Читать книгу "Гордая птичка Воробышек"

– Странная ты девушка, Евгения. Что он еще готов сделать для тебя?

Его отец стоит рядом, опустив руки на перила и глядя вслед сыну. Пепельная красотка Ирина тоже не спешит уходить, картинно пуская в небо ажурные кольца дыма, я поворачиваю голову и с заминкой отвечаю, не вполне понимая, что мужчина имеет в виду:

– Простите, не поняла. По-моему, самая обыкновенная.

– Верно, – легко соглашается он. Отвечает пытливым взглядом – слишком въедливым, слишком оценивающим. – Воробышек? Хм… – задумчиво вздыхает. – Неожиданно звучит. Не думал, что Илье присущи сантименты. Впрочем, много ли я знаю о нем?

Отец Люкова не первый, кто попадается на уловку с двусмысленным звучанием моей фамилии. Не знаю, должна ли я что-либо объяснять ему, но ставить Илью в неудобное положение мне не хочется. Парню действительно не свойственна сентиментальность, я бы сказала, что он, напротив, излишне лаконичен и скуп в словах, и если быть перед хозяином дома хоть немного честной…

– Все-то вы, Роман Сергеевич, ищете тайну там, где ее нет и в помине, – опережает Ирина пренебрежительным смешком мою правдивую речь. – У девчонки фамилия птичья, Яшка говорил, так что не стоит надумывать лишнего. Зачем сюда приехал Илья – это его дело, в конце концов он ваш сын и я рада семейному примирению. Но вот зачем притащил с собой этот невнятный подростковый довесок в очочках? Что решил мне доказать?.. Непонятно. Раньше хоть его девицы не вызывали недоумения. А эта… Ну чисто тебе «Вам и не снилось», новая версия.

Мои вспыхнувшие щеки говорят сами за себя. Я медленно отцепляю пальцы от перекладины ограды, поворачиваюсь к девушке и встречаю злой взгляд не менее сердитым и сверкающим. Первый раз в жизни мне хочется чисто по-женски вцепиться ногтями в крашеную шевелюру незнакомого человека и, подобно варвару прерий, снять скальп.

– Ирина, замолчи! – приходит мне на помощь мужчина. – Я смотрю, ты слишком увлеклась пристальным отслеживанием жизни моего младшего сына! Пора тебе вспомнить о своем месте, а не вертеть хвостом перед партнерами и гостями – никто из них на тебя не клюнет после Яшки, даже не мечтай! Это Яков привез Евгению в мой дом, без ведома Ильи, и по поводу его дикого поступка у нас предстоит с ним серьезный разговор. А вот кто его на это надоумил – еще вопрос. Иногда мне кажется, Ира, что ты слишком задержалась в моем доме!

Ого, вот теперь я понимаю, от кого Люков унаследовал характер. Мне самой становится холодно и неуютно от прозвучавших в чужой адрес слов.

Губы красотки испуганно дергаются, щеки бледнеют и в отличие от моих – пунцово-красных и пылающих, приобретают такой же серый оттенок, как ее волосы.

– Роман Сергеевич, как вы только могли подумать такое про меня? Я не вернусь к Илье, – неуверенно лопочет девушка. – Вы же знаете, как я люблю Яшу! Я просто хотела составить компанию вам! Вы в последнее время неважно себя чувствуете – все эти визиты в клиники, дежурства врачей, посещения юристов слишком утомляют и нервируют. Мой долг, как невесты Якова, всегда быть рядом! Я не виновата, что вместо заботы вы настроены видеть во мне лишь плохое…

– Ира, прекрати свой дешевый спич, я слышу его от тебя не впервые. Нормально я себя чувствую, последний раз повторяю! Любишь Якова – иди к нему. Вот кого тебе надо баловать вниманием и заботой, а здесь тебе делать нечего! Я хочу побыть с Евгенией и сыном наедине!

– Спасибо, – говорю я мужчине, когда девушка, гордо тряхнув подолом норки, удаляется в сторону дома, и поправляю очки. – Моя фамилия действительно Воробышек, Роман Сергеевич, так что в Илье вы не ошиблись.

Люков-старший устало выдыхает из груди облачко пара и проводит ладонью по лицу.

