Читать книгу "Гордая птичка Воробышек"

Я не знаю, что сказать и замираю, с отчаянием ища выход из глупого положения. Мои щеки вот-вот готовы налиться жаром – только чудом мне удается скрыть растерянность и волнение, и унять уязвленную гордость. Я просчиталась, надо признать, не зря Ирина улыбается. Я так привыкла, что танец – естественное продолжение человека и его чувств, что заведомо была обнадежена насчет парня. Никогда не танцует, разве такое возможно? И что теперь? Подвести его, сказав, что была не в курсе?..

Я поднимаю на Люкова глаза, но прежде, чем успеваю что-либо сказать, он говорит за меня. Оторвавшись от спинки стула и придвинувшись ближе. Уверенно и спокойно, не таясь от Ирины. Так, словно ничье мнение для него не важно.

– Что я должен сделать, Воробышек? Скажи.

И я отвечаю, не задумываясь, вспоминая давно заученный протокол:

– Для начала встать и спросить разрешения на танец. Затем предложить руку. Илья, – прихожу в себя и смотрю на него, – но ты вовсе не должен. Если это правда и ты действительно…

Он встает и предлагает мне ладонь. Спрашивает, хотя и так понятно, что я не откажу ему:

– Воробышек, ты потанцуешь со мной? Пожалуйста.

И я выдыхаю, глядя в темные глаза, с благодарной улыбкой сбрасывая с плеч нечаянный груз Иркиного сарказма:

– С удовольствием!

Забыта Ирина и Дмитрий Ряднов. И достоверная недостоверность. Он сказал, что я могу рассчитывать на него, и не обманул. Невероятный, непредсказуемый Люков! Я отдаю на его волю свои пальцы и иду, влекомая парнем и пристальным взглядом, на середину зала. В центр сумасшедшей, глянцевой красоты, палисандрового паркета.

Мы проходим мимо Якова и Романа Сергеевич, а и оба провожают нас глазами. Мимо снующих по залу гостей. В гостиной стоит музыкальный автомат – дорогая эксклюзивная игрушка, сделанная под знаменитый «джук-бокс» сороковых годов, и Люков неторопливо подводит нас к нему.

В автомате давно нет пластинок и черно-белых западающих клавиш. Тонко царапающей винил иглы. Сегодня – это цифровой компьютер, хранящий в себе несколько тысяч музыкальных и видеофайлов, способный в любую секунду воспроизвести «на бис» все, что угодно, и все же фасад остался прежним – теплое дерево и перламутр.

Гости танцуют – звучит волшебный голос Робби Уильямса в дуэте с Кайли Миноуг, но это не останавливает парня. Он опускает мою руку на панель управления сегодняшнего «джук-бокса» и выдыхает в висок:

– Выбирай.

– Ну же, Воробышек, смелей, – повторяет, когда я с удивлением кошусь на чудо техники, не решаясь прервать последние аккорды мелодии. – Тебе придется учить меня, Птичка, без тебя я пропаду. Сделай это с комфортом для себя.

Он говорит искренне, я чувствую это по тону голоса и выражению его глаз, и с готовностью прихожу на помощь.

– У нас все получится, Илья, – уверенно выбираю композицию Джона Ньюмена «Out of my head», поддавшись внезапному настроению, и поворачиваюсь к Люкову. – Ты веришь мне?

Он молчит, не отводя взгляда, и я принимаю это как согласие. Легко нахожу его пальцы и увлекаю за собой. Войдя в круг танцующих, решительно поворачиваюсь к парню лицом и делаю шаг вперед, приближаясь вплотную…

Ничего не изменилось с нашей первой встречи. Едва я оказываюсь в личном пространстве Ильи, наша близость вновь опаляет меня жаром и сбивает дыхание. Я привыкла чувствовать партнера, я столько раз танцевала в паре, что уже и не вспомнить всех промелькнувших передо мной лиц… но тут теряюсь от одного только запаха, обласкавшего меня горькими нотами апельсина.

Я скольжу взглядом по твердым мышцам, по развороту плеч, по обнаженной груди… и останавливаюсь на лице. Передо мной не просто партнер, передо мной мужчина, который волнует меня, и, если я хочу ему помочь, я должна быть откровенной.

