Текст книги "Под маской"

– До свидания, Джулия… До свидания!

В последний раз она увидела его стоящим на палубе; он закурил, и отброшенный спичкой свет резко очертил его профиль, словно на драгоценной камее.

IV

И в начале, и в конце рядом с ней суждено было оказаться Филу Хофману. Новость принес ей именно он, и постарался сделать это как можно деликатнее. Именно он явился к ней в половине девятого и осторожно выбросил утреннюю газету за дверь. Дик Рэгленд пропал в море.

Переждав первую бурную вспышку горя, он специально стал разговаривать с ней чуть жестче, чем требовалось:

– Он хорошо себя знал! Его воля иссякла; ему больше не хотелось жить. И чтобы доказать тебе, Джулия, что тебе не в чем себя винить, я тебе кое-что расскажу. Уже четыре месяца – с тех самых пор, как ты уехала в Калифорнию – он почти не появлялся на работе. Не уволили его лишь благодаря дяде; и в Лондон его отослали ради какой-то ерунды. Он окончательно сдался после того, как у него прошел первый порыв энтузиазма.

Она резко на него взглянула.

– Но ведь он не пил, правда? Он ведь не пил?

Фил колебался лишь долю секунды.

– Нет, он не пил; слово свое он сдержал… Он его не нарушил!

– Вот! – сказала она. – Он сдержал обещание и лишил себя жизни, выполняя его!

Фил молчал, чувствуя себя неловко.

– Он сделал то, что обещал, и сердце его при этом разбилось! – всхлипывая, продолжала она. – Ах, и почему жизнь временами так жестока? Жестока… и никогда никого не прощает! Он был таким смелым… Он умер, но слово свое он сдержал!

Фил был рад, что выбросил газету, в которой был рассказ о том, как весело Дик провел свой последний вечер в баре, и Фил знал, что за последние месяцы Дик весело провел не только этот вечер. Он почувствовал облегчение оттого, что все кончилось, потому что слабость Дика угрожала счастью девушки, которую он любил. Но все же Филу было ужасно его жаль, пусть он и понимал, что Дик не мог не причинять неприятностей в силу своей полной неспособности к нормальной жизни. Фил повел себя мудро и не стал рушить иллюзию, оставшуюся у Джулии после катастрофы.

Один неприятный момент последовал год спустя, прямо накануне их свадьбы; Джулия сказала:

– Фил, ты ведь понимаешь, что я чувствую, и всегда буду чувствовать, по отношению к Дику, правда? Он ведь был не просто красавчиком… Я в него верила, и я в нем, до некоторой степени, не ошиблась! Он сломался, но не согнулся. Он был испорченным человеком, но плохим человеком он не был! Я это сразу почувствовала сердцем, как только его увидела.

Фил содрогнулся, но ничего не сказал. Быть может, за внешностью крылось то, чего уже никто никогда не узнает? Пусть это останется скрытым навеки в глубинах ее сердца и океана.

«Какая красивая пара!»

I

В один из ноябрьских дней 1902 года, в четыре часа пополудни, Тедди Ван-Бек вышел из экипажа перед богатым особняком на Мюррей-Хилл. Это был высокий молодой человек с покатыми плечами, крючковатым носом и влюбленными карими глазами на чувствительном лице. В венах его текла смесь враждовавших между собой кровей: губернаторов первых колоний и знаменитых «баронов-разбойников», а в результате такого синтеза вышло нечто совершенно новое для тех времен и мест.

Его кузина, Элен Ван-Бек, ждала его в гостиной. Глаза ее покраснели от слез, но она была еще так молода, что это ничуть не сказалось на ее блестящей красоте – красоте, достигшей той точки, когда кажется, что секрет ее роста таится в ней самой, и вытягиваться она будет вечно. Ей исполнилось девятнадцать лет и, вопреки очевидному, она была исключительно счастлива.

Тедди взял ее за руку и поцеловал в щечку – ставшую ушком, когда она отвернулась. На некоторое время он задержал ее руку, пока не улегся восторг, а затем произнес:

– Похоже, ты не очень-то рада меня видеть?

У Элен возникло предчувствие, что эта сцена станет одной из самых запоминающихся в ее жизни, и она с бессознательной жестокостью вознамерилась извлечь из нее весь возможный драматизм. Она присела на угол кушетки, повернувшись лицом к большому удобному креслу.

