Текст книги "Под маской"

– И после этого мне стало ясно, что с ним что-то не так, и тогда я подумала, а сколько же он заплатил за портсигар? И пошла выяснять. А уж там мне показали банкноту, которой он расплатился!

– Теперь собираетесь в Америку? – спросил бармен.

Фифи опустошила свой бокал; утонувшая в сахарном осадке на дне соломинка булькнула.

– Нам надо вернуться, чтобы дать показания, так что еще несколько месяцев тут пробудем. – Она встала. – Ну, до свидания! Мне пора на примерку.

Они ее не догнали – нет, на этот раз у них ничего не вышло! Фурии от нее отстали, остановившись где-то позади, громко скрежеща зубами. Но времени у них еще было сколько угодно.

И все же, пока Фифи, чуть покачиваясь, прошла по вестибюлю – и на лице у нее читалась кротость новых надежд, а под нарядом угадывалось красивое тело – и вышла на улицу, вся в предвкушении исполнения желания, думая, что просто идет к кутюрье – у самой старой и самой опытной Фурии возникло определенное сомнение в том, что им вообще когда-либо удастся ее поймать.

Чистый лист

I

Настал первый теплый день; впервые в этом году в ресторане в Булонском лесу выставили столики на улицу. С каштанов косо падали цветки, дерзко атакуя масло и вино; Джулия Росс даже съела несколько штук с хлебом, прислушиваясь к плеску крупных золотых рыбок в пруду и шуму воробьев за соседним опустевшим столиком. Все вновь оказались на виду: и официанты с деловыми лицами, и недоверчивые большеглазые француженки на высоких каблуках, и сидевший прямо перед ней Фил Хофман, поднимавший вилку так осторожно, словно на ней было наколото его сердце, – и даже исключительно красивый мужчина, только что вышедший на террасу.

 
… багряный полдень дышит легкой силой,
и каждый нераскрывшийся бутон
овеян влагою со всех сторон…
 

Джулия внутри затрепетала; но она держала себя в руках; она не вскочила и не закричала: «Ах, ах, ах! Что за чудо!», и не стала толкать метрдотеля в пруд с лилиями. Она, хорошо воспитанная женщина двадцати одного года от роду, просто сидела и трепетала.

Фил встал, держа в руках салфетку.

– Привет, Дик!

– Привет, Фил!

Это был тот самый красивый мужчина; Фил отошел от столика на несколько шагов и стал с ним беседовать.

– …встретил в Испании Картера с Китти…

– …«Бремен» был переполнен…

– …так что я хотел…

Фил сел обратно за столик, а мужчина пошел дальше за метрдотелем.

– Кто это? – спросила она.

– Мой приятель, Дик Рэгленд.

– Я в жизни еще не видела такого красавца!

– Да, он красив, – без всякого воодушевления согласился Фил.

– Красив?! Да он – архангел, он – прямо-таки пума, он – просто кексик! Почему ты меня с ним не познакомил?

– Потому что в Париже не найти американца с репутацией хуже, чем у него!

– Чушь! Должно быть, его оклеветали! Это грязная ложь, которую разносят ревнивые мужья, чьи жены бросают на него взгляды! Такой человек способен лишь поднимать на врага отряды кавалерии и спасать утопающих детишек!

– Но факт остается фактом – его нигде не принимают, и не по одной, а по целой тысяче причин!

– И что это за причины?

– Самые разные! Пьянство, женщины, судебные дела, скандалы, сбил кого-то насмерть автомобилем, лень, никчемность…

– Не верю ни одному твоему слову! – уверенным тоном заявила Джулия. – Могу поклясться – он ужасно симпатичный! И ты сам так считаешь – я видела, как ты с ним разговаривал!

– Да, – неохотно признался Фил. – Как и у большинства алкоголиков, у него есть определенный шарм. Эх, устраивал бы он свои дебоши где-нибудь подальше от людей! Но едва кто-нибудь захочет принять участие в его судьбе и начинает о нем хлопотать, как он тут же выливает суп на спину хозяйке, бросается с поцелуями к горничной и засыпает в собачьей конуре с какой-нибудь дебютанткой! Слишком уж часто он себе позволяет подобное! Он умудрился дискредитировать себя практически везде, и нет уже никого, кто не знает, что это за человек…

– Кроме меня! – сказала Джулия.

