Читать книгу "Похождения бравого солдата Швейка"

Своеобразие художественной системы Гашека станет особенно очевидным, если сопоставить «Похождения бравого солдата Швейка» с известными сатирико-юмористическими произведениями мировой литературы. И в «Дон Кихоте» Сервантеса, и в «Женитьбе Фигаро» Бомарше, и в «Пиквикском клубе» Диккенса, и в «Тартарене из Тараскона» Доде, и в «Ревизоре» Гоголя можно обнаружить нечто родственное роману Гашека. В одних случаях эти произведения роднит образ веселого и плутоватого слуги, в других – изображение мистификации и ловкого обмана и т. д. Однако все эти произведения строятся таким образом, что читатель оказывается в роли посвященного наблюдателя: другие действующие лица чего-то не знают о происходящем, а читатель знает все.

Гашек же и само повествование, само изображение происходящего построил таким образом, чтобы и читатель вместе с другими героями романа знал не все и зачастую не мог вообще разгадать до конца, где Швейк наивен, а где плутует. Комическая мистификация направлена здесь и на читателя. Он сам стал объектом комического розыгрыша. Можно пояснить это таким сравнением: Хлестаков тоже (хотя это и совершенно иной тип) в некотором смысле разыгрывает городничего и чиновников, которые принимают его за ревизора. Но зрителю с самого начала известно, что это не ревизор, а в конце пьесы в этом убеждаются и герои комедии. Поэтика, в духе которой создан образ Швейка, требовала бы, чтобы и остальные действующие лица, и зрители на протяжении всей пьесы и даже после того, как опустится занавес, так и оставались не до конца уверенными, ревизор это был или не ревизор, хотя и сильно подозревали бы, что стали свидетелями (а действующие лица и жертвами) ловкого обмана.

В мировой литературе трудно назвать другое произведение, в котором принцип и механизм смеховой игры, розыгрыша, комической мистификации был бы так широко и органично использован в качестве принципа литературного художественного построения, применен на разных уровнях художественной структуры и стал важнейшим принципом поэтики и повествования. Гашек создал не только новый комический тип, но и во многом новую художественно-повествовательную систему.

По следам прототипа главного героя Гашека

Сенсация, не наделавшая шуму. Основное творческое достижение Гашека – это, конечно, образ Швейка. Имя Швейка мгновенно возникает в памяти при одном упоминании о чешском писателе. Гашек обогатил сокровищницу литературы, создав новый литературный тип, сразу же вошедший в круг самых популярных мировых образов. В этой связи особый интерес представляет творческая история этого персонажа. Естественно, не вызывает сомнений, что он многое впитал в себя от самой атмосферы, которая царила в Чехии в начале века и о которой уже была речь. Дух веселой «дискредитации смехом» пронизывал все поры общественной жизни и проникал даже в армию. Эта своеобразная атмосфера не сошла на нет и во время мировой войны, а в чем-то, пожалуй, даже сгустилась. Чехи никак не хотели сражаться за интересы империи. В армейской среде вместе с неприязнью к австрийским правящим верхам сказывалась, конечно, и просто тоска по веселому слову и шутке, потребность в юморе, которую стремились утолить огромные массы собранных вместе и связанных общей судьбой людей, не горевших желанием воевать и превращавших все в повод для пародии и смеха. Выразительные воспоминания о настроениях и поведении чешских солдат оставили многие современники Гашека. Пражский писатель Йозеф Копта рассказывал: «Чешский солдат, которому капитан-немец поручал перевести перед полком свою патриотическую речь (и без того полностью понятную всем чехам), делал это с показным рвением, с необыкновенно серьезным выражением лица и вместе с тем с немалой отвагой, так как подвергал себя риску жестокого наказания. Капитан говорил по-немецки: “Солдаты! Тяжелые тучи нависли над нашей родиной. Не забудьте о вашей славе (Ruhm). Пусть она будет с вами. Но если кто-нибудь покинет знамя, то он неминуемо изопьет потом всю чашу наказания, которую уготовила ему карающая рука Немезиды”. Чех-переводчик не моргнув глазом и с невинным видом переводил: “Ребята, господин капитан говорит, что пойдет дождь и всем надо взять с собой ром.