– Садись, – скомандовала она тоном, который тогда вызывал всеобщее восхищение и звался «королевской манерой», а затем, когда Тедди оседлал табуретку у пианино, произнесла: – Нет, не туда! Как мне с тобой говорить, если ты вертишься?

– Ну, тогда садись ко мне на колени! – предложил он.

– Нет.

Сыграв одной рукой на пианино туш, он сказал:

– Мне тут будет лучше слышно.

Элен рассталась с надеждой начать беседу с печальной и негромкой ноты.

– Тедди, разговор у нас будет серьезный. Только не думай, что я приняла решение, не подумав! Я хочу тебя попросить… Попросить освободить меня от нашей с тобой договоренности.

– Что? – Тедди побледнел от потрясения и отчаяния.

– Придется рассказать тебе все с самого начала. Я уже давно поняла, что у нас с тобой нет ничего общего. Ты весь в своей музыке, а я даже «Собачий вальс» не могу сыграть. – Голос у нее был усталый, страдальческий; она закусила своими аккуратными зубками нижнюю губу.

– И что с того? – с облегчением спросил он. – Я буду музыкантом за нас обоих. Не надо ведь разбираться в финансах, чтобы выйти за банкира, верно?

– Дело в другом, – ответила Элен. – Что нам с тобой вместе делать? Вот, например, одно важное обстоятельство: ты не любишь ездить верхом. Сам говорил, что боишься лошадей!

– Конечно, лошадей я боюсь, – сказал он и добавил, вспоминая: – Они всегда так и норовят меня укусить!

– И поэтому получается…

– Я еще ни разу не видел лошадь – то есть не подпустил к себе близко. – которая не попыталась бы меня укусить! Они пытались это сделать, когда я надевал на них уздечку; затем, когда я перестал сам надевать уздечки, они приноровились изгибать шеи и хватать меня за ноги!

В ее глазах в этот момент промелькнул холодной тяжестью отблеск взгляда отца – он подарил ей первого шетландского пони, когда ей еще и трех лет не исполнилось.

– Да ладно лошади! Тебе ведь не нравятся даже люди, которые нравятся мне! – сказала она.

– Но я вполне могу их терпеть. Я всю жизнь всех терплю!

– Ну, в такой ситуации довольно глупо создавать семью. Я не вижу никаких причин для наших совместных… совместных…

– Конных прогулок?

– Да нет же! – Элен замялась, а потом произнесла неуверенным тоном: – Я, видимо, недостаточно для тебя умна.

– Не говори так! – И он потребовал правды: – Кто он?

Ей понадобилось некоторое время, чтобы собраться. Ее всегда раздражала манера Тедди обращаться с женщинами не столь церемонно, как это было принято в те дни. Он часто превращался в какого-то чужого, почти внушавшего ей страх, молодого человека.

– Да, есть один человек, – призналась она. – Один человек, с которым мы давно немного знакомы, но с месяц назад, когда я ездила в Саутгемптон, так получилось, что жизнь нас столкнула.

– Столкнула с лошади?

– Прошу тебя, Тедди! – рассудительно возразила она. – Я стала все больше и больше грустить, думая о нас с тобой, а когда я рядом с ним, все сразу становится на свои места. – В голосе Элен послышалась нотка восторга, который она не могла скрыть. Она встала и прошла по комнате; платье подчеркивало ее прямые и стройные ноги. – Мы вместе катались верхом, плавали и играли в теннис – занимались тем, что так нравится нам обоим!

Он уставился в пустое пространство, которое она только что для него создала.

– И это все, что привлекло тебя в этом парне?

– Нет, не только это. Он волнует меня, как еще никто и никогда! – Она рассмеялась. – Думаю, что всерьез обо всем я задумалась, когда мы однажды вернулись с конной прогулки и все стали говорить, какая мы красивая пара!

– И ты с ним целовалась?

Она замялась.

– Да, один раз.

Он встал с табуретки.

– Чувствую себя так, словно мне в живот попало пушечное ядро! – воскликнул он.

Дворецкий объявил, что прибыл мистер Стюарт Олдхорн.

– Это он? – с напряжением спросил Тедди.

Она вдруг расстроилась и смутилась.

– Он должен был прийти позже. Может, уйдешь, не станешь знакомиться с ним?

Но Стюарт Олдхорн, преисполненный уверенности от свежеобретенного чувства собственничества, вошел сразу вслед за дворецким.

