Текст книги "Под маской"

– Что ж, начать можно и отсюда…

Они спустились в почти пустой бар, где в летней томности замерло несколько ужинавших компаний, разбросанных по залу; когда зазвучала музыка, лишь несколько американцев встали из-за столиков и принялись демонстративно вышагивать по паркету. Хэлли и Коркоран пошли танцевать. Она была удивлена, когда выяснилось, что танцует он хорошо – именно так, как и должен танцевать любой высокий и стройный мужчина, так изысканно ведя ее в танце, что она почувствовала себя ярким букетом или отрезом драгоценной ткани, демонстрируемым со всех возможных сторон перед пятью сотнями глаз.

Но когда танец закончился, она поняла, что глаз здесь было всего ничего, да и те после ужина стали равнодушно и стремительно исчезать.

– Давайте переместимся туда, где повеселее? – предложила она.

Он нахмурился.

– Разве тут недостаточно весело? – встревоженно спросил Коркоран. – Я вот больше за «золотую середину»!

– Неплохое название. Поехали туда!

– Да нет, это не кафе, это такой принцип, которому я стараюсь следовать. Не уверен, что ваш отец хотел бы…

Она сердито вспыхнула.

– Да где же ваша человечность? – спросила она. – Когда отец сказал, что вы родились в «Ритце», я решила, что вы хоть что-то понимаете в том, как весело проводить время!

Он не нашелся, что ответить. В конце концов, чего ради девушка с такой бросающейся в глаза красотой должна быть обречена на прозябание в гостинице с безлюдными танцевальными залами и на экскурсии в туристическом автобусе под дождем?

– Неужели вы так представляете себе необузданное веселье? – продолжала она. – Вы о чем-нибудь вообще думаете, кроме истории и монументов? Да вы вообще знаете, что такое веселиться?

– Когда-то очень хорошо знал.

– Что?

– На самом деле, когда-то я был настоящим экспертом по части траты денег.

– Траты денег? – выпалила она. – Вот на это?!

Она отстегнула букетик от платья и швырнула цветы на столик.

– Попросите счет. Я отправляюсь наверх, спать.

– Ну, хорошо, – вдруг произнес Коркоран. – Я принял решение, будет вам веселье!

– И какое же? – с ледяным презрением спросила она. – В кино меня отведете?

– Мисс Бушмилл! – решительно произнес Коркоран. – Когда-то я веселился так, как вам, с вашим провинциальным среднезападным воображением, и не снилось в самых диких фантазиях! Я принимал гостей везде, от Нью-Йорка и до Константинополя, и вытворял такие вещи, от которых даже индийские раджи лишь горько ревели от зависти! Оперные дивы нарушали свои десятитысячные контракты, чтобы попасть на мои самые скромные приемы. Когда вы еще играли там, у себя, в Огайо в «отгадай, у кого пуговица», я однажды устроил во время круиза такой веселый прием, что пришлось утопить свою яхту, чтобы заставить гостей разъехаться по домам!

– Не верю! Я… – Хэлли с трудом дышала.

– Вам скучно, – перебил ее он. – Очень хорошо; я займусь своим делом. Буду делать то, что умею! Отныне и вплоть до Амстердама вам будет весело, как никогда!

III

Коркоран действовал быстро. В тот же вечер, проводив Хэлли в ее номер, он нанес несколько визитов: фактически он был в высшей степени занят вплоть до одиннадцати утра следующего дня. Именно в этот час он энергично постучал в дверь номера Бушмиллов.

– Сегодня вы обедаете в брюссельском загородном клубе, – обратился он непосредственно к Хэлли, – с принцем Абризини, графиней Перимонт и британским атташе майором сэром Рейнольдсом Фитц-Хью. Ландо марки «Боллс-Феррари» будет подано к дверям через полчаса.

– Но мы ведь собирались на кулинарную выставку, – удивленно возразила миссис Бушмилл. – Мы планировали…

– Туда вы и отправитесь, – вежливо сказал Коркоран, – в компании двух славных леди из Висконсина. А потом поедете в американское кафе, где вам будет подан американский ланч, по американскому меню. В двенадцать часов внизу для вас будет подан консервативный лимузин темного цвета.

Он обернулся к Хэлли.