– Как знать, – произносит неопределенно себе под нос и тут же спрашивает, скосив на меня осторожный взгляд. – Надеюсь, Женя, ты не взяла в голову всю ту чушь, что наговорила девчонка? Ирина с Ильей когда-то были очень близки, но все давно в прошлом. Не знаю, упоминал ли тебе об их отношениях Илья, но сейчас Ирина с Яковом, так что не стоит слишком остро переживать по этому поводу.

Значит, я оказалась права, женская интуиция не подвела, и Люкова с этой девицей действительно связывали чувства. Но если так, если между ними все было серьезно, я бы не была на месте отца так уверена в устойчивости сегодняшних отношений его старшего сына. Будь я Ириной, близко зная сегодняшнего Илью, я бы однозначно предпочла его старшему брату. Совершенно точно.

Господи, о чем я думаю?

– Все хорошо, не переживайте, Роман Сергеевич. Прошлая жизнь Ильи меня не касается, а обидные слова я как-нибудь переживу. Не маленькая.

Мы вместе поворачиваемся к манежу и смотрим, как к хозяину дома тренер подводит гнедого Ахилла и осторожно знакомит, позволив дать коню гостинец и потрепать по холке. Мужчина доволен подарком, он останавливает проезд и просит передать лошадь конюху, после чего отмашкой дает команду увести Филомену и Икара. Сантьяго вновь подбегает к нам, и я уже смело даю жеребенку с руки еще один кусочек сахара. Смотрю, как он смешно взбрыкивает ногами, погнавшись за матерью.

Когда из ворот показывается Илья – манеж пуст и тих. Он выезжает в него спокойным шагом, аккуратно правит рукой великолепного коня – высокого, вороного, с белым носком на левой ноге и длинной шелковой гривой, и я так и ахаю от зрелищности этой картины. Вмиг дорисовываю в своем воображении Люкову рыцарские латы, вымпел и копье и встречаю своего средневекового рыцаря радостным взмахом руки.

– Валдай, – произносит мужчина рядом со мной. – Красавец-жеребец. Потомок самого Эклипса Бабочки, любимого коня шейха Абдаллы аль-Хабтура. Пять лет назад он стоил мне немалых денег на торгах в Дубае, сейчас же его цена как минимум возросла вдвое. Надежда моей конюшни. Я подарил его Илье, когда он только вернулся из Китая и не желал знать меня, а затем отнял. Из-за никчемной прихоти лишил сына единственной привязанности.

– Зачем? – изумленно спрашиваю я, удивляясь внезапно сказанному едва знакомым мне человеком откровению.

– Ревность и бессилие, замешенные на эгоизме и упрямстве, страшные чувства, девочка. Не дай тебе бог испытать их на себе.

Мне не совсем понятно, что хочет сказать своим странным признанием отец Ильи, зачем он мне все это говорит, и я только неловко пожимаю плечом и отворачиваюсь. Прижимаю к щекам шарф, взятый в кулаки. Долго стою с ним бок о бок, глядя, как умело Люков ведет красавца коня по кругу – пробуя аллюры, переходя с шага на рысь и на иноходь, выполняя повороты и незнакомые мне фигуры, – нескромно любуясь гибкой посадкой всадника. Когда Илья пускает жеребца по кругу в резвый галоп, бросив на меня колючий взгляд, седоволосый хозяин поместья, кашлянув в кулак, вдруг неожиданно спрашивает, потуже запахнув на груди куртку:

– Ты видела когда-нибудь белую канадскую ель, Женя? В китайских фонариках и гирляндах горящих драконов? С вложенными в сладости предсказаниями судьбы?

– Что? – на миг отвлекаюсь я от манежа, но услышав вопрос, улыбаюсь. – Нет. Но представить картину могу. Эдакая замечательная новогодняя композиция в восточном стиле.

– Я ни разу в жизни не провел Старый год и не встретил Новый со своим младшим сыном. Женя, – рука Люкова-старшего внезапно находит мою ладонь и крепко сжимает пальцы, – пожалуйста, подари мне такую возможность. Чего тебе стоит, девочка? Для меня это очень важно.

Пальцы мужчины сухи и холодны, совсем не такие горячие, как у Ильи, губы нервно поджаты, и мне тут же хочется избавиться от непрошеного прикосновения, отойдя подальше.

– Женя, я знаю, он тебя послушает, я все же отец, хоть и не самый лучший. Проси у меня что хочешь! Я многое могу сделать для тебя. Хочешь, ты уже через час будешь щеголять в шубе из соболя на зависть Ирине? Я готов быть очень щедрым, Женя!

