Читать книгу "Гордая птичка Воробышек"

– Рома, – голос мамы вдруг становится слишком усталым и вместе с тем настороженным, вмиг растеряв всю возможную заинтересованность мужчиной, – только попробуй моей дочери что-то сказать по этому поводу нехорошее, слышишь? Трижды подумай над словами. Она не виновата, а я тебя предупредила!

Эти двое ведут странную перебранку, не отрывая друг от друга глаз, и мне внезапно становится неловко и стыдно за то, что я стала невольной причиной этого разговора и заставила стольких людей нервничать. Что заставила отца Ильи в поисках меня мчаться за тридевять земель от родного города, обыскав Гордеевск. Что заставила маму в который уже раз переживать о дочери, как будто ей мальчишек мало!

– Мам, не нужно, все хорошо. Роман Сергеевич имеет право знать. – Она обнимает меня и закрывает собой, но я мягко отстраняю ее. – Я уже приняла решение, и мне не важно, одобрит его кто-то или нет.

– Женя, девочка моя, скажи, что я не ослышался и все понял верно? Вы что, с Ильей ждете ребенка?

Я смотрю на Большого Босса, на то, как он странно замер в ожидании ответа, впившись рукой в лацкан черного строгого пальто, и выше поднимаю подбородок.

– Не ослышались, – говорю, глядя в лицо мужчине. – Хотя не совсем так. Я жду ребенка, Илье об этом ничего не известно.

– Не важно! – вдруг отмахивается Большой Босс. Шагнув ко мне, крепко обнимает, прижимая к себе, целует в макушку и громко командует водителю: – Едем, Юра! Борис, в машину! Прямо в аэропорт! Женя?.. – Мужчина с надеждой заглядывает в мое лицо. – Я знаю, что не могу просить тебя, а тем более настаивать, и все же… Он мой сын, понимаешь?

Понимаю ли я? Да я, кажется, умру, если не увижу Илью. Даже если его отец ошибся в его чувствах ко мне, я должна убедиться, что он жив!

– Конечно, Роман Сергеевич. Я еду с вами! Если нужен паспорт, он у меня с собой!

– Решим на месте! Спасибо тебе, девочка. А теперь живо прощайся с родней и забирайся ко мне в машину вместе с…

– Значит, так! – мама решительно вклинивается между нами, преграждая мужчине путь. – Не знаю, кто ты у нас такой, – строго говорит, упираясь в Градова взглядом, – но я ее одну не пущу! Слышишь? Тем более в таком состоянии и черт знает куда! Мало ли, что она согласна – это другая страна!

– …с мамой! Валюша, радость моя, – руки Градова осторожно опускаются на женские плечи. – Ну как ты могла подумать, что я оставлю тебя без внимания, тем более сейчас, когда оказалось, что нас столько связывает. Конечно, ты едешь с нами!

– Ро… Роман Сергеевич, немедленно прекратите эти свои вольности! – маме удается выскользнуть из рук Босса и оттеснить меня на шаг. – Пусть без отчества, но я для вас – Валентина!

– А мне казалось, Валюша, мы перешли на «ты».

– Это вышло случайно. И не совсем уместно. И вообще…

Я беру маму под руку и внезапно ловлю себя на мысли, что ей очень идет смущение. Особенно сейчас, когда она отчаянно старается спрятать его за хмурым взглядом и серьезно поджатыми, как у надменной девчонки, губами.

– Вообще неуместно или только сейчас? – с пониманием подмигивает мне мужчина и тут же отдает распоряжение: – Борис, подключай ребят сразу за Гордеевском, пусть ведут нас в аэропорт. И попроси Киру в срочном порядке оформить на женщин все необходимые документы и решить вопрос с таможней по поводу нашего груза.

– Да, Валюша, прошу, вот сюда вместе с Женечкой… Умница! Ну, успокоилась? Хорошо. Ты мне так и не ответила на вопрос: сейчас неуместно или вообще?..

– Что? – кажется, напор Большого Босса совершенно огорошил маму. Она садится, послушная его руке, в огромный салон черного джипа и позволяет мужчине поправить на своих стройных коленях полу распахнувшегося плаща.

– Кто у нас строгий? Друг, или есть муж?

– Нет. Мужа нет.