– Забудь про гостей, Илья, – говорю тихо, притягивая к себе его ладони и опуская на бедра. – Их здесь нет. Танец – это таинство двоих. Совершенная гармония чувств. Поверь на это короткое время, что я для тебя Вселенная, и растворись во мне. Почувствуй, и я отвечу взаимностью. Да, – качаюсь вслед музыке, увлекая Люкова за собой. – Вот так.

Он не отводит глаз. Полуприкрыв веки, опускает голову и смотрит, не отрываясь, не давая разорвать взгляд. Он совершенен во всем, не стоило и сомневаться, что у него не получится, и уже через минуту я чувствую, как сильные мужские руки оживают и ползут от бедер к талии и спине, притягивая меня ближе.

У Ильи спокойное лицо, отброшенная назад прядь волос вновь упала на лоб… Мне так хочется провести ладонями дальше по плечам, шее и коснуться ее пальцами, что я едва удерживаю себя от этого порыва. Права была Танька: Люков сказочный принц. Я смотрю и не могу насмотреться на колючие омуты. Не знаю, как я буду жить без него завтра, но сегодня, в его осторожных, но таких крепких руках я понимаю, что бал для Золушки состоялся. Только вот туфельку я вряд ли потеряю. Куда бы я ни сбежала, память об этом танце всегда будет со мной.

* * *

Свет в гостином зале давно погас – горят лишь свечи, глупые китайские фонарики и уродливые елочные гирлянды, изображающие вереницы драконов. Томно лижет поленья пламя в камине. Все слишком пафосно и дорого, впрочем, как всегда.

Что ж, отец добился своего: спустя два года я вновь в его доме. Вновь, но первый раз, находясь среди всей этой праздничной мишуры и нежеланных людей, не чувствую в себе былого раздражения. Потому что впервые в этом чертовом склепе я не одинок.

Она улыбается, очень мягко и светло. Чуть смущаясь, тянет ко мне руки. Ступает ближе, вскидывая голову, накрывает тонкими пальцами запястья, и я ловлю себя на мысли, что не в силах оторвать от нее взгляд. От ее ярких и манящих, бездонных, как само мироздание, серых глаз.

– Да, вот так. Ты молодец, Илья. А теперь почувствуй музыку, обними меня и веди, это совсем не сложно. В парном танце первенство отдано мужчине, женщина лишь гибкий инструмент в сильных руках. У тебя все получится, ну же, не бойся… Я буду послушной, обещаю…

Сначала пальцы на ее соблазнительных бедрах – так, как я смел только мечтать. Нежный, сводящий с ума аромат ночных фиалок, а теперь слова. Они распаляют, сносят крышу, заставляют меня придвинуть Воробышка ближе, а сердце гулким биением встретить неожиданную близость наших тел…

В первый раз я не хозяин своим мыслям и рукам. Музыка сводит меня с ума, взгляд Птички пьянит, а тело тоскует так, словно уже познало девчонку и теперь боится потерять. Послушный внутренней воле, я тянусь к ней в простом желании дотронуться и удержать возле себя. Скольжу ладонями по бедрам, талии и осторожно касаюсь пальцами спины, в том месте, где она оголена. Встречаю учащенным дыханием теплый манящий шелк кожи и податливо прогнувшуюся под прикосновением хрупкую линию позвоночника…

Воробышек вздрагивает и отрывает ладонь от моего плеча, чуть приоткрывает на вздохе губы. Повинуясь секундному порыву, я перехватываю ее пальцы и опускаю себе на шею, под расстегнутый ворот рубашки. Прижимаю к горячей коже девичье запястье, страшась, что она не простит мне подобную смелость и одернет ладонь… и отпускаю лишь тогда, когда чувствую, как пальцы робко прокрадываются в мои волосы, поглаживая затылок…

«Чтобы приглушить чувство одиночества, я выбросил все из головы. Почему ты согласна любить кого-то, если любовь в итоге ранит?..» – звучат откровением слова песни далекого Джона Ньюмэна, и они удивительно правдиво накладываются на мое настроение. Почему, Птичка? Почему ты выбрала именно эту композицию? Я не знаю. Но за выбор благодарен тебе.