О, да – Джулия была одна такая! Она была чуть слишком хороша для любого, и иногда даже жалела о том, что ей столь много было дано. Ведь за все, что дополняет красоту, полагается платить – другими словами, те качества, которые обычно служат заменой красоте, лишь обременяют, когда всего лишь дополняют красоту. Сияющие карие глаза Джулии вполне обошлись бы и без сверкавшего в них блеска пытливого ума; неукротимое чувство юмора лишь отвлекало от созерцания нежных очертаний ее губ, а расслабленная мягкая манера держаться лишь подчеркнула бы прелесть ее фигуры – но она и сидя, и стоя, всегда держала спину идеально ровно, благодаря воспитанию строгого отца.

Ей несколько раз встречались столь же совершенные юноши, приносившие ей дары, но все они и так обладали цельностью, исключавшей дальнейшее их совершенствование. Вместе с тем она обнаружила, что мужчин высокого полета в юности всегда отличают острые углы и неровные кромки, а сама она была еще слишком юна, чтобы с этим смириться. Вот, например, перед ней сидит этот насмешливый юный эгоист Фил Хофман, который явно вскоре превратится в блестящего адвоката и который буквально погнался за ней по пятам аж до самого Парижа! Он нравился ей ничуть не меньше, чем любой другой человек, но, как и подобало сыну шефа полиции, он был о себе слишком уж высокого мнения!

– Вечером я уезжаю в Лондон, и в среду отплываю домой, – сказал он. – А ты останешься в Европе до конца лета, и каждые две недели кто-то новый станет приседать тебе на уши со своими чувствами!

– Вот когда за такие слова тебя призовут к ответу, тогда и ты начнешь вписываться в мою картину мира! – заметила Джулия. – А пока, чтобы уравнять счет, познакомь-ка меня с этим Рэглендом!

– Но ведь это – мои последние часы! – взмолился он.

– Я и так дала тебе целых три дня, чтобы ты придумал какой-нибудь свежий подход! Прояви свое воспитание! Пригласи знакомого на чашку кофе!

Когда к ним присоединился мистер Дик Рэгленд, Джулия удовлетворенно вздохнула. Дик был загорелым блондином с прекрасной фигурой, а лицо его, казалось, светилось изнутри. Голос у него был негромкий, но глубокий; он всегда как бы чуть дрожал, и в нем словно звучало беспечное отчаяние; взгляд его заставил Джулию почувствовать себя привлекательной. Полчаса среди ароматов фиалок, подснежников, незабудок и анютиных глазок они обменивались любезностями, и интерес Джулии лишь возрос. Она даже обрадовалась, когда Фил произнес:

– Мне надо еще оформить английскую визу. Так что, юные птенчики, я вынужден оставить вас наедине, пусть это и неблагоразумно. Если хочешь меня проводить, приезжай к пяти на вокзал Сен-Лазар, ладно?

Он посмотрел на Джулию, надеясь, что она сейчас скажет: «А я пойду с тобой!» Она отлично знала, что не стоило ей оставаться один на один с этим человеком, но он сумел ее рассмешить, а ей последнее время нечасто доводилось смеяться, поэтому она сказала:

– Я еще ненадолго задержусь; тут такая хорошая и бодрая атмосфера!

Когда Фил ушел, Дик Рэгленд предложил заказать «фин шампань».

– Я слышала, у вас ужасная репутация? – внезапно спросила Джулия.

– Жуткая! Меня уже никуда не приглашают. Хотите, я сейчас приклею усы для конспирации?

– Как странно… – продолжила она. – Разве вы не понимаете, что сами лишаете себя поддержки? Да будет вам известно, что Фил, прежде чем вас представить, счел необходимым предупредить меня о вашей репутации! И я вполне могла бы попросить вас мне не представляться!

– А почему же не попросили?

– Мне показалось, что вы такой красивый, и все это очень грустно…

Его лицо не изменилось; Джулия поняла, что он столь часто слышал это замечание, что оно его уже нисколько не трогало.