– Правда?.. – вскидывает бровь Градов, властным жестом руки отдавая команду мужчине (видимо, охраннику) покинуть салон автомобиля и перебраться в соседнюю машину, освободив для него место рядом с водителем. – Нет, я знал, конечно, но хотел убедиться сам.

– Да, – как-то тихо и с опаской отвечает мама.

– Ну и чего так грустно, Валюш?.. – Градов садится в джип и дает команду трогаться с места. – Не расстраивайся, – пристегиваясь, оборачивается за плечо, поправляя на груди строгий ворот пальто. – Это же все временно.

– Что значит – временно? – настораживается мама, с ходом машины подавшись вперед, а я вдруг понимаю, что все-таки мне не кажется и отец Ильи беззастенчиво заигрывает с ней.

– Потому что в скором времени будет!

* * *

Из-за метеоусловий перелет в Астану затянулся, и мы приземляемся в аэропорту на час позже означенного в расписании времени прилета. С Боссом десять человек охраны, нас провожают к кортежу из шести машин во главе с белым «Мерседесом», в который усаживается сам Роман Сергеевич и два охранника…

– Девочки, лучше бы вам не ехать со мной. Чужой город, не дай бог что случится…

…и везут через всю столицу в неизвестном направлении.

Астана неимоверно красива – высока, современна, многолюдна, расцвечена огнями, но все мои мысли заняты лишь Ильей и тем, что с ним, и где он сейчас находится. Я равнодушно смотрю в окно на мелькающий за ним городской пейзаж, на широкую серую ленту дороги, в то время как маму, похоже, наше путешествие все больше повергает в шок.

– Женька, куда мы с тобой попали, а? Это же почти на другом конце света! – тихонько восклицает она, робко скосив взгляд на водителя-казаха, и плотнее придвигается ко мне. Я тут же склоняю голову на ее плечо и беру маму за руку.

– Мамочка, прости меня! Прости! – шепчу, глядя, как мы все дальше уезжаем за границу города. Баюкаю в ладони, глажу ее пальцы, пытаясь успокоить, пока машина наконец не останавливается возле ворот очень богатого с виду белокаменного особняка, обнесенного белым «кружевным» забором.

– Пожалуйста, – вежливо кивает водитель на дверь, – вы можете выйти.

– Ну спасибо!

Мама решительно вытаскивает меня за руку из автомобиля, но тут же растерянно замирает при виде большого скопления мужчин, выстроившихся полукругом у входа в дом. Встретивших наше появление любопытными взглядами.

– Валентина! Евгения! Пройдите к Роману Сергеевичу, – знакомый «шкаф» Борис провожает нас к Боссу и прячет в тени его охраны.

– Ну что ты, Валюша, взъерошилась? – словно почувствовав охватившее маму беспокойство, говорит Градов и, отвернувшись от помощников, обнимает ее за плечи. – Ты не смотри, что здесь людно – так надо. Никто вас с Женечкой не тронет, вы же со мной.

– Ох, Рома… – только и выдыхает мама, зябко кутаясь в старенький плащ. Народ вокруг собрался серьезный, напряжение так и витает в воздухе, и она даже не возражает, когда Босс, расстегнув пальто, по-хозяйски притягивает ее к себе сильной рукой, стараясь укрыть от гуляющего холодного ветра.

– Потерпи, Валюша. Сейчас поприветствуем хозяина и зайдем в дом.

– Роман Сергеевич, неужели Илья здесь? – я тут же спешу спросить, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди в немедленной потребности заставить тело куда-то бежать, но Градов отрицательно качает головой.

– Нет, Женя, Ильи здесь нет. Зато есть тот, кто точно может нам помочь. А вот и он, – уточняет, когда невысокий мужчина в бархатной тюбетейке и темном парчовом бешмете, наброшенном поверх строгого костюма, выходит из дверей дома и, оглядевшись, направляется к нам, взмахом ладони приказывая многочисленной охране оставаться на месте.

У мужчины худощавая фигура, осторожная походка и острый взгляд черных глаз. Он цепко впивается ими в Градова, пока неспешно спускается с парадных ступеней крыльца, минует мраморную аллею и останавливается напротив Большого Босса, усмехаясь в короткую бороду уголками тонких губ. Его не старое еще лицо испещрено морщинами, тело под одеждой не отличается крепостью, но блуждающая на губах усмешка даже мне не дает усомниться в том, что перед нами под маской хозяина дома застыл хищник в человеческом обличье.

