Читать книгу "Я для тебя одной воскресну"

В груди заныло, плечи потянуло к земле, внутри возникла пустота. Словно у меня отняли что-то жизненно-важное. То, ради чего существовал все последнее время. Тяжелой, вязкой массой загустел в груди воздух. Я старался вдохнуть поглубже, но ничего не выходило.

– Л-леля. – Мой возглас больше походил на стон. – Да пойми же. Все это не имеет значения. Ты… мне… нужна… Очень. И я готов за тебя бороться. Что еще тебе нужно? Забыть о больнице? Считай, забыто. Стать индиго? Да ради бога. Хранить ваши тайны? Я уже храню.

Я плохо соображал, что говорю, но каждое слово шло из самого сердца. Жаль, что она не увидела и не прониклась.

Леля подняла на меня влажные глаза, полные невысказанной тоски. Губы ее дрожали, уголки опустились.

– Мне нужно, чтобы чувства были настоящими. Без плазмы. – Она всхлипнула, развернулась и побежала в сторону колонии талькаирсов. – Не ходи за мной! – бросила через плечо. – Увидимся завтра, на допросе свидетелей.

Противоречивые желания, порывы рвали меня на части. Больше всего на свете я хотел догнать ее, поймать, сжать в руках и шептать на ухо. Нужна… Нужна… Важна… Моя… Больше всего на свете я хотел, чтобы она поверила. Я знал, что мои чувства не связаны с плазмой. Я хотел ее, стремился к ней в больнице, до исцеления. Я вспомнил ее, хотя видел лишь раз – на трассе, с носилок скорой помощи. Израненный и переломанный, в горячке, корчась от боли, я запечатлел ее облик в душе и в сердце. Ждал ее. Но не мог ей этого объяснить.

Леля убегала все дальше. Нестрель несся за ней.

А я… я снова мечтал убить его. Стереть в порошок. Перед глазами поплыла красная пелена, в голове гудело, в висках пульсировало. Уничтожить Нестреля, чтобы не вставал между нами. А потом поймать Лелю и силой заставить выслушать, понять, наконец.

Но от требования Плазмы «Не ходи за мной!» ноги словно вросли в землю. Не подчинялись.

И она убежала. А я остался. Внутри поселилась пустота и… тоска. Я смотрел на ясное небо и не понимал – зачем оно? Ярко-алая бабочка с синим узором на крыльях, размером с ладонь, покружила перед носом и села на плечо. Зачем?

Несколько минут я стоял так, словно в шоке…

Меня окутали тишина и безразличие. Казалось, я так глубоко ушел в себя, что уже не вынырну в окружающий мир. Да и зачем? Чего мне там ждать? Что там меня держит?

Очнулся я от того, что Водри тряс за плечо и что-то тараторил.

Я вслушался.

– Вайлис, идем. Я тебя поселю. Потом разберетесь. Дай ей успокоиться. – Кто бы мог подумать, что этот титан – так прозвали Водри в АУЧС – умеет говорить так вкрадчиво, так сочувственно.

Я смотрел в лицо Водри и едва понимал, что он хочет донести. Титан похлопал меня по плечу и потянул за руку в сторону человеческой колонии. Я побрел за ним, как телок на поводке, с трудом соображая, что делаю и зачем. Просто шел куда-то, потому что ничего иного не оставалось… Передвигал ногами, потому, что не знал, что еще предпринять.

Глава 14. Про переселение и не только

И снова я бежала от Вайлиса так, словно спасалась от убийц. И снова сердце отстукивало неровный ритм, а воздух загустел в груди и тянул к земле непомерной тяжестью.

Не в силах остановиться, я неслась, как заполошная, перемахивая через кочки, запинаясь за ветки кустарника – он словно нарочно вытянул их, подставляя беглянке подножки.

Затормозила я только посреди колонии талькаирсов, пораженно оглядываясь. Так далеко мы сюда еще не заходили.

На стенах ближайших домов летали громадные птицы-ящеры. Пестрые и яркие, как бабочки, лысые, но с перьями на кончиках крыльев и хохолках, они напоминали динозавров.

– Леля? – Нестрель нагнал меня, остановился и изучал внимательным взглядом, не комментируя случившееся. Меня переполнила благодарность за его деликатность, за сочувствие и понимание.