Господи, что он такое говорит? Что вообще происходит?! Я не понимаю, но чувствую неприятность момента и, несмотря на не то мольбу, не то требование в темных глазах отца Ильи, отвожу взгляд, не желая, чтобы его сын что-либо заметил.

– Пожалуйста, отпустите меня, – твердо прошу мужчину, когда его хватка становится слишком уж настойчивой, а мои пальцы немеют от боли. – Роман Сергеевич, простите, но вы говорите гадость. Мне неприятно это слышать.

Он неохотно забирает руку и отступает. Говорит коротко, словно действительно устыдившись внезапного порыва:

– Забудь, Женя.

Вновь сутулит плечи, вдруг закуривает и добавляет негромко через минуту молчания, заставив меня взглянуть на его сникший острый профиль и дрогнувшую в пальцах сигарету:

– Это ты меня прости, девочка, я вновь забылся.

Мне ужасно неловко. Неприглядные обстоятельства чужой жизни, так внезапно проглянувшие из-за благополучного фасада, застают меня врасплох и вызывают новый прилив крови к румяным и без того щекам. Не знаю, что я могу сделать для мужчины. То, что он предлагает, низко и фальшиво. Да и не в моей это власти, по своей прихоти что-либо указывать Люкову. Здесь хозяин дома явно переоценил мое влияние на его сына. Но тоска во взгляде отца и вспыхнувшая было надежда не дают мне покоя и заставляют сбивчиво объясниться:

– Я не знаю, что произошло между вами с Ильей, Роман Сергеевич, это не мое дело, но не думаю, что он послушает меня. Правда. Даже если бы я захотела. Он очень самостоятельный человек, вы должны это понимать.

– Я болен, Женя, серьезно болен. Два последних года, что я не видел Илью, не прошли бесследно. Я многое переосмыслил в себе и в своей жизни, я постарался быть честен, а это, девочка, дорогого стоит для такого закостенелого эгоиста, как я. И не смотри на меня так жалостливо. Если бы ты знала, насколько я виноват, ты бы не была столь снисходительна к старику, привыкшему использовать людей по собственному плану и усмотрению. Возможно, сегодня моя последняя возможность побыть с сыном, если и не наедине, то рядом, и вымолить прощение. Ты меня осудишь за мое желание?

– Нет, – качаю я головой. Удивляюсь потрясенно. – Разве я вправе? – Действительно, разве я вправе осудить человека, о котором совершенно ничего не знаю? – Я ничего не знаю о вас, Роман Сергеевич. Мой отец был простым человеком, мне сложно принять стратегию эгоиста по отношению к близкому человеку, да и вообще к людям. Но понять его раскаяние я, наверно, способна. Если Яков тоже увидел его в вас, то понятно, почему он вздумал привезти меня сюда, рассчитывая на визит Ильи.

– Не заблуждайся, Женя, – вскидывает руку мужчина. – Ты замечаешь краски там, где давно все серо и уныло. Видит бог, мне, как отцу, хотелось бы думать, что это так. Но нет. Мой старший сын слаб и безволен, и не способен закрепиться в этом мире, какой бы крепкий фундамент я старательно ни возвел под ним. И в этом есть огромная доля моей вины. Яков тоже эгоист, да. Но, в отличие от меня, эгоист трусливый. Он просто боится остаться один на один со всем нажитым мной многотонным дерьмом. Его раздавит под ним, как щепку, мир бизнеса и больших денег не знает жалости к слабой руке, он это понимает, так что сочувствием здесь и не пахнет. Обыкновенный человеческий расчет.

Женя, поверь, за сегодняшнюю глупую инициативу Яков будет наказан, я обещаю. Это совершенно неприемлемо, в каких бы то ни было оправданных целях воспользоваться слабостью и привязанностью другого человека. Я уже пообещал это Илье и хочу, чтобы ты знала.

– Не надо, – почему-то прошу я, вспоминая жалкий вид Якова, смеющегося у ног отца. – Выдумать аварию, конечно, было жестоко, но, слава Богу, с Ильей все обошлось. И потом, Роман Сергеевич, вы неправильно все поняли, – решаюсь вдруг открыть мужчине правду на наши отношения с парнем, желая, чтобы он не питал на мой счет напрасных надежд. – Я и Илья, мы с вашим сыном совсем не…

– Воробышек? Все хорошо?