А если кто убежит далеко от флага, пусть выпьет свою порцию у ефрейтора Немечка”. Во время принятия присяги солдаты бормотали текст прямо противоположного смысла»[646]646
  J. Kopta. О ceskem vsivactvi // Pritomnost, 1926, с. 1, s. 9–11.


[Закрыть].

Но как бы ни влияла атмосфера, не существовало ли все же реального прототипа Йозефа Швейка? Пусть прототипа, давшего только первый толчок работе воображения? Известно, что многие герои Гашека носят имена реально существовавших лиц. И хотя Гашек далеко не склонен был связывать себя живописанием с натуры и имел обыкновение давать полную волю своему неистощимому воображению и темпераменту комика, его персонажи нередко ведут свою историю от конкретных живых людей. Ведь и «Похождения бравого солдата Швейка» буквально пестрят героями с реальными именами. Это и поручик Лукаш, и капитан Сагнер, и кадет Биглер, и старший писарь Ванек, и сапер Водичка и т. д.

Прототипами послужили главным образом однополчане писателя, оказавшиеся вместе с ним в одной воинской части австрийской армии во время Первой мировой войны. Пародийная история этой части – один из главных пластов его сатирического романа.

Все упомянутые лица здравствовали, кстати говоря, и в момент появления этой книги (1921–1923), а некоторые из них были живы еще и после Второй мировой войны. Уже в 50-х годах журналисты впервые побеседовали с бывшим кадетом Биглером, который проживал в это время в Дрездене и сообщил между прочим, что совсем недавно познакомился с романом Гашека и что он ему понравился. О собственной военной службе он самоотверженно заявил, что она правдиво обрисована в романе[647]647
  М. Tomanova. Kadet Biegler // Literarm noviny, 1955, c. 41, s. 2, 8, 10.


[Закрыть]. В конце 50-х годов был еще жив Йозеф Водичка, довольно вероятный прототип сапера Водички в романе Гашека. Это был солдат, отличавшийся необычайно буйным нравом. За два года службы в австрийской армии, по его словам, он 153 раза подвергался дисциплинарным наказаниям. Русскому читателю, наверное, небезынтересно узнать, что с прототипом сапера Водички Гашек познакомился в России, в Тоцких лагерях для военнопленных близ Бузулука. Как и многие другие чешские пленные, он служил потом в чехословацких добровольческих частях в России и проделал путь от Ровно до Владивостока[648]648
  – CK. – Je Josef Vodicka saper Vodicka? // Straz lidu, 1957, 24.12, s. 7.


[Закрыть]. На одном из вечеров, посвященном Гашеку и проходившем в Доме советской науки и культуры в Праге весной 1983 года (тогда отмечалось столетие со дня рождения Гашека), присутствовал сын старшего писаря Ванека, унаследовавший от отца и его гражданскую профессию. Он служил в той же лавке москательных и аптекарских товаров в Кралупах под Прагой, которую вел его отец, о чем упоминается и в романе Гашека. Существовал якобы даже пастух-дурачок Пепик-Прыгни, которого в романе вербует в осведомители путимский вахмистр[649]649
  R. Pytlik. Kniha о Svejkovi. Praha, 1983, s. 88.


[Закрыть]. Еще в межвоенный период сведения о прототипах героев веселого произведения Гашека вместе с их фотографиями стали проникать в печать и получили известность на родине писателя. В общих чертах хорошо известны даже биографии некоторых из них. В последние годы чешский историк Аугустин Кнесл, увлеченно собиравший неизвестные материалы о Гашеке, обнаружил, что имена реальных лиц нередко носят и второстепенные, эпизодические персонажи романа Гашека. Фамилии его героев встречаются, например, в списках слушателей Высшей технической школы в Праге (где в юности у Гашека было много друзей и знакомых[650]650
  См., например, интервью А. Кнесла в газете «Праце», сообщившего о предварительных результатах своих поисков: Neuprosny nepritel mest’aku // Prace, 1982, 24.4, s. 9.