– Сейчас прибудет ваша новая горничная, поможет вам одеться. Она также проконтролирует переноску ваших вещей, чтобы в ваше отсутствие ничего не потерялось. Сегодня днем вы будете принимать гостей – небольшой вечерний прием.

– Как я могу принимать гостей? – воскликнула Хэлли. – Я ведь тут никого не знаю!

– Приглашения уже разосланы, – произнес Коркоран.

Не дожидаясь дальнейших возражений, он откланялся и удалился за дверь.

Следующие три часа пролетели, как вихрь. Был и роскошный автомобиль-ландо с сидевшим рядом с шофером лакеем в цилиндре, атласных бриджах и сливового цвета ливрее; салон лимузина был украшен целой уймой орхидей в маленьких вазочках. Были и впечатляющие титулы, которые она слушала, впадая в транс за усыпанным лепестками роз столом в загородном клубе; словно из ниоткуда во время обеда материализовалось еще с дюжину кавалеров, и все останавливались у ее столика, чтобы представиться. Даже в те два года, когда Хэлли считалась юной дебютанткой в маленьком городке в штате Огайо, ей не оказывали столько внимания, и не было такого количества комплиментов; ее прекрасные черты лица так и скакали вверх-вниз от удовольствия. Вернувшись в отель, она обнаружила, что все вещи были ловко перемещены в королевский люкс с огромным салоном и двумя солнечными спальнями с окнами в сад. Ее горничная в чепце – прямо настоящая французская горничная, которую она сама однажды изображала в школьной пьесе! – ждала приказаний, а в манере абсолютно всего персонала отеля чувствовался совершенно иной уровень почтения. Она поднималась по лестнице, и все ей кланялись; с поклонами ее проводили в лифт, мягко оттеснив других гостей, и двери лифта с щелчком захлопнулись прямо перед носом у пары сердитых англичанок, тут же вознеся ее на нужный этаж.

Дневной прием имел большой успех. Мать Хэлли, заметно воодушевленная приятно проведенным временем в подходящей компании, беседовала с местным пастором американской церкви, а восхищенную Хэлли окружила толпа очаровательных и предупредительных кавалеров. Она с удивлением узнала, что сегодня она еще устраивает вечерний бал в модном кафе «Ройял», и даже этот дневной прием померк перед великолепием вечера. Хэлли и не подозревала, что полуденным поездом из Парижа в Брюссель выехали двое специально нанятых профессиональных танцоров – пока те с присущей им веселостью не выскочили прямо на сияющий паркет. Но она знала, что на каждый танец у нее есть сразу дюжина кавалеров, и их разговоры не касались ни монументов, ни полей сражений. Не будь она столь невероятно и приятно усталой, она бы, конечно, никогда не согласилась, когда в полночь к ней подошел Коркоран и сказал, что ей пора домой.

И лишь в полусне, в роскошном салоне лимузина, у нее нашлось время на удивление:

– Но как?! Как вам это удалось?

– Да ничего особенного, у меня просто не было времени, – пренебрежительно ответил Коркоран. – Я знаком с несколькими молодыми людьми из посольств. Брюссель, видите ли, не очень веселый город, так что они всегда готовы слегка его расшевелить. А все остальное – еще проще. Хорошо провели время?

Ответа не последовало.

– Вы хорошо провели время? – повторил он, слегка встревоженно. – Видите ли, не стоит и продолжать, если вам вдруг было…

– Битву при Веллингтоне выиграл майор сэр Коркоран Фитц-Хью Абризини, – пробормотала она уверенно, но не очень внятно.

Хэлли уснула.

IV

Через три дня Хэлли, наконец, согласилась оторваться от Брюсселя, и путешествие продолжилось – через Антверпен, Роттердам и Гаагу. Но это было уже совсем не то путешествие, которое началось в Париже какую-то неделю назад. Ехали в двух лимузинах, поскольку путешественников теперь сопровождало не менее двух обходительных кавалеров, не говоря о четверке наемных слуг, которые совершали броски по маршруту на поездах. Путеводители и книги по истории Коркоран больше не доставал. В Антверпене остановились не просто в отеле, а в знаменитом старинном охотничьем замке в пригороде, который Коркоран арендовал на шесть дней, вместе со слугами и всем причитающимся.