Он еще раз окидывает взглядом отца Ильи и замечает:

– Мне нравится эта старая как мир привычка беречь у груди своих женщин. Она достойна поступка бая.

Перевес сил не в нашу пользу, охрана Градова заметно напрягается, поглядывая по сторонам, но сам Босс ничем не выдает беспокойства, и я уговариваю себя не нервничать понапрасну, глядя, как уверенно лежит его рука на родном для меня плече.

– Да, – ничуть не смущается он наличию мамы под своим боком. – Не радует вас нынче весна теплом. Шалит. В такую погоду в самый раз гостя в дом приглашать, за стол усаживать, а не держать на холодном ветру.

– Так это смотря какого гостя и смотря за какой стол, – находится с ответом незнакомец, хитро́ сощурив глаз на прозвучавший упрек. – Иной-то гость, прикинувшись овцой, и у хозяина не постесняется баранью ногу стащить.

– А ты не корми гостя пустыми разговорами, глядишь, и не оголодает. Иной человек и в простой надежде на помощь к теплому порогу прибиться рад.

Черноглазый по-птичьи склоняет голову к плечу, задумчиво оглаживая ладонью жесткую бороду.

– Твоя правда, – согласно кивает и к нашему с мамой облегчению протягивает Градову руку для приветствия. – Пустой разговор – что еда без соли. Ну здравствуй, Роман!

И Босс тепло отвечает:

– Здравствуй, Матвей!

– Как долетели?

– Спасибо, хорошо. Как видишь – целы и невредимы, и все твоими молитвами. Если и в просьбе моей не откажешь, видит бог, сполна отплачу за доброту твою.

Мужчины долго не разжимают рукопожатие, изучая друг друга взглядами, а я, позабыв обо всем, жду, когда же кто-нибудь из них заговорит об Илье.

– Удивил ты меня, Роман, и сын твой удивил: так обвести Байгали вокруг пальца! – прогнав с лица улыбку, наконец произносит Матвей, и я вся обращаюсь в слух. – И ведь, паршивец, не заикнулся о тебе ни разу!

– М-да, нечем мне перед тобой похвастаться. По всем статьям я виноват. Так что скажешь, Байгали?.. Поможешь? Или на свои силы рассчитывать?

– Не дома ты, Большой Босс, чтобы в одиночку в незнакомом лесу рукава закатывать да сучья рубить. Боюсь, не справишься. Шаман – сошка мелкая против тебя, ну так и ты не на своей земле стоишь. А в чужой степи да на чужой тропе не то что заяц – матерый волк в капкан угодить может!

– Так как, Байгали?

– Помогу. Все же сыну твоему я не просто друг, а отец названый. И не смотри так ревниво! Знай я раньше, чей он сын – жилы бы из тебя вытянул, что такого парня едва не загубил! Я ведь его в преемники хотел. В зятья. Дочь у меня подросла – Гулька. Красавица! Глаз на него положила, но разве ее за то винить можно?..

Я так и застываю с заполошно бьющимся сердцем, а мужчина договаривает:

– Такой джигит, эх… Цена мне – линялый тымак, если не помогу!

Он улыбается хмуро поджавшему губы Боссу и показывает широким жестом на дверь.

– Прошу в дом, гости дорогие! Женщин к столу – обогреться с дороги, а нам бы с тобой, Роман, с глазу на глаз поговорить не мешает, раз уж свидеться выпал случай. Ни к чему ребят напрягать, вон как встопорщились молодцы!

– Поговорим, Матвей, – соглашается Босс и дает отмашку обступившей нас охране отойти к машинам. – Идем в дом, Валюша, вы с Женечкой совсем замерзли, – мягко подталкивает под спину маму, на которой, кажется, и лица нет – настолько происходящее этим днем все еще ошеломляет ее.

У Босса очень теплый тон и внимательный взгляд, он ведет нас к дому, приобняв за плечи, показывая всем свое расположение, но даже я сбиваюсь с шага, когда черноглазый Матвей, поднявшись по ступеням крыльца и собственноручно распахнув перед нами массивные входные двери, вдруг обращается к маме, приглашая переступить порог:

– Госпожа Градова?