Мне хочется теснее прижать Воробышка к себе и уткнуться подбородком в ее волосы. Смять под ладонями, скользя по бедрам, летящий шелк платья, узнать на вкус нежный атлас кожи и никуда от себя не отпускать. Мне так хочется… Че-ерт! Не напугать доверившуюся мне девчонку бурными фантазиями и совладать с собой, что я только усилием воли заставляю себя довольствоваться ощущением тепла ее тела и мягкого изгиба талии под тканью синего платья.

Сколько мы так танцуем – одно, растянувшееся на танец, мгновение или два? Мне кажется, почти вечность. Все заканчивается громкими возгласами гостей, боем настенных часов, возвещающих о приближающейся полночи, вспыхнувшими на люстре огнями и требованием хозяина дружно поднять бокалы под загадываемые желания.

Музыка стихает, гости покидают паркет, а я не хочу отпускать ее. Она ускользает сама. Мягко снимает с себя мои руки, но не выпускает запястий. Глядя в глаза, благодарит:

– Спасибо тебе, Илья.

– За что, Воробышек? – едва слышно произношу я, не в силах осознать, что все уже закончилось.

– За чудесный танец. За твое согласие, за поддержку и за то, что я почти поверила. Поверила, что небезразлична тебе. Это было очень правдиво, Илья, и очень чувственно. Даже не верится, что ты никогда не танцевал раньше. Ты… замечательный партнер и способный ученик. Мне было очень надежно в твоих руках.

Она отпускает меня и отступает. Чуть отвернувшись, невзначай проводит рукой по волосам. Поправляет непослушную, вьющуюся прядку у виска, пока я медленно рассыпаюсь перед ней на осколки – впитывая взглядом каждый ее жест, каждый взмах длинных ресниц – от ощущения настигающей меня пустоты.

Всего лишь благодарна, когда я препарирован нашей близостью едва ли не до беспамятства и вывернут наизнанку. И близко не равноценная комбинация чувств. Мне есть что на это сказать девчонке, есть о чем подумать, но праздничная ночь в окружении малознакомых людей, сумасшедшего брата и бывшей подруги не время для признаний и откровений. Будь она трижды новогодней. И я усилием воли возвращаю на лицо маску холодной отчужденности.

Рядом останавливается официант. Вежливо предлагает шампанское. До полночи всего один протяжный удар, и Птичка встречает его удивленным и искренним вздохом:

– Ох, Илья, кажется, это для нас!

– Для тебя. – Я снимаю с подноса высокий запотевший бокал и вручаю игристое Птичке. – С Новым годом, Воробышек! – говорю под довольные крики гостей, в какой-то другой вселенной взорвавшие гостиную, и любуюсь нежной линией скул девчонки. – Надеюсь, загаданное тобой желание сбудется.

– А ты? – смотрит она на меня растерянно.

– Не хочу. С детства не люблю этот праздник.

Воробышек изумленно сникает, бросает короткий взгляд в сторону Яшки и Босса.

– Тогда и я не стану! – неожиданно решительно поворачивается к официанту с целью вернуть шампанское, но я останавливаю ее. Подхватываю второй бокал, чувствуя, как с таким усилием натянутая на лицо маска по одному хмурому движению женской брови слетает к черту.

– Упрямица, – улыбаюсь разлившемуся хрустальному перезвону в наших руках и довольному выражению глаз Птички. – Что ж, очень надеюсь, мое тоже.

Мы выпиваем шампанское до дна и возвращаем бокалы официанту. В комнате слышно движение – хозяин распахивает двери и громко приглашает гостей подняться на балкон, чтобы посмотреть праздничный фейерверк и оценить главный сюрприз вечера – новомодное файер-шоу, и я спешу увлечь девчонку следом.

– Пойдем, Воробышек. Уж если мы здесь, я хочу, чтобы ты это увидела. Обещанное Боссом зрелище наверняка стоит внимания. Он покупает только самых лучших профессионалов, вряд ли ты видела что-либо подобное.

– Хорошо, пойдем, – легко соглашается она и позволяет обнять себя за плечи.

Кожа под рукой атласная и прохладная, мое объятие более чем целомудренное. Там, куда мы направляемся, не хватит от него тепла, и я коротко бросаю официанту, попавшемуся на пути, пока Птичка с хладнокровием сфинкса игнорирует пригвождающий к полу взгляд Ирки:

– Плед и чай с малиной. И будь добр, парень, не тяни.