[Закрыть]. Короче говоря, от романа тянутся многие нити к реальным лицам. Тем более интересно узнать, является ли исключением главный герой Гашека?

Как известно, образ Йозефа Швейка впервые появился в рассказах Гашека в мае 1911 года. Некоторые современники писателя были убеждены, что имя для своего героя он позаимствовал у чешского землевладельца и консервативного политика, депутата имперского парламента от аграрной партии, человека верноподданнических, проавстрийских настроений Йозефа Швейка[651]651
  См.: A. Knesl. Josef Svejk a ti druzi // Vecerni Praha, 1983, 28.3, 29.3, 30.3, 31.3, s. 4; R. Pytlik. Jaroslav Hasek (Kapitoly z prakticke svejkologie)//Dikobraz, 1983, 11.5, s. 6.


[Закрыть]. По некоторым слухам, этот Швейк был и начальником Гашека во время его недолгого пребывания на действительной военной службе в 1906 году (впрочем, сам факт службы документально пока не подтвержден). Гашек якобы хотел посмеяться над этим политиком, уподобив его своему герою, страдающему навязчивой манией «служить государю императору до последнего вздоха». Как мы уже знаем, Гашек с его веселым нравом довольно часто прибегал к подобному приему, приписывая своим комическим персонажам имена известных лиц и ставя тем самым последних в смешное положение. Вполне правдоподобно, что таким же образом он мог поступить и на этот раз.

Однако около трех десятилетий тому назад появилась другая версия происхождения имени главного героя Гашека. В одном из популярных чешских журналов был напечатан очерк или даже, пожалуй, беллетризованная статья малоизвестного автора Ярослава Веселого, сообщавшего почти сенсационные сведения[652]652
  J. R.Vesely. Hasktiv pntel Josef Svejk // Kvety, 1968, 7.9, c. 35, s. 22–28. (Всюду дальше статья Веселого цитируется по этому изданию без дополнительных отсылок.)


[Закрыть]. Он писал, что на протяжении целых двенадцати лет у Гашека якобы был знакомый или даже друг по имени Йозеф Швейк, о котором он никому не рассказывал (по словам друзей Гашека А. Лонгена и Й. Магена, нечто подобное с Гашеком случалось: он порой водил компании с совершенно разными людьми, не знакомя их друг с другом). Сам Йозеф Швейк после появления рассказов Гашека, а тем более романа с героем, носившим его имя, не хотел якобы привлекать к себе внимание и старался держаться в тени. Дело в том, что со временем он сделался если не преуспевающим, то во всяком случае вполне благополучным ремесленником и добропорядочным семьянином и не желал осложнять себе репутацию, хотя и продолжал дружбу с Гашеком, которого ценил и любил. Если он оказывался при посторонних в обществе Гашека, то обычно выдавал себя за его родственника и не называл своего настоящего имени. Ярослав Веселый, видимо, уважая волю Швейка, также опубликовал свой очерк о нем уже спустя несколько лет после его смерти.

Познакомился Гашек со Швейком будто бы в мае 1911 года. Он случайно встретился и разговорился в трактире «У чаши» с отцом Швейка, и тот привел его к себе домой, где сын жил вместе с родителями. Квартира их находилась на той же улице Боиште, что и трактир «У чаши», ставший позднее знаменитым благодаря роману Гашека. В этом трактире завязывается сюжетное действие романа после убийства эрцгерцога Фердинанда, которое повлекло за собой объявление войны. Здесь же Швейк назначает свидание саперу Водичке «в шесть часов вечера после войны».

Знакомство Гашека с молодым пражским ремесленником якобы и дало толчок возникновению образа Швейка. Только что наслушавшийся в трактире рассказов чешских солдат-пройдох, отбывавших недавно службу в Боснии (она в 1908 году была захвачена Австрийской империей) и похвалявшихся своим искусством саботажа, Гашек якобы и сочинил на квартире у Швейка свой первый рассказ о «бравом солдате», дав ему имя своего нового знакомого, который тоже недавно был на действительной службе и сумел избавиться от нее. По версии Веселого, этот рассказ был даже и записан под диктовку рукой Швейка.