– Но это, конечно, не мое дело! – торопливо добавила она.

Она не сознавала, что его статус «изгоя» лишь добавлял ему привлекательности в ее глазах, и не потому, что ей импонировал беспутный образ жизни – она никогда не видела этого своими глазами, и для нее это было просто абстракцией, – а потому, что в результате этой жизни он оказался в одиночестве. Некий атавизм характера заставил ее устремиться к появившемуся в племени чужаку – существу из мира, где жили иначе, сулившему нечто непознанное, обещавшему приключения.

– Вам я, пожалуй, могу сказать: я собираюсь навсегда бросить пить пятого июня, когда мне исполнится двадцать восемь лет, – вдруг произнес он. – Пьянство мне больше не приносит радости. Очевидно, я – один из тех, кому пить противопоказано!

– Вы уверены, что сможете бросить?

– Я всегда выполняю свои обещания. Я хочу вернуться в Нью-Йорк и устроиться на работу.

– Вы даже представить себе не можете, как я рада. Сама удивляюсь! – вырвалось у нее, но она решила: ничего страшного.

– Еще «фин шампань»? – предложил Дик. – И радости прибавится!

– Вы так и будете продолжать до самого дня рождения?

– Скорее всего. А в мой день рождения я буду плыть по океану на «Олимпике».

– Я тоже на нем плыву! – воскликнула она.

– Вот тогда и увидите мгновенное превращение; я выступлю с этим номером на корабельном концерте!

Стали убирать столики. Джулия знала, что ей пора идти, но разве могла она оставить его сидеть в одиночестве, наедине с грустью, прятавшейся за его улыбкой? Она решила, что должна проявить участие и поддержать в нем решимость.

– Расскажите мне, почему вы пьете? Видимо, есть какая-то причина – может, вы и сами не знаете?

– Как же! Я отлично знаю, с чего все началось!

За рассказом миновал еще час. В семнадцать лет он отправился на войну, а когда вернулся, то жизнь принстонского студента в черной шапочке показалась ему пресной. Он перешел в «Бостонский технический», затем уехал за границу и поступил в «Школу изящных искусств»; там все и началось.

– Когда у меня появились деньги, я обнаружил: выпив, я раскрепощаюсь, как ирландец, и у меня появляется способность нравиться людям; вот это и вскружило мне голову. Я стал больше пить, чтобы поддерживать эффект, чтобы все считали меня отличным парнем. Я много раз попадал в истории, поссорился с большинством своих друзей, затем связался с одной безумной компанией, и какое-то время с ними гулял, как ирландец. Но я был склонен считать себя выше их, и стал иногда задумываться – а что я, собственно, делаю с этими людьми? Им это не очень-то нравилось. А когда такси, в котором я ехал, сбило человека, меня арестовали. Я был ни при чем, все дело было во взятке, но этот случай попал в газеты, и когда меня освободили, все продолжали думать, что того человека сбил я. Так что за последние пять лет моя репутация стала такой, что матушки с дочками стараются побыстрее съехать из гостиницы, если вдруг в ней останавливаюсь я!

Недалеко от них засуетился беспокойный официант, и она взглянула на часы.

– Боже мой, ведь Фил уезжает в пять! Мы весь день тут просидели!

Они поспешно отправились на вокзал Сен-Лазар, и он спросил:

– Вы позволите мне увидеться с вами еще раз? Или лучше не надо?

В ответ она посмотрела на него таким же долгим взглядом. Не было заметно никаких следов беспорядочной жизни: лицо было румяное, спина прямая.

– Не бойтесь. До завтрака я всегда в полном порядке! – прибавил он, словно больной.

– А я и не боюсь! – рассмеялась она. – Давайте позавтракаем послезавтра.

Они торопливо взбежали по лестнице в здание вокзала Сен-Лазар, но поезд «Золотая стрела» тронулся прямо у них на глазах и отправился к Ла-Маншу. Джулия исполнилась раскаяния: ведь Фил проделал столь долгий путь…

В качестве искупления она отправилась к себе – она жила в квартире с теткой – и села писать Филу письмо, но ей мешали мысли о Дике Рэгленде. К утру впечатление, которое он на нее произвел, несколько сгладилось, и она решила ему написать, что не сможет с ним увидеться. Но это был такой пустяк, и к тому же она сама была бы не против… Так до половины первого назначенного дня она его и прождала.