– Посели меня… куда-нибудь, – едва ворочая языком, пробормотала я, отводя глаза. Выдержать взгляд Нестреля – неравнодушный, грустный, но ласковый – было выше моих сил.

– Куда-нибудь – это не ко мне? Так ведь? – Талькаирс говорил расстроенно, но не досадовал и не обижался.

Не в силах встретиться с ним взглядом, слушая молоточки в ушах, я промямлила:

– Да, не к тебе домой. В одну из колониальных квартир.

– Идем, – тихо предложил Нестрель, резко вырвался вперед и жестом пригласил следовать за собой.

* * *

В каком-то полусне, в тумане добрела я до дома с пестрыми граффити-цветами на стенах. Они походили на георгины всех размеров и цветов радуги.

На лепестках и остроконечных листьях поблескивали капельки росы – прямо как настоящие. Казалось, дунь – и тебя окатит прохладным душем. Вот только мне было не до того.

Чудилось, мир рухнул. Развалился, как карточный домик, оставив мне лишь ноющую боль в груди и тоску воспоминаний.

Почему я считала, что снова обрету счастье? Это же так глупо, так нелепо! Я уже получила свой кусочек счастья. У меня был любимый муж, дети, внуки и друзья.

Я задувала свечи на торте из безе в честь дня рождения. А гости в глупых картонных колпаках с огромными пестрыми горошинами и мультяшными зверятами кричали и подначивали.

Тот январский день… Я помнила его в деталях до сих пор.

Мороз чертил льдинками восточные узоры на окнах. А там, где не хватало фантазии, клеил снежинки. Крупные хлопья снега ватой падали с неба и кружили в вихре сумасшедшей метели. Даже в самые крошечные щели ставен завывала она свою тягучую, минорную песню.

А дома тепло… Не от батарей – от счастливых улыбок, любящих взглядов, добрых пожеланий.

Муж, весь такой торжественный, в белой рубашке и брюках со стрелками, вносит в гостевую этот самый торт. Залитое шоколадом безе фигурной горой громоздится на толстой стеклянной тарелке с голубыми ромашками. Пляшет пламя свечей.

Вбегают дочка с сыном.

Моя девочка сияет. Она на втором месяце беременности. Черное свободное платье скрадывает животик. Но что-то неуловимо изменилось в лице дочки, в походке. Взгляд стал мягким и лучистым.

Сын, как всегда подскакивает, поднимает на руки и кружит. Я закрываю глаза и утопаю в безмятежном счастье. А когда сын ставит меня на пол, уточняю:

– А почему двадцать шесть свечей?

– Ну ты же индиго. Вечно юная, – светится радостью дочка.

В комнату врывается поток гостей. Друзья, родственники, знакомые. И мы веселимся. Просто потому, что вместе и счастливы.

Почему я решила, что все это можно вернуть? Я всего лишь человек. Не такой, как все. Но только человек. И отмерено мне не больше, чем остальным людям. Не больше…

Сердце билось глухо, ноги заплетались…

Глянцево-желтая парадная, лифт, площадка третьего этажа…

Я забрела в свою новую квартиру, и в спину полетел вопрос Нестреля:

– Лелейна? Вы в порядке? Может, я чем-то помогу?

– Нет, – бросила через плечо. – Пожалуйста, оставьте меня одну. Мне нужно успокоиться.

– Вы уверены? – В его голосе звенела тревога.

– Прошу вас, – взмолилась я.

Ненадолго Нестрель затих у дверей. А затем… щелчок и удаление его ауры сообщили, что моя просьба услышана.

Стандартная бежевая колониальная комната, не отличимая от тех, где мы недавно были, давила. Просторная, с минимумом мебели, она окружала пустотой. Веселый оранжевый диван, три бесформенных кресла-пуфика, стол, похожий на зигзаг молнии. Все это выглядело чужим, не моим.

За окнами шуршали ветвями деревья, суетливо сновали ярко-розовые жуки, похожие на божьих коровок. Опасно пикировали прямо на них остроклювые птицы с изумрудным опереньем.