В то же время Веселый не считал образ Швейка просто зарисовкой с натуры. По его словам, и сам Швейк не склонен был обольщаться на этот счет и не покушался на лавры героя Гашека: «Когда в 1914 году меня призвали на службу в австрийскую армию, – вспоминал он, – я тут же оказался в числе саботажников и сачков и стал играть умного дурака по принципу “глупостью против военных глупостей”. На фронте я прослыл титулованным идиотом. Разумеется, я не умел так гладко проскочить через все трудные ситуации и конфликты, как герой в романе Гашека. У меня не было такого запаса притворства, красноречия и хитрости, хотя и я всегда любил шутку и никогда не посрамил развлечения».

После первого знакомства Гашек и Швейк время от времени якобы встречались. Частично будто бы совпадали и пересекались их пути и в годы Первой мировой войны. Оба они оказались в русском плену и на какое-то время даже в одних и тех же лагерях для военнопленных – в Дарнице под Киевом, где Швейк заделался поваром: во время регистрации пленных он приписал себе эту специальность, здраво рассудив, что справится с немудреными обязанностями лагерного кашевара. Многие чехи-мужчины вообще умеют хорошо готовить. Швейк похвалялся, что со временем ему стали доверять даже приготовление блюд для лагерного начальства, и начальник лагеря в Дарнице полковник Грибоедов будто бы говорил, что никто не умеет делать шашлык лучше, чем Швейк.

Через некоторое время Швейк, как и Гашек, якобы вступил в чехословацкие добровольческие части, сформированные в России, находился в действующей армии. В июне 1917 года он участвовал в боях у Зборова против австро-венгерских войск и позднее, уже в Чехословакии, дважды был награжден за это – первый раз в 1924 году, второй – в 1947 году.

Однако самое поразительное в рассказе Швейка, переданном Я. Веселым, начиналось дальше. Когда Гашек ушел в Красную Армию, Швейк оставался в чехословацком корпусе. И вот удивительный случай якобы свел их при совершенно исключительных обстоятельствах, какие чаще встречаются в детективных романах. 8 июня 1918 года войска чехословацкого корпуса заняли Самару. Командование 4-го полка выдало приказ об аресте чехов, служивших в Красной Армии, в том числе и политкомиссара Ярослава Гашека, обвиненного вместе с другими в государственной измене. В случае ареста Гашека ждал неминуемый расстрел, если не виселица. Соотечественники были тогда скоры и круты на расправу. Ко всему прочему в середине дня 8 июня пленный красноармеец будто бы выдал, что Гашек (не ушедший, как известно, с частями Красной Армии) скрывается в последнем доме Слободки, предместья Самары. По случайному совпадению в вооруженную команду, которой было приказано доставить Гашека «живым или мертвым», попал и Швейк. Кроме него на задание были посланы «члены разведки 1-го батальона» Балцар (командир), Троян и Худоба. На окраине Слободки патруль остановился в закутке под кленом вблизи большого дома. Швейк вызвался пойти вперед и разведать ситуацию, с тем чтобы другие остались пока на страже. Балцар согласился. Швейк с карабином в руках прошел через ворота. Во дворе мужик отбивал косу, а в окне Швейку сразу бросилась в глаза фигура Гашека. При виде Швейка он быстрым движением сунул руку в карман, по-видимому, хватаясь за пистолет. Но Швейк сказал ему, что он здесь не один, и если Гашек немедленно не скроется, предупредив мужика, чтобы тот запирался и все отрицал, то будет арестован. Гашек успел скрыться. «До сих пор не пойму, – говорил впоследствии Швейк, – я ему спас жизнь или он оставил меня в живых».

Новая встреча Гашека со Швейком произошла якобы уже в Праге, после возвращения писателя на родину, в начале 1921 года. Они вновь сошлись на квартире у Швейка, который, однако, переселился к этому времени на Варшавскую улицу. 6 января 1923 года никому не известный Швейк якобы присутствовал на похоронах Гашека в Липнице – единственный из его пражских друзей (другие поздно узнали о смерти или не смогли приехать). Спустя три десятилетия, в 1955 году, Швейк будто бы побывал на открытии обновленного и ставшего теперь мемориальным трактира «У чаши».