У выхода, вместе с Яшкой и незнакомым типом, стоит помощник отца – Дмитрий Ряднов, и вместе со всеми жадно смотрит на девушку в моих руках. Мне вновь не нравятся его глаза – слишком острые, слишком оценивающие. Глядящие так, словно цена Воробышек ему по карману. Не знаю, что он собрался сказать Птичке – возможно, какую-нибудь очередную праздничную глупость, но мне приходится предупредить его желание приблизиться к ней решительным ледяным кивком.

Я знаю, что он видит. Я знаю, что все они видят – женщину, на которую хочется смотреть и которой хочется обладать, и от этого закипаю.

Невысокая и хрупкая, нежная, как китайский фарфор. И в то же время соблазнительно-женственная, мягкая, влекущая. Шелковая юбка оплетается вокруг таких стройных колен, что можно сойти с ума. Гибкая талия и спина – наталкивают на самые порочные мысли. А осанка… Осанке могла бы позавидовать сама царица Тамара.

Вот только взгляд у Птички совсем не царский. Человечный. Светлый и манящий, как очаг теплого дома, к которому так приятно возвращаться. И вместе с тем яркий, глубокий. Бездонный и обещающий, как высокое звездное небо.

Такую не пропустишь. И никогда не насытишься. От такой не уйдешь и не предашь, сколько бы ни прошло рядом подобных. От такой никогда не откажешься. Она настоящая и искренняя. Воробышек.

Моя.

Черт! Впору кричать Тарзаном и забивать первенство за собой. А после сдаваться на милость богу или черту, уж как получится. Я так привык ходить по легким, незамысловатым тропам, не подпуская к душе никого, и брать доступное, что, пожалуй, заслужил этот страх: упустить из рук то, что едва найдено. И в чем только что признался себе.

Я все еще мало знаю о ней. Кого она любит? Кого, быть может, ждет? О ком думает?.. Это мука – не знать ответ. Я помню решительное лицо ее одногруппника, вставшее вчера на моем пути, и нежное девчоночье: «Колька, ты?», такое доверительное и близкое. И помню другое лицо, неуверенное. Лицо парня, застывшего сутулой корягой под фонарем. Его тоскливо-горькое: «Женя?», и нервозность Воробышка, выдавшую небезразличие.

Кто знает, что он значит для нее? Возможно, многое. А возможно, все. А я… Я тот, из-за кого она сегодня могла запросто погибнуть в пьяных руках Яшки, став разменной монетой между мной и отцом, и только. Тот, из-за кого, пожалев, вернулась в чужой незнакомый дом, не побоявшись встретиться с этим домом один на один. Тот, о ком высказалась в лицо бывшей подруги гораздо лучше, чем он того заслуживает.

Я тот, кому Воробышек сегодня на двери оставила новогодний подарок и научила танцевать. И кому была всего лишь благодарна.

Как другу? Как помощнику?.. Черт. Может быть. Хотя на миг мне и почудилось невозможное.

Нет, я не вправе навязывать чувства той, что доверилась мне. Как бы шумно у меня ни гудела кровь в голове от ее прикосновения, и ни заходилось от близости сердце. Во всяком случае, не оставив девчонке дистанцию. Просто потому, что Птичка не станет играть. И сомневаться не станет. Если я ошибусь, она спрячется в раковину и потухнет. Для меня навсегда.

Дождавшись официанта, мы выходим на открытый балкон, где собралось уже немало народу во главе с Градовым, и я сразу же набрасываю на плечи Воробышка плюшевый плед и вручаю чашку с дымящимся чаем.

– Мм, действительно с малиной, – приятно удивляется она, подставляя руки. – Люков, оказывается, ты джентльмен, – смеется, поднимая глаза, и я легко соглашаюсь:

– Только с вами, леди.