Люков останавливает коня в двух шагах от ограды. Опустив повод на колени, оглаживает ладонью шелковую гриву и вглядывается в нас со всей серьезностью.

– Мне не нравится, что ты стоишь возле нее. Отойди, – внезапно говорит отцу.

Говорит так просто, словно нашкодившему мальчишке – требовательно, с легко читаемым в тоне предупреждением, и мужчина безропотно отступает. Отходит на пять-шесть шагов и останавливается, возвращая взгляд на сына. Ввергая своей послушностью мою душу в ужасное смятение и море жалости и сожаления к нему.

Это сказано грубо. Очень. Господи, на улице зима, а я пылаю от стыда и возмущения, как факел с неиссякаемым запасом смолы.

– Люков, ты с ума сошел? – прыгаю на нижнюю перекладину ограды и наклоняюсь к парню. Шиплю как можно тише, но оттого не менее сердито. – Что на тебя нашло? – хлопаю ладонью по виску, хмуря брови на всадника, медленно разворачивающего коня. – Тоже мне, нашел монаршую особу голубых кровей! Что со мной может случиться, если твой отец просто постоит рядом? Я не из теста сделана. Нет, я, конечно, догадывалась, что ты грубиян, но не настолько же… О-ой! Илья! Прекрати! Ты что делаешь?!

Сильные руки находят мои подмышки и легко вздергивают тело вверх. Не успев выдохнуть, я перелетаю через ограду и оказываюсь на коленях парня. Так высоко, что тут же зажмуриваю глаза, не оставив себе для осмотра даже узенькой щелочки. Вот уж не подумала бы, что сидеть на коне – так страшно! Весь поток возмущения тут же перехватывает стиснувший горло ужас.

– Хотела посмотреть на меня, Воробышек? – невозмутимо отвечает Люков куда-то в макушку. – Теперь не ворчи.

Конь недовольно фыркает и нервно переступает под нами с ноги на ногу, заставляя меня вцепиться в пойманную руку парня, а другой в его твердое бедро, ожидая самого страшного – неминуемого полета к земле, но Люков тут же нажимом коленей легко успокаивает животное. Берет мою ногу за лодыжку, сгибает и ловко перебрасывает через шею лошади. Обхватив рукой под грудью, теснее прижимает к себе, усаживая в узком седле, и сразу понукает вороного к шагу.

Мы обходим целый круг – медленно и осторожно. Илья умело приноравливает мое тело к движению, и, послушная его руке, я понимаю, что окажись на чудном Валдае одна, точно свалилась бы набок – настолько непросто оказывается удержаться в седле под молодым сильным жеребцом.

– Ну, открыла глаза, Птичка? – с непрозвучавшей усмешкой спрашивает парень, и я, переведя дух, чирикаю что-то похожее на «Да».

– Трусиха, – слышу от него и соглашаюсь.

– Выходит, так.

– Еще круг?

– Давай!

Люков не смеется, хотя я почти жду насмешки от него. Должно быть, я кажусь ему кисельной неумехой. Он только крепче обхватывает меня и меняет форму проезда с нуля на восьмерку. Подъехав к воротам крытого паддока, правит в него коня и наконец ссаживает меня в руки подоспевшего конюха.

– Ух! Это было здорово! – эмоции переполняют меня, едва мои ноги касаются песка, оттеснив за невидимый горизонт и страх, и сердитость, и неясное волнение от нашей близости. – Спасибо, Илья! Я бы сама никогда не решилась вот так запросто прокатиться! – честно признаюсь, и парень вполне серьезно отвечает, как будто чувствует все мои внутренние переживания:

– Я знаю, Воробышек. Отведи ее, – коротко кивает парнишке-конюху в сторону широкой трехъярусной деревянной трибуны, расположенной в торце манежа, и, убедившись, что мы забрались с ним на самый верх, разворачивает Валдая к установленным по всему периметру поля барьерам.

– Петр! – важно представляется паренек, усаживаясь рядом со мной на узкий дощаной помост, протягивает в приветствии руку. – Можно просто Петя.

– Евгения, – так же важно отвечаю я на пожатие. – Можно просто Женя.

– Приятно. А это, значит, младший сын хозяина? – спрашивает Петр, скосив смышленый глаз.

– Похоже, что да.