Таково было содержание статьи Веселого. Ко всему прочему ее сопровождал целый набор фотографий Швейка, сделанных в разные периоды его жизни: перед уходом на действительную службу в начале 1911 года, в австрийской армии в 1914 году, перед отправкой на фронт в 1915 году, в чехословацких легионах в России в 1918 году; помещена была также последняя его фотография. Судя по фотоснимкам, в выражении лица Швейка в молодости было что-то вроде намека на двусмысленную и неопределенно дерзкую улыбку.

Известно, что Гашек любил отыскивать диковинные человеческие типы и характеры и водить дружбу с такими людьми, черпая из общения с ними импульсы для своего творчества, получая возможность как бы разрабатывать потенциал, заложенный в том или ином экзотическом индивиде. Встретив необыкновенный человеческий экземпляр, он уже не упускал его из виду. Ярмила вспоминала: «Найдя колоритный тип, он становился неутомимым муравьем – слушал, расспрашивал, располагал к себе, дразнил и ранил, чтобы узнать, как человек ведет себя в разных ситуациях. У него было мало настоящих друзей, но он знал сотни людей-типов, и каждый такой человек считал его своим приятелем»[653]653
  J. Haskova. Haskova pravda (написано в 1927 г. – С. Н.) II J. Haskova. Drobne pribehy. Havlickfiv Brod, 1960, s. 134.


[Закрыть]. Нет ничего неправдоподобного, что в гашековской коллекции удивительных людей мог оказаться и некий Йозеф Швейк. И все же статье Я. Веселого не особенно поверили. Слишком уж она была неожиданной. Чтобы столько лет никто не знал о близком знакомом или даже друге Ярослава Гашека, носившем то же имя, что и его главный герой!

Это казалось невероятным! К тому же и автор статьи, судя по всему, пожелал остаться в дальнейшем неизвестным и в последующие годы никак не дал знать о себе (даже во время столетнего юбилея Гашека в 1983 году, который отмечался в Чехословакии очень широко). Словно ожила атмосфера гашековских мистификаций, которых столько было связано с его именем еще при жизни писателя и начало которым положил он сам. Надо также сказать, что в статье встречались куски, которые явно не выдерживали критики и уже с первого взгляда выглядели малоубедительными. Автор, например, пытался представить себе мысли Гашека, которые бродили у него в голове при возникновении замысла рассказа о Швейке, и передавал их, словно они точно известны, даже брал в кавычки. Подобные «вживания в образ», разумеется, имеют мало общего с точной информацией. Столь же малоправдоподобно, будто Швейк при первой же встрече с Гашеком обратил внимание на сходство звуков в их фамилиях. Такое наблюдение скорее можно ожидать от филолога. Оно подозрительно смахивает на журналистскую «изюминку» автора статьи. Да и вообще статья, как уже говорилось, не лишена была беллетризации, появилась в журнале, не претендовавшем на научную строгость. Короче, ее встретили со скепсисом. И тем не менее, если вдуматься, для мистификации она была слишком богата точно указанными сведениями и датами, многие из которых легко поддаются проверке. Если исследователям удалось установить имена и местожительство предков Гашека начиная с XVI столетия, то уж, конечно, не требуется большого труда, чтобы выяснить, действительно ли на пражской улице, которую называет Веселый, несколько лет тому назад проживал человек по имени Йозеф Швейк, а возможно, и поныне проживают его родственники. Впрочем, частично это уже было потом и выяснено. Р. Пытлик в своей книге о Гашеке, изданной в 1971 году, глухо упомянув вслед за Веселым, что Гашек, возможно, встречался с каким-то Швейком с улицы Боиште, вспомнил, что и сам Гашек в детстве одно время жил вместе с родителями на углу улиц Боиште и Сокольской, и допустил, что он мог быть знаком со Швейком-отцом[654]654
  R. Pytlik. Toulave house…, s. 202.


[Закрыть]. В свою очередь А. Кнесл подтвердил проживание Йозефа Швейка на улице Боиште, д. 453, по записям в метрических книгах[655]655
  A. Knesl. Josef Svejk a ti druzi… // Vecerni Praha, 1983, 31.3, s. 4.