Мужчины посмотрели друг на друга с забавным бессилием из-за полной невозможности себя проявить; ведь общение между мужчинами в такой ситуации невозможно, поскольку их отношения лишены прямоты и сводятся лишь к тому, насколько сильна была, или будет, власть каждого над столкнувшей их женщиной, и эмоции передаются сквозь ту, которую они делят, словно по испорченному телефонному проводу.

Стюарт Олдхорн сел рядом с Элен, не сводя учтивого взгляда с Тедди. Его физическое сложение было так же прекрасно, как и у нее. Он был одним из популярных атлетов в Йеле, служил в «мужественных всадниках»[32]32
  «Мужественные всадники» – один из отрядов добровольческой кавалерии армии США, сформированный для участия в Испано-американской войне в 1898 году.


[Закрыть] на Кубе и считался одним из лучших молодых наездников на Лонг-Айленде. Но женщины любили его скорее не за его достижения, а за его по-настоящему прекрасные манеры.

– Вы так подолгу живете в Европе, что мы с вами почти не знакомы, – сказал он Тедди, но Тедди ничего не ответил, и Стюарт Олдхорн повернулся к Элен: – Я пришел пораньше; я не знал…

– Вы пришли как раз вовремя, – довольно резко сказал Тедди. – Я задержался, чтобы сыграть вам свое поздравление!

Элен встревожилась, когда он развернулся и провел пальцами по клавишам. Затем он начал играть. Ни Элен, ни Стюарт не знали, что он играет, но сам Тедди запомнил это на всю жизнь. Он настроился и выдал краткое резюме истории музыки, начав с отрывка из «Мессии»[33]33
  Оратория композитора Г. Ф. Генделя, написанная в 1741 году на текст из Библии, одно из самых известных сочинений в жанре оратории.


[Закрыть] и закончив «Медленным вальсом» Дебюсси[34]34
  «Медленный вальс» Дебюсси – написанное в 1910 году знаменитое произведение для фортепьяно.


[Закрыть], который всегда навевал на него грусть – он впервые услышал эту музыку в тот день, когда умер брат. Затем, выдержав паузу, он стал играть что-то задумчивое, и влюбленные на диване почувствовали, что теперь они остались одни, что он их покинул и больше ему до них нет никакого дела, и тогда беспокойство Элен прошло. Но ее пронзил полет музыки и нечто ускользающее в ней, и она почувствовала досаду. Если бы Тедди сыграл модную сентиментальную песенку из «Эрмини»[35]35
  Комическая опера английского композитора Э. Якобовски, появилась в 1885 году и ставилась с неизменным успехом вплоть до конца 1930-х годов.


[Закрыть], и сыграл бы ее с чувством, она бы все поняла и была бы тронута, но он вдруг окунул ее в мир зрелых эмоций, в котором она не могла и не желала существовать.

Она слегка встряхнулась и обратилась к Стюарту:

– Купил лошадь?

– Да, и даже выгодно… Люблю тебя!

– Я рада, – прошептала она.

Пианино внезапно умолкло. Тедди закрыл крышку и медленно повернулся на табурете:

– Понравилось вам мое поздравление?

– Очень! – сказали они в один голос.

– Да, неплохо получилось, – согласился он. – Последнюю часть я построил на контрапункте. Видите ли, идея была в том, что вы – такая красивая пара!

Он неестественно рассмеялся; Элен пошла за ним и проводила его в коридор.

– До свидания, Тедди! – сказала она. – Мы ведь останемся добрыми друзьями, правда?

– Правда, – повторил он и, не улыбаясь, подмигнул; а затем быстро вышел на улицу, в отчаянии щелкнув зубами.

Короткое время Элен тщетно пыталась оценить ситуацию, размышляя о том, почему она с ним рассталась, и с неохотой пришла к выводу, что ситуация ни на миг не была у нее под контролем. Она смутно догадывалась, что Тедди был человеком более крупного масштаба; но затем сама эта величина ее испугала и она с облегчением и волной захлестнувшего ее теплого чувства торопливо вернулась в гостиную, под защиту объятий своего любимого.