Тетке Джулия ничего не сказала, потому что та завтракала с друзьями и могла случайно упомянуть его имя за столом; ей впервые приходилось встречаться с мужчиной, чье имя нельзя было даже упоминать! Он опаздывал, и она ждала его в холле, прислушиваясь к эху беседы, доносившейся из столовой. Услышав в час дня звонок, она открыла дверь.

За дверью стоял мужчина, которого, как ей показалось, она никогда раньше не видела. У него было мертвенно-бледное, плохо выбритое лицо, на макушке торчала помятая мягкая шляпа, воротничок сорочки был несвеж, галстука видно не было – торчал только его кусок, обмотанный вокруг шеи. Но в тот момент, когда она все же признала в этой фигуре Дика Рэгленда, она заметила, что изменилось кое-что еще, полностью затмив все остальное: у него было совершенно иное выражение лица! Это было не лицо, а сплошная презрительная усмешка: остекленевшие глаза почти закрывались, из-под губ с обвисшими уголками торчали зубы, подбородок дрожал, словно бутафорский, из которого вытек парафин; это лицо одновременно и выражало, и вызывало отвращение.

– Приве-е-е-т… – пробормотал он.

На мгновение она от него отшатнулась; затем, услышав, что в столовой вдруг воцарилась тишина – все затихли, потому что из холла до них не донеслось ни звука, – она вытолкнула его за порог, шагнула вслед за ним на лестницу и закрыла дверь.

– Ах-х-х! – с ужасом выдохнула она.

– Со вчерашнего дня не был дома… Влип в историю на вечеринке у…

С отвращением она взяла его за руку, развернула и повела вниз по лестнице, мимо жены консьержа, которая с любопытством поглядела на них из-за стекла будки. Они вышли на залитую ярким солнцем улицу Гинемер.

На фоне по-весеннему свежего Люксембургского сада он выглядел еще более гротескно. Она испугалась; в отчаянии посмотрела туда-сюда, нет ли где свободного такси, – но единственная машина, свернувшая с улицы Вожирар, так и не остановилась.

– Куда пойдем есть? – спросил он.

– Вы не в том состоянии, когда можно где-то появляться! Вы что, сами не понимаете? Вам надо домой, спать!

– Я в порядке! Немного выпью – и все будет отлично!

Проезжавшее мимо такси притормозило, повинуясь ее жесту.

– Поезжайте домой и ложитесь спать. Вы сейчас не в состоянии куда-нибудь идти.

Когда он смог сфокусировать на ней свой взгляд и понять, что перед ним – нечто свежее, новое и прекрасное, не имеющее ничего общего с туманным и беспокойным миром, в котором он провел последние несколько часов, в его голове вдруг забрезжил слабый луч здравого смысла. Она увидела, как искривились в благоговейном страхе его губы, и заметила, что он пытается встать ровно, не шатаясь. Открылась дверь такси.

– Возможно, вы правы. Прошу прощения.

– Куда вам ехать?

Он назвал адрес и забился в угол сиденья, а на лице было написано, как тяжело ему сейчас вновь вернуться к реальности. Джулия закрыла дверь машины.

Когда такси отъехало, она торопливо перешла на другую сторону улицы и направилась в Люксембургский сад – так, словно кто-то ее преследовал.

II

Так получилось, что совершенно случайно она сама взяла трубку телефона, когда он позвонил в семь вечера того же дня. Его голос звучал напряженно и дрожал.

– Я понимаю, что нет никакого смысла просить у вас прощения за сегодняшнее утро. Я не соображал, что делаю, но это не может служить мне оправданием! Если вы позволите мне увидеться с вами завтра, хотя бы на минутку, я бы хотел лично принести вам свои извинения за свое ужасное…

– Завтра я занята.

– Хорошо. Тогда, может быть, в пятницу? Или в любой другой день?

– Прошу прощения, но я очень занята всю эту неделю!