[Закрыть]. Но дальше этого не пошло.

Солдат с личным номером 20899. Автору этой книги показалось заманчивым проверить некоторые факты, сообщенные Я. Веселым и касавшиеся, в частности, пребывания Швейка в России. Начать было лучше всего со списка чехословацких легионеров, получивших, по утверждению Я. Веселого, в 1924 и 1947 гг. награды за участие в битве у Зборова (июнь 1917 года). Во-первых, этот материал казался более доступным, а во-вторых, в случае удачи он давал возможность сразу получить подтверждение целой суммы фактов.

Ниточку надо было искать в Праге в знаменитой «Инвалидовне». Так называют пражане с размахом построенный еще в первой половине XVIII века огромный дом для инвалидов ратных сражений и их семей. Спустя много лет здесь разместился Военно-исторический архив, который сейчас заслуженно пользуется известностью лучшего хранилища материалов и о чехословацком корпусе в России. Правда, не вызывало сомнений, что материалы о Гашеке в этом архиве не раз уже тщательно обследовались историками и литературоведами. Но догадался ли кто-нибудь поискать и материалы о Швейке? Ведь о нем как о реальном лице до сих пор ничего не было известно.

Естественно, для начала надо было попросить наградные документы 1947 года. И через несколько минут на стол передо мной лег «Персональный вестник министерства национальной обороны» (он издавался типографским способом). В номере от 19 июля 1947 года в официальном сообщении, подписанном министром обороны Людвиком Свободой и озаглавленном «В память битвы у Зборова были награждены», содержался полный алфавитный список лиц, удостоенных награды «Зборовской памятной медалью». Черным по белому здесь была напечатана и фамилия Йозефа Швейка с указанием воинского звания: «ефрей(тор) зап(аса) Швейк Йозеф»[656]656
  Vojensky historicky archiv. Praha. Osobnl vestnlk Ministerstva narodni obrany, 1947, c. 54, s. 455.


[Закрыть]. Этим документом сразу подтверждались и существование в австрийской армии чешского солдата по имени Йозеф Швейк, и его служба на восточном фронте во время Первой мировой войны, и его пребывание в русском плену (а следовательно, и в лагерях военнопленных), и служба в чехословацких добровольческих частях в России, и участие в битве у Зборова, в которой, между прочим, участвовал и Ярослав Гашек, награжденный за эти бои еще в октябре 1917 года серебряной Георгиевской медалью «За храбрость». Дальше выяснилось, что архив располагал и прекрасной «Картотекой легионеров», состоявшей из их личных дел. Среди них оказалось и дело Швейка – выцветшая и потемневшая от времени, некогда розовато-дымчатая папка, которой еще не касалась рука ни одного исследователя Гашека. А в папке целый набор документов о пребывании Швейка в России: регистрационная карта-анкета, послужные списки Швейка, документы о перемещениях, зачислениях, откомандированиях, медицинских освидетельствованиях. С особым чувством читаешь эти листы (некоторые из них даже не успели пожелтеть) и узнаешь, что в России Швейк ходил по улицам Киева, Ташкента, Самары, Челябинска, Тюмени, Иркутска, Владивостока…

Прежде всего, конечно, бросалась в глаза анкета Швейка. Такие карты-анкеты имелись в каждом деле. Они заполнялись в разное время, некоторые уже после Первой мировой войны, и периодически уточнялись. Это видно из отдельных добавлений, вписанных разными почерками и разными чернилами между строк или на обороте. Одна из таких карт-анкет, заполненная каллиграфическим почерком (скорее всего должностного лица), и лежала теперь передо мной. И под ней стояла личная подпись, сделанная черными чернилами, – полное имя и фамилия: Йозеф Швейк. Снова и снова хотелось вчитываться в строчки этой анкеты, вобравшие в себя судьбу человека, который дал имя всемирно известному литературному герою. Текст ее гласил (оригинал на чешском языке):

Личный номер 20899

* В России Швейк принял православие. – Примеч. авт.