Упрямый ветер добирался до собранных по краям ставень жалюзи. Тряс серебристыми пластинками, отщелкивая какой-то сложный, рваный ритм. С гор долетали чуть слышные гулкие звуки. То ли камнепады предупреждали о том, насколько опасны эти прекрасные с виду хребты, то ли пернатые приветствовали наступление вечера.

Этот мир казался столь же прекрасным, сколь и безразличным ко мне.

Я плюхнулась в кресло, утонула в нем и разрыдалась.

Вайлис… Ты сам не понимаешь, что творишь. Это все плазма в твоей ауре. Она усиливает эмоции, обостряет ощущения. Я помню, как впервые овладела даром. Казалось, каждая обида – нож в сердце. Каждая радость – глубокое, по-детски искристое счастье. Каждая несправедливость – конец света.

Это пройдет. И ты поймешь, что все было наносным и неправильным.

Слезы лились из глаз, я бессильно лежала в кресле и впервые за столетья с головой тонула в жалости к себе.

– Леля, ты неправа. – Я попыталась блокировать связь с Ильей, но слишком ослабла после воскрешения себя и Вайлиса. Взрыв едва не убил нас, а плазма аур слилась воедино и вернула к жизни.

– Отстань. Не до тебя. – Я чувствовала себя настолько раздавленной, уничтоженной, что даже на вежливость не хватало сил.

Илья не обиделся. Скорее, расстроился. Я так и чувствовала его печальный импульс сквозь пространство.

– Эмоции, Леля, порывы… усиливаются. Что я тебе говорил? – терпеливо продолжил он. – Нельзя усилить то, чего нет. Он любит тебя, Леля. Зря ты так. Я помогал ему овладеть плазмой. Он почти умер, из-за взрыва, из-за огня в своей крови. Не смог переродиться самостоятельно и на стрессе почти умер… И я попытался помочь ему овладеть плазмой. Обернуть ее на пользу. И как ты думаешь, какой крючок сработал?

– Крючок? – Я вытерла слезы и шмыгнула. – Ты о чем? – В голове царила неразбериха, я не понимала, что пытается втолковать Илья.

– Леля! Он не хотел оживать ради себя. Он пересилил плазму и переродился, чтобы спасти тебя.

Илья пожал плечами – я прямо видела этот его жест – и отключился.

Не знаю, поверила ли я. Но внутри проснулась небывалая энергия. Я бросилась к внутренней связи и набрала тайный номер Элдара Масгатовича. Он обязан объяснить, что тут происходит. Пусть даже не пытается вилять хвостом! Карты на стол!

Шеф отозвался сразу и начал… с усмешки.

– А вы с Вайлисом здорово сработались, – ошарашил сходу. – Он у меня на другой линии. Сейчас включу общую связь. Нам есть что обсудить. И новости неутешительные.

Я задрожала всем телом, услышав глухой голос Вайлиса. Он звучал словно из глубокого колодца. Неужели это из-за меня? Сердце болезненно екнуло в груди и сжалось. И почудилось, снова в голове звучат слова Ильи: «Он пересилил плазму и переродился, чтобы спасти тебя…»

– Я просто хочу знать, было ли происшествие с кораблем случайностью? Нападением террористов? Или это наше агентство постаралось? – Никогда не слышала, чтобы голос Вайлиса настолько сочился ядом, желчью. Я даже немного опешила.

– Вайлис, что ты себе позволяешь? – вспыхнул шеф. – Конечно, мы ничего не знали!

– Разве не вы вызвали Лелю на корабль, а через минуту он взорвался? – Тон Вайлиса стал обвинительным, жестким и злым. Словно именно этот взрыв разлучил нас. Хотя… может, так оно и есть.

– Лелю? На корабль? – ошарашенно переспросил Элдар Масгатович. – Когда? Я никого никуда не вызывал.

Ненадолго по связи транслировалась похоронная тишина. Каждый переваривал услышанное, боролся с замешательством. Шеф первым нарушил молчание:

– Мы разберемся в происшествии. Обещаю. Еще есть вопросы?

– Разумеется, – не менее едко, чем раньше встрял Вайлис, не давая мне вставить ни слова. – Какого черта тут творится? Колонисты сто лет назад договорились. Живут в мире и согласии. Дружат домами, мэрами. Тогда кто на них охотится?