– Хотите сказать, что вообще никогда больше не хотите меня видеть?

– Мистер Рэгленд, я не вижу никакого смысла продолжать наше знакомство. Честно говоря, вы несколько перестарались сегодня утром. Мне очень жаль. Надеюсь, что сейчас вам уже лучше. Всего доброго.

И она выбросила его из головы. Ей и в голову не пришло, что его репутация была как-то связана с подобными спектаклями – ведь пьяницей в ее понимании был тот, кто засиживался допоздна, попивая шампанское да еще, может быть, с песнями возвращался домой глубоко за полночь. А тут такое, да посреди дня – это было для нее что-то новенькое… С Джулии было достаточно!

Между тем были и другие мужчины, с которыми она завтракала в ресторане «У Сиро» и танцевала в Булонском лесу. Фил Хоффман прислал из Америки укоризненное письмо. И Фил стал нравиться ей еще больше, потому что он оказался совершенно прав! Прошло две недели, и она бы совсем позабыла о Дике Рэгленде, если бы несколько раз не услышала его имя в разговорах; все говорили о нем с презрением. Очевидно, он и раньше позволял себе подобные вещи.

За неделю до отплытия она случайно с ним встретилась в отделе бронирования «Уайт Стар Лайн». Он был все так же красив – она едва поверила своим глазам. Он стоял у стола, облокотившись на него локтем и держа спину идеально ровно; желтые перчатки были столь же безупречны, как и его ясные чистые глаза. Он излучал силу и доброжелательность, и произвел сильное впечатление на клерка, который обслуживал его с завороженным почтением. Сидевшие у него за спиной стенографистки оторвались от работы и обменялись взглядами. Затем он заметил Джулию; она кивнула, а он приподнял шляпу; по его лицу пробежала быстрая тень.

Они достаточно долго простояли вместе у стола, и молчание стало гнетущим.

– Как долго, не правда ли? – произнесла она.

– Да, – отрывисто сказал он и добавил: – Вы едете на «Олимпике»?

– Да, конечно!

– А я решил, что вы, наверное, передумали…

– Конечно же, нет! – холодно сказала она.

– Я и сам хотел изменить свои планы. Собственно, я тут именно по этой причине.

– Но это же смешно!

– Вы не испытываете отвращения, глядя на меня? Вас не одолеет морская болезнь, если мы случайно встретимся на палубе?

Она улыбнулась. Он поспешил воспользоваться моментом:

– А я изменился в лучшую сторону с момента нашей последней встречи!

– Я не хочу об этом разговаривать.

– Ладно; тогда скажу, что вы изменились в лучшую сторону! Я никогда еще не видел такого чудесного костюма!

Это прозвучало бесцеремонно, но она просияла от этого комплимента.

– Не примете ли вы приглашения выпить со мной чашечку кофе? Давайте сходим в кафе – тут недалеко? Чтобы просто восстановить силы после этого испытания?

Разве можно быть такой слабой? Разве можно с ним так разговаривать, позволять ему делать какие-то предложения? Она чувствовала себя словно под гипнозом змеиного взгляда.

– Боюсь, сегодня не получится. – В его лице появилось что-то робкое и ранимое, затронувшее какую-то струнку у нее внутри. – Ну да ладно, пойдемте! – И она сама была поражена тем, что только что у нее вырвалось!

Они сидели за залитым солнцем столиком на тротуаре, и ничто не напоминало о том ужасном дне две недели назад. Доктор Джекил и мистер Хайд! Он был любезен, он был очарователен и легок. В его обществе она чувствовала себя такой привлекательной! В нем не осталось ни капли былой самоуверенности.

– Вы бросили пить? – спросила она.

– До пятого – нет!

– Ах!

– Пока я не сказал себе «Стоп!» – нет. А вот после этого – брошу.

Когда Джулия собралась уходить, она отрицательно покачала головой в ответ на его предложение встретиться еще раз.

– Увидимся на корабле. После вашего двадцативосьмилетия.

– Хорошо. И вот что я вам скажу: это еще небольшая расплата за то непростительное преступление, которое я совершил по отношению к единственной женщине, которая мне нравится!

