Читать книгу "Я для тебя одной воскресну"

Глава 13. Где герои ловят лазутчика и лишаются дома

Лежа в постели после свидания с Лелей, я все еще пребывал в эйфории от нового ощущения – полного счастья. Такого, что умри я вот прямо сейчас и здесь – не пожалел бы ни на секунду. Не жаждал бы выкарабкаться, как тогда, после аварии. Не цеплялся бы за жизнь.

Рядом с Лелей я купался в тепле, безмятежности и радости.

Я не мог вспомнить, чтобы эти эмоции приходили вот так – чисто, не замутненно, без малейшей капли дегтя в бочке меда. И сколько бы я ни упивался ими, все казалось мало.

Было бы чудесно остаться в каюте с Лелей.

Обнять ее в постели, прижать и так уснуть. А с утра… с утра снова утолять страсть, без ограничений и без оглядки, как сегодня.

Но Леля ясно дала понять, что не готова к такому кардинальному решению. Почему? Я не понимал. Казалось, бесконечно долгие столетья я не жил, а лишь существовал в ожидании встречи с ней.

Тосковал по ней, не понимая этого, мечтал, не отдавая себе отчета.

Я чувствовал ее даже сквозь стены каюты. Такую мою, родную, словно всю свою жизнь мы были предназначены друг другу.

Тепло струилось в животе, что-то порхало, щекотало внутри. Я смаковал каждый взгляд Лели, каждую улыбку, каждое касание.

С этими мыслями и уснул.

* * *

Будильник прозвенел, когда я уже вскочил с постели и привел себя в порядок.

В лихорадке предвкушения опасной игры связался с обслугой.

– Да? – ответила, конечно же, Миетта.

– Включите искажающее поле корабля на полную мощность, – приказал я как можно более безапелляционным тоном.

Биобот замолчала, и долю секунды я опасался, что просчитался. Вдруг не все блоки секретности рухнули и я обнадежил Лелю напрасно? Почему-то ее реакция на мою ошибку беспокоила гораздо сильнее, чем наш возможный провал.

– На какое время оставить поле? – облегчила мои муки биобот.

– На два часа, не больше, – ответил я, сдержав радостный возглас.

– Начиная с этой минуты? – уточнила Миетта.

– Да, – бросил и выскочил из каюты.

Леля ждала за дверью – вся такая собранная, энергичная. Кажется, ее даже потряхивало. Настал момент истины…

До выхода из корабля мы почти добежали. Сегодня язык двери не вывалился сам – обслуга не знала, когда пассажиры планируют высадку на поверхность. Я нажал кнопку спуска двери и отжал вторую – предохранительную на случай, если первую заденут случайно.

На старых транспортниках нас немедленно окружил бы жуткий скрежет. Сейчас дверь разгерметизировалась и открывалась совершенно бесшумно. И казалось, напряжение в воздухе вот-вот заискрит, разрядится сотнями молний.

Леля едва заметно подергивалась. Я приобнял ее за плечи и прижал покрепче. Леля подняла на меня свои удивительные глаза. В преддверии драки в них снова сверкало жидкое золото.

– Все будет хорошо, – прошептал я и не удержался, поцеловал, чувствуя, что совершенно сомлел от касания наших губ. Как же некстати! Жар и тяжесть в паху напомнили о мельранской природе и о том, как желанна Леля. Но время было совсем неподходящее. Она ответила едва ощутимо. И слава богу! Я с трудом совладал со своим либидо. Рабочие проблемы выветрились из головы, меня захватило желание взять ее прямо здесь и сейчас…

Леля отстранилась, и я мысленно поблагодарил ее.

Дверь полностью вывалилась наружу, и лестница начала резво спускаться к Муританне.

Я с силой ущипнул себя, чтобы собраться. Помогло. Вздрогнув, я напрягся, как лев перед прыжком.

Еще немного…

Ночью пролился дождь, и влажная почва приобрела оттенок очень темной стали.

На траве и кустах еще серебрились капельки, похожие на стеклянные шарики.

Солнце светило вовсю, нещадно жарило, и в воздухе парило марево.

Действие искажающего поля заметил бы только тот, кто хорошо помнил местность. Например, я.