Удивление так и сочилось на нас от Элдара Масгатовича. Он помолчал немного и, наконец, выдавил:

– И это мы тоже выясним. Все очень странно.

– Когда же вы выясните «и это тоже»? – яростно вскрикнул Вайлис. – Когда тут всех перебьют? Или все же позволите паре счастливчиков остаться в живых?

– Очень надеюсь, что раньше, – устало вздохнул Элдар Масгатович. Кажется, напугали и озадачили мы его всерьез. Прежде шеф никогда не позволил бы полукровке так с собой разговаривать. Но сейчас словно не замечал, насколько зарвался Вайлис. Наши вопросы, новости волновали шефа куда больше.

– Нужно как можно быстрее выяснить про всех заинтересованных лиц, – воспользовавшись заминкой, вступила я в разговор. – Если все, как мы думаем, дела плохи. Да и связь может прослушиваться. Впрочем, они уже знают, что мы догадались. Так что… вопрос лишь в том, кто кого опередит. И заговорит ли пленник.

– Вы поймали стрелка? – оживился шеф.

– Да. Но пока он молчит, – снова прыснул ядом Вайлис. – И велика вероятность, ничего не скажет.

– Сделаю все, что смогу. Постараюсь нажать на все рычаги. Помочь всем, чем только получится, – с особой интонацией произнес Элдар Масгатович, словно давал клятву и отключился.

Мы с Вайлисом остались «на проводе» вдвоем.

Рваное дыхание иллюстрировало его эмоции лучше, чем любые душераздирающие крики. Я молчала, не в силах отключиться. Выдавить хотя бы слово тоже не выходило. Молчал и Вайлис. Напряжение росло. Складывалось ощущение, что еще немного – и раздастся взрыв. Но вместо этого Вайлис заговорил.

– Леля. – Я поразилась, насколько изменился его голос. Разом и почти до неузнаваемости. Он звучал по-прежнему глухо, но вкрадчиво и мягко. – Леля, – повторил Вайлис. – Я прошу тебя об одном: береги себя. – Его голос сорвался. Вайлис помолчал и закончил: – И подумай. Теперь я знаю. Илья рассказал. Есть два способа оживления. Подумай, почему я так безумно хотел тебя в больнице? После поцелуя. Помнишь? Я ведь не был индиго. И я узнал тебя. Хотя видел на трассе, полуслепым и израненным. Ты не думала почему?

Он затих. Слеза скатилась по моей щеке и с тихим звуком упала на гладкий, бежевый пол. Растеклась по пластику, растянулась в плоский круг.

– Подумай, – донеслось в голове, и я сообразила, что Вайлис отключил связь.

Спотыкаясь, на ватных ногах, добрела до кресла, рухнула в него снова и слезы застили глаза.

Казалось, мне давным-давно нужно было очиститься через них. Умыть душу и тело, чтобы встретить будущее. Какое оно? Страх гнал меня к прошлому или практицизм? Я разберусь в этом. Обязательно. Вот только выплачу соленую влагу, напьюсь успокоительного чая и посплю. Завтра будет новый день.

А сегодняшний клонился к вечеру. И впервые за пребывание на Муританне я увидела две ее луны. Едва заметные на синеющем небе, они напоминали два белых колечка. Нынче орбиты небесных тел словно нарочно пересеклись, и Луны будто бы склеились краями.

Символично.

За окном зашуршала крона дерева. Давненько я не могла из окна поздороваться с зеленой веткой.

По ней, словно по парапету, гордо шествовал зверек, похожий на голубую белку с пятью черными полосками на спине и пушистом хвосте. Заметив меня, он остановился и, чуть склонив голову вбок, несколько секунд наблюдал. Словно знакомился. Прыгнул, расправил лапки и, как белка-летяга, спланировал на широкий подоконник. Я отскочила от неожиданности. Зверек прыгнул в комнату, заскрежетал по пластику коготками. Лихо вскочил на стол.

В хрустальной вазе лежало несколько земных и неземных фруктов. Зверек схватил яблоко и, крепко сжав его в передних лапках, сиганул в окно.

Не знаю почему, но мне вдруг стало легче. Я наблюдала, как зверек улепетывает по кустам, словно кто-то догонит и отнимет сладкий трофей. И улыбка сама просилась на губы.