Перед отъездом в антверпенских газетах появилась фотография Хэлли в сопровождении небольшой заметки, гласившей, что прекрасная юная американка из богатой семьи остановилась в брабантском охотничьем замке и дала столь восхитительные приемы, что на них несколько раз был замечен даже некий представитель королевской фамилии.

В Роттердаме Хэлли не видела ни Бумпьес[18]18
  Улица в Роттердаме.


[Закрыть], ни Гроте-Керк[19]19
  Средневековая церковь, построенная в стиле брабантской готики.


[Закрыть] – их затмил поток симпатичных молодых голландцев, смотревших на нее нежно-голубыми глазами. Но когда они приехали в Гаагу и путешествие стало подходить к концу, она начала понемногу грустить: ей было так весело, но скоро все закончится, и больше уже не будет… К ней неумолимо приближался Амстердам и некий господин из Огайо, который не понимал ничего в развлечениях «на широкую ногу»; хотя она старалась казаться веселой, весело ей вовсе не было. Ее также огорчало, что Коркоран, по всей видимости, старался ее избегать: он с ней практически не разговаривал и не танцевал с тех самых пор, когда они уехали из Антверпена. Вот об этом она, в основном, и думала в последний день, когда в сумерках они ехали в Амстердам, а мать дремала в углу салона лимузина.

– Вы были ко мне так добры, – сказала она. – Если все еще сердитесь за тот вечер в Брюсселе, прошу вас, простите меня!

– Я вас давно уже простил.

В город они въехали в тишине, и Хэлли с некоторой паникой выглянула в окно. Что же она станет делать, когда некому будет о ней заботиться – заботиться о той части нее, которая желала быть вечно юной и веселой? Они подъехали к отелю, и она вновь повернулась к Коркорану, и их взгляды встретились – его взгляд был странным и беспокойным. Она потянулась к руке Коркорана и нежно ее пожала, словно это было прощание.

Мистер Клод Носби был солидным, темноволосым и лощеным мужчиной, стремительно приближавшимся к сорока; помогая Хэлли выйти из машины, он мельком бросил враждебный взгляд на ее спутника.

– Ваш отец прибывает завтра, – зловеще произнес он. – Его внимание привлекла ваша фотография в антверпенской газете, и он спешит сюда из Лондона.

– А почему бы моей фотографии не появиться в антверпенской газете, а, Клод? – с невинным видом спросила Хэлли.

– Ну, это несколько необычно.

У мистера Носби было письмо от мистера Бушмилла, где тот рассказывал ему о том, как организовал поездку. Носби смотрел на все это с глубокой неприязнью. За обедом без всякого энтузиазма он выслушал рассказ Хэлли о путешествии, горячо поддержанный ее матерью; затем, когда дамы из семейства Бушмилл ушли спать, он проинформировал Коркорана, что желал бы побеседовать с ним наедине.

– Хм, мистер Коркоран, – начал он, – не будете ли вы так любезны показать мне, пожалуйста, те записи о расходах, которые вы ведете для мистера Бушмилла?

– Этого я, к сожалению, сделать не могу, – любезно ответил Коркоран. – Думаю, что данное дело касается только меня и мистера Бушмилла.

– Ну, это для вас одно и то же, – с раздражением сказал мистер Носби. – Возможно, вы не знаете, но мы с миссис Бушмилл помолвлены.

– Да, я уже догадался.

– И, возможно, вы также догадались, что я не совсем доволен тем сортом приятного времяпрепровождения, который вы для нее избрали?

– Это было самое обычное приятное времяпрепровождение.

– Ну, тут как посмотреть. Дайте мне, пожалуйста, блокнот!

– Завтра, – произнес Коркоран, все еще любезно. – И только лично в руки мистеру Бушмиллу. Спокойной ночи!

Коркоран проснулся поздно. В одиннадцать утра его разбудил звонок телефона, из трубки которого холодный голос Носби проинформировал его о прибытии мистера Бушмилла, пожелавшего видеть его немедленно. Когда через десять минут Коркоран постучал в дверь своего нанимателя, то обнаружил в номере также и Хэлли, и ее мать, угрюмо сидевших на диване. Мистер Бушмилл прохладно поклонился, но руки не подал.