Помолвка их продолжалась все тихое и спокойное лето. Стюарт гостил в ее семье, в Такседо, а Элен побывала в гостях у его семьи, в Уитли-Хиллс. Перед завтраком подковы их лошадей степенно разбрасывали капли росы на живописных полянках, или покрывались пылью проселков. Они приобрели велосипед-тандем и объездили весь Лонг-Айленд, что, по мнению миссис Кассиус Рутвен, местного Катона, было «несколько легкомысленно» для еще не поженившейся пары. Отдыхали они редко, но когда отдыхали, то напоминали персонажей с известного рисунка Гибсона «Его ход»[36]36
  Речь идет о широко растиражированном в американской прессе начала XX века сюжете; этот рисунок вошел в альбом художника Гибсона.


[Закрыть].

Любовь Элен к спорту была выдающейся для ее поколения. Она ездила верхом почти так же хорошо, как Стюарт, и не хуже его играла в теннис. Он обучил ее игре в поло, и они с ума сходили по гольфу – хотя в те времена гольф считался не более чем забавным развлечением. Им нравилось вместе ощущать себя бодрыми и свежими. Они считали себя командой, и окружающие часто отмечали, как хорошо они друг с другом сочетаются. В кильватере их не требовавшего никаких усилий очарования всегда следовал хор «белой» зависти.

Вот как они разговаривали:

– Какая жалость, что тебе обязательно нужно ходить работать в контору, – говорила она. – Вот бы хорошо, если бы ты занимался чем-нибудь таким, что мы могли бы делать вместе – например, если бы ты был укротителем львов!

– Я всегда думал, что в самом крайнем случае смогу заработать на жизнь разведением и выездкой лошадей, – говорил Стюарт.

– Конечно, сможешь, милый!

В августе он купил автомобиль марки «Томас» и доехал на нем до Чикаго в компании еще троих путешественников. Это было событие национального масштаба, и фотографии публиковались во всех газетах. Элен тоже хотела поехать, но приличия этого не позволяли, и они сошлись на компромиссе – прокатились в солнечное сентябрьское утро по Пятой авеню, слившись в одно целое с чудесным днем и модной публикой, но выделяясь при этом своим единством, в котором каждый из них становился вдвое сильнее.

– Угадай, что мне прислал Тедди? – сказала Элен. – Очень странный подарок: шкафчик для кубков!

Стюарт рассмеялся.

– Он, очевидно, считает, что мы с тобой только и будем, что завоевывать трофеи!

– А я думаю, что это довольно обидный подарок, – задумалась Элен. – Я проследила, чтобы его везде приглашали, но он ни одного приглашения не принял! Не возражаешь, если мы сейчас остановимся у его дома, и я к нему загляну? Мы уже несколько месяцев не виделись, а мне не хочется оставлять в прошлом обиду.

Он с ней не пошел.

– Посижу тут, поговорю с прохожими – всем ведь интересно поболтать про автомобиль.

Дверь открыла женщина в переднике, и до Элен из дальней комнаты донеслись звуки пианино Тедди. Женщина неохотно впустила ее в дом.

– Он попросил его не беспокоить, но думаю, что, раз уж вы кузина…

Тедди поздоровался, поначалу явно изумленный и слегка грустный, но миг спустя снова стал самим собой.

– И не мечтай, не поженимся! – уверил он ее. – Свой шанс ты уже упустила!

– Ладно, как скажешь, – рассмеялась она.

– Как поживаешь? – Он швырнул в нее подушкой. – Выглядишь прекрасно! Счастлива с этим… с этим кентавром? Он тебя небось хлыстом поколачивает? – Тедди внимательно к ней присмотрелся. – У тебя взгляд изменился, ты теперь смотришься как-то глупее, что ли. Я вот, помнится, старался держать тебя в тонусе, и в тебе от нервов мелькало нечто вроде искры разума.

– Я счастлива, Тедди. Надеюсь, ты тоже.

– Конечно, счастлив! Я работаю. Сейчас договариваюсь с Макдауэлл, а в сентябре будет еще дельце в Карнеги-холле. – Его взгляд стал ехидным. – Что думаешь о моей девчонке?

– Твоей девчонке?

– Ну, о той девушке, которая тебе дверь открыла.

– А я решила, что это горничная, – она покраснела и умолкла.

Он рассмеялся.

– Эй, Бетти! – крикнул он. – Тебя с горничной перепутали!

– И все оттого, что я решила навести чистоту в воскресенье! – ответил голос из соседней комнаты.

Тедди понизил голос.

– Она тебе понравилась? – спросил он.