– Черта с два! – она спотыкается и говорит это очень быстро и тихо, схватившись рукой за ворот плаща, но все равно сказанное ею звучит невежливо, и мама, глядя, как удивленно замер у дверей хозяин, тут же пытается исправить ситуацию:

– Госпожа Воробышек! То есть не госпожа, – теряется, покраснев, как помидор. – Просто Воробышек.

Теперь озадачен мужчина, хитрая улыбка покинула лицо, но его рука все так же поднята в приглашающем жесте, и мама, буркнув извинения, скрывается внутри дома, оставив за Боссом право легко отмахнуться на ее слова и пожать плечами:

– Не обращай внимания, Матвей. Это у нас игры такие – брачные. В птички! – И снова поймав маму за плечо, когда хозяин отвлекается на своих людей: – Поверь мне, Валюша, это Восток. Лучше, если тебя здесь будут воспринимать как мою женщину. Да и мне спокойнее, пока вы тут без меня с Женечкой…

– Чт-то?

– Ну не упрямься. Давай помогу снять плащ. И чего разнервничалась, спрашивается?

– Сумасшествие какое-то… – как-то потерянно отвечает мама, послушно отдаваясь рукам Босса. – Рома, – поднимает к мужчине все еще смущенное лицо. – Кажется, я не одета для такого дома. Я ведь с работы.

– Не бери в голову, Валентина, это мне переживать нужно, не тебе. Скажут люди, что я жадный, – поясняет на ее удивленный взгляд, – а я не жадный, правда, Валь! Вот совсем! Дай только сил с нашими детьми разобраться. Так что выше голову и чувствуй себя королевой, – тебе по положению положено!

Я тоже раздеваюсь, едва ли замечая богатое убранство дома, выдержанное в светло-золотых тонах. Сбрасываю с головы капюшон, поправляю волосы…

– Рад тебя видеть в своем доме, Кунсулу! Так вот ты какая… – оказывается рядом Матвей, но я не сразу понимаю, что слова мужчины обращены ко мне, поэтому ответная улыбка получается откровенно натянутой.

– Роман Сергеевич! – обращаюсь к Градову, пользуясь тем, что он сам провожает нас с мамой в парадную столовую, прежде чем уединиться с хозяином в его кабинете. – Я так боюсь, что будет поздно и Илья пострадает! Что же мы тянем? Ведь это, – обвожу рукой вокруг, – совсем не важно!

Но он возражает мне, разрешив беспокойству проявиться в голосе:

– Ты ошибаешься, Женя. Здесь свои обычаи, и это нельзя не учесть. Гостеприимность хозяина многое говорит о его расположении и желании помочь. К тому же мы должны набраться терпения – Байгали нужно время созвать своих людей. Бои начнутся с приходом ночи, а мы, к сожалению, до сих пор так и не выяснили место проведения турнира…

У меня покалывает щеки и грудь, подводит живот, ноги совсем непослушны, но в доме неожиданно людно, и Босс, притянув меня к себе за плечи, с отеческой заботой просит держаться ради Ильи и мамы.

– Пожалуйста, девочка. Если с тобой что-то случится, я никогда себе не прощу, что привез тебя сюда. Но ты – моя последняя надежда!

Мне почти все равно, что он может оказаться неправ в своих ожиданиях относительно чувств своего сына ко мне. Главное сейчас – найти Илью, и я заставляю себя улыбнуться мужчине, возвращая ему и себе уверенность.

– Все хорошо, Роман Сергеевич. Не беспокойтесь, конечно, мы с мамой подождем вас.

У Байгали красавица жена и не менее красивая дочь. Они встречают нас довольно прохладно, как встречают незнакомых, невзначай навязанных для общения людей. Беседу за столом в отсутствие хозяина и его главного гостя поддерживают трое из присутствующих женщин – то ли сестры, а то ли тетушки Матвея, – к счастью, не требуя от нас особого внимания, не вовлекая в разговор, позволяя нам с мамой молча цедить горячий чай с молоком и довольствоваться, несмотря на полный угощений стол, лишь кусками сыра и вкусной лепешки.