– Давайте посмотрим ваш блокнот с расходами, – сразу перешел он к делу.

Коркоран передал ему блокнот вместе с пухлым конвертом расписок и чеков.

– Слышал, вы там все пошли вразнос? – сказал Бушмилл.

– Нет, – ответила Хэлли, – только мы с мамой.

– Коркоран, подождите за дверью. Я вас вызову, когда понадобитесь.

Коркоран спустился в вестибюль и узнал от портье, что поезд на Париж отходит в полдень. Затем купил «Нью-Йорк геральд» и полчаса просматривал заголовки. По окончании этого времени его вызвали наверх.

Было очевидно, что в его отсутствие тут шел горячий спор. Мистер Носби с видом терпеливого смирения смотрел в окно. Миссис Бушмилл плакала, а Хэлли, победоносно насупив свой детский лобик, уселась отцу на колено, словно на табурет.

– Садитесь! – твердо произнесла она.

Коркоран сел.

– С какой целью вы устроили нам все это веселье?

– Ах, да перестань ты, Хэлли! – с раздражением произнес отец. И повернулся к Коркорану: – Я давал вам разрешение выложить двенадцать тысяч долларов за шесть недель? А, давал?!

– Вы едете с нами в Италию! – ободряющим тоном перебила Хэлли. – Мы…

– Не могла бы ты помолчать? – взорвался Бушмилл. – Возможно, тебе это кажется смешным, но я не люблю терять деньги, и сейчас очень зол!

– Что за глупости? – весело заметила Хэлли. – Ты сам еще минуту назад смеялся!

– Смеялся! Над этим идиотским отчетом? Да кто бы не засмеялся? Четыре титула по пятьсот долларов за нос! Крестильная купель для американской церкви, в обмен на присутствие духовных лиц. Это просто журнал приемного покоя сумасшедшего дома!

– И что такого? – сказала Хэлли. – На крестильную купель можно оформить вычет в твоей налоговой декларации!

– Да уж, утешила! – сурово произнес отец. – Как бы там ни было, а этот молодой человек больше не потратит от моего имени ни единого пенни!

– Но ведь он чудесный гид! Он знает все, правда? Все про всякие монументы, катакомбы и битвы при Ватерлоо.

– Пожалуйста, дай мне поговорить с мистером Коркораном! – Хэлли умолкла. – Миссис Бушмилл, моя дочь и мистер Носби отправляются в путешествие по Италии, до Сицилии, где у мистера Носби есть кое-какие дела, и они желают… Точнее, Хэлли и ее мать считают, что от путешествия будет больше пользы, если с ними поедете и вы. Только поймите правильно: на этот раз не будет никаких королевских балов! Будете получать ваше жалованье, все ваши личные расходы – за мой счет, и это все! Желаете ехать?

– Нет, благодарю вас, мистер Бушмилл, – тихо сказал Коркоран. – В полдень я возвращаюсь в Париж.

– Не возвращаетесь! – с негодованием воскликнула Хэлли. – Как же я… Как я, по-вашему, узнаю, где там Форум, где Акрополь, и все такое? – Она слезла с отцовского колена. – Так, папочка, сейчас я его уговорю! – И, прежде чем они угадали, что сейчас последует, она схватила Коркорана за руку и утащила его в коридор, закрыв за собой дверь.

– Вы должны поехать! – с нажимом сказала она. – Разве вы не понимаете? Я увидела Клода в новом свете, и я не могу выйти за него замуж, а отцу сказать не осмеливаюсь – я ведь с ума сойду, если придется ехать в его компании!

Дверь открылась, и в коридор выглянул исполненный подозрений мистер Носби.

– Все в порядке! – воскликнула Хэлли. – Он поедет! Вопрос был только в жалованье, а он постеснялся об этом сказать.

Они вернулись в номер, и Бушмилл перевел взгляд с дочери на Коркорана.

– С чего вы решили, что я должен платить вам больше?

– Чтобы он мог больше тратить, конечно же! – победоносно заявила Хэлли. – Должен же он поддерживать форму?

