я всегда рвался с началом лета туда, в Яламу, к друзьям! Я готовил им подарки – обычно, покупал что-нибудь в Москве, во время пересадки я как минимум один день гостил у дяди, так что мог пробежаться по магазинам. Ведь тогда игральные карты, например, можно было купить лишь в Москве! Нет, хорошие книги в те годы я покупал в книжных магазинах в Барнауле, это позднее, с конца семидесятых их вообще не стало. Конечно, тоже были дефицитом, но если вы каждый день по дороге на работу, скажем, заходите в книжный магазин – нет-нет, да и попадется что-то!

Ну, и перед отъездом обычно друзья тоже дарили мне что-нибудь – скажем, электрокомплект на велосипед – помните, «динамка», крепящаяся на колесо – и фара.

Те же книги, изданные в Баку…

Вот так я и жил, как бы на два дома – три времени года – в Сибири, а один, летний – на Кавказе.

Ну, а история это началась в мой последний приезд, в 1975 году. Когда нам исполнилось по семнадцать лет, но мои друзья были чуть старше и как раз закончили школу и собирались учиться дальше – в ВУЗах. А я пошел в школу с восьми лет почти, и поэтому закончил лишь девять классов.

Так что то лето получилось несколько скомканным. Но на море мы ездили по-прежнему и этим летом, и вот именно в Рыбсовхозе и произошла тогда моя встреча с Милой-японкой.

Почему японкой по имени Мила и откуда вообще в Азербайджане японцы? Честно говоря, я этим не интересовался.

Давайте не будем торопиться, и я расскажу все по-порядку.

Встреча эта случилась во второй половине июля. Наверное, числа 25—27-го. Помню, что это был воскресный день, потому что мотовозы ходили переполненными.

Мы подошли на остановку мотовоза поздним утром, примерно в 10 часов. Мотовоз ходил от железнодорожного вокзала – не собственно от него, ведь узкоколейка не могла быть соединена с обычной, ширококолейной железной дорогой. Нет, конечная мотовоза была чуть в стороне от вокзала, в парке. В общем, подошли и увидели, что народу много, поэтому решили ехать следующим мотовозом, часов в 11-ть. Ну, всегда в воскресный день мотовозы ходили переполненными, а мы об этом в тот день забыли.

Но – не расстроились, решили, что так даже лучше – приедем почти в обед, поедим в рабочей столовой Рыбсовхоза – и на море! До вечера.

А пока пошли в парк выпить пива.

Нет, мы тогда практически не пили, хотя спиртное в Азербайджане в магазинах на каждом шагу. Но – хотите, верьте, хотите, нет – пьяных на улице я там ни разу не видел! Ну, это же мусульманская страна…

А мы, юноши, вино домашнее (у всех ребят осенью родители делали виноградное вино) пили, закусывали маринованным чесноком. Но это – изредка, дома. А вот пиво мы любили. Там же жарко!