Текст книги "Под маской"

– Он на крыльце, ходит туда-сюда, не может успокоиться, потому что ударил тебя случайно и жалеет, что вообще увидел эту Ноэль Деланю.

– Да?

– Тебе могло просто послышаться! Ты ведь ничего не можешь знать наверняка!

Через двадцать минут Нельсон внезапно вошел в комнату и опустился на колени перед своей женой. Оскар Дэн, еще раз убедившись в состоятельности своей теории о том, что он отдает много больше, чем получает, осторожно – и не скрывая радости – удалился.

Час спустя Николь и Нельсон, взявшись за руки, вышли из ворот своей виллы и медленно направились в сторону кафе «Париж». Вместо того, чтобы поехать на машине, они пошли пешком, словно пытаясь вернуться к той простоте, которой им когда-то хватало, словно пытаясь распутать нечто, что было когда-то простым и ясным, а ныне безнадежно запуталось. Николь слушала его объяснения не потому, что верила им, а потому, что страстно хотела им поверить.

В кафе «Париж» в этот час было очень хорошо: лучи заката просачивались сквозь желтые тенты и красные зонты, как сквозь цветное стекло. Оглянувшись вокруг, Николь увидела ту самую молодую женщину, которую встретила этим утром. Сейчас рядом с ней был мужчина, и Николь вспомнила, где она их видела – это была та самая пара, вместе с которой они путешествовали по Алжиру три года тому назад.

– А они изменились, – заметила она. – Думаю, что и мы тоже, но не так сильно. Кажется, будто они что-то потеряли… Саморазрушение всегда заметнее в светлых глазах, а не в темных. Девушка «туа се ку-иль уа де шик», как тут говорят, – но взгляд у нее стал какой-то тяжелый.

– Она мне нравится.

– Хочешь, подойду и спрошу у них, они это или не они?

– Нет! Они подумают, что мы одинокие туристы. У них есть свои друзья.

И правда, к ним за столик в этот момент подсели какие-то люди.

– Нельсон, а какие у нас планы на вечер? – чуть позже спросила Николь. – Как ты думаешь, можно нам появиться у Голдингов после того, что случилось?

– Не только можно, но и нужно. Если эта история уже обсуждается и мы не появимся в обществе, появится весьма сочная тема для разговоров. Эй, что там такое…

В другом углу кафе разыгралась безобразная жестокая сцена. Женщина вскрикнула, а люди, сидевшие за столиком, вскочили на ноги и все, как один, отшатнулись. Затем и остальные повскакивали из-за столов, чтобы устремиться к месту происшествия; в толпе на мгновение мелькнуло лицо девушки, о которой они только что говорили – она была бледна, а на лице была ярость. Николь в панике ухватилась за рукав Нельсона.

– Пойдем отсюда, с меня на сегодня хватит. Скорее поехали домой – неужели сегодня все сошли с ума?

По дороге Нельсон взглянул на Николь и тут же понял, что они не смогут поужинать с Голдингом, несмотря на все желание; было ясно, что к одиннадцати вечера на лице у Николь будет такой синяк, что его не скрыть никакими косметическими ухищрениями. Он вздрогнул и решил ничего ей не говорить, пока они не окажутся дома.

III

Катехизис мудро советует нам избегать ситуаций, в которых мы можем согрешить. И когда два месяца спустя супруги Келли прибыли в Париж, то составили подробный список мест, в которые не следовало заглядывать, и людей, с которыми не следовало встречаться. В списке мест значилось несколько широко известных баров, практически все ночные клубы – за исключением одного-двух, обладавших исключительно приличной репутацией, – а также все без исключения кабаре и все летние кафе, в которых пьянящее и необузданное спиртное изготавливали прямо на месте – это был главный аттракцион сезона.

Люди, с которыми им не хотелось встречаться, составляли практически три четверти от общего числа тех, с кем они познакомились за последние два года. Причиной был не снобизм, а всего лишь чувство самосохранения – и вовсе не без страха в сердце они навсегда запрещали себе вступать в контакты со всем остальным человечеством.