Этим неоспоримым аргументом и завершилась дискуссия. Коркоран отправлялся с ними в Италию в качестве курьера и гида, с жалованьем триста пятьдесят долларов в месяц – примерно на пятьдесят долларов больше, чем он до этого получал. С Сицилии они поплывут на пароходе в Марсель, где их встретит мистер Бушмилл. После услуги Коркорана более не понадобятся, поскольку оттуда Бушмиллы и Носби отправляются прямо на родину.

На следующее утро они двинулись в путь. Еще до того, как они добрались до Италии, стало очевидно, что мистер Носби вознамерился взять руководство экспедицией в свои руки. Он заметил, что Хэлли уже не такая покорная и управляемая, какой была до поездки за границу, и когда он заговорил о свадьбе, на нее вдруг напала какая-то странная нерешительность – но мистер Носби отлично знал, что она обожает отца и в конце концов всегда поступает так, как он ей велит. Нужно было просто вернуть ее обратно в Америку, пока глупые юнцы вроде этого неуравновешенного транжиры не успели забить девушке голову всякой чепухой. Как только она окажется в своем маленьком фабричном городке, в том узком кругу, где она выросла, ее прежнее мироощущение вернется без всяких усилий.

Поэтому первые четыре недели поездки он не отходил от нее ни на шаг, и в то же время умудрялся занимать практически все время Коркорана чередой ненужных поручений. Вставал с утра пораньше и отправлял гида сопровождать миссис Бушмилл на экскурсию, длившуюся весь день, ничего не говоря об этом Хэлли, пока они не оказывались на безопасном удалении. Билеты в миланскую оперу и на римские концерты покупались строго на троих, а во всех автомобильных поездках он ясно давал понять Коркорану, что тот будет сидеть рядом с шофером, в передней части лимузина.

На один день они остановились в Неаполе, чтобы доплыть на пароходе до острова Капри и посетить знаменитый Голубой грот. Затем, вернувшись в Неаполь, отправлялись на автомобиле на юг, до самой Сицилии. В Неаполе мистер Носби получил телеграмму из Парижа от мистера Бушмилла, и никому ее не показал, а просто сложил пополам и сунул себе в карман. Только намекнул, что по дороге на пароход до Капри нужно будет сделать остановку, чтобы зайти в какой-нибудь итальянский банк.

В то утро миссис Бушмилл с ними не поехала, и Хэлли с Коркораном остались одни в машине. Впервые за четыре недели они оказались рядом без давящего присутствия лощеного мистера Носби.

– Мне надо с вами поговорить, – тихо сказала Хэлли. – Я много раз пыталась, но это практически невозможно! Он заставил отца мне передать, что если вы станете мне досаждать или оказывать знаки внимания, то у него есть право немедленно отправить вас домой!

– Мне не стоило ехать, – безнадежно ответил Коркоран. – Это была ужасная ошибка. Но я хочу увидеться с вами наедине еще хоть раз, пусть даже и последний.

Как только Носби вышел из банка, Коркоран тут же умолк и стал непринужденно изучать улицу, притворяясь полностью поглощенным каким-то происходящим там интересным явлением. И вдруг, словно сама жизнь решила ему подыграть, на перекрестке перед банком действительно произошло кое-что интересное. С примыкающей улицы выбежал какой-то мужчина без пиджака, схватил за плечо стоявшего там маленького смуглого горбуна и, торопливо его развернув, указал на их такси. Этот мужчина без пиджака даже не пытался их рассмотреть, словно был уверен, что они находятся в этой машине.

Горбун кивнул, и оба тут же исчезли: первый скрылся на примыкающей улице, откуда явился, а горбун будто исчез в никуда. Все произошло так быстро, что у Коркорана осталась в памяти лишь смутная картинка, и не было времени обо всем этом вспоминать, пока через восемь часов они не вернулись с Капри.

В то утро с самого их отплытия в бухте Неаполя штормило, и маленький пароход болтался на волнах, словно пьяный. Почти сразу цвет лица мистера Носби стал менять свой оттенок, последовательно пройдя стадии желтизны, бледности и мертвенной бледности, но Носби настаивал на том, что качку почти не ощущает, и заставил Хэлли сопровождать его в бесконечных прогулках по палубе.