* * *

Я выпила успокоительного чая, съела пару мандаринов и прилегла на кровать. События дня выжали, как лимон. И хотя на улице лишь вечерело, серо-синие сумерки лишь набирали обороты, меня моментально сморило.

Я была уже в полудреме, когда показалось вдалеке, в горах, полыхнула аурная плазма. Словно десятки индиго с огнем в крови обнялись и соединили биополя.

Сон как рукой сняло. Я даже приподнялась на кровати, на локтях и выглянула в окно. Но ничего даже похожего на смутное видение не обнаружила. Горы, как горы. Далекие, окутанные синей дымкой вершины с ушанками снега по-прежнему огибали равнину естественной короной.

Решив, что мне почудилось, я рухнула на кровать и уснула мертвецким сном. На сей раз без приключений.

Около восьми утра по земному времени, если верить моему телефону, по внутренней связи позвонил Нестрель.

– Леля, сегодня допрос подозреваемого. У людей. Зайти за тобой?

– Хорошо, – кивнула я, хотя и понимала, что он не увидит.

Я немного привела себя в порядок, перекусила омлетом из хранилища – здесь они тоже работали – и мысленно подготовилась к встрече.

Магрис. Я почти не знала этого индиго. Он управлял магнитным полем. Притягивал металлические предметы, лишал магниты их свойств. Не слишком полезные качества, но все-таки. С нашими Магрис почти не контачил. Плазменные индиго – особый каст. Мы оживляли людей и относились к нам по-особенному. Каждый помнил – именно мы можем стать последней надеждой для него и близких.

Кто-то стремился почаще попадаться на глаза, выходить на связь, интересоваться – как жизнь, как дела. Кто-то, напротив, старался лишний раз не беспокоить. Чтобы затем при случае напомнить об этом.

Я никогда не слышала, чтобы кто-то из наших работал на правительство. Вернее, не так. На правительство работали многие. Но Магрис… почему-то я сразу поняла, что его начальство в курсе особенностей сотрудника. Впервые за долгую жизнь я оказалась с другим индиго по разные стороны баррикад, и это пугало до чертиков.

Но гораздо сильнее пугала встреча с Вайлисом. Какой она будет после всего сказанного и невысказанного?

Пока я привычно накручивала себя, в дверь постучал Нестрель.

– Иду, – крикнула я и выскочила из квартиры.

Талькаирс приветливо улыбнулся. Он не просто старался выглядеть дружелюбным, аура его лучилась дружелюбием. Нестрель казался тем самым хорошим парнем, о которых так мечтают женщины, но почему-то предпочитают их плохишам.

– Идем. – Талькаирс осторожно приобнял меня за талию. Я высвободилась и поняла, что пора расставить точки над «и».

Мы подошли к лифту в центре лестничной площадки на четыре квартиры, и Нестрель нажал кнопку вызова. Из высоких сводчатых окон пробивалось утреннее солнце. Безоблачное небо позволило лучам залить почти весь пол желтоватыми разводами.

Радостно щебетали птицы – наконец-то пролился дождь, и небо снова принадлежало им.

– Нестрель. – Я подняла взгляд на талькаирса и ненадолго замолчала. Его чистые, серые глаза смущали, сбивали с толку. Вздохнула и все-таки заставила себя сказать: – Нестрель. У нас ничего не выйдет. Прости.

Он нахмурился, по-детски поморщился. И тихо ответил, глядя куда-то в угол:

– Да я уже догадался. Ты и Вайлис, верно? – Нестрель резко перевел на меня взгляд. Я потупилась и кивнула.

– Все сложно, – промямлила тихо.

– Да нет, – махнул рукой Нестрель и, тяжело вздохнув, закончил: – Это ты все усложняешь, Леля. Строишь между вами несуществующие стены. Для него все просто, поверь. Я это понял еще позавчера, на корабле.

Сердце забилось испуганной птицей, я задержала дыхание и спросила:

– Что значит «для него все просто»? Что он тебе сказал?

– Ничего особенного, – пожал плечами Нестрель. Приехал лифт, он неловко подтолкнул меня в плечо, словно не хотел слишком интимных жестов и выдал: – Он просто хочет тебя себе. И все. Для него это все. А ты… Ты чего-то боишься. Опасаешься. И зря. Зря.