– Тедди! – Элен качалась на подлокотнике дивана, задумавшись, не стоит ли уйти прямо сейчас.

– А что скажешь, если мы с ней поженимся? – доверчиво спросил он.

– Тедди! – она почувствовала себя оскорбленной; достаточно было одного-единственного взгляда, чтобы понять, что это самая обычная женщина. – Не шути так! Она ведь старше тебя… Не такой уж ты глупец, чтобы лишить себя будущего.

Он ничего не ответил.

– Она разбирается в музыке? – спросила Элен. – Помогает тебе в работе?

– Даже нот не знает. Ты, впрочем, тоже, но у меня самого музыки хватит и на двадцать жен!

Мысленно представив себя в качестве одной из них, Элен чопорно встала.

– Все, что я могу по этому поводу сказать: подумай, каково будет твоей матери и тем, кто тебя любит. До свидания, Тедди!

Он вышел из комнаты вместе с ней и спустился по лестнице.

– Честно говоря, мы женаты вот уже два месяца, – как бы между делом сообщил он. – Она работала официанткой в кафе, куда я ходил обедать.

Элен почувствовала, что сейчас должна испытывать гнев или холодное равнодушие, но подступили лишь слезы уязвленного тщеславия.

– И ты ее любишь?

– Она мне нравится; она хороший человек, и ладит со мной. Любовь – это нечто иное. Я любил тебя, Элен, но это все во мне теперь умерло. Возможно, еще выльется в моей музыке… Когда-нибудь, возможно, я влюблюсь в другую женщину, а может, никого никогда больше не полюблю. До свидания, Элен!

Это заявление ее тронуло.

– Надеюсь, ты будешь счастлив, Тедди! Приходи на свадьбу вместе с женой.

Он невнятно поклонился. Когда она ушла, он задумчиво вернулся к себе.

– Это та самая кузина, в которую я был влюблен, – сказал он.

– Правда? – простое ирландское лицо Бетти осветил интерес. – Она красивая.

– Но со мной она не смогла бы ладить, как это удается тебе, добрая крестьянская душа!

– Ты только о себе и думаешь, Тедди Ван-Бек!

Он рассмеялся.

– Это точно, но ты ведь все равно меня любишь, верно?

– Да уж, та еще морока.

– Ну и ладно. Я тебе еще припомню, когда снова станешь молить о поцелуе! Если бы дедушка узнал, что я женился на «болотнице»[37]37
  Дословно «жительница болот», презрительное прозвище ирландцев.


[Закрыть], он бы в гробу перевернулся. А теперь уходи и дай мне закончить работу.

Он сел к пианино; за ухом у него торчал карандаш. Выражение лица у него сразу стало решительным, собранным, а взгляд с каждой минутой становился все более напряженным, пока не заледенел, будто слившись вместе со слухом. И тут же с его лица исчезли все признаки беспокойства, нарушившего умиротворенную атмосферу воскресного утра.

II

На краю поля в автомобиле сидели миссис Кассиус Рутвен с подругой, их вуали от ветра развевались за шляпками.

– Молодая женщина играет в поло, в бриджах! – вздохнула миссис Рутвен. – И это дочь Эми Ван-Бек! Когда Элен организовала своих «Амазонок», я думала, что они ограничатся юбками с разрезами. Но ее муж, по всей видимости, нисколько не возражает – вон он стоит, и только радуется! Хотя, конечно, им всегда нравится одно и то же…

– У них обоих безупречные манеры, – благодушно произнесла вторая дама, подразумевая, что признает их себе ровней. – На них поглядеть – и не поверишь, что что-то пошло не так…

Она имела в виду ошибку, которую совершил Стюарт в панике 1907 года. В наследство от отца Стюарт получил рискованную ситуацию и принял неверное решение. Честь его не подвергалась сомнению, и все друзья остались на его стороне, но свое влияние на Уолл-стрит он утратил, как и свое небольшое состояние.

Сейчас он стоял в группе мужчин, с которыми собирался играть, примечая детали, о которых надо рассказать Элен после игры: ей не хватало динамики и несколько раз в важных моментах ее лошадь без всякой необходимости оказывалась чересчур далеко. Ее пони были медлительные – ну, чего еще ждать, когда играешь на арендованных лошадях – но, тем не менее, на поле она была лучшей, а в последнюю минуту так отбила мяч, что вызвала всеобщие аплодисменты.