Когда пароход достиг скалистого и яркого островка, от берега тут же отчалило множество лодок, головокружительно роившихся в прибрежных волнах, поджидая пассажиров, желавших осмотреть Голубой грот. Исполняемый лодками на волнах нескончаемый танец святого Витта привела к тому, что мистер Носби вместо почтенной бледности обрел экстравагантный и неподобающий синий оттенок, что и заставило его принять неожиданное решение.

– Слишком штормит, – объявил он. – Мы не поедем!

Хэлли, облокотившаяся о перила и зачарованно смотревшая на море, даже не обратила внимания. Снизу раздавались заманчивые крики:

– Эта отличный лодка, леди и джентльмен!

– А я говорить на американский, Америка был два года!

– Приятный солнечный денек, как раз для Голубого грота!

Уже отплыли первые пассажиры, по двое в лодке, и Хэлли стала спускаться по трапу вместе со следующими.

– Хэлли, ты куда? – прокричал мистер Носби. – Сегодня слишком опасно! Мы остаемся на борту!

Девушка, спустившись до половины трапа, оглянулась через плечо.

– Разумеется, я поеду! – крикнула она. – Разве можно проделать весь этот путь до Капри и не увидеть Голубой грот?

Носби еще раз посмотрел на море и торопливо убежал. А Хэлли, за которой следовал Коркоран, сошла в одну из маленьких лодок и весело помахала ему на прощание.

Они приблизились к берегу, направляясь к маленькой темной расщелине в скалах. Подплыли ближе, и лодочник попросил опуститься на дно лодки, чтобы не удариться головой о низкий вход в грот. Короткий путь во тьме, и вот перед ними открылось обширное пространство, и они попали в великолепный ультрамариновый рай, в напоминающую кафедральный собор пещеру, где все – и вода, и воздух, и высокий свод – сверкало и переливалось всеми оттенками голубого цвета.

– Как красиво! – нараспев произнес лодочник. Он провел веслом по воде, и они увидели, как весло, словно по волшебству, стало серебряным.

– Сейчас окуну руку в воду! – в восторге крикнула Хэлли. Они оба встали на колени, и когда Хэлли потянулась вперед, чтобы погрузить ладонь под поверхность воды, обоих окутал зачарованный свет, и их губы соприкоснулись, а затем весь мир стал голубым и серебряным – или это уже был не мир, а упоительная магия, в которой они теперь будут жить вечно?

– Как красиво! – нараспев произнес лодочник. – Возвращайтесь в Голубой грот завтра, и в следующий день! Спросите Федерико, нет лучше гида для Голубого грота! Ах, как прекрасно!

И снова их губы искали друг друга, и серебристая голубизна, казалось, взмывала над ними фейерверками, взрываясь и опадая вниз на плечи завесой цветных атомов, отгородившей их от времени и от чужих взглядов. Они снова поцеловались. То тут, то там в пещере раздавались голоса туристов, отражавшиеся эхом от сводов. Загорелый голый мальчишка нырнул с высокой скалы, рассекая воду, словно серебряная рыба, и тысячи платиновых пузырьков поднялись со дна к голубому свету.

– Я люблю тебя всем своим сердцем, – прошептала она. – Что же нам делать? Ах, милый, если бы у тебя была хоть капелька здравого смысла относительно денег!

Пещера пустела, маленькие лодки одна за другой уплывали наружу, в сверкающее беспокойное море.

– Прощай, Голубой грот! – пропел лодочник. – Возвращайтесь еще, поскорей!

Ослепнув от солнечного света, они сели порознь и смотрели друг на друга. И хотя серебристая голубизна осталась в пещере, ее лицо продолжало излучать сияние.

– Я тебя люблю! – прозвучало как непреложная истина здесь, под голубым небом.

Мистер Носби ждал на палубе, но не проронил ни слова – он лишь внимательно на них посмотрел, и всю обратную дорогу до Неаполя сидел между ними. Но, несмотря на его физически ощутимое присутствие, их больше уже ничего не разделяло. Побыстрее бы ему вклинить между ними давно задуманные четыре тысячи миль…

И только когда они пристали к берегу и пошли по пирсу, у Коркорана резко улетучилось его экстатическое и отчаянное настроение; кое-что неожиданно напомнило об утреннем происшествии. Прямо на пути, словно поджидая, стоял смуглый горбун, которому человек без пиджака указал на их такси. Едва увидев их, он тут же шагнул вбок и растворился в толпе. Пройдя мимо этого места, Коркоран обернулся, будто бросая последний взгляд на пароход, и заметил краешком глаза, что горбун, в свою очередь, указывал на них еще какому-то человеку.