Разговор ведется вокруг Анаргуль – дочери Матвея – ее успехов в учебе, красоты, нарядов и прочих атрибутов юной любимицы. Женщины без устали восхваляют девчонку, сулят ей выгодное замужество, упоминают о тайной симпатии, а она не спускает с меня цепких глаз. Когда я, в очередной раз поймав на себе чуть раскосый высокомерный взгляд, не без раздражения поправляю очки, она, взметнув косами, привстав над столом и под громкий тетушкин «Ох!» поймав крепкой рукой мое запястье, требовательно говорит, показывая взглядом на тонкий золотой браслет:

– Откуда это у тебя?

И я, сама того не ожидая, отвечаю вдруг холодно и почти зло:

– Руку убери. Не то откушу.

Эта девочка – Анаргуль – обласкана вниманием, с ней нельзя говорить подобным тоном, и она совершенно по-детски теряется, повернувшись к матери.

– Мама! – громко восклицает и разом сникает. А я встаю из-за стола, больше не в силах выносить эту компанию незнакомых мне людей и слушать неинтересный разговор, наверняка переступая черту допустимого приличия.

– Гуля, сядь!

– Спасибо за чудесный ужин! Извините нас, Зарина, но мы с дочерью, пожалуй, выйдем подышать свежим воздухом. Это все перелет виноват, смена климата и перепады давления! – моя мама тоже знает, когда вмешаться, и я с облегчением и благодарностью ловлю ее руку. Не глядя на поджавшую губы Анаргуль, плюхнувшуюся под материнский окрик на стул, в свою очередь, благодарю хозяйку:

– Спасибо вам за гостеприимство, и правда все было очень вкусно.

Когда час спустя хозяин с Боссом находят нас с мамой в теплой беседке за домом, Байгали без стеснения говорит:

– Не обращай внимания на мою Анаргуль, Кунсулу. Понравился ей Илья – видный джигит, дрогнуло девичье сердце. А тут я еще масла в огонь подлил, рассказав о невесте. А подарок от всей души, не сомневайся! Горсти золота парень отмел, а на часиках этих остановился. Как увидел, так и загорелся взгляд! Да я и сам вижу, что не прогадали мы с подарком.

– О невесте? – я чувствую, как мой голос внезапно предает меня, а к сердцу подкрадывается холод. – У Ильи… есть невеста?

– Шутница ты, дочка, однако, – коротко смеется Матвей. – Есть! Как две капли воды похожи вы с ней! Сам не ожидал, что мальчишка так скоро определится. В последнюю нашу встречу Гульку свою за него сватал – буду честен, с радостью бы отдал – а он так старика удивил. Отказал, надо же! Самому Байгали отказал, слышишь, Роман! Не увидишь меня, говорит, если будешь с родством в душу лезть, и все тут! И фотографию любимой Кунсулу под нос, чтобы пасть свою волчью, значит, зря не разевал.

– Ф-фотографию? Мою? – я так удивлена, что и не знаю, что сказать. Кусаю губы, не представляя, откуда у Ильи мог оказаться мой снимок.

– А ты чего стесняешься, Женя? – поднимает густую бровь Большой Босс. – Ведь в новогоднюю ночь признались еще!

– Как в новогоднюю? – теперь очередь удивляться маме. – Женя?

– Это было недоразумение… Я обронила случайно, когда встретила Михаила, а Илья не стал говорить.

– Случайно – поутру двумя ногами в один сапог влезть, Кунсулу, – вновь называет меня непонятным словом Матвей. – А джигита случайно женить – плевком солнце достать, так же невозможно. То, что у тебя на руке – свадебный подарок моего названого сына своей невесте. Его выбор и его решение. Не случайное, уж поверь старому Байгали. А вот то, что сегодня с Ильей происходит, даже недоразумением не назовешь. Почему так, мне понять сложно.

Я не знаю, что и думать. Если мужчина прав и отец Ильи не ошибся… Почему не сказал? Почему не нашел? Ведь смог бы, если б захотел…

Понимание настигает меня ударом молнии. Огорошивает похлеще ушата ледяной воды. Бросает из огня да в полымя, вновь побуждая сорваться с места и бежать, нестись в опустившуюся на город ночь сломя голову. Ведь я чувствовала, каким нежным он был со мной, знала в душе, что не мог он быть таким с другими! Должна была понять, когда пришел! Когда после Игоря не отвернулся! Когда так целовал, что от счастья заходилась криком душа!

Почему же мы промолчали оба?!