Но люди неисправимо любопытны – им интересно лишь то, что недоступно. Николь и Нельсон обнаружили, что в Париже были люди, интересовавшиеся лишь теми, кто добровольно отделился от общества. Те, с кем они общались раньше, были, в основном, американцы; теперь они общались, в основном, с европейцами и немногими американцами. Они вращались в «высшем свете», и то тут, то там он пересекался с «обществом» – с людьми, занимавшими высокие должности, обладавшими солидными состояниями, редко талантливыми, но всегда при власти. Не стараясь сблизиться с «большими людьми», они нашли себе новых друзей в более привычном вкусе. Нельсон, кроме того, вновь взялся за кисть; у него была собственная мастерская, они посещали студии Бранкузи, Леже и Дюшама. Им казалось, что они, наконец, стали неотъемлемой частью чего-то. Получая приглашение на очередной пышный раут, они с презрением вспоминали о том, как провели первые два года в Европе, и называли своих прежних знакомых не иначе, как «те люди» или «те, что даром тратят время».

Итак, несмотря на то, что они в точности соблюдали все свои правила, они теперь часто принимали гостей и принимали приглашения. Они были молоды, красивы и умны; они знали, что в моде, а что стало «вчерашним днем». Кроме того, они были щедрыми и им нравилось принимать гостей – конечно, в разумных пределах.

В любом обществе по традиции принято выпивать. Это никак не отражалось на Николь, в которой жил страх потерять свою свежесть, свой отпечаток цветущей молодости, привлекавший к ней обожателей. Но Нельсон, сам того не желая, демонстрировал известную склонность к выпивке не только в самом вульгарном обществе, но и на этих приемах. Он не был пьяницей – его не тянуло на подвиги, не тянуло драться – но без алкогольной стимуляции общение с людьми его не занимало. После года пребывания в Париже Николь решила заставить его стать серьезным и ответственным, потому что пришло время завести ребенка.

В это же время они познакомились с графом Чики Саролаи. Он был привлекательным реликтом австрийской аристократии, бедным, словно церковная мышь, но с солидными связями во французском обществе. Сестра его была замужем за маркизом Клу-де-Гиронделли, который был не только родовитым аристократом, но и весьма удачливым парижским банкиром. Граф Чики ошивался то тут, то там, откровенно живя за чужой счет, подобно Оскару Дэну, но в совсем ином обществе.

Его слабостью были американцы; он цеплялся за их словечки с таким жаром, словно надеялся, что рано или поздно ему откроется с их помощью некая таинственная формула и он научится делать деньги. Познакомились они случайно, но со временем его интерес к семейству Келли возрос. Все время, пока Николь ждала ребенка, он неотлучно находился в доме, не уставая расспрашивать обо всем, что касалось американской преступности, американского сленга, американских финансистов и американских манер. Он заходил позавтракать или пообедать всегда, когда ему некуда было идти, и с молчаливой признательностью даже убедил сестру однажды побеседовать по телефону с Николь, которая была польщена вниманием столь высокопоставленной особы.

Они договорились, что когда Николь уедет в больницу, он останется в квартире и составит Нельсону компанию – договоренность, которую Николь не одобрила, так как и Нельсон, и граф Чики были неравнодушны к выпивке. Но в день, когда все было решено, граф Чики принес прекрасную новость о том, что его кузен устраивает одну из своих знаменитых вечеринок на реке Сене, и что супруги Келли туда приглашены и – самое приятное! – вечеринка состоится не завтра, а через три недели после того, как Николь должна была родить! Поэтому, как только Николь уехала в больницу, граф Чики въехал в квартиру.

Родился мальчик. На некоторое время Николь забыла обо всех остальных людях; они ее больше не интересовали. Она и сама удивилась тому, что у нее проявился подобный снобизм – все казалось ей скучным и пошлым по сравнению с новой личностью, которую по восемь раз на дню подносили к ее груди.

Через две недели она вернулась на квартиру с ребенком, но граф Чики и его паж все равно остались. Как бы само собой разумелось – здесь скрывалась некая тонкость европейского воспитания, решили Келли, – что он будет жить у них на иждивении вплоть до вечеринки. В квартире было тесновато, и Николь хотела, чтобы граф съехал – но ей не хотелось рисковать лестным приглашением. «Если уж бываешь в обществе, то это должно быть самое лучшее общество», – думала она.