Вчера к самому брюху транспортника тянулся кустарник, очень похожий на можжевельник. Его белым ковром покрывали крохотные цветочки. Сегодня кустарник словно бы исчез. Я поискал глазами и заметил его в нескольких метрах от транспортника.

Отлично. Поле работает на ура. Дело за нами.

Посмотрим, насколько преступник заинтересован нас убить.

Я начал спускаться по лестнице первым и сразу же убедился в серьезности намерений стрелка.

Плазменные сгустки полетели прямо в лицо. Ого! Да он настроен серьезно.

Я прыгнул вниз, под искажающее поле. Леля быстро побежала по лестнице. В нее выстрелили тоже. У меня загудело в голове, сердце бешено припустило. Леля присела, и три огненных шара пронеслись над ее затылком. Ну давай же! Спускайся! Не медли!

Я так отвлекся, что Леля крикнула:

– Вайлис! Вниз!

Я машинально подчинился приказу. Упал на руки, словно намеревался отжиматься. Сверху пронеслось несколько плазменных сгустков. Жар коснулся бока. Плохо. Вчера я ни разу не подпустил огненные шары так близко.

Но я не мог не смотреть на Лелю. Не переживать за нее. Зато в голове созрел новый план.

Я вскочил и бросился в искажающее поле. Преступник обрадовался, что можно палить выше без риска пожара, и выпустил в меня несколько огненных шаров.

Промахнулся. Искажающее поле позволило мне проскочить под транспортником и заметить, что Леля наконец-то тоже под защитой обманки для зрения.

Теперь мой черед.

Я внимательно огляделся.

Никого. Черт. Он не видит ни меня, ни Лелю. Мы его тоже. Сражение трех невидимок. Что ж, я иду искать.

Поднялся с земли и двинулся прочь от корабля. Снова огненные шары. Раз, два, три. Если нельзя увидеть, кто их выпустил, надо проследить, откуда летят. Легко сказать! Плазменный автомат палил не переставая. Меня атаковал один сгусток за другим. Я уклонялся, подпрыгивал, шарахался, пригибался, падал ничком. И не переставал крутить головой, судорожно озираясь. Попытка объять необъятное немедленно вышла мне боком. Послышалось новое предупреждение Лели:

– Вайлис! Слева и сзади!

Не думая, я просто упал на землю. Леля проскочила под кораблем. Схватила меня за ногу и дернула в искажающее поле. Перед самым лицом пронеслись огненные шары. А он решился на риск, наш стрелок. Палит почти по траве. Несколько свежих стебельков обуглились и скрутились спиральками. В нос ударил мерзкий запах паленой зелени.

– Какого черта ты так подставляешься? – возмутилась Леля, и на душе стало теплее. Она за меня волнуется.

– Ладно, я потом дам тебе нагоняй. – Леля отчитывала как мальчишку, а мне все больше нравилось. То, как дрожал ее голос, как сверкали золотом глаза. Я ей небезразличен. Не безразличен!

– Он вон там. – Леля показала пальцем на два одиноких дерева. Они распушили кроны где-то между поселением и тремя неровными рядами голубого кустарника. За первым мы вчера спускались в подземный ход.

– Как ты поняла? – удивился я.

– Вижу ауру. – Леля странно поморщилась и потупила взгляд.

– Он что, индиго? – и сам до конца не понял, как догадался. Леля окатила потрясенным взглядом и едва слышно выдохнула:

– Да.

– Хорошо. – Я соображал на редкость быстро. – Ты остаешься в поле. Отступаешь к кораблю. Я обойду транспортник сзади. И попробую в обход.

– Сомнительный трюк, – вздохнула Леля. – Он видит твою ауру. Куда ни пойдешь, заметит.

Меня как током ударило.

– Значит, и тебя он видит? И поле не помогло? – испугался я.

– Не совсем, – немного успокоила меня Леля. – Я сама обнаружила его с огромным трудом. Поле действует и на ауру тоже. Но, похоже, перенести изображение ауры индиго не так-то просто. Иногда она будто бы проявляется на старом месте. Я ощутила стрелка и в прошлый раз. Поэтому оцепенела.

Я вспомнил, как Леля замерла, глядя куда-то вдаль. Так вот что это было!