– Потому что пообещал, – говорю я потерянно вслух. – Я попросила, а он пообещал, что никто и никогда не заставит меня любить его против моей воли.

* * *

– Четыре боя, Люк. Четыре боя с лучшими бойцами моих друзей и, если ты выстоишь, как заявляешь… Если продержишься на ногах первые три, до встречи с моим новым бойцом Сагитом, то я заплачу тебе с общака вдвое больше твоей прошлой доли. А если не устоишь…

– Если я не сдохну, Айдар, ты заплатишь мне половину. В противном случае – моя доля достанется тебе, как договаривались.

Руки Шамана мерно катают в пальцах черные бусины четок, пока узкий взгляд сверлит мое лицо.

– А ты стал дерзок, мальчишка. И без гаранта. Я бы на твоем месте, пастушок, попридержал норов. Не думай, что на собак Байгали не найдется пары голодных волков, а на расплодившееся стадо – нового пастуха. Жаден к богатствам степи отец твой названый стал, а ты с него дурной пример берешь. Заносишься. Нехорошо.

– Я беру свое, Айдар. Если ты опустил мое в свой карман – не сетуй на чужую жадность, с себя спрашивай. Матвей в любом случае, как гарант, получит с моей доли часть денег, здесь мы с тобой прежде ударим по рукам. Не советую играть на «сыновних» чувствах. Я доброту старика помню, а сам обид не забываю.

– Я выставлю против тебя сразу Сагита и Алима, не побоишься? Баи сегодня собрались серьезные, а ты, пастушок, дерзишь не в меру. Проучить бы тебя не мешало, а нам интерес поднять. Так как?

Я поднимаю глаза на замерших за плечом Шамана Алима и нового, незнакомого мне бойца – крупного парня лет тридцати, в ответ на мой взгляд набычившего широкие плечи и нервно заигравшего на скулах желваками.

– Этот бой будет стоить тебе, Шаман, и твоим баям общака.

– Если выживешь.

– Если выживу.

Айдар долго смотрит на меня, откинувшись в кресле. Отложив четки на стол, оглаживает толстыми пальцами бороду, щуря глаза, покусывая губы. Я – желанная добыча, сумма за каждый бой со мной заявлена немалая (в этот раз я сам выдвигаю условия и не намерен щадить ни себя, ни чужие кошельки), и все равно среди желающих испытать своих бойцов Шаман самолично отобрал лучших. При любом исходе боев он, как организатор, получит половину, но за озвученное им желание придется платить и ему самому…

Он долго думает, пока я отпускаю насмешку в широкое, искаженное сомнением лицо: да, это вызов нам обоим, но, если уж ты решил испытать чужое мужество, найди смелость проявить свое. Шаман слишком любит деньги, чтобы все потерять, и все же я не сомневаюсь, что бай согласится: слово брошено, дело за личной неприязнью и несведенными счетами. А мне сейчас все равно.

– Хорошо, Люк. Если ты не сдохнешь, ты заберешь все. Но для тебя бой с Алимом и Сагитом из четырех будет последним. Каким бы ты ни пришел к нему, хоть ползком на коленях, я все равно вздерну тебя на ноги и отдам своим джигитам. Не думай, щенок, что ты увернешься после того, как мы с тобой при свидетелях ударим по рукам. Я сегодня намерен поставить на своих ребят большие деньги и увидеть результат. И я бы сейчас не скалился на твоем месте. Возможно, именно мое слово и моя рука будут последними, в чьей воле окажется твоя жизнь.

Он нервничает, вновь в бороде покусывая губы. За мою смерть, случись таковая в бою, ему придется дорого заплатить – Байгали спросит за названого сына. Но Шаман готов рискнуть, заручившись моим словом и согласием, данным приглашенным баям. Слишком манят его риск и азарт. Слишком сильно желание ослабить власть Матвея. Слишком много в предстоящей схватке личного между нами троими.

– Не переживай, Айдар. Я буду очень стараться проиграть, но твоим ребятам придется попотеть. Я не отдам свою жизнь дешево. А насчет щенка… – Я встаю с кресла и приближаюсь к Шаману на шаг. Нависаю над сидящим баем, заставляя его охрану вцепиться мне в руки. Давая повод возненавидеть меня еще больше. Заводя себя, давая себе то, что мне сейчас так нужно – ярость. Полностью включаясь в игру. – Это был последний раз, когда ты обманулся на мой счет, Шаман. Ты только что признал за мной право ставить тебе условия и оскаливать клыки. В следующий раз они располосуют тебе горло. Не вынуждай меня закончить наш спор прямо сейчас.