До вечеринки оставался день. Николь лежала в шезлонге, а граф Чики рассказывал о планах на завтрашний вечер – видно было, что он занимал не последнюю роль в их составлении.

– Каждый гость в качестве пропуска на борт судна должен будет первым делом выпить два коктейля в американском стиле.

– Но я думала, что самые модные французы – Фабург, Сен-Жермен и прочие – не пьют коктейлей?

– Моя семья старается идти в ногу со временем. Мы переняли некоторые американские традиции!

– Кто будет на вечеринке?

– О, весь Париж!

Перед ее глазами проплывали образы светской хроники. На следующий день она не смогла устоять перед искушением упомянуть о приближающемся событии в разговоре с доктором. Но его реакция показалась ей даже оскорбительной – во взгляде врача читались недоверие и изумление.

– Простите, правильно ли я вас понял? – переспросил он. – Правильно ли я понял, что вы собираетесь на вечерний бал?

– Да! – недоуменно ответила она. – А почему вы об этом спрашиваете?

– Милая моя, вам нужно как можно меньше двигаться – по крайней мере, еще две недели. Нужно избегать любых нагрузок – в частности, я не рекомендую вам танцевать.

– Но это смешно! – воскликнула она. – Прошло уже три недели! Эстер Шерман поехала в Америку через…

– Это не имеет значения, – перебил он. – Каждый случай – особый. У вас возникли некоторые обстоятельства, в силу которых вам нужно следовать моим предписаниям.

– Но я собиралась пробыть там всего пару часов – разумеется, я должна быть дома с Санни…

– Вам не следует выходить из дома даже на пару минут!

Он говорил совершенно серьезно, и она поняла, что он был прав; тем не менее, она не стала рассказывать Нельсону о разговоре. Вместо этого она сказала, что очень устала и поэтому, возможно, никуда не пойдет, и провела беспокойную ночь, взвешивая свое разочарование и свой страх. Проснувшись утром, чтобы покормить Санни, она подумала: «Всего-то надо сделать десяток шагов от лимузина к креслу и посидеть там полчасика…»

В последнюю минуту она взглянула на светло-зеленое вечернее платье от Коллет, висевшее на спинке стула в спальне, – и не смогла устоять. Она поехала.

Николь поняла, что совершила ошибку, завидев суету и суматоху уже при входе, где гостям предлагались «входные» коктейли, выпиваемые со всем подобающим случаю весельем. На судне вообще не было предусмотрено «сидячих» мест, и, поприветствовав хозяев, Нельсон с трудом отыскал для нее стул на палубе. Она села, и легкая слабость сейчас же прошла.

Она была рада, что все-таки пошла. Судно было увешано хрупкими фонариками, свет которых смешивался с пастельной темнотой под многочисленными мостами и светом отражавшихся в темной Сене звезд, – все напоминало сон ребенка из «Тысячи и одной ночи». Толпы зевак собрались по обоим берегам, голодными взорами провожая удаляющееся судно. Целые армии бутылок шампанского торопливо маневрировали стройными взводами туда и сюда, а музыка вместо того, чтобы быть навязчиво-громкой, наплывала на гостей с верхней палубы, подобно оплывающему воску. Она вдруг заметила, что они были не единственными американцами среди гостей; на палубе были мистер и миссис Майлс, которых они не видели уже несколько лет.

Там были и другие старые знакомые. Она почувствовала легкое разочарование. А что, если эта вечеринка была не самой шикарной вечеринкой маркиза? Она припомнила, что ей обещали. Она спросила у графа Чики, который был рядом с ней, какие здесь есть знаменитости? Но, указав на нескольких человек, о которых она подумала, что это весьма известные люди, она получила весьма уклончивый ответ, что эти уже уехали, те прибудут позже, а остальные не смогут прийти. Ей показалось, что на другом конце салона она узнала ту самую девушку, устроившую сцену в кафе «Париж», в Монте-Карло, но она не была уверена; судно совершило слабое, практически незаметное движение, и она почувствовала, как ее вновь одолевает слабость. Она послала за Нельсоном, чтобы тот отвез ее домой.