– Умница! Вот умница!

Стюарту была поручена неприятная обязанность объявить женской команде, что игра их на сегодня окончена. Они начали на час позже, и команда мужчин из Нью-Джерси уже заждалась своего времени; он уже чуял неприятности, когда пересек поле, подъехал к Элен и пустил лошадей шагом к стойлам. Жена выглядела великолепно: щеки разрумянились, глаза ликующе блестели, дыхание быстрое, взволнованное. Он решил не спешить.

– Отлично сыграла тот последний удар! – сказал он.

– Благодарю! Чуть руку не вывихнула. А как вообще? Сегодня вроде неплохо идет?

– Ты самая лучшая!

– Знаю.

Он подождал, пока она спешилась и передала пони конюху.

– Элен! Кажется, я нашел работу.

– Какую же?

– Ну, торопиться не будем, надо еще хорошенько подумать. Гас Мейер предлагает мне стать управляющим на его конюшне. Восемь тысяч в год.

Элен задумалась.

– Жалованье хорошее; и бьюсь об заклад, ты сможешь вывести ему неплохих скакунов.

– Главное тут, конечно – мне нужны деньги; у меня тогда будет столько же, сколько и у тебя, и жить станет полегче.

– У тебя получится столько же, сколько и у меня, – повторила Элен. Она почти пожалела, что ему больше не понадобится ее помощь. – Но ведь это Гас Мейер! В чем подвох? Видно, он хочет от тебя поддержки?

– Скорее всего, – прямо ответил Стюарт, – и, если у меня получится помочь ему занять место в нашем обществе, я это сделаю. Собственно, сегодня вечером он уже позвал меня к себе на холостяцкий ужин.

– Ну, ладно, – с отсутствующим видом произнесла Элен. Все еще не объявляя ей, что их игра на сегодня окончена, Стюарт вслед за женой бросил взгляд на поле, где привязывали на место отбившуюся лошадь.

– А вон и твой старый друг Тедди, – сухо заметил он. – Точнее, твой новый друг Тедди! С чего это он вдруг стал проявлять такой интерес к поло? Видно, этим летом лошади перестали кусаться!

– Ты просто не в настроении, – возразила Элен. – Отлично ведь знаешь – стоит тебе только слово сказать, и я с ним больше никогда не увижусь! Все, чего я хочу, – это чтобы мы с тобой всегда были вместе!

– Да, знаю, – сокрушенно произнес он. – И как раз тут и заминка, потому что пришлось продать лошадей и отказаться от членства в клубах. Я ведь знаю, все женщины без ума от Тедди, он же теперь знаменитость, но если он только попробует за тобой волочиться, я ему это его пианино об его же башку разобью! Ах да, еще одно… – начал он, заметив, что мужчины уже выехали на поле. – Тут такое дело, тот ваш последний чаккер[38]38
  Чаккер – один игровой период в поло, который длится около семи минут.


[Закрыть]…

Как можно спокойнее он объяснил ей ситуацию. Но к охватившей ее ярости Стюарт оказался не готов.

– Просто возмутительно! Я ведь сама эту игру организовала, мы ее даже включили в клубное расписание, за три дня, как положено!

– Но вы начали на час позже.

– И знаешь почему? – спросила она. – Потому что твой приятель Джо Морган настоял, чтобы Селеста ездила только боком! Три раза прятал от нее «амазонку», и, чтобы сюда добраться, ей пришлось бежать из дома через кухонное окно!

– Ну и что я могу поделать?

– Как это «что»? Ты ведь даже председателем этого клуба был! Интересно, как же женщинам учиться играть, если их гонят с поля всякий раз, когда мужчинам вздумается поиграть? Видно, все, чего нужно мужчинам, – чтобы женщины им по вечерам говорили: ах, какая хорошая была у вас сегодня игра!

Все еще в ярости и виня во всем Стюарта, она пошла через поле к автомобилю Тедди. Тот вышел из машины и с сосредоточенным напряжением ее поприветствовал:

– Я достиг той точки, когда уже не могу ни спать, ни есть – только о тебе и думаю. Что бы это значило?

В нем теперь было что-то волнующее, чего она раньше не замечала; возможно, слухи о его донжуанстве придали ему романтический ореол.