* * *

Ярко освещенный бойцовский круг. Напряженное дыхание соперника на расстоянии вытянутой руки, сдержанное волнение разгоряченной толпы на периферии зрения и такой знакомый звук глухих хлопков и ударов. И боль, что не приносит облегчения…

Она все еще недостаточно сильна для того, чтобы разломать тело на куски и наконец освободить меня. Ну же! Я не отпускаю ее, позволяя взрезать меня. Я хочу этой чертовой боли, чтобы забыться! Чтобы тело ныло и болело так же, как душа! Но бог удачи сегодня играет в странные игры, и тело снова предает меня, раз за разом окунаясь в приступы холодной стремительной ярости, не позволяя тому, что сушит меня изнутри, усмирить его.

Твою мать! Я заканчиваю второй бой в надежде, что третий соперник окажется куда проворнее валяющейся у ног бессознательной туши, вскидываю руку и скалю Шаману все еще целые зубы:

– Второй за мной, волчара!

* * *

Минуты ожидания тянутся так медленно, что кажется, наступившая ночь давно слилась с вечностью, стерев воспоминания о прошлом дне. Лицо Романа Сергеевича в косом луче уличного фонаря отдает пепельной серостью, губы так плотно сжаты, что видна лишь темная линия, разрезавшая рот, и я понимаю, что ему сейчас ничуть не легче, чем мне.

– Ну что, Матвей? – Байгали стремительно распахивает дверь беседки, и мы с Боссом дружно подаемся навстречу показавшемуся мужчине. – Есть что-нибудь об Илье?

– Хвала Аллаху! Нашли, Роман! – хозяин дома взметает руки к небу. – Он в двух часах езды от Астаны, на территории завода младшего Касым-бая! Ребята Давида будут там с минуты на минуту, Рахмана и Мусы – подтянутся минут через двадцать. Пока пройдут бои новичков, пока примут первые ставки, должны успеть.

– Что наша охрана?

– Прикроет тыл. Ничего не поделаешь, придется действовать чужими руками, иначе потеряем время.

– Так доверяешь?

Матвей застывает на месте, хищно кусает губы и вдруг коротко щурит на Босса черные глаза, цепляясь пальцами, как крючьями за жесткую бороду:

– Вот и проверим верность отары пастуху. Если что – загрызу паршивых шакалов! А теперь в дорогу!

За домом Байгали разбитый на аллеи и парадные зоны сад, с беседками и фонтанами, за садом – небольшая вертолетная площадка. Когда мы с мамой и мужчинами выходим на нее, пилот, сидящий за штурвалом стальной машины, уже привел вертолет в рабочий режим и теперь машет нам и хозяину из кабины рукой в приветственном жесте.

– Женя, как ты себя чувствуешь? – с опаской спрашивает Большой Босс, глядя, как решительно я семеню за ним. Его брови хмурятся, он останавливается и берет меня за плечи. – Не много ли для тебя на сегодня полетов, девочка?.. – спрашивает с тревогой в голосе, склонив ко мне голову. – Мне важно было, чтобы сын узнал, что ты рядом, но, думаю, будет ошибкой взять тебя с собой. Кто знает, чем обернется наша встреча с местными баями, да и Матвей подтвердит Илье, что ты прилетела. Оставайся-ка ты здесь.

Очень убедительно и по-отечески. Я верю, что Большой Босс сейчас искренен как никогда, только вот я не намерена уступать ему, пусть не надеется. Я выдавливаю из себя подобие улыбки и даже вполне уверенно задираю подбородок.

– Я чувствую себя отлично, Роман Сергеевич, во всяком случае физически. Не беспокойтесь на мой счет. Раз уж я здесь, я полечу с вами дальше. Я и так слишком долгое время была в стороне, хватит.

– Валюша! – Босс поворачивается к маме, лицо которой растеряло все краски от переживаний за сегодняшний день и отдает сейчас бледностью. – Извини дурака за дочь! Клянусь, с головы Жени не упадет и волосинки! А вот тебе, думаю, лучше остаться в доме Матвея. Хоть отдохнешь по-человечески, все же сегодня я вел себя с тобой совершенно по-свински!