Когда все сели в такси, заговорил мистер Носби.

– Сейчас же собирайте вещи, – сказал он. – Берем машину и отъезжаем в Палермо сразу после ужина.

– Но мы не успеем доехать за вечер! – возразила Хэлли.

– Сделаем остановку в Козенце[20]20
  Итальянская коммуна в регионе Калабрия, административный центр провинции.


[Закрыть], это на полпути.

Было ясно, что он хочет завершить путешествие при первой же возможности. После ужина он попросил Коркорана сходить с ним вместе в гараж отеля нанять машину для поездки, и Коркоран понял, что это было сделано лишь ради того, чтобы не оставлять его с Хэлли наедине. Настроение у Носби было дурное – он заявил, что в гараже чересчур высокие цены, и в итоге они вышли на улицу, где стояло какое-то ветхое такси.

Таксист согласился отвезти их за двадцать пять долларов.

– Не думаю, что эта развалюха способна нас довезти, – отважился заметить Коркоран. – Не кажется ли вам, что будет разумнее заплатить чуть побольше и нанять другую машину?

Носби посмотрел на него с плохо скрываемой злобой.

– Мы на вас совсем не похожи, – сухо произнес он. – Мы не можем позволить себе швыряться деньгами!

Молодой человек холодно кивнул в ответ на этот упрек.

– Вот еще что, – продолжил Коркоран. – Скажите, сегодня утром в банке вы брали деньги? Или что-нибудь такое, из-за чего за вами могли бы следить?

– Что вы имеете в виду? – торопливо спросил Носби.

– Кто-то весь день следит за каждым нашим шагом.

Носби проницательно на него посмотрел.

– Вам бы очень хотелось, чтобы мы задержались в Неаполе еще на день-другой, правда? – сказал он. – Но, к сожалению, не вы начальник данной экспедиции. Так что если хотите остаться, оставайтесь, но без нас.

– И вы не станете нанимать другую машину?

– Я слегка утомился от ваших советов!

В отеле, пока портье грузили чемоданы в высокий салон старомодного автомобиля, Коркорана вновь посетило чувство, что за ними следят. Он с трудом удержался, чтобы не поддаться инстинктивному побуждению обернуться и внимательно оглядеться. Если это лишь игра воображения, лучше немедленно выкинуть фантазии из головы.

Они выехали почти в восемь вечера, в ветреные сумерки. Солнце скрылось за Неаполем, оставив после себя рубиново-золотое небо, и когда они объехали бухту и стали медленно взбираться к Торре-Аннунциата[21]21
  Южный пригород Неаполя на берегу Неаполитанского залива у подножия Везувия, один из центров итальянской каморры.


[Закрыть], Средиземное море на миг отсалютовало уходящему великолепию дня цветом розового вина. Сверху неясно вырисовывался Везувий, и из кратера поднимался непрерывный фонтан дыма, добавляя мрака надвигающейся ночи.

– Около двенадцати будем в Козенце, – сказал Носби.

Все промолчали. Город скрылся за холмом, и вот они уже сами по себе пересекают жаркое и таинственное голенище итальянского сапога, где из буйных зарослей человеческих сорняков взошла знаменитая «мафия» и откуда поднялась не менее знаменитая «черная рука», отбрасывая зловещую тень на два континента. Слышалось что-то жуткое в свисте ветра, гулявшего над этими серыми горами, увенчанными руинами замков. Хэлли вдруг задрожала.

– Какое счастье, что я американка! – сказала она. – Тут, в Италии, мне кажется, что все на свете уже умерли. Так много мертвецов, и все смотрят на нас с этих холмов – карфагеняне, древние римляне, мавританские пираты и средневековые принцы с их отравленными перстнями…

Печальная тьма ландшафта действовала на всех. Ветер усилился, со стонами шевеля черные кроны деревьев вдоль дороги. Автомобиль надрывался, старательно карабкаясь вверх по бесконечным склонам, скатываясь по извилистому дорожному серпантину, и от сдерживавших инерцию тормозов уже исходил жженый запах. Они остановились в маленькой темной деревеньке Эболи, чтобы заправиться бензином, и пока ждали сдачу, из темноты появилась еще одна машина и, подъехав, остановилась неподалеку.