– Стрелок – слабый индиго. Поэтому меня видит едва ли, – продолжила пояснять Леля. – Да и тебя в поле тоже. На астральное зрение, даже на чтение эмоций тратится энергия. Немного, но тратится. Но если выйдешь из зоны действия поля, враг заметит тут же.

– Давай все-таки попробуем, – попросил я.

– Стой! – Леля схватила меня за рукав и странно махнула рукой – вперед и в сторону невидимки-убийцы.

– Ну давайте же, – почти вскрикнула она.

В следующую секунду из-за деревьев, как чертики из табакерки, выскочили гуманоиды и люди. Мгновение назад их скрывало искажающее поле, перенося изображение куда-то в другое место. И теперь казалось – толпа материализовалась из воздуха.

Нестрель возглавлял группу из десяти талькаирсов. Таким же мини-отрядом землян командовал Бельдебер Водри – я знал его по другим колониям. Этого крупного, сероглазого мужчину, в прошлом борца-вольника часто отправляли руководить поселениями в дни их становления. Или нанимали кризисным управляющим, когда дела шли совсем плохо. Не знаю уж, что тут ближе к истине…

Талькаирсы вели пленного гуманоида в маскировочном костюме.

Нестрель победоносно помахал нам плазменным автоматом новейшей модели. Легкий, компактный – не больше локтя в длину, он стрелял почти без перерыва и не требовал подзарядки два месяца или больше. Некоторые автоматы последних поколений могли палить по мысленному приказу человека, на чьи мозговые волны настроены. Не исключено, что и этот как раз из таких. Да-а-а… Вооружили нашего убийцу неслабо.

Водри кивнул мне в знак приветствия и бросил заинтересованный взгляд на Лелю.

– Мы идем к нам, через подземный ход, – сообщил дружелюбно.

– Доброе утро, Лелейна, – мягко произнес Нестрель, проходя мимо.

И, несмотря на вчерашний вечер, на обещание Лели, грудь снова уколола ревность.

Плазма кивнула талькаирсу – в рамках приличий, и мы последовали за процессией.

* * *

Дорога к землянам оказалась чуть дольше, чем к талькаирсам.

Мы с Лелей переглядывались, облегченно улыбались друг другу и изучали провожатых.

Судя по выправке, суровым, квадратным лицам, почти одинаково великанскому росту и слаженным движениям, спутники Нестреля и Водри были военными в штатском. Талькаирсы оделись почти как командир – в толстовки и мешковатые брюки. Земляне – в футболки и джинсы. Водри традиционно щеголял в белой рубашке и черных брюках. Никогда не видел его затрапезно одетым, без фирменной модельной стрижки с удлиненной челкой и почти налысо выбритым затылком. Косматые, густые, сросшиеся на переносице брови придавали лицу Водри суровый вид. Нос картошкой, неровная, широкая линия губ и квадратная челюсть простили. И борец с тремя высшими образованиями и одной ученой степенью активно этим пользовался, притворяясь эдаким недалеким крепышом. Вояки – все как один – шли почти строевым шагом, и в каждом их отточенном жесте чувствовалась многолетняя выучка.

Нестрель и Водри командовали – остальные молча подчинялись. Пока ни один вояка не издал не звука.

Двое людей выглядели помладше остальных – большинству дал бы лет тридцать пять. По нынешним меркам даже не средний возраст. Про талькаирсов я мог сказать лишь, что они весьма молоды.

Мы снова вышли из подземного хода в самую гущу поселения. И снова любопытные взгляды устремились к нам с Лелей. Мы отвлекли колонистов даже от процессии талькаирсов и сородичей, которая вела пленного.

Я обратил внимание, что в обоих поселениях разговаривали на общегалактическом диалекте. Хотя могли бы перейти на свой, планетарный. Или даже на один из национальных – многие из них до сих пор изучали в школах. Колонисты явно доверяли друг другу…

В мэрии землян кресла больше походили на кресла, а их строгие темные цвета – черный и коричневый – настраивали на серьезный лад. Все остальное ничем не отличалось от того, что мы видели у талькаирсов и того, что я видел в сотнях колоний до этого.

Водри предложил нам с Лелей кресла, а сам занялся пленником. Если бы я не видел его лица, сейчас узнал бы по движениям. Водри стремился как можно реже отрывать ноги от пола и всегда оставлял между собой и остальными расстояние не меньше полруки. По сравнению с ним Нестрель с его размашистыми, неряшливыми жестами выглядел просто клоуном.