– Только не думай, какая я стала теперь, – сказала она. – Лицо с каждым днем все грубее, а под вечерним платьем даже видны мускулы, как у мужика! Все зовут меня всего лишь красивой, но уже не прелестной. Да и настроение у меня ужасное. Кажется, что все вокруг только и думают, как бы еще побольше притеснить женщин!

Стюарт в тот день играл грубо. В первые пять минут игры он заметил, что лошадь Тедди исчезла с поля, и его длинные сильные удары сыпались со всех сторон. По окончании игры он поскакал галопом домой полями, прямо по кочкам; и настроение его ничуть не улучшилось, когда служившая в доме няня подала записку:

Дорогой!

Поскольку из-за твоих друзей нам не удалось доиграть, мне вовсе не хотелось оставаться там и лить горькие слезы. Так что я попросила Тедди подвезти меня домой. Ну а раз ты будешь ужинать в гостях, то я с ним, пожалуй, съезжу в Нью-Йорк, в театр. Приеду вечерним поездом или переночую у мамы.

Элен

Стюарт пошел наверх и переоделся в смокинг. Никакой защиты от доселе неведомых ему когтей ревности, которые принялись рвать его изнутри, у него не было. Элен часто ходила в театр или на танцы в компании других мужчин, но на этот раз все казалось иначе. По отношению к Тедди он испытывал легкое презрение атлета к человеку искусства, но за последние полгода его гордость получила несколько сильных ударов. Он вдруг осознал возможность того, что Элен способна всерьез заинтересоваться другим мужчиной.

За ужином у Гаса Мейера настроение у него было плохое – его злило, как много за столом болтал хозяин об их деловых отношениях. Когда, наконец, все вышли из-за стола, он решил, что так дело не пойдет, и отозвал Мейера в сторонку.

– Послушай! Боюсь, что это все же не слишком хорошая идея…

– А что такое? – Хозяин встревоженно на него посмотрел. – Неужели ты хочешь отказаться? Дорогой мой друг…

– Думаю, что нам лучше все отменить.

– Но почему, позволь спросить? Имею же я, в конце концов, право узнать причину?

Стюарт задумался.

– Ну, хорошо, я тебе скажу. Когда ты произносил тот тост, ты упомянул обо мне так, словно ты меня вроде как купил, словно я какой-то клерк у тебя в конторе. Понимаешь, в нашем мире спорта так дела не делаются. У нас все как-то более… более демократично, что ли. Я вырос вместе со всеми здесь присутствующими, так что не только мне, но и им тоже все услышанное было неприятно.

– Понятно, – глубоко задумался мистер Мейер. – Да, понял. – И вдруг хлопнул Стюарта по спине. – Вот именно это мне и нравится! Мне обязательно надо знать такие вещи, мне пойдет только на пользу. С этой минуты я больше никогда не стану говорить о тебе так, словно ты у меня… Словно у нас с тобой деловые отношения! Правильно?

В конце концов, жалованье было восемь тысяч долларов…

– Ну, ладно, тогда договорились, – согласился Стюарт. – Но прошу на сегодня меня извинить. Мне пора, надо успеть на поезд в город.

– Автомобиль в твоем полном распоряжении!

В десять вечера он позвонил в дверь квартиры Тедди на 48-й улице.

– Я к мистеру Ван-Беку, – сказал он женщине, которая открыла дверь. – Знаю, что он в театре, но не могли бы вы подсказать… – И вдруг он догадался, кто эта дама. – Меня зовут Стюарт Олдхорн, – пояснил он. – Я муж кузины мистера Ван-Бека.

– Ах да, заходите, – любезно пригласила его Бетти. – Я все о вас знаю!

Ей было около сорока, фигура была дородная, лицо обычное, но в ней чувствовалась сильная и живая энергия. Они сели в гостиной.

– Вы хотели повидаться с Тедди?

– Он сейчас с моей женой, и я хотел присоединиться к ним после спектакля. А вы не знаете, куда они пошли?

– А, так, значит, Тедди с вашей женой… – В ее голосе слышался легкий и приятный ирландский акцент. – Ну, что же… Только он не сказал, куда именно пойдет вечером.

– Так вы не знаете?

– Нет, не знаю, хоть пытайте, – весело призналась она. – Мне очень жаль!

Он встал, и Бетти заметила едва скрытую боль, отразившуюся у него на лице. И ей вдруг стало его искренне жаль.