** Это русское слово воспроизведено латинскими буквами. – Примеч. авт.

*** Сокол – чешская массовая спортивная организация патриотической ориентации. – Примеч. авт.

**** В оригинале цифры 3 и 5 слабо перечеркнуты карандашом и карандашом же по-чешски вписано (с сокращением слов): Шт[аб] в[ойска] нестр[оевая рота]. (С некоторых пор Швейк числился в транспортной роте при штабе войска. – Примеч. авт.)

Анкета Йозефа Швейка

Еще более подробные сведения о прохождении Швейком военной службы в чехословацких частях в первый год пребывания в них содержал послужной список, при этом записи в нем были подкреплены отсылками к приказам с указанием номера и параграфа. Из этого списка можно было узнать, что Швейк вступил в добровольческие части в Киеве 24 июня 1916 года и был зачислен сначала «в нестроевой состав запасной роты» первого стрелкового полка, 30 сентября «переведен из нестроевой роты» в третью, а затем 26 октября в одиннадцатую роту. Отмечено также, что 6 декабря 1916 года он принял православную веру и получил второе имя – Александр. Дальше сведения относились уже к 1917 году. В самом конце марта его перевели из первого в третий стрелковый полк и зачислили в пятую роту. Отмечено далее, что в апреле он дважды получил отпуск в Киев – сначала на две недели (с 11-го по 24-е), затем на 21 день (с 28 апреля). На записи о возвращении Швейка из второй поездки в Киев 21 мая 1917 года послужной список обрывался. Однако в деле имелся еще один послужной список, как бы продолжавший первый. В нем содержалась запись от 12 августа 1917 года: «Уволен по болезни в 3-х месячный отпуск и исключен из списков полка». Помету об этом же отпуске кто-то сделал и на обороте регистрационной карты: «Отпуск до 11.XI.17 Киев Слободка дач. ул. 154». На память потомкам сохранился, как мы видим, и адрес, по которому Швейк числился в отпуске. При желании кто-то из украинских почитателей Гашека мог бы, пожалуй, установить по архивам и фамилию домовладельца на Дачной улице, привечавшего Швейка. Кто был его знакомым и хозяином этого дома? Хлебосольный украинец? Чех-колонист?

Дальше в личном деле Швейка оказался пробел. Отсутствовали документы за год. Лишь позднее, когда в Военно-историческом архиве занялись систематизацией всех сведений о Швейке, выявили еще одну его анкету, которая заполнена была в России, а обнаружена в фонде генерального квартирмейстера чехословацкого войска. По содержанию она повторяла уже известные сведения и только в частностях дополняла их (указано, например, что у Швейка был ребенок, что в 36 пехотном полку в австрийской армии Швейк служил капралом). Особый интерес этой анкете придавало то обстоятельство, что все до единой записи в ней сделаны собственной рукой Швейка. Но самое важное – она содержала примечание: «В ноябре 1917 года в Киеве я был освобожден от военной службы». Директор Военно-исторического архива Иван Штёвичек сообщил также мне: «К сожалению, до сих пор не удалось выявить сведений о передвижениях Швейка в период между декабрем 1917 и 28 октября 1918 года, когда его имя появляется вновь в списке разведчиков так называемой Самарской контрразведки, как раз около этого времени распущенной (можно полагать, что она существовала с момента взятия Самары чехословацкими войсками 8 июня 1918 года). Правда, имя Швейка в этом документе искажено и воспроизводится как Ал. Швейд, но все остальные данные – о времени вступления в чехословацкое войско, о зачислениях, возрасте, как и православное имя Александр, – совпадают. В начале ноября 1918 года была проведена реорганизация тайной разведывательной службы в чехословацком войске, и с 1 ноября 1918 года мы находим имя Швейка (опять-таки в виде “Ал. Швейд”) в списках тайного разведывательного отделения – сначала в функции “младшего наблюдателя” (по традиции употреблялось русское наименование. – С. Н.). Отсюда Швейк был (17 ноября 1918 года) затребован в Челябинск в тайное разведывательное отделение штаба чехословацкого войска, куда и был послан 28 ноября. Можно предполагать, что он действительно выполнял разведывательную службу и только на довольствие был зачислен в транспортную роту»[657]657
  Письмо (на чешском языке) от 8 июня 1992 года (№ 9662/92) за подписью директора Военно-исторического архива в Праге Ивана Штёвичека. Хранится у автора книги.