До определенного момента мы оставались лишь зрителями. Я по-прежнему всем телом, всем существом чувствовал Лелю. Но не так, как прежде. Не было того надрыва, того истошного стремления. Я чувствовал ее как часть себя – ногу или руку… нет… наверное, все же как что-то гораздо более жизненно-важное… Сердце, скорее всего.

Талькаирсы уважительно уступили землянам первенство в их колонии. Делали, что говорил Водри. И лишь изредка поглядывали на Нестреля, получая его одобрительный кивок.

Я отметил про себя, что особого напряжения между «служивыми» разных рас не ощущалось. Да и мирные поселенцы дружелюбно относились к военным инопланетникам. Не провожали их испепеляющими взглядами – при столкновении колоний я такое видел не раз. Никто не возмущался тем, что «чужеземная солдатня» ведет себя в земной колонии как дома. Их воспринимали почти как собственных военных.

Хм… Все интересней и интересней.

Создавалось стойкое впечатление, что о неприязни между поселенцами кричали на всех углах галанета намеренно. Кто-то очень хотел, чтобы все думали именно так. Даже я попался на уловку. Даром что матерый агент, опытный следопыт.

Но зачем все это неведомому врагу? Я наблюдал, как земляне и талькаирсы борются с маскировочным костюмом пленника, и усиленно размышлял на эту тему.

Спецодежда снималась слоями – каждый придавал телу новую форму, скрывая особенности фигуры и добавляя новые, ложные очертания.

Кто-то не пожалел средств, изрядно потратился на то, чтобы в галанете остались только нужные ему мнения. При видимой простоте работа адская. Стоит лишь вспомнить – сколько рас сидит в галактической сети, сколько разных существ. Да и сами колонисты наверняка выходили туда и пытались донести до общественности правду.

Вредные для неведомого врага комментарии, фотографии, ссылки затирались и исчезали так быстро и так бесследно, что даже я ничего не нарыл. Даже Леля.

Кто-то усиленно разжигал неприязнь между расами. Или хотел, чтобы все в нее верили. Что далеко не одно и то же. В первом случае он всего лишь пытался столкнуть талькаирсов и землян лбами. Во втором же затеял гораздо более опасную и хитрую игру.

Если весь Союз пребывает в убежденности, что талькаирсы и земляне только и ждут момента, чтобы перегрызть друг другу глотки… Никто не удивится, когда поселения исчезнут с лица планеты… Черт! И почему я раньше об этом не подумал?

Леля обернулась ко мне, словно услышала мысли. Или услышала? В голове прозвучал знакомый мелодичный голос. Я готов был поклясться, что со мной говорит Леля. Телепатически, как с индиго.

– Колонии почти дружат. Но кто-то убеждает весь Союз, что между ними – страх и ненависть. Это плохо, очень плохо. Кто-то планирует уничтожить оба поселения. – Леля снова ловила мои идеи на лету.

Я внимательно посмотрел ей в глаза. Леля кивнула и едва заметно улыбнулась.

– Я слышу твои мысли? – не удержался от телепатического вопроса.

– Да. Давай позже. Потом объясню, – почти попросила она. Я даже уловил интонацию.

Только собрался согласиться, люди предъявили нам разоблаченного преступника.

Стрелку оставили трикотажный спортивный костюм. Тонкий и эластичный, он сидел как чулок, и цвет соответствовал – точно в тон кожи. Левая рука индиго была заметно меньше правой. Жаль, из-за особенностей его расы нам едва ли удастся доказать, что она еще и моложе. Хотя кожа на наращенной руке преступника выглядела нежнее, чем на родной.

Невысокий жилистый индиго явно обладал недюжинной силой и без проблем мог забить человека до смерти. Голову его едва покрывала короткая поросль черных волос. Умно! Гораздо легче изменить форму черепа, если прическа не мешает.

Слегка опустив голову, стрелок уставился на Лелю с изрядной долей вызова. Она дернулась, стиснула мою ладонь и подалась вперед, плотно сжав губы. Узнала. И стрелок ее тоже.