– Я слышала от него что-то про театр, – задумчиво произнесла она. – Так, присядьте-ка и дайте мне вспомнить, что же он говорил? Тедди сам часто ходит, а с меня и одной пьесы в неделю довольно, у меня в голове все эти вечера уже путаются. А разве ваша жена не сказала, где они с вами встретятся?

– Нет. Я решил ехать, когда они уже отбыли. Она сказала, что вернется на Лонг-Айленд вечерним поездом или останется ночевать у матери.

– Точно! – с ликованием произнесла Бетти, хлопнув в ладоши, словно в руках у нее были оркестровые тарелки. – Вот что он сказал, когда заходил домой: вечером он проводит одну даму до лонг-айлендского поезда, а потом сразу домой. У нас просто ребенок заболел, и у меня из головы все вылетело!

– Весьма сожалею, что побеспокоил вас при таких обстоятельствах!

– Да ничего страшного. Садитесь! Еще только десять часов.

Слегка успокоившись, Стюарт расслабился и принял от хозяйки сигару.

– О нет, если бы я старалась угнаться за Тедди, я бы, наверное, сейчас уже поседела, – говорила Бетти. – Я, конечно, хожу на его концерты, но я там частенько засыпаю, хотя ему об этом знать не стоит. Так что пока он не слишком много пьет и помнит, где находится его дом, я не возражаю, пусть гуляет, сколько хочется. – Лицо Стюарта вновь стало серьезным, и она сменила тон: – В целом, он у меня примерный муж, мы с ним вместе счастливы и не мешаем друг другу. Он ведь не может работать рядом с детской, там постоянный шум, а вечером нужна полная тишина. А мне тоже не очень нравится ходить с ним к миссис Рутвен и слушать разговоры про элиту общества и высокое искусство!

Стюарт вспомнил, как Элен однажды сказала: «Вместе навсегда – мне так хочется, чтобы мы с тобой все делали только вместе».

– А у вас ведь есть дети, а, мистер Олдхорн?

– Да. Сын уже большой, вполне может усидеть на лошади.

– Ах да. Вы ведь оба так увлекаетесь лошадьми!

– Жена всегда говорит, что как только их ноги дорастут до стремян, ей снова будет с ними интересно! – Стюарту не понравилось, как это прозвучало, и он добавил: – Хотел сказать, что детей она очень любит, но никогда не позволит им захватить ее полностью или встать между нами. Мы с ней считаем, что успешный брак должен основываться на чувстве товарищества, и у супругов должны быть одинаковые интересы. Вот вы наверняка любите музыку и оказываете мужу поддержку!

Бетти рассмеялась.

– Ах, слышал бы это Тедди! Я даже нот не знаю, и слуха у меня нет!

– Нет? – Он смутился. – А мне почему-то показалось, что вы любите музыку.

– Разве других причин для нашей свадьбы и быть не могло?

– Вовсе нет. Совсем напротив!

Через несколько минут он попрощался; она ему чем-то понравилась. Когда он ушел, на лице у Бетти стало медленно проявляться раздражение; она пошла к телефону и позвонила мужу в его студию:

– Вот ты где, Тедди! А теперь слушай меня внимательно. Я знаю, что у тебя там твоя кузина, и мне нужно срочно с ней поговорить… Так, не ври мне! Позови ее к телефону. Тут приходил ее муж, и, если ты сейчас не дашь ей трубку, дело может выйти нешуточным.

До нее донесся обмен неразборчивыми фразами, а затем послышался голос Элен:

– Алло!

– Добрый вечер, миссис Олдхорн. Заходил ваш муж, искал вас с Тедди. Я ему сказала, что не знаю, в какой вы отправились театр, так что лучше вам самим придумать насчет пьесы. И еще я ему сказала, что Тедди обещал проводить вас до вокзала к вечернему поезду.

– Ах, большое вам спасибо! А мы тут…

– А теперь постарайтесь встретить мужа дома, или вас ждут неприятности, уж я-то мужчин хорошо знаю. Минуточку, еще кое-что. Передайте Тедди: если придет поздно, то Жози сейчас очень чутко спит, и пусть даже не прикасается дома к пианино!

Бетти услышала, как в одиннадцать Тедди вернулся домой; она вышла в гостиную, вся пропахшая настоем ромашки. Он рассеянно с ней поздоровался; выражение лица у него было страдальческое, глаза блестели, взгляд блуждал где-то далеко.