Она увидела его в первый же день плавания, и у нее сердце в пятки ушло, когда она, наконец, поняла, как сильно она его хочет. Неважно, что было у него в прошлом, неважно, что он совершил. Разумеется, это не значило, что она вообще когда-нибудь ему об этом скажет. Это значило, что он действовал на нее на каком-то химическом уровне, и гораздо сильнее, чем другие мужчины; все остальные рядом с ним смотрелись крайне бледно.

На корабле он пользовался популярностью. Ей рассказали, что он устраивает вечеринку в честь своего двадцать восьмого дня рождения. Джулию он не пригласил; когда они встречались, то вежливо беседовали – и ничего больше.

На следующее утро после пятого числа она увидела, как он без сил распластался на палубном шезлонге; лицо его было бледным. На лбу и вокруг глаз появились морщины; он потянулся за чашкой с бульоном, и она заметила, как дрожит его рука. Он пролежал там до самого вечера, ему было плохо, и выглядел он жалким. Проходя мимо него в третий раз, Джулия почувствовала неодолимое желание заговорить:

– Ну что, началась новая эра?

Он попытался привстать, но она жестом показала, что не стоит, и сама присела на стоявший рядом стул.

– Вы выглядите утомленным.

– Просто нервы пошаливают. Впервые за пять лет я целый день не пил!

– Скоро будет легче.

– Знаю, – угрюмо сказал он.

– Не падайте духом.

– Не буду.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? Хотите, снотворное принесу?

– Терпеть не могу снотворное! – очень резко сказал он. – Простите, я хотел сказать: нет, спасибо!

Джулия встала.

– Мне кажется, вам будет лучше, если я оставлю вас в покое. Завтра все будет хорошо.

– Не уходите, если я вам не надоел.

Джулия опять села.

– Спойте мне – вы умеете петь?

– А что вам спеть?

– Что-нибудь грустное… Какой-нибудь блюз.

Она стала негромко и нежно петь ему «Вот как кончается сказка» Либби Холман.

– Хорошая песня. Спойте еще что-нибудь! Или эту же…

– Хорошо. Если хотите, я буду вам петь хоть целый день!

III

На следующий день после прибытия в Нью-Йорк он позвонил ей по телефону.

– Я так по тебе соскучился! – сказал он. – А ты по мне скучала?

– Боюсь, что да! – неохотно призналась она.

– Сильно?

– Довольно сильно. Тебе лучше?

– Уже все в порядке. Я просто слегка нервничаю. Завтра выхожу на работу. Когда мы увидимся?

– Когда захочешь.

– Тогда сегодня вечером. И еще… Повтори-ка!

– Что?

– Что ты боишься, что по мне скучала!

– Боюсь, что скучала! – покорно повторила Джулия.

– Скучала по мне! – добавил он.

– Боюсь, что я скучала по тебе!

– Ладно. Когда ты это говоришь, слова звучат, как музыка!

– До свидания, Дик!

– До свидания, милая моя Джулия!

В Нью-Йорке она задержалась на два месяца вместо двух недель, которые собиралась там провести, – потому что он ее не отпускал. Теперь днем вместо пьянства у него была работа, а после этого ему было необходимо видеть Джулию.

Иногда – когда он звонил и говорил, что слишком устал, чтобы куда-нибудь идти после театра, – она ревновала его к его работе. Без выпивки ночная жизнь значила для него даже меньше, чем ничего, – это было даром потраченное и бездарно проведенное время. А на Джулию, которая никогда не пила, ночная жизнь сама по себе действовала как стимулятор – вся эта музыка, парад мод, и то, какой красивой парой они смотрелись, когда танцевали. Поначалу они иногда виделись с Филом Хофманом; Джулия обратила внимание, что сложившаяся ситуация ему не по душе; потом они перестали с ним видеться.

Произошло несколько неприятных инцидентов. К Джулии явилась старая школьная подружка, Эстер Кэри, чтобы поведать о репутации Дика Рэгленда. Вместо того, чтобы обидеться, Джулия познакомила ее с Диком и получила удовольствие от легкости, с которой Эстер изменила свое мнение. Были и другие, мелкие и досадные, эпизоды, но к счастью, все свои скверные поступки Дик совершил в Париже, и за океаном они воспринимались как нечто из иной реальности. Теперь они испытывали друг к другу глубокие чувства – из памяти Джулии понемногу изгладилось воспоминание о том ужасном утре, – но ей все же хотелось полной уверенности.