– Конечно, поезжай прямо сейчас! И не жди меня, сразу ложись спать – я тоже сразу лягу, как только приду!

Он передал ее с рук на руки сиделке, которая помогла ей подняться на второй этаж и быстро ее раздела.

– Я нечеловечески устала, – сказала Николь. – Не могли бы вы убрать мое ожерелье?

– Куда?

– В шкатулку с драгоценностями, она на трюмо.

– Но там нет никакой шкатулки, – миг спустя произнесла сиделка.

– Ну, тогда посмотрите в ящике!

Трюмо было полностью обшарено, но все усилия были тщетны.

– Не может быть, чтобы ее здесь не было, – Николь попыталась подняться, но у нее не хватило сил, и она вновь легла на кровать. – Пожалуйста, посмотрите получше. Ведь там все наши драгоценности – и мамины, и мои.

– Простите, миссис Келли! Но здесь нет ничего даже отдаленно напоминающего то, что вы ищете!

– Разбудите горничную!

Горничная ничего не знала; затем, после настойчивых расспросов, она кое-что вспомнила. Через полчаса после ухода мадам паж графа Саролаи ушел из дома вместе со своим чемоданом.

Ее скрутило от резкой и неожиданной боли – спешно вызвали доктора, но он не смог ничем помочь. Ей показалось, что прошли часы до того, как домой приехал смертельно-бледный, с диким взором, Нельсон и прошел прямо в спальню.

– Как ты думаешь… – начал он; затем он заметил в комнате доктора. – Что случилось?

– О, Нельсон, мне так плохо, и мои драгоценности пропали, и паж Чики тоже пропал. Я позвонила в полицию… Может, Чики знает, куда он скрылся?

– Чики никогда не переступит порог этого дома! – медленно проговорил Нельсон. – Как ты думаешь, чья это была вечеринка? Не угадаешь! – он дико захохотал. – Это была наша вечеринка – наша, понимаешь ты, наша! Мы пригласили всех этих людей – мы об этом не знали, но тем не менее, это мы всех угощали!

– Майнтенан, монсеньор, иль не фа па экситьер мадам… – начал было доктор.

– Мне показалось странным, что маркиз уехал так рано, но я до самого конца ничего не подозревал. Он был всего лишь гостем – его пригласил Чики. Когда все разъехались, официанты и музыканты стали подходить ко мне и спрашивать, когда они могут прислать мне счета. А этот проклятый Чики имел наглость заявить, что думал, будто я обо всем давно уже знаю! Он сказал, что обещал мне лишь устроить такую же, как и у его кузена, вечеринку, и пригласить туда свою сестру и маркиза! Сказал, что, возможно, я был пьян, когда он мне это говорил, или что я плохо понимаю по-французски – будто мы хоть раз разговаривали с ним не по-английски!

– Не плати! – сказала она. – Забудь об этом!

– Я сказал им то же самое, но они заявили, что подадут на меня в суд – все эти люди с судна и прочие. Они хотят получить двенадцать тысяч долларов.

Ей вдруг стало легче.

– Ах, уйди! – крикнула она. – Мне все равно! Украли все мои драгоценности, и мне плохо, плохо, плохо!

IV

Я рассказываю вам о путешествии, и географическим элементом повествования никак нельзя пренебречь. Герои уже посетили Северную Африку, Италию, Ривьеру, Париж и те места, что находятся между ними; неудивительно, что в конце концов Келли отправились в Швейцарию. Ведь Швейцария – это страна, где мало что начинается, зато многое заканчивается.