Нестрель нажал первый этаж, и просторная белая кабинка ухнула вниз. Я ощутила невесомость движения и пуховую легкость от слов талькаирса. Да что он такого сказал? Ведь почти то же самое вчера втолковывал Илья. Почему сейчас мне так хорошо от слов Нестреля?

Мы спустились до первого этажа. И из стены кабинки мигнула еще одна кнопка. Нестрель нажал ее, и лифт поехал ниже. В подземный ход, догадалась я.

Туннель привел нас в поселение людей.

Здесь все было как вчера. Обычная городская суета, словно и не существовало никакого конфликта между колониями.

– Нестрель? – ни с того ни с сего осенило меня.

Он повернулся и внимательно заглянул в глаза.

– А как вы договорились с людьми? В смысле – ну вы же сражались за равнину. Как же договорились?

– А-а-а… – разочарованно начал талькаирс, будто бы ожидал чего-то другого. – Да никак. Договорились, что равнину, если что, поделим. Места тут много.

– Тогда из-за чего же весь сырбор? – поразилась я. – Снаружи нас убеждали, что вы грызетесь из-за равнины. Но если тут хватит места всем, в чем же загвоздка?

– А черт его знает, – озадачился Нестрель. – Вначале и правда были проблемы с высадкой и поселением. Каждый хотел кусочек получше. А потом…потом сделали границу, и вроде бы всех все устраивало. И вдруг эти убийства. И пошлопоехало. Все начали друг друга подозревать, кричать о том, что инопланетники выживают их за горную гряду.

– Погоди. – Я даже замедлила шаг. – Получается, что особо никому не нужно было выживать инопланетников?

– После дележа равнины – нет, – согласился Нестрель. – Но кому-то же не моглось… или как вы там говорите, люди… неймется.

– Что-то здесь не так, – вслух рассудила я. – Такое ощущение, что конфликт разжигался искусственно. Но зачем? Политики столько пота пролили на ниве переговоров… Если только…

Мы дошли до мэрии землян, и я замерла на пороге, глядя на приближающегося Вайлиса. И его присутствие, пытливый взгляд синих глаз помогли довести идею до ума.

– Тут явно замешан кто-то третий, – сообщила я так, чтобы Вайлис тоже слышал.

Он подошел, и колени ослабели, а тепло в животе заставило глупо улыбнуться.

– Я скучал по тебе, Леля, – вот так запросто признался Вайлис, хотя за моей спиной стоял Нестрель, а за спиной полумельранца вышагивал Водри и еще человек десять.

Я сразу узнала в них правительственных агентов. Когда-то их называли агенты ЦРУ и ФСБ. Теперь спецагенты и особые агенты. С какими из них мы имели дело сегодня, я еще не определила. Но их присутствие ощутимо напрягало. Любого индиго напрягло бы. А уж плазменного и подавно. Мне сразу стало не по себе. Я отлично понимала, что не только загадочный конфликт колоний, не только преступник, но и мы с Вайлисом для них – предметы изучения. И теперь мы идем по очень тонкому льду. Не ошибиться, не расслабляться, не сболтнуть лишнего – вот что не менее важно, чем выжать из стрелка хоть каплю информации.

Выправка десятки напоминала ту, что демонстрировали вчерашние вояки. Но участники схватки с Магрисом вели себя попроще и демонстрировали больше мощи, чем ловкости. В каждом жесте новых сопровождающих Водри сквозила почти змеиная гибкость. Смотрели они не прямо и с вызовом, а очень въедливо, словно стремились просочиться в самый мозг.

Так же, как и вчерашние вояки, сегодняшние агенты были как на подбор. Высокие, крепкие, почти как Водри. Разве что менее сутулые из-за переразвитых мышц спины. Да и ходили не строем. Скорее, каждый сам по себе, собственной походкой. Одевались будто бы нарочно, чтобы не выделяться из толпы.

В основной своей массе поселенцы носили рабочую одежду. Брюки с множеством карманов – нечто среднее между джинсами и армейскими штанами – и футболки с толстовками.