Полночь наступила, и шоу под окнами особняка Босса начинается. Первое, что я вижу – дюжина горящих на снегу медных чаш, едва различимые за высоким пламенем тени фаерщиков и, вспыхнувшие бенгальскими искрами яркие фитили, обегающие широкий круг. Дальше – выстрелившие вверх кометами по всему периметру круга, истаявшие огни. Две полуобнаженные девушки и один могучий муж, занимают в центре позицию «треугольник» и поднимают в воздух на цепях, раскрутив вокруг своей оси, летающие словно метеоры, объятые пламенем, пои-шары, и зрелище становится еще динамичней…

Огненные веера, обручи, мельница и, наконец, танец-имитация битвы четырех валькирий на пылающих мечах. Битву пресекает рассекший воздух надвое огненный кнут, и почти сразу же за ним над головами сменившихся фаерщиков зажигаются и раскручиваются два больших куба и три сферы. Охваченные беснующимся пламенем, они представляют собой яркое зрелище, и Воробышек шепчет, подавшись вперед:

– Илья, посмотри, как красиво!

Я обнимаю девчонку за плечи, но ее рука все равно находит мою и сжимает пальцы. И вновь, взглянув на нее, я понимаю, что она едва ли замечает это, но душу приятно греет острожное прикосновение. Она смотрит, разомкнув в восхищении губы, выдыхая невесомые облачка пара на разворачивающееся перед глазами действие, а я… я смотрю на нее. В который раз высекая в сердце нежный девичий профиль и впитывая запах волос.

Затылка невзначай касается чья-то ладонь и собственническим жестом проводит вдоль всей спины, задержавшись на поясе брюк. Оглянувшись за плечо, я замечаю остановившуюся в шаге от меня Ирку, закутанную в серебристую шубку, лениво облокотившуюся на балюстраду балкона. По-моему, ей начхать на мое предупреждение держаться в стороне и на присутствие рядом девчонки. Отношения с Яшкой, похоже, зашли в тупик, раз девушка не гнушается возможностью напомнить о себе, прилюдно оказывая знаки внимания и поигрывая обещающей улыбкой. И мне это не нравится.

Я знаю Ирку достаточно хорошо. Куда лучше, чем мне бы того хотелось. Неопределенность и зыбкость не для нее. И уплывающий из рук шанс стать женой богатого наследника тоже. Маятник удачи качнулся назад, слухи о связи с Боссом – ложь, а значит, ей хватит ума выкинуть какую-нибудь гадость даже в присутствии гостей, чтоб попытаться вернуть к себе интерес. Мой или брата, уже как сложится.

– Воробышек, я отойду на пару слов, – я решаю оставить Птичку на время одну, чтобы еще раз поговорить начистоту с бывшей подругой.

Поднявшееся раздражение хлещет через край, ладони зудят, мне приходится сунуть руки в карманы брюк, чтобы сдержать рвущееся изнутри желание вытолкать Яшкину стерву с балкона взашей и тотчас же стереть с себя следы ее непрошеной ласки.

– Конечно, Илья, – отвечает девчонка. Серый взгляд на миг тускнеет… или мне кажется? Я так и не успеваю понять. Заметив в стороне от меня Ирину, Птичка туже запахивается в плед и отворачивается, позволив мне оставить ее.

– Какая прелесть, Илюша! Только посмотри, как наш Большой Босс сегодня расщедрился! – встречает меня Ирка кошачьей улыбкой и картинно заломленной бровью. – А все для тебя! Втридорога заплатил, нужных людей наклонил, доставку в два часа организовал – осталось получить прощение блудного сына, и дело в шляпе. Из Франции ребята, между прочим. Не какая-то там местная самодеятельность – известный цирк! Надеюсь, ты оценил усердие Босса и организованное им шоу? Вижу, твоя мнимая подружка оценила.

Она отпускает в сторону Воробышек легковесный смешок, но уже через мгновение недовольно дергает подбородком, когда я заслоняю девчонку от нее спиной, подступаю вплотную и цежу злые слова сквозь зубы:

– Какого черта ты лапаешь меня, будто я твоя собственность, Ирка? Я тебя предупредил, что вырву руки на хрен! Не заставляй меня при всех показывать, на что я способен. Что это было, только что?

– Когда? – пробует отшутиться девушка, но, напоровшись на мой недобрый взгляд, обиженно поджимает губы и отступает на шаг. – Фу, какой ты грубый, Илюша, – разочарованно замечает. – Я тебе о высоком искусстве, а ты мне о членовредительстве. Я девушка ласковая, ты забыл? – взяв себя в руки, с вызовом вскидывает лицо, сбрасывая мех с обнаженных плеч. – И на многое способная. Со мной так нельзя.