– Ясно. Тот, что Илья, – со знанием дела кивает новый знакомый. – Слышал о нем от ребят, но вот вижу впервые. Старший к нам нос не сует, его все больше тачки и девочки интересуют, а младший, рассказывали, отличный наездник. Но я недавно конюхом работаю, четвертый месяц только, так что еще не со всеми знаком.

– Надо же, – задумчиво удивляюсь я, провожая взглядом светловолосого всадника в черном, пустившего коня легкой рысью. – Знаешь, Петь, а я вот, хоть и знаю Илью, даже бы и не подумала, что нынешние ребята отличаются подобным умением обходиться с лошадьми. Это удивительно!

– Да, он ничего, – соглашается со мной конюх. – Высоковат для соревнований, но держится уверенно. Да и Валдай послушен ему, даже странно.

– Почему странно? Он ведь объезженный конь, или я чего-то не понимаю?

– Объезженный, только норов у него, как у настоящего джигита. Что не по нем, копытом в землю и зубы в оскал, там знаешь какая родословная – о-го-го! Хозяин специально для него тренера из Европы выписал, к барьерным скачкам готовит. Вон, смотри, Жень, – тычет паренек беззастенчиво палец в сторону щупловатого мужчины, стоящего у входа в денники, пристально наблюдающего за Люковым. – Видишь, стоит – рыжий и мелкий? Эваном звать, славный малый. Вот он Валдая и пообтесал слегка. Гляди! – толкает локтем в бок и прыскает смешком. – Ревнует! Сейчас рожа рябью пойдет! Ну дает! Еще бы! Он столько сил на воспитание угробил, а тут тебе налицо полное взаимопонимание с незнакомцем, которому из элитного спортивного жеребца лошадку для катания сделать вздумалось. А это удар по тренерскому самолюбию, точно говорю!

Ничего себе! Недаром мне показалось, что коню не понравилось мое присутствие в седле, а он, оказывается, просто к подобному обращению не привык.

– Смотри, Жень! Уже друг к другу приноровились, сейчас на барьеры пойдут, – вновь толкает меня под бок паренек, обостряя и без того нацеленное на Люкова внимание. – Вот этот «тройник» – несложный барьер, для него небольшой разбег нужен… О-отлично! С него переход на параллельные брусья… Черт, молодец! Ты видала, как здорово перескочил! Парень и вправду отличный наездник!.. Сейчас «горка-накат», еще одна – ерунда для такого коня, как Валдай. А теперь «отвесный высокий»…

– Петр, зачем столько перекладин? А если конь поранится или сбросит седока? – пугаюсь я грозного вида бело-синего препятствия в добрый человеческий рост, вставшего на пути всадника.

– Он сейчас довольно высоко набран, специально для тренировки Валдая, так что да, будет непросто, – поясняет паренек. – Но ты не пугайся, Жень, он легко разрушаем и конь с ним знаком, – спешит успокоить. – Тут главное, чтобы после прыжка все жердочки остались на месте…

Люков пригибается к шее коня, посылает вороного в прыжок, и тот, легко взмыв над барьером, взбрыкнув копытами в самой высокой точке, послушно переносит всадника вперед.

– Справился!

– Молодец!

Мы вскакиваем с конюхом вдвоем, хлопая в ладоши. Кричим в один голос «Ура!», и Петр даже свистит, сунув под язык пальцы.

– Ничего, он привычный! – заверяет, когда я с упреком оглядываюсь.

Да, Люкову удается удивить меня. Я совершенно не жалею о том, что попросила парня показать свое умение, и сейчас смотрю на него, медленно приближающегося на Валдае к трибуне, в немом восхищении. Вновь мысленно примеряю на Люкова средневековый наряд рыцаря и удрученно вздыхаю про себя: эх, жил бы Илья лет пятьсот назад где-нибудь в старушке Англии или хотя бы в каком-нибудь фэнтезийном мире, отбоя от благородных дам у парня не было бы! Впрочем, кого я обманываю, гляжу на молодого мужчину, с осанкой и внешностью героя, не сводящего с меня темных глаз, и понимаю, что время не меняет ничего.

Парень останавливает жеребца у нашего края трибуны и слегка натягивает повод. Он что-то требует от коня, молчаливо, одним жестом руки останавливает спрыгнувшего к нему с помоста Петра и упорно понукает вороного, бьющего копытом воздух. Жеребец артачится, недовольно перебирает ногами, мотает мордой – я не могу понять, чего добивается от бедного животного Илья, – но вот смиряется под волей всадника и неохотно опускается перед трибуной на колени, понурив голову.