Хотя до этого момента выбор следующей точки маршрута был почти произвольным, в Швейцарию Келли отправились потому, что это было необходимо. Когда в один весенний день они прибыли к озеру, являющемуся центром Европы, они были женаты чуть больше четырех лет. Дышащее спокойствием место, идиллические пейзажи, горы на заднем плане и голубая, как на открытке, вода, – вода, собравшая под своей поверхностью все беды и несчастья, принесенные к озеру людьми со всех уголков Европы. Болезни, усталость – все, все в воду… На берегах озера располагались школы, и молодежь плескалась в воде и загорала на солнечных пляжах; там же находилась и темница Боннивара, и родной город Кальвина, а духи Байрона и Шелли по ночам до сих пор витали где-то неподалеку от этих сумрачных берегов. Но Женевское озеро, к которому прибыли Николь и Нельсон, было самым безотрадным – это был край лечебниц и санаториев.

Мало того что удача повернулась к ним спиной – по глубокомысленной прихоти судьбы в тот же миг их подвело и здоровье. Николь лежала на балконе отеля, медленно возвращаясь к жизни после двух удачных операций, а Нельсон боролся с желтухой в больнице, находящейся в двух милях от отеля. Благодаря оставшимся у него к двадцати девяти годам силам кризис миновал, но впереди его ждали месяцы тихого существования выздоравливающего. Они часто задумывались о том, почему из всех, кто в поисках удовольствий кочевал по Европе, несчастье выбрало именно их?

– В нашей жизни было слишком много людей, – сказал Нельсон. – Мы никогда не умели от них защищаться. Мы были так счастливы в тот первый год, когда не видели никого, кроме друг друга.

Николь согласилась.

– Если бы только мы могли оказаться в одиночестве… Совсем одни… Тогда бы мы жили только для себя. Мы попробуем – правда, Нельсон?

Но были и другие дни, когда им отчаянно не хватало общества, и они скрывали это желание друг от друга. Дни, когда они смотрели в глаза наполнявшим отель толстым, истощенным, искалеченным и покореженным судьбой людям всех национальностей, ища хотя бы одно интересное лицо. Для них началась новая жизнь, заключавшаяся в ежедневных визитах врачей, в прибытии почты и газет из Парижа, в коротких прогулках к деревеньке на холме. Иногда на фуникулере они поднимались к границе территории санатория, где на берегу озера располагался «курзал», пляж с зеленой травкой, теннисные корты и остановка экскурсионных автобусов. Они читали книжки издательства «Таухниц», издания Эдгара Уоллеса в желтых обложках; каждый день в один и тот же час они наблюдали за купанием ребенка; три раза в неделю усталый и медленный оркестр играл в фойе после обеда, и больше ничего не происходило.

Иногда они слышали гулкий шум, доносившийся с покрытого виноградниками противоположного берега озера, и это означало, что из пушек разгоняли тучи, чтобы надвигающаяся гроза не побила виноград. Дождь начинался быстро – сначала с небес падали первые капли, затем почти мгновенно начинался ливень и потоки воды с окрестных холмов громко стекали по дорогам, смывая пыль и таща за собой камешки. С темного, пугающего неба приходил дождь, затем следовали дикие, яростные молнии и гром, который, казалось, разрывал мир на части, – а затем рваные, бессильные тучи уносились ветром дальше и исчезали где-то за отелем. В пелене дождя полностью исчезали и горы, и озеро; в темноте, среди шума и хаоса, отель сиротливо припадал к земле.

Во время одной из таких гроз, когда простое открытие двери на улицу впускало в холл настоящий торнадо из дождя и ветра, Келли впервые за несколько месяцев увидели в отеле знакомые лица. Они сидели внизу вместе с другими жертвами перегоревших нервов, и им стало известно о прибытии двух новых пациентов – мужчины и женщины, в которых они узнали ту самую пару, чьи пути с тех пор уже несколько раз пересекались с их собственными после первой встречи в Алжире. И у Николь, и у Нельсона одновременно возникла одна и та же мысль. Казалось, судьба распорядилась так, что именно здесь, в этом Богом забытом месте, они наконец должны познакомиться. Келли испытующе посмотрели на новичков и заметили, что остальные пациенты смотрят на них точно так же. Но что-то удержало Келли от немедленного знакомства. Кто, как не они, только что жаловались друг другу, что в их жизни было слишком много людей?