– Через полгода, если все и дальше так пойдет, мы объявим о помолвке. А еще через полгода мы поженимся.

– Но это так долго! – посетовал он.

– А что, разве не было тех пяти лет? – ответила Джулия. – Я всем своим сердцем и разумом верю тебе, но что-то мне говорит: «Не торопись!» Помни: ведь я принимаю решение от имени будущих детей!

Ах, эти пять лет – так бездарно потраченных, словно их и не было!

В августе Джулия уехала на два месяца в Калифорнию повидаться с родней. Ей хотелось знать, как Дик будет жить в одиночестве. Они писали друг другу каждый день; его письма были то веселыми, то грустными, то усталыми, то бодрыми. Работа у него ладилась. Увидев, что он приходит в себя, его дядя по-настоящему в него поверил; но ему все время не хватало его Джулии. И когда в его письмах периодически стали появляться нотки отчаяния, Джулия решила сократить свой визит и вернулась в Нью-Йорк на неделю раньше, чем планировала.

– Слава богу, ты приехала! – воскликнул он, когда они, взявшись за руки, вместе вышли из здания Центрального вокзала. – Мне было так тяжело! Последнее время я несколько раз чуть не ударился в запой – я все время думал о тебе, а ты была так далеко!

– Милый, милый… Ты такой усталый и бледный… Ты слишком много работаешь!

– Нет. Но жизнь в одиночестве такая пресная! Когда я ложусь спать, в голове у меня кружится одно и то же… Давай поскорее поженимся!

– Не знаю… Посмотрим… Теперь твоя Джулия рядом, и у тебя больше нет никаких проблем!

Прошла неделя, и депрессия Дика усилилась. Когда ему становилось грустно, Джулия его нянчила, прижимая его красивую голову к своей груди, хотя ей больше нравилось, когда он вел себя уверенно, вселял в нее бодрость, смешил ее, и она ощущала заботу и защиту. Она сняла квартиру на пару с подругой и записалась на курсы по биологии и ведению домашнего хозяйства при Колумбийском университете. Осенью они стали вместе ходить смотреть футбол и новые постановки в театрах, гуляли по первому снегу в Центральном парке, а долгие вечера среди недели проводили, сидя рядышком у камина. Время шло, и обоим уже не терпелось пожениться. Под Рождество у дверей ее квартиры появился нежданный гость – Фил Хофман. Они не виделись уже несколько месяцев. Нью-Йорк, отличающийся тем, что здесь имеется множество идущих строго параллельно дорог, не способствует случайным встречам даже близких друзей, а уж когда отношения становятся натянутыми, то нет ничего проще, чем этих встреч избегать.

Теперь они стали друг для друга чужими. Фил относился к Дику со скепсисом, поэтому автоматически превратился для нее во врага; с другой стороны, она заметила, что Фил изменился в лучшую сторону. В нем сгладились многие острые углы. Он теперь служил помощником прокурора округа и уверенно двигался вверх по карьерной лестнице.

– Итак, ты собралась замуж за Дика, – сказал он. – И когда?

– Скоро. Когда мама приедет на восток.

Он многозначительно покачал головой.

– Джулия, не выходи за Дика! Ревность здесь ни при чем – я умею проигрывать, но ведь ужасно, когда такая красавица, как ты, ныряет с закрытыми глазами в реку, где дно – сплошь из острых камней! С чего ты решила, что реки – или люди – меняются? Они просто иногда пересыхают или начинают течь по параллельному руслу, но я еще никогда не видел, чтобы хоть кто-то изменил свою сущность!

– Дик изменился.

– Может быть. Но не слишком ли многое зависит от этого «может»? Если бы он был некрасив, но нравился бы тебе, я бы сказал – ну что ж, вперед; может, я и неправ! Но мне, черт возьми, совершенно ясно, что тебя просто заворожили его красивое лицо и превосходные манеры!