Коркоран пристально на нее посмотрел, но в глаза светили фары, и он смог различить только четыре бледных пятна чьих-то лиц, которые тоже на него смотрели. Когда такси тронулось и с милю против стремительного ветра проехало в гору, он заметил, как из деревни показались фары той, другой, машины, следовавшей за ними. Коркоран тихо позвал Носби, обращая его внимание на этот факт, и Носби нервно наклонился вперед и постучал по стеклянной перегородке в салоне, отделявшей их от шофера.

– Пиу престо! – скомандовал он. – Иль сьера соно тропо тарде![22]22
  «Еще скорее! Вечер уже поздний!» (искаж. итал., прибл.)


[Закрыть]

Коркоран перевел шоферу исковерканную итальянскую речь и вступил с ним в диалог. Хэлли задремала, положив голову матери на плечо. Проснулась она минут через двадцать – оттого, что машина резко остановилась. Шофер при свете спички что-то разглядывал под капотом, а Коркоран и мистер Носби о чем-то торопливо разговаривали, стоя на дороге.

– Что случилось? – воскликнула она.

– Машина сломалась, – ответил Коркоран, – а у него нет инструментов, чтобы ее починить. Лучше всего всем вам сейчас отправиться пешком в Агрополи[23]23
  Порт на берегу Тирренского моря, в регионе Кампанья.


[Закрыть]. Это недалеко, ближайший город, примерно две мили.

– Смотрите! – с тревогой воскликнул Носби. На холме, примерно в миле от них, показались огни фар другой машины.

– Может, они нас подбросят? – спросила Хэлли.

– Не стоит рисковать, – ответил Коркоран. – В этом районе орудует одна из самых опасных в Северной Италии банд налетчиков. Да что там говорить, нас ведь выслеживают! Когда я спросил шофера, не знает ли он, что за машина едет за нами от Эболи, он тут же прикусил язык. Боится говорить!

Рассказывая, он помог Хэлли и ее матери выйти из автомобиля. А затем с решительным видом повернулся к Носби.

– Лучше скажите, что вы забрали в банке Неаполя?

– Десять тысяч долларов в банкнотах банка Англии, – испуганным голосом сознался Носби.

– Так я и думал. И кто-то из банка вас им сдал. Давайте сюда деньги!

– Это еще зачем? – спросил Носби. – Что вы собираетесь с ними сделать?

– Выкинуть, – ответил Коркоран. И настороженно вскинул голову. В ночи до них ясно донесся жалобный звук мотора автомобиля, преодолевающего подъем на второй передаче. – Хэлли! Вы с матерью идете с шофером. Первую сотню ярдов бегите как можно быстрее, а затем продолжайте идти. Если я не появлюсь, в Агрополи обратитесь к карабинерам. – Его голос ослаб и стал тише. – Не беспокойся, я все улажу. До свидания!

Когда они ушли, он опять повернулся к Носби.

– Давайте деньги! – сказал он.

– Вы собрались…

– Я собираюсь задержать их здесь, пока вы будете уводить отсюда Хэлли. Разве не понятно, что если они схватят ее тут, среди этих холмов, то смогут потребовать любую сумму, какую им только вздумается?

Носби нерешительно замер. Затем достал толстый пакет пятидесятифунтовых банкнот и стал вытаскивать с полдюжины верхних.

– Давайте сюда все! – выпалил Коркоран. Быстрым сильным движением он вырвал пакет из рук Носби. – А теперь уходите!

Меньше чем в полумиле показались фары автомобиля. Носби с бессвязным воплем развернулся и, спотыкаясь, отправился по дороге.

Коркоран достал из кармана карандаш, какой-то конверт и за пару минут при свете фар быстро сделал все необходимое. Затем послюнявил палец и поднял его в воздух, словно проводя некий эксперимент. Результат его, видимо, удовлетворил. Он ждал, перебирая пальцами большие бумажные банкноты – их было сорок штук.