Позже, когда гроза утихла и превратилась в моросящий дождик, Николь вдруг обнаружила, что сидит на веранде, совсем рядом с девушкой. Закрывшись книгой и притворяясь, что читает, она тщательно рассмотрела лицо девушки. Оно сразу же показалось ей интересным: лицо было приятным, но неспокойным, взгляд девушки торопливо скользил по людям, как бы прикидывая, представляют ли они собой хоть какую-нибудь ценность? «Ужасная эгоистка», – с невольным омерзением решила про себя Николь. Щеки девушки были бледны, а под глазами были нездоровые темные мешки; все это, вкупе с заметной дряблостью рук и ног, создавало неприятное впечатление глубокого нездоровья. Ее одежда была не из дешевых, но носила она ее несколько неряшливо, словно подчеркивая, что то, что думают о ней окружающие, не имеет для нее никакого значения.

В общем, Николь решила, что девушка ей не нравится; она была рада, что не заговорила с ней. Но ее удивило, что она не заметила все это раньше.

За обедом она поделилась впечатлениями с Нельсоном, и тот согласился.

– Я случайно наткнулся на ее мужа в баре и заметил, что он тоже не пьет ничего, кроме минеральной воды; я решил с ним заговорить. Но, рассмотрев его в зеркале, я решил, что не стоит. Он выглядит таким слабым и самовлюбленным, что это просто отталкивает – это человек из тех, которым надо выпить полдюжины коктейлей, чтобы продрать глаза и освободить язык.

Дождь прекратился сразу же после ужина, и снаружи воцарилась чудесная ночь. Им очень захотелось на воздух, и они вышли в темный сад. Идя по аллее, они заметили, что объекты их недавних наблюдений, увидев их, быстро удалились с аллеи на одну из боковых тропинок.

– Не думаю, что им хочется с нами познакомиться – как, впрочем, и нам с ними, – рассмеялась Николь.

Келли бродили среди кустов диких роз и невидимых в темноте мокрых, сладко пахнущих, цветов. Там внизу, у озера, сияло ожерелье огней Монтре и Виве, а чуть подальше, в туманной дымке, светилась Лозанна. Неясное мерцание на противоположном берегу было Эвианом, а за ним уже была Франция. Откуда-то снизу – наверное, из «курзала» – доносились звуки громкой танцевальной музыки; они узнали мелодию, хотя новинки попадали сюда лишь через несколько месяцев после появления, и для них это было единственное эхо происходящего за океаном.

Над горами, над арьергардом темных грозовых туч, поднялась луна, и озеро засверкало; музыка и далекие огни были как надежда, как волшебная далекая планета, с которой дети видят мир. В своих сердцах Нельсон и Николь оглянулись назад, в то время, когда жизнь казалась им надеждой. Она тихо взяла его за руку и притянула поближе.

– Мы снова станем такими же, – прошептала она. – Мы попробуем, правда?

Она умолкла, заметив, как неподалеку остановились две темные тени и тоже стали молча смотреть на лежавшее внизу озеро.

Нельсон обнял Николь и прижал ее к себе.

– Все вышло так потому, что мы не понимали, что мы делаем, – сказала она. – Мы сами уничтожили мир, любовь и здоровье, одно за другим. Если бы мы понимали, если бы нашелся хоть кто-то, кто сказал бы нам об этом – я верю, мы бы его услышали. Я бы старалась изо всех сил.

Последние тучи уносились вдаль, за Бернские Альпы. И внезапно запад окрасился последними бледными лучами заходящего солнца. Нельсон и Николь обернулись, и одновременно с ними, как раз в тот миг, когда ночь стала светлой, как день, обернулась и та, другая, пара. Затем наступила темнота, раздался последний гулкий раскат грома, а из уст испуганной Николь раздался резкий крик. Она бросилась к Нельсону – и даже в темноте она увидела, что его лицо тоже было бледным и напряженным.

– Ты видел? – крикнула она. – Ты их видел?

– Да!

– Они – это мы! Они – это мы!! Ты видел?!

Дрожа, они уцепились друг за друга. Темная масса гор поглотила тучи; оглянувшись вокруг, Николь и Нельсон под мирным светом луны увидели, что рядом с ними никого уже нет.