[Закрыть].

Дальнейший путь Швейка вновь можно было проследить по его личному делу в картотеке легионеров. Наибольший интерес представлял документ, озаглавленный «Прохождение службы» и составленный в Иркутске на чешском языке. Он состоял из нескольких пунктов. В первом из них можно было прочесть: «Прибыл в штаб чешского войска на Руси от тайного разведывательного отделения в Тюмени, зачислен в постоянный состав транспортной роты с прикомандированием к тайному разведывательному отделению штаба чехословацкого войска на Руси – 8 апреля 1919 года». Следующий пункт, помеченный датой 2 июля 1919 года, информировал, что Йозеф Швейк «медицинской военной комиссией, заседавшей 14–19 июня, признан временно неспособным к полевой службе и определен к эвакуации». Дальше сообщалось: «Эвакуирован на родину, исключен из списков транспортной роты при штабе». Стояла дата – 14 июля 1919. Наконец ниже, уже после подписей под документом, сделана приписка: «13 августа 1919 года. Эвакуирован на родину с транспортом № 8 пароходом “Эфрон”». Морские транспорты с чехословацкими легионерами отправлялись, как известно, из Владивостока и следовали в Европу через Индийский океан или через Тихий океан и Панамский канал. Где только не побывал Швейк!

В папке вообще хранился целый набор медицинских документов 1919 года, удостоверявших, что «Александр Юсефович Швейк – как сказано в копии свидетельства о болезни (на русском языке), – “одержим” различными заболеваниями – “резким неврозом сердца”, “упадком питания и малокровием”, головокружениями, сильной тахикардией и “по изложенному увечью, не уступающему лечению”, “признан подлежащим увольнению вовсе со службы как совершенно к ней неспособный. Носить оружие не может. Зачислению в ополчение второго разряда не подлежит. Следовать пешком может. В сопровождающем не нуждается». Трудно сказать, действительно ли Швейк тогда так сильно болел (похоже, что он лежал даже в госпитале) или же, стремясь скорее вернуться на родину, нашел способ преувеличить тяжесть своего состояния. Во всяком случае остается фактом, что потом он прожил еще без малого полсотни лет и скончался, когда ему шел восьмой десяток.

Медицинское заключение о непригодности Швейка к военной службе (на чешском языке)

Больше всего поражало, что основные биографические сведения, зафиксированные в архивных документах, полностью совпадали с теми, что были известны из очерка Веселого. В нем, например, сообщалось, что Швейк умер в возрасте 73 лет в мае 1965 года. В документах несколько раз приводится дата рождения Швейка – 22 ноября 1892 года. Следовательно, в 1965 году ему шел как раз 73-й год. Автор статьи утверждал, что перед Первой мировой войной Швейк проживал в Праге на улице Боиште. В анкете из архива указан точно тот же адрес: на вопрос «Место последнего пребывания на родине (родители, родственники)» дан ответ: «Прага, 11, Боиште, 463, Катержина Швейкова». Имя Катержины Швейковой – еще одно совпадение. В статье Веселого упомянуто, причем несколько раз, что мать Швейка звали Катержиной. Помещена даже ее фотография, на которой она снята с внучками Мартой и Индрой (дочери Йозефа Швейка). С другой стороны, в анкете не упомянут отец Швейка. В ответе на вопрос о совместно проживающих родителях и родственниках названа только мать. И это опять-таки хорошо согласуется со статьей. В ней сказано, что отец Швейка умер от гриппа в возрасте шестидесяти шести лет в январе 1914 года, т. е. за полгода до начала Первой мировой войны и мобилизации сына. Вместе с тем, оба источника одинаково указывают имя отца. Я. Веселый специально подчеркивает, что у Швейка-отца было то же имя, что и у сына, – Йозеф. В анкете Швейка-младшего тоже значится: «отчество – Йозеф».