Его темно-карие глаза сузились, на смуглом скуластом лице мелькнула досада. Губы вытянулись в жесткую полоску и презрительно изогнулись.

Я почувствовал, как дрожит рука Лели, и накрыл ее второй ладонью. Обернулся к Плазме и обнаружил, что ее заметно потряхивает.

– Что такое, моя девочка? – сама собой потекла к Леле глупая мысль. Она не девочка, да и я ей пока никто. Просто вырвалось.

– Если Магрис работает на правительство… он мог рассказать им о том… об индиго… то, что…

– Им знать не следует, – закончил я за Лелю. – Не переживай, все уладится, – добавил зачем-то. – Не думаю, что он им все выложил. Это и его ставит под удар.

– Не знаю. – Леля перестала дрожать и вся как-то напряглась. Я проследил за ее взглядом.

Пленник смотрел на меня не мигая, и на лице его удивление смешалось с испугом. Глаза расширились, ладони сжались в кулаки, скулы натянулись, рот чуть приоткрылся.

Леля стиснула мою руку почти до боли. И тут стрелок процедил сквозь зубы:

– А ты что за чудо-юдо?

Меня насмешило то, как засипел от страха голос преступника. Хотя и озадачило тоже. Как опытного агента АУЧС и полумельранца меня опасались многие. Особенно те, кто знал, как веду дела, хотя бы примерно представлял количество раскрытых преступлений. Но чтобы реагировать настолько бурно…

– Индиго с мельранской аурой? – не на шутку поразил меня пленник. – Такого же не бывает!

Леля нервно повела плечом. Я постарался успокоить ее, пожав ледяную ладошку. Не помогло. Плазму трясло все сильнее.

Пленник хотел сказать что-то еще, но вмешался Нестрель. Он хмуро следил за реакцией Лели на стрелка и, похоже, решил поддержать ее.

– Вопросы тут задаем мы. – В голосе талькаирса звенел металл.

Я бросил на Нестреля благодарный взгляд. И впервые за наше знакомство не испытал к нему неприязни.

Талькаирсы схватили пленника, и оттащили в дальний конец комнаты. Насильно усадили в кресло и удерживали в нем так, что стрелок едва трепыхался.

Леля по-прежнему дрожала. На чистой интуиции я послал ей все свое спокойствие, всю свою уверенность… И… сработало! Леля выпрямилась и расправила плечи. Я узнал этот жест – так она избавлялась от страха и смятения.

– Ну и сколько вас тут? – спросил Нестрель у пленника.

Тот странно поежился, но внезапно телефон Лели звякнул колокольчиком – пришла срочная смс. Плазма удивленно посмотрела на сотовый и растерянно произнесла:

– Шеф просит вернуться на корабль и связаться с ним по внутренней связи.

Медленно встала и направилась к выходу.

– Я провожу, – вызвался Нестрель.

– Я с тобой, – вскочил я. Почему-то в ушах тревожно застучали молоточки, плечи потянуло к земле.

– Ты должен остаться на допросе, Вайлис, – с сожалением произнесла Леля. – Нестрель проводит меня только до транспортника. Шеф сообщил, что разговор конфиденциальный.

В каком-то странном ступоре я наблюдал, как Леля с талькаирсом покидают комнату. В груди колотилось все сильнее, в висках пульсировало. Да что со мной такое? Я почти не ревновал к Нестрелю. Как никто другой понимал, что хотя бы один из агентов обязан присутствовать на допросе столь важного свидетеля…

Минут десять провел я в странном оцепенении. Только поручни кресла тихо трещали под мертвой хваткой моих рук.

Словно издалека, из другой вселенной слушал, как Водри засыпа́л стрелка вопросами.

Тот молчал как рыба об лед и только буравил меня странным взглядом. Так смотрят на существо, которого нет и не может быть в природе.

Но реакция стрелка на мою ауру, да и вообще на меня волновала сейчас меньше всего.

Леля… Она занимала все мои мысли.

Внутри нагнеталась тревога, переходя в сумасшедшую панику. В ушах барабанил пульс, о том, что нужно дышать, вспоминалось через раз. Я едва удерживал себя в кресле – тело само рвалось вдогонку за Лелей. И тут…

Земля содрогнулась – слабо и предупреждающе. Затем еще раз. И еще. Ноги подскакивали на полу, как на батуте, тело подпрыгивало в кресле.