Точно также оделись и агенты. Выдавала лишь нулячесть вещей и почти стерильная чистота. Да вот еще что… Не знаю, как остальные, а я отчетливо заметила, что в карманах агентов не просто нужные для колонистов штуки. Лазерные ножи, саморазжигающиеся угли, уменьшенные по новейшим технологиям рулоны веревок. Их бросали в ущелье нитками для шитья, а вытаскивали канатами для альпинизма.

Водри кивнул на мой вопросительный взгляд, словно сообщал: да, ты угадала на счет агентов.

И тут же один из них, самый старший, лет пятидесяти на вид, обратился ко мне сам.

– Лелейна Милава. – Он склонился, словно хотел поцеловать руку, демонстрируя идеально зачесанные назад каштановые кудри. Вблизи стало заметно, что черты у правительственных агентов тонкие, на лбу буквально пропечатаны не школьные классы, а как минимум несколько ученых степеней.

Вояки выглядели попроще, да и вели себя тоже.

– Позвольте представиться, Аскольд Баско, – выдержав недолгую паузу, продолжил старший агент, не сводя с меня внимательного взгляда зелено-коричневых глаз. Резко выпрямился, и на редкость мясистые мочки его ушей вздрогнули.

Привычка собираться в трудные минуты не подвела – я разом успокоилась и встретила гипноз агента отнюдь не вымученной улыбкой.

Аскольд попытался вывести меня из равновесия, усиленно сверля взглядом дырку во лбу. Будто бы намекал на ту самую аджну-чакру, которой часто пользовались индиго как оружием. Сильный поток нашей энергии из «третьего глаза» – и человек со слабой аурой в обмороке, с сильной – обескуражен, сбит с толку. Я улыбнулась шире, и Аскольд закончил очень спокойно, хотя аура его так и фонила недовольством:

– Мои товарищи, – и он провел рукой вдоль неровной шеренги спутников, представляя их поочередно.

Я кивала каждому, почему-то вспомнив Булгакова и Маргариту на балу с ее знаменитым: «Я в восхищении».

Вайлис не выдержал. Пристроился рядом, словно защищал, и взял под руку.

Аскольд смерил его внимательным взглядом. И я готова была поклясться, что он о чем-то догадался. Не-индиго не способен читать ауры. Но что-то неуловимо изменилось в Вайлисе с тех пор, как моя плазма переродила его.

И я вдруг ощутила, что и его хочу защищать. Так же, как и остальных. А еще… я почувствовала, насколько близок мне Вайлис. Мы едва касались друг друга ладонями, но по телу разливались тепло и уверенность. Мы не смотрели друг на друга, но я знала, что Вайлис рядом и подставит плечо, если потребуется.

Стоп! Вчера Магрис прилюдно удивился ауре Вайлиса. Я метнула взгляд на Водри. Он расплылся в улыбке и покачал головой, заложив большие пальцы за дорогой кожаный ремень с орлом на бляхе. Нет, агенты не знают. Надеюсь, у Магриса хватит ума не говорить им то, о чем пожалеем мы все. Хотя… терять ему уже нечего. Или есть что?

Мы молча покивали друг другу в знак приветствия, и Водри пригласил всех внутрь.

Тягостное напряжение давило на плечи, пока наша честная компания шествовала в оборудованную для допроса комнату мэрии. Агенты не доверяли нам, пытались что-то разнюхать про индиго. Мы не доверяли агентам, скрывали свои тайны. Водри выглядел ужасно недовольным вмешательством «не своих людей». И тоже не доверял им до конца.

А Нестрель так и искрил презрением к правительственным ищейкам. Да, допрос будет тем еще спектаклем. Боюсь, мы сработаемся как лебедь, рак и щука в знаменитой басне Крылова. Каждому нужно что-то свое, делиться с другими он не намерен, да и не доверяет остальным ни на грош.

Я поежилась. А Вайлис с какой-то отчаянной прямотой и упрямством притянул меня за талию и шепнул на ухо:

– Все будет хорошо, Леля. Я с тобой. Всегда. Даже когда гонишь.

Горечь его слов отдалась болью в душе, царапнула льдинками грудь. Но следом снова разлилось тепло уверенности, близости. Я кивнула и положила ладонь на талию Вайлиса. Теперь все видели наши скрещенные руки и понимали значение этого жеста.