– Ты его не знаешь, – ответила верная Джулия. – Со мной он совсем другой. Ты не знаешь, какой он мягкий и отзывчивый. А ты сейчас ведешь себя как злой и мелочный тип!

– Н-да. – Фил ненадолго задумался. – Я, пожалуй, загляну к тебе через несколько дней. А может, поговорю с Диком.

– Оставь Дика в покое! – воскликнула она. – Ему хватает забот и без твоих нравоучений! Если бы ты был ему другом, то попытался бы ему помочь вместо того, чтобы прийти сюда и наговаривать на него у него за спиной!

– Я, в первую очередь, твой друг!

– А мы с Диком теперь – одно целое!

Три дня спустя к ней пришел Дик; в это время он обычно бывал на работе.

– Я пришел к тебе не по своей воле, – беспечно сказал он, – а потому, что Фил Хофман угрожает мне разоблачением!

На сердце у нее словно лег тяжелый камень.

«Неужели он сдался? – подумала она. – Он снова пьет?»

– Речь пойдет об одной девушке. Ты меня с ней познакомила прошлым летом и сказала, чтобы я вел себя по отношению к ней как можно более любезно… Я про Эстер Кэри!

Ее сердце ухнуло прямо в лоно и медленно там забилось.

– Когда ты уехала в Калифорнию, мне стало очень одиноко. Мы встретились с ней случайно. Я ей в тот день очень понравился, и какое-то время мы с ней довольно часто виделись. Затем ты вернулась, и я с ней порвал. Это оказалось труднее, чем я думал; я и не подозревал, что она мной так сильно увлеклась!

– Ясно, – умирающий голос выдал, как она была ошеломлена.

– Попробуй меня понять! Эти ужасные одинокие вечера… Если бы не Эстер, я бы опять начал пить! Я ее никогда не любил – я никого никогда кроме тебя не любил, – но мне нужен был кто-нибудь, кому я нравлюсь…

Он обнял ее, но ее словно пронзило холодом – и он отшатнулся.

– В таком случае любая бы подошла, – медленно произнесла Джулия. – Неважно ведь, кто именно?

– Нет! – воскликнул он.

– Я уехала надолго лишь для того, чтобы ты смог снова встать на ноги, чтобы ты смог опять себя уважать!

– Джулия, я люблю только тебя!

– Но тебе может помочь любая женщина. Так что на самом деле тебе не нужна именно я, верно?

Он бросил на нее ранимый взгляд – Джулия уже не впервые замечала у него это выражение; она присела на подлокотник кресла и провела рукой по его щеке.

– И что ты мне предлагаешь? – спросила она. – Я думала, что ты сможешь накопить сил, потому что преодолеешь свои слабости! И что я получила?

– Все, что у меня есть!

Она покачала головой.

– То есть ничего! Одна красивая внешность – но этого в избытке и у метрдотеля из ресторана, где мы вчера ужинали!

Разговор продолжался два дня, и они так ничего и не решили. Временами она прижималась к нему, чтобы поцеловать любимые губы, но она знала – ее руки сейчас хватаются за соломинку.

– Мне нужно уехать; у тебя будет время все обдумать, – сказал он с отчаянием. – Я не знаю, как мне без тебя жить, но я понимаю, что ты не сможешь выйти замуж за того, кому не доверяешь и кому не веришь! Дядя отправляет меня по делу в Лондон …

На причале в сумерках в вечер его отъезда было грустно. Не рыдала она лишь потому, что понимала: ее сила ее не покидает; ее сила останется с ней и без него. И все же, глядя на то, как туманный свет падает на безупречный лоб и подбородок, как все вокруг поворачивают головы, глядя на него, и провожают его взглядами, ее охватывала ужасающая пустота, и хотелось сказать: «Милый, это все ерунда… Давай попробуем, вместе…».

Попробуем что? Очень по-человечески бросать жребий, чтобы выпало либо поражение, либо победа, но вступать в отчаянную игру, балансируя между нормальной жизнью и катастрофой…

– Ах, Дик, веди себя хорошо, наберись сил и возвращайся ко мне! Поменяйся, Дик… Поменяйся!