– Черт! – вскрикивает озадаченно Петька, выпучив глаза. – Женя, ты это видела?! – изумленно тычет пальцем, переводя взгляд с коня на меня. – Потомок Эклипса-бабочки на коленях, улет! Скажу завтра пацанам – не поверят! Ну ты даешь, парень!

– Shit! You’ve snapped? Wack! You’re so soft? – кричит рыжеволосый тренер, потрясая кулаком, вприпрыжку пересекая поле. Но Люков невозмутимо выдерживает паузу.

– Воробышек, – спокойно говорит, приподняв подбородок, – теперь, когда мы с верным другом развлекли прекрасную даму и с горем пополам отвесили ей поклон, неплохо было бы герою получить от нее вознаграждение. Желательно даже! Видят всесущие боги, я очень старался.

Илья поднимает коня, на радость вцепившемуся в повод тренеру, и в ожидании моего ответа вскидывает бровь. Его губы больше не сжаты в жесткую линию. Взгляд непривычно мягок и открыт, и мне кажется, что парень готов вот-вот расплыться в улыбке.

– Всю зиму мой сад заносили снегом ветры, весной в саду разлилась река, лишь лето наполнило сердце радостью и покоем. В моем саду расцвел только один цветок, достойный славного героя, но увы, в безлунную полночь Иванова дня, когда совы криком огласили чащу, а летучие мыши несметными полчищами застили небо, его сорвал злой рыцарь Мордред и увез своей любимой. Люков, я бы бросила тебе носовой платок, но пощади гордость прекрасной дамы, она в него прослезилась от восторженных чувств. Вот, прими от меня, – снимаю шарф, спрыгиваю с трибуны и повязываю его на шею спешившегося парня. – Ты заслужил!

Он все-таки улыбается. Так, что у меня захватывает дух. Еще не во всю улыбку, но очень близко. Я вижу темную ямочку, обозначившуюся на его щеке и незлой белозубый оскал.

Женька-Женька, гляжу в темные, растерявшие колкость глаза, кажется, ты пропала.

– Ребята, вы точно сбрендили! Ирландца сейчас кондрашка хватит, а они целоваться вздумали! – фыркает рядом Петька, и рука Ильи застывает, так и не коснувшись моего плеча.

– Что? – поворачивается Люков к пареньку.

– Вы б еще к подлому Мордреду короля Артура приплели, говорю, со всем круглым столом в придачу! И местных ролевиков для массовки! Отпусти Валдая, герой. Чего вцепился? А потом уже милуйся со своей девчонкой, сколько влезет. Дай рыжему увести коня, видишь, как слюной плюется, бедняга. Ты ему сегодня весь имидж викторианский насмарку свел своим проездом, а теперь нагло истерику игнорируешь! Все окей, мистер Конли! Айн момент! Не надо «goddamn», помните, нервы не восстанавливаются. Я тоже «I can’t believe it!». Что вы говорите?! Сейчас-сейчас!

– Пока, Жень! Приятно было познакомиться! – салютует мне через плечо конюх Петр и убегает вслед за тренером и вороным жеребцом к денникам, оставив нас с Люковым молча взирать им вслед.

Когда манеж остается пуст, а мы так и стоим, не глядя друг на друга, я говорю, желая разбить вызванное неловким замечанием парнишки молчание:

– Не обращай внимания, Илья, это он не подумав сказал. Да и я хороша, сама к тебе на шею прыгнула. Ты извини, не смогла сдержаться, обычно я так не поступаю. Знаешь, – осторожно поднимаю на него глаза, – а ты и правда замечательно держишься в седле. Твой отец знал, что говорил, это было красиво. Я подобного никогда не видела, только по телевизору. Скажи, а ты действительно жил в Китае в специнтернате и владеешь боевым мечом? Или надо мной пошутили?

Ставшее было серьезным лицо парня вновь озаряется усмешкой, заставляя меня облегченно расслабить плечи. Люков откидывает от лица упавшие на лоб волосы, поворачивается и запускает руку в карман брюк:

– Только не говори, Воробышек, что не прочь взглянуть и на это мое умение.

– Ну-у, вообще-то, хотелось бы, – простодушно отвечаю я, но заподозрив подвох, тут же серьезно поправляю очки. Должно быть, в глазах парня я выгляжу ужасно наивной и навязчивой.