Следом пришел грохот. Казалось, какое-то огромное животное кричит от боли. Даже в висках заболело.

Корабль!

Я вскочил на ноги и бросился к выходу. Пулей вылетел наружу и сердце окаменело от ужаса, колючий ком застрял в горле, а желудок свело спазмом. Транспортник полыхал, как огромный факел. Алые лепестки пламени взмывали от обшивки, сливались друг с другом и флагами реяли на ветру.

Не помню, как добежал до корабля. Плюнув на все, несся по поверхности планеты. Разумные доводы «а вдруг стрелок был не один», «вдруг возле транспортника ждут с плазменным автоматом», мелькнули в голове и пропали. Не помню, как заскочил в открытый люк корабля. Внутри взрывалось и горело все подряд – оборудование, мебель, обшивка. Пластик пузырился, шипел и капал на пол, металл плавился, скользя по стенам и стекая на пол.

Задыхаясь в дыму, я несся к каюте Лели и звал ее… Так, словно надеялся на чудо.

Все внутри щипало от ядовитых испарений. Глаза слезились. Я бежал наощупь, интуитивно шарахаясь от языков пламени.

Вот, уже совсем рядом.

Дверь моей каюты была приоткрыта. И почудилось мне, что оттуда зовет Леля. Я бросился внутрь, упал на пол и понял, что ошибся. То ли отравленный дымом и копотью мозг сыграл со мной злую шутку, то ли еще что. Но Лели нигде не было. Значит, она у себя.

Я едва сумел подняться на ватные ноги, когда ослеп от нового взрыва.

Гарь и копоть плеснулись в лицо. Я зажмурился, задержал дыхание. Леля! Я все равно тебя найду! Спасу. Даже если сам погибну. Горло жгло как горячим маслом, внутренности словно плавила кислота.

Я выбрался наружу по стенке. Какого же труда стоили мне эти несколько шагов до каюты Лели! Казалось, она на другом конце транспортника. Неизмеримо далеко.

Я схватился за ручку. Дернул. Она не поддалась. Я упал на колени. Ноги пронзила острая боль. С именем Лели я дернулся, попытался встать и рухнул навзничь.

Сознание заволокла мгла.

* * *

– Вайли-ис! Вайли-и-ис! Очнись! – Леля звала меня, звала словно издалека.

Я открыл глаза, и в них ударил яркий свет. Над головой распростерлись еловые лапы. Они словно тянулись ко мне, предлагая помощь. Голубое небо было безоблачным, чистым-чистым. Но местами почему-то посерело. Словно картина, выцветшая со временем.

Голос Лели растаял, стоило мне открыть глаза. Я огляделся и встал на ноги.

Внезапно откуда ни возьмись вокруг вспыхнул огонь. Я подумал – все, ожогов не миновать. Но пламя ласково касалось тела, струилось по коже, не причиняя вреда.

Я набрал в грудь побольше воздуха, и огонь начал разгораться, мягко потрескивая. Я выбросил руки в стороны, и пламя повторило форму тела.

Внезапно в голове зазвучал какой-то ура-патриотический марш:

 
Смело, товарищи, в ногу!
Духом окрепнем в борьбе,
В царство свободы дорогу
Грудью проложим себе.
 

– Ну давай парень! – словно бы очень издалека послышался недовольный мужской голос. – Или они тебя, или ты их. Подчини плазму! Воскреси себя.

Я не понял ни слова, но внутри закипела злость. Я не сдамся! Я выживу и спасу Лелю.

Внезапно пламя вокруг меня взвилось до небес. Мигом поглотило деревья, и даже небо. Передо мной сплошной стеной вырос красно-оранжевый огонь. Я закашлялся и… очнулся.

Стебли зеленого дыма вились перед глазами, вокруг плясали искры. Но дышать внезапно стало легче. Исчезло жжение внутри, а зрение вернулось. Сквозь туман, сквозь корабельные стены я увидел Лелю.

Не в каюте, нет. Невдалеке от отсека для обслуги.

На удивление легко вскочил на ноги и бросился туда. В считанные минуты преодолел полкорабля и склонился над телом Лели. Она лежала на полу, едва дыша.