– Мне плевать, как с тобой можно, – я все больше загоняю Яшкину подругу в угол балкона и нависаю над ней. – Я тебя еще раз спрашиваю: какого черта? Не ответишь – заставлю при всех извиниться перед моей девушкой. Громко и с подвыванием. Ты ведь знаешь, что я не шучу.

– Ты серьезно? – распахивает она глаза, а я чувствую, как мои пальцы впиваются в каменную балюстраду, сбрасывая с нее холеную руку.

– Вполне. Я просил не вредить девчонке и держаться в стороне – ты не послушала. Кому-то следует научить тебя уважать желания людей и прятать ядовитый язык за зубами. Если это не удалось Яшке и Боссу, будь уверена, удастся мне.

Ну вот, кажется, меня услышали. Ирина отворачивается, натягивает шубу до подбородка и нервно встряхивает волосами. Достав из кармана сигарету, глубоко затягивается.

– Ну извини. Погорячилась, – говорит с нервной улыбкой на губах. – Соскучилась, вот и приласкала. Давно ведь не виделись, Илюш, а тут ты со своей девчонкой. Не удержалась. Приклеился к ней, и не достать тебя. А ведь нам есть что друг другу сказать, есть о чем вспомнить. Вроде и не чужой я тебе человек, а у Яшкиной спальни и говорить со мной не стал…

– Нам не о чем с тобой говорить и вспоминать нечего. Ты, как и я, вольна строить отношения с кем и как хочешь. Хочешь остаться в доме – держись от меня в стороне. Не послушаешься – не помогут ни отец, ни Яшка. Вышвырну к чертям. К девчонке и приближаться не смей, поняла?

– Поняла, – ухмыляется Ирка. Смотрит внимательно из-под неестественно длинных ресниц. – Только в твои нежные отношения с девочкой все равно не поверила. Уж извини, Илюша, не убедило меня ваше образцовое поведение. Она и дунуть на тебя боится, а своих невест принято показательно целовать – мы же не в пуританской стране живем. Я другое понять не могу: что вы с Яшкой задумали?.. Сначала девчонка, потом твой неожиданный приезд, затем этот спектакль с танцем… Скажи, ты сделал это намеренно, чтобы задеть меня? Все еще не простил, что ушла к брату? Мстишь?.. Должна сказать, ты выбрал подходящее время. Это действительно жестоко.

Что? Всего один танец, а Воробышек из подруги уже превратилась в невесту?.. Почему-то этот новый виток Иркиной фантазии совсем не удивляет меня, хотя и заставляет сердце пропустить один длинный глухой удар, а следом чаще забиться.

– Мартынова, ты льстишь своей значимости в моей жизни и бурно фантазируешь на пьяную голову. Мне нет дела ни до тебя, ни до Яшки. Я никогда не держал тебя возле себя и не связывал обязательствами, скорее наоборот. Нам было приятно вдвоем какое-то время, теперь все давно в прошлом. Мои сегодняшние отношения, а тем более их статус, ни в коей мере тебя не касаются.

– Но почему? – девушка вдруг меняет тон разговора и накрывает рукой мою ладонь. – Что с нами случилось, Илюша?! – тоскливо выдыхает, подавшись вперед. – Ты стал еще холоднее, чем был, а твои глаза… Они теперь такие же чужие и колкие, как глаза Босса. Я ненавижу этот взгляд, он бесчувственный и неживой! Я ведь тебя любила, ты знаешь, это правда. А чувства… Они, как выяснилось, никуда не уходят, Илюша, каких бы глупостей мы в прошлом ни натворили. Нам так и не удалось поговорить, а жаль. Понимаешь, Яков он, как демон-искуситель, многое пообещал мне, и да, я не устояла. А кто бы устоял на моем месте? Ты? – она обводит широким жестом территорию виднеющегося с балкона поместья и коротко смеется. – Не смеши! Ты ведь знаешь, из какого дерьма я выбралась. Ты был изгоем в семье, сын так толком и не признанный отцом, я надеялась помочь нам обоим! Поверь, со временем мне бы это удалось.

– Все сказала?