Он ничего не отвечает, а просто смотрит на меня, и я, вконец смутившись под его прямым взглядом, натягиваю шапку на висок и киваю на выход, демонстративно поднося к глазам наручные часы:

– Кажется, я обещала тебе помочь выбрать елку и приготовить что-нибудь. Пойдем? Мне еще к девчонкам в общежитие к десяти успеть надо. У нас сегодня намечается грандиозный девичник у телевизора. Будут сплетни, мужской стриптиз и гадание, так что опаздывать нельзя. Или ты передумал?

– Нет, не передумал, Птичка, не надейся, – Илья вслед за мной шагает с места и вскидывает темную бровь. Хмыкает недоверчивою. – Мужской стриптиз в женской общаге? Ты серьезно?

– Ага, – отвечаю я. – Самый настоящий.

– И куда же смотрят бдительные вахтеры и стражи правопорядка, пока горячие парни совращают юные души в тесных казенных коморках? – удивляется Люков. – Неужели присоединяются? Надо думать, это забавное зрелище, Воробышек, эдакий совместный просмотр.

– Туда же, куда и взрослые девушки, желающие себя чем-то развлечь, – улыбаюсь я, – в голубые экраны. Стриптиз по городскому молодежному каналу показывать будут – реклама от клуба «Альтарэс», кажется. Брат соседки в клубе барменом работает, они в честь праздника шуточный ролик сняли. Лиля нам все уши прожужжала дебютом старшего брата, так что не посмотреть, какой бы несовращенной ни была моя душа, не получится.

Мы выходим за пределы крытого паддока, и я подбегаю к месту, с которого Люков внезапно «украл» меня. Седовласого мужчины не видно, как и его партнеров, освещение манежа заметно тусклее, я оглядываю место, где осталась лежать выскользнувшая из рук сумка, и удивляюсь:

– Странно.

– Что случилось, Воробышек? – спрашивает остановившийся рядом Илья.

– Не знаю, – признаюсь. – Я точно помню, что выронила сумку здесь, а теперь ее нет. А там ключи от комнаты, от дома, паспорт и… – «джемпер, странно пахнущий тобой», едва не срывается с языка. – Неважно, – отмахиваюсь я. – Как думаешь, мог твой отец поднять ее? Даже не знаю, что и думать. Вряд ли в этом доме кто-то способен всерьез позариться на мое барахло. Разве что Роман Сергеевич из вежливости подобрал, чтобы не валялась бесхозной. Но тогда надо бы разыскать его.

– Чертов старый лис! – сплевывает себе под ноги Люков и решительно разворачивается к дому. – Догоняй, Воробышек! – командует за плечо, и я послушно увязываюсь следом.

Он стоит у массивных мраморных ступеней – хозяин огромного сказочного поместья, внимательно смотрит на нас и что-то коротко и недовольно замечает стоящей с ним бок о бок Ирине. Девушку просят уйти, догадываюсь я, но хладнокровия и выдержки ей не занимать, и она игнорирует просьбу возможного тестя красноречивым молчанием. Картинно вздергивает голову, приоткрывает пухлый рот и, глубже запахнувшись в мех, затягивается длинной сигаретой. Мужчина рядом не может видеть выражение ее глаз, а жаль. Они так и загораются неприкрытым призывом и обещанием при виде высокого светловолосого парня с колючим взглядом. Посверкивают холодом, едва его рука находит мое запястье и придвигает к себе.

Ну да, вскидываю я глаза на хмурый профиль Ильи, мы же для них пара.

– Ну как тебе понравился Валдай, Женя? – очень мягко обращается ко мне мужчина. – Чудный конь, не правда ли?

– Правда, Роман Сергеевич, – отзываюсь я. – Валдай замечательный! И вы были правы насчет Ильи – ваш сын отличный наездник.

– Где сумка? – без предисловий обращается к отцу Люков. – Я не вижу ее в твоих руках. Где она?

– В доме, – невозмутимо отвечает тот, словно это факт, сам по себе разумеющийся. – Где же еще? Твоя девушка вежливо согласилась поужинать со мной, надеюсь, ты не против? Я всего лишь помог.

– Еще как против, – отрезает парень. – Без твоей помощи обойдемся. У тебя гости, если ты не заметил, зря распыляешься. Давай, зови своего дворецкого или кто там у тебя на дверях. Пусть вынесет сумку, и мы сразу уедем.