Я поднял Плазму на руки и кинулся вон из корабля. Бегом, бегом, бегом.

Внезапно что-то или кто-то придал мне сил. Почему-то я точно знал – надо спешить, очень спешить.

Не думая о переломах и высоте, выскочил из двери. Следом за мной прыгнули Миетта и еще один биобот. Вместо одежды их тела едва прикрывали жженые лохмотья неопределимого цвета.

Не замедляясь я добежал почти до земного поселения. И лишь тогда ноги подкосились. Я рухнул на колени, осторожно опустил Лелю на землю, и раздался взрыв.

Земля затряслась подо мной, задрожала, заставляя тело вибрировать в такт. Леля застонала и открыла глаза. Я заслонил ее своим телом, и тут же пришла воздушная волна. Она шибанула сверху с такой силой, что казалось, на меня обрушились тонны воды. Я прижался к Леле и как мог закрыл ее от ненастья. Следом за волной пришел жар. Горячим воздухом облизал он тело, ворвался внутрь, отзываясь в глотке нестерпимым жжением. Я закашлялся снова.

Вторая волна не заставила себя ждать. Сверху на меня навалились биоботы – защищали нас от воздушного удара. Теперь я чувствовал его слабо. Только волосы взметнулись вперед и несколько прядей вырвались с корнем. Плевать. Отрастут. Леля дрожала подо мной, как осиновый лист, но сознания не теряла. И на том спасибо.

Я прямо чувствовал, как она слабеет, как устало прикрываются веки, как с каждой секундой замедляется пульс. Леля! Только не это! Пожалуйста! Не теряй сознания!

На каком-то странном душевном подъеме я изо всех сил пожелал отдать ей часть своей силы, своей энергии. Леля встрепенулась, глаза ее распахнулись и расширились.

Обмякшее тело налилось силой, мышцы окаменели. Леля прижалась ко мне, и новая волна накрыла нас с головой.

Боты отлетели, словно ничего не весили, и ударились в дерево. Мужской, кажется, его звали Болди, сломался пополам, как игрушечная кукла. На лице его застыло выражение безмятежного спокойствия. Так умирают биоботы обслуги, выполнив свою миссию. Кровавые ошметки полетели во все стороны. По дереву размазались ало-бордовые разводы.

Миетта подскочила и снова прижалась к нам, продолжая защищать своим телом. Воздушный удар будто бы пытался впечатать нас в землю, закопать туда. Словно тонны свинца лились сверху.

Спина взорвалась режущей болью, шея захрустела, ног я уже почти не чувствовал.

Голова гудела, как чугунный котел, волосы продолжали вырываться с корнем и уноситься прочь.

Леля прижалась ко мне сильнее, и нас накрыла плазма. Та самая воскрешающая плазма, я помнил ее из больницы. Но не собирался говорить Леле. Пусть хранит свою тайну. Если Леля со мной, это уже не имеет значения.

Ноги снова начали слушаться, боль ушла, как небывало, а силы вернулись.

Воздушный поток схлынул. Миетта упала на спину, рядом с нами, натужно хватая ртом воздух. Половину ее лица покрывали ожоги. С тела то тут, то там слезала кожа. Для биобота не смертельно. Наверняка она уже отключила болевые рецепторы.

Я улыбнулся Миетте и прошептал:

– Спасибо.

Биобот кивнула.

* * *

Какое-то время мы лежали на выжженной траве. Над головами клубились спиральки дыма – серые и призрачные.

От корабля осталась бесформенная куча металла и жаростойкого пластика. Высотой с четырехэтажный дом, она напоминала странный темно-серый холм, из которого острыми краями торчали длинные железяки.

Немудрено, что нас так накрыло воздушными ударами. Все топливные отсеки превратились в расплавленную серебристую жижу. Она растекалась на черной земле и застывала бесформенными кляксами.

Ветер подхватывал черный пепел пожарища и швырял прочь.

Невдалеке от нас словно перекати-поле дергался от каждого дуновения вырванный с корнем кустарник. Белые цветы осыпались и кружили на ветру, как снежинки. Забавно для той части планеты, где никогда не бывает морозов.