– Нет, подожди! – Иркина рука так и не отпускает мою, а пальцы другой вдруг касаются моего живота. Она приближается вплотную и громко шепчет, пользуясь тем, что внимание зрителей на балконе отвлечено от нас сумраком ночи и сверкающими в небе фейерверками. – Ты небезразличен мне, Илюш, до сих пор. Я хочу все вернуть. Мы хотим, я же вижу, я чувствую. Ты стал таким уверенным в себе, таким сильным, а я так соскучилась…

Ее лицо запрокидывается, грудь выгибается… и я не выдерживаю. Я шиплю, выхватив за грудки из толпы уже минуты две как вышедшего на балкон и молчаливо наблюдающего за нами Яшку.

– Яшка! Иди сюда! Забери от меня эту чертову суку, иначе я за себя не ручаюсь. Кому говорю!

Я цежу слова сквозь зубы и грубо толкаю брата вперед, но наследник не злится. Он весело хлюпает носом и нервно чешет висок. Говорит, впиваясь в рукав серебристой шубы, обнимая девушку за шею:

– Что, опять за устройство личной жизни принялась, да, Ирка? Ай-яй-яй, нехорошо! Не твой сегодня день, дорогуша, не твой. Давай, пошли-ка отсюда. Сейчас выпьем по бокальчику чего-нибудь крепкого и станем со стариной Донгом гадать. Вот выпадет тебе семья – так и быть, женюсь! Нарожаешь мне кучу деток – таких же моральных придурков, как я, повеселимся с дедом всласть.

– Заткнись, урод! – шипит Ирка, но из хватки жениха не вырывается. Устало прильнув к мужскому плечу, бросает злое и резкое, на остатках самообладания, наплевав на Яшку. – Что, неужели она лучше меня в постели, а, Илюш? Неужели?

– Лучше, – отрезаю я и наконец оставляю когда-то бывшую мне близкой девушку с тем, кого она по праву заслужила.

Отгремел фейерверк – далекий и высокий. Запущенный в небо из дальнего конца сада, чтобы не вспугнуть лошадей, но от этого не менее красочный. Я застаю еще несколько сверкающих вспышек, разлетевшихся под небесами звездными искрами, и смотрю на них, сунув руки в карманы, подойдя к девчонке, но, так и не обняв ее. Иркины слова о неверии дробью засели в голове, и я не знаю, как правильно подступиться к Воробышку и что сказать.

– Люков, ты совсем замерз в одной рубашке. Пойдем отсюда, – отзывается Птичка первой, разворачивается и подходит к официанту. Вернув чашку и плед, благодарит парня улыбкой: – Спасибо, чай был очень вкусный и горячий. Еще раз с Новым годом вас!

Она не смотрит мне в глаза, просто выходит за двери и ждет, рассматривая гостей, когда я присоединюсь к ней.

– Это просто разговор, Воробышек, ничего больше, – не знаю, почему, но я вдруг считаю нужным сказать, и она согласно кивает:

– Я понимаю.

Между нами мелькает чей-то силуэт, еще один… Какой-то важный тип, мимоходом, перебросившись веселой фразой с отцом, дружески пожимает мое предплечье…

– Воробышек…

– Илья, – вот теперь она поднимает на меня глаза, смотрит мягко и спокойно, – все хорошо, правда. Вы взрослые люди, не надо ничего объяснять. Пусть я гостья в доме твоего отца, но сам ты мне ничего не должен. Если хочешь, если тебе, возможно, нужно с кем-то поговорить, я просто подожду в гостиной, ты вовсе не обязан находиться возле меня неотлучно. Кажется, я видела там небольшую библиотеку, да и теплый камин, и гости не дадут скучать. Или, может, – она обхватывает себя руками за плечи и неловко отворачивает лицо, – мне лучше вызвать такси? Как думаешь, твой отец не обидится, если я уеду? Ты можешь остаться, конечно…

Я не понимаю, что творится с Воробышком, но чувствую, что чем-то задел девчонку. Но ведь не глупым же разговором с Иркой? Балконные двери распахнуты настежь, гости расходятся и делятся впечатлениями, и в ответ на уже январский сквозняк по оголенной коже Птички пробегает колючий озноб.

Не знаю, что о нас думает полусонный официант, сгребающий с балкона напитки, но я вновь отбираю у него плед и возвращаю девчонке на плечи.

– Воробышек, если тебе неуютно или ты устала, мы уедем отсюда прямо сейчас. Незачем вызывать такси, и мне оставаться здесь незачем. Я все сказал, кому хотел, и не намерен отпускать тебя в ночь одну, даже если ты очень этого хочешь. Тем более на такси.