– А потом? – между прочим интересуется мужчина, допуская в вопрос непонятный контекст, и Илья тут же сужает взгляд. Я так и чувствую волну холода, откатившуюся от парня, и невольно ежусь.

– Все, что потом, тебя не касается, Большой Босс, – словно ворочая руками тяжелые камни, отвечает он. – А что касается, так это совет: спрятать подальше от меня своего наследника. А лучше запереть надежду рода под замком, потому что потом я не обещаю ему простой разговор по душам. Не в этот раз.

– Жаль, сынок, что ты меня не услышал, – огорченно выдыхает хозяин дома. – Как я уже сказал: вопрос с Яковом ты волен решать сам. Я не стану вмешиваться. Сейчас меня волнует обещанный мной ужин и Донг. Я уже сказал китайцу, что ты здесь. Думаю, он очень расстроится, если увидит Женю одну.

– Так Донг действительно у тебя? – недоверчиво спрашивает Люков у отца, и я вижу изумление, промелькнувшее в его глазах. – Впрочем, неважно, – тут же прогоняет непрошеное чувство. – Это ничего не меняет. Когда это ты успел Воробышек склонить к совместной трапезе? С чего вдруг? Она не голодна.

Господи, как глупо. Дернуло же меня признаться незнакомцу. Я чувствую (не настолько я наивна, чтобы принимать участие мужчины ко мне за чистую монету), что по большому счету безразлична ему. Что для седоволосого хозяина поместья родной сын куда важней ужина с какой-то незнакомой девчонкой. А те концы нитей, за которые он пытается ухватиться, в надежде остановить Илью, – пустой пшик, распознать который мешает личное упрямство. Я не могу дать ему желаемое и поспособствовать тому, что непонятно моему пониманию и меня не касается, кем бы он нас с Люковым ни считал.

– Это совершенно неважно, – серьезно замечаю отцу и сыну. – Прошу вас, Роман Сергеевич, не берите в голову случайно сказанные мной слова. Так уж случилось, ничего непоправимого и страшного в том нет. Пожалуйста, верните сумку, нам с Ильей действительно хотелось бы уйти. Уже довольно поздно, а у нас еще куча незаконченных дел.

– Женя! – вдруг вскидывается мужчина и говорит так глухо и проникновенно, что мое сердце, в ответ на это простое обращение, пропускает удар. – Вспомни, девочка, что я тебе говорил. Разве я прошу многого? Ради бога пожалей старика.

– Чего вы хотите? – выдыхаю я.

– Желание. Одно-единственное желание, обещанное мне. Знакомство с Валдаем состоялось, ты прокатилась… В ответ на наш уговор я приглашаю тебя разделить с моей семьей радость встречи Нового года. Обещаю, тебе понравится праздник.

– Роман Сергеевич, – спешу я возразить, – я не сомневаюсь, что он окажется вполне достойным вашего дома, но я не давала слово согласия. Вы неправильно меня поняли…

– Я помню, – останавливает меня взмахом руки мужчина и нервно поправляет куртку, – но все равно надеюсь, что ты не откажешь.

Я не знаю, что сказать. Я слышу сердитое от Люкова: «Ты заигрался. Оставь ее в покое!», смотрю в темные, немигающие глаза его отца и вижу там разгорающееся пламя оголенной надежды. Невыносимо обжигающее и болезненное.

– Господи! Ну сколько можно выслушивать это! – нарушает наше молчание Ирина. – Довольно, Роман Сергеевич! Я вас не узнаю. Вы действительно думаете, что словили за хвост удачу?! – Она презрительно фыркает, а затем смеется. – Хватит, перестаньте заблуждаться! Вы ошибочно бьете поклон перед той, кто едва ли стоит внимания вашего сына, это я вам как его бывшая девушка говорю. Ни одного стоящего объятия за вечер, хотя бы показного, и это наш темпераментный Илюша?.. Не верю! Она не смеет его даже коснуться, не то что решиться на большее. Не знаю, для кого Яшка с Ильей разыграли сегодняшний фарс, где нашли эту малолетнюю пигалицу, но меня им не провести, в отличие от вас. Из какого зачухонского городка ты взялась, девочка? Кого пытаешься обмануть? Драмкружок ущербных героинь сразу за углом вокзала, а здесь приличный дом, ориентируйся на местности. Так что протри очочки, подбери копеечную сумочку, и с вещами на выход. Скажешь охране, что ошиблась адресом.