Я знаю, когда с мамой спорить бесполезно, а потому молчу – Роману Сергеевичу придется самому узнать характер понравившейся ему женщины. Лопасти вертолета усиливают вращение, и мама придерживает у виска взметнувшиеся под порывом ветра длинные пряди волос.

– Шутишь? – хмуро смотрит на Градова фирменным серым взглядом «А ну быстро признавайтесь, шалопаи, что еще натворили в школе?», давая понять, насколько несвоевременно сейчас его предложение увести меня с ее родительских глаз. – Давай, Рома, я сама буду решать, что и как для меня лучше! – только и говорит, упрямо направляясь к Байгали, ожидающему нас у ступенек в кабину вертолета.

Для мамы, как и для меня, полет на вертолете сродни экзотике: у нас обеих захватывает дух, закрываются глаза и подводит животы от быстрого взлета. Мы обе молчим, хотя в какой-то момент, когда вертолет, набрав высоту, делает в развороте крен, я почти уверена, что мама отпускает вслух редкое, но сильное ругательство.

Все развивается словно события какого-то боевика – зрелищно и стремительно. Вертолет пересекает расцвеченный огнями ночной город, разрезает молчаливое небо над спящими полями и лентами дорог и аккуратно приземляется на площадке незнакомого особняка. Суетливые люди тут же обступают нас, осыпают Байгали и Босса заискивающими улыбками и рукопожатиями и провожают к выстроенному на изготовку кортежу машин, что уже через пару минут срывается с места на бешеной скорости, доставляя нас к ряду заводских зданий, окруженных по периметру высоким бетонным забором.

В этот ночной час здесь неожиданно многолюдно и странно молчаливо. Едва мы выходим из машины, как от одной из групп отделяется мужчина лет тридцати пяти и торопливым шагом устремляется навстречу Матвею.

– Клянусь, Матвей, я ничего не знал! – только и успевает сказать, прежде чем лишается голоса и останавливается, напоровшись на черный взгляд.

– Я говорил тебе, Касым, когда ты был еще зеленым щенком и побирался по миру, уважать расклады баев и чтить слово старших?

– Говорил, Матвей.

– Говорил, что всякая божья тварь помнит добро и только шакал теряет память?

– Говорил.

– Так с каких же пор, Касым, ты не хозяин своей памяти? С каких пор начал водить дружбу с Шаманом за моей спиной?.. Или ты думал, старому пастуху не уследить за молодым стадом, а черной козе не под силу вспороть блудливой овце брюхо?!. Помнится, твой отец подобных мыслей не допускал, – праведный был бай.

– Матвей…

– Для тебя, щенок – Байгали!

На мужчину жалко смотреть, его обступают человек двадцать и замирают в послушном ожидании слов Матвея.

– Прости, Байгали!

Он понуро оглядывается и, кажется, в искреннем сожалении намеревается преклонить колени.

– Ладно-ладно, сынок, не время сейчас! – Рука Матвея неожиданно мягко ложится на шею растерянного мужчины. – Будет тебе! Скотина – и та спотыкается, а ты человек, мог ошибиться. После поговорим. Где Айдар?

– Внутри.

– О нас знает?

– Нет. Клянусь, Байгали, нет! – поспешно отвечает Касым на пристальный взгляд Матвея, облегченно разворачивая плечи. – Давид бы меня раньше тебя достал!

– Молодец, Давид, – довольно кивает мужчина и отвешивает барский поклон в толпу. – Да будет полон дом твой детьми и богатством, а дастархан – живой беседой и вкусной едой! Веди, Касым, – коротко командует повинившемуся баю, шагая сквозь строй расступившихся перед ним мужчин, – да джигитам своим накажи быть начеку: пришло время решить вопрос с Шаманом.

Босс не намерен брать нас с мамой с собой, я это чувствую, а потому согласно киваю на предложение отца Ильи подождать в машине, пока он будет решать вопросы с Матвеем, и послушно сажусь в салон. Ни к чему ему еще додуматься запереть нас. Но как только его высокая фигура скрывается из виду, я целую маму в щеку и выскальзываю на улицу, оставив за дверью «Мерседеса» ее возмущенный вскрик.