Я говорю это тихо, но достаточно уверенно, чтобы девчонка не усомнилась в моем желании быть рядом и не отпускать ее. Она удивленно вскидывает ресницы и поднимает голову. Тянется ко мне взглядом, словно пробуя на ощупь, позволяя впитывать его в себя, и я с облегчением замечаю, как из ее глаз исчезает задернувшая было яркую серую глубину хмурь.

– Так! Что у нас тут за размолвка, а, молодые люди? Непорядок! Женечка, что я слышу? Куда это ты собралась в ночь глядя? Тебе что, не нравится праздник?

Босс. Возникает возле нас, как черт из табакерки. Еще минутой раньше стоит спиной, в компании помощника и младших партнеров, а уже через секунду беспардонно вклинивается в разговор, собственническим жестом притягивая Воробышка к себе и обнимая за плечи.

– Что вы, Роман Сергеевич! – смущается застигнутая врасплох Птичка. – Очень нравится. Огненное шоу восхитительно, никогда не видела ничего подобного! И фейерверк просто сказочной красоты, достойный самого лучшего праздника. Все замечательно, спасибо!

– Вот как? – не унимается старик. – Тогда почему торопимся уехать, если праздник удался? – смотрит пытливо. – Извини, девочка, услышал случайно. Может, Яшка что опять учудил? Или Илья чем обидел? Так ты только скажи, а я уж их по-отцовски распеку, дураков.

– Ну что вы! – спешит возразить хозяину девчонка, справляясь с волнением. – Ваши сыновья совсем ни при чем! Не хотелось злоупотреблять добрым гостеприимством, вот и все.

– Все, говоришь? – Босс щурит внимательный взгляд, затем склоняет голову к девичьему виску. Шепчет на ухо достаточно громко, чтобы я мог расслышать каждое слово и оттого вспылить. – Девочка, перестань изводить себя. Я тебе говорил, но еще раз повторю: это не то, что ты думаешь. Не стоит переживать насчет Ирины и Ильи. Пустое все, поверь старику. Я знаю своего сына.

Воробышек вспыхивает, как занявшийся от искры факел. Намек на ее ревность в отношении меня куда как прозрачен, и я рычу, шагнув к отцу, не веря, что он посмел сказать такое:

– Ты в своем уме, Босс? Какого черта! Следи за языком!

Но, к своему удивлению, встречаю в ответ не менее ярое и сердитое:

– Помолчи уж, орел! Нашел время с Иркой отношения выяснять! Думал бы лучше, прежде чем башкой по сторонам вертеть и расстраивать девчонку! – И уже куда сдержанней, полоснув раздраженным взглядом: – На пару слов отойдем, Женечка.

* * *

Господи, неужели я так прозрачна, что даже отец Ильи запросто раскусил меня?.. Даже страшно представить, что подумал обо мне, после его слов, сам Люков. Надеюсь, не посчитал излишне навязчивой и смешной. Слишком впечатлительной.

Магия совместного танца сотворила с нами чудо, и на бесконечно долгие несколько минут я ощущала себя такой желанной и единственной в чувственных, по-мужски смелых объятиях парня. Было так приятно чувствовать тепло его рук на своей коже, впитывать влажное дыхание, ловить ласкающий взгляд темных глаз, что я все время танца позволяла себе мечтать о невозможном.

Позволяла, но время, отведенное для Золушки, кончилось, и хрустальный шар новогоднего волшебства разбился о настигнувшую его серую завесу действительности.

Я честно старалась не смотреть на Илью с Ириной, любуясь огненным шоу и фейерверками. Старалась не думать о тех двоих, что еще недавно обменивались колкими фразами, а теперь стояли в стороне от меня, на расстоянии полушага друг от друга, и о чем-то тихо говорили. Пыталась, но тело раз за разом предавало волю, смазывая перед глазами чувством, очень похожим на ревность, фееричную картинку праздника и неизменно возвращая взгляд к красивой паре.

Я не знаю, что именно Люкову потребовалось сказать девушке, но желание в нем проснулось внезапно, едва она показалась среди гостей на балконе, и от этого его нежданного поступка сердечко вновь пребольно заныло. Запротестовало недовольно, словно у него на парня есть единоличное право.