Мы с Лелей поглядывали на свое почившее временное жилище, друг на друга и словно не верили, что все позади. Вернее, не все. Позади страшный взрыв и ударные волны, способные превратить в бесформенные куски мяса десятки таких агентов, как мы.

Я чувствовал себя совершенно разбитым, смятым поездом событий, запутавшимся в ворохе эмоций. Леля смотрела в небо и дышала так, словно не могла надышаться. А я любовался ей и не мог налюбоваться.

– Сейчас мы вам поможем.

– Все уже хорошо.

– Мы частично экранировали взрывную волну…

– Вставайте. Мы поселим вас в одной из колоний.

– Куда пойдете?

Слова доносились словно бы издалека.

Надо мной раскинулось ясное голубое небо.

Неподалеку, недовольно жужжа, носились красные жуки размером с пол-ладони и трещали крыльями такие же великанские стрекозы. Издалека, со стороны гор, ветер приносил приглушенные крики птиц. Одни словно насвистывали тягучий мотив, другие перебивали их бойким рэпом, третьи будто бы отстукивали барабанную дробь. А поблизости шумели кроны деревьев, словно нашептывали что-то.

И казалось мне, шепчут они: вы живы… вы живы… вы живы…

Когда пришел в себя, Леля уже обсуждала с Нестрелем, что мы поселимся у талькаирсов. Мы? Нет! Что, черт возьми, происходит? Сердце пропустило удар. Долю секунды я надеялся, что ослушался, ошибся… Но это было не так. Леля обсуждала с Нестрелем, что поселится у талькаирсов. Одна, без меня. А меня проводит в свою вотчину Водри.

Казалось, мир замерз, рассыпался на ледяные осколки. Их острые концы вонзились в меня, прямо в сердце. Что с ней? Почему? Я не понимал и не хотел понимать.

Я поднялся с земли и подошел к Нестрелю с Лелей. Вокруг мельтешило с три десятка людей и талькаирсов. Прежние вояки и простые колонисты. Они суетились, помогая Миетте, собирая останки Болди, чтобы похоронить его как полагается. Но я не обращал на это внимания. Вселенная схлопнулась до одного-единственного вопроса. И я намеревался прояснить его здесь и сейчас.

Ноги казались немного ватными. Сердце громыхало в ушах, а на грудь словно упал многотонный булыжник. До нелепости часто глотая воздух, я смотрел в глаза Лели.

– О чем вы? – спросил напрямую. – Я пойду с тобой. Мы вместе, Леля! Мы вместе. Ты моя женщина.

– Вайлис. – Ее голос зазвучал тихо, вкрадчиво и грустно. Глаза наполнились слезами. Я хотел прижать Лелю, утешить на своей груди, как раньше. Но она уперлась ладонями мне в плечи, не давая приблизиться. И я мог бы сломить сопротивление, но Леля одним взглядом заставила повиноваться. – Я тебе не рассказала. Да, это я оживила тебя в больнице. Ты получил от меня плазму ауры. И почему-то… впервые за все время, что я оживляла людей таким способом… плазма ауры превратила тебя в индиго. Думаю, твое влечение ко мне связано с ней. Это скоро пройдет. Мы должны расстаться.

Леля резко отвернулась и спрятала глаза. Я не понимал, что она пытается сказать. Знал, что в больнице все было по-настоящему. Я догадался на каком-то интуитивном уровне, что стал индиго из-за вливания ауры Лели. Сейчас, в эту самую минуту, вдруг понял и другое – она хранила тайну сородичей. Поэтому скрывала от меня правду, старалась убедить, что в больнице я бредил. И я готов был всю жизнь делать вид, что верю в сказки про умирающего, который внезапно проник в инфополе. В чем же проблема?

– Л-леля? – протянул через силу – голос дрогнул, слова едва слетали с языка, в горле пересохло до боли. – Я знал про больницу. С самого начала. Мне все равно. Я догадался про индиго. Но это ничего не меняет. Леля?

Я звал ее, как тогда, в лесу, в полубреду, а она отворачивалась. Я пытался взять ее за руку, а она отдергивала ладонь. Я стремился к ней – всей душой, всем телом, а она опять шарахалась. Наверное, стоило привыкнуть, ожидать чего-то такого. Разве наши отношения не строились именно так с самого начала? Почему я вдруг решил, что дальше будет иначе?