Читать книгу "Я для тебя одной воскресну"

Глава 9. В которой задумка Лели вызывает в герое больше эмоций, чем он сам мог предположить

Говорят, для каждого найдется тот, кто выведет его эмоции на новый уровень. Сотни лет я считал себя спокойным и рассудительным, где-то даже холодным. Умел сопереживать чужому горю, но никогда не испытывал таких сильных эмоций, как сейчас. Рядом с Лелей меня словно подменили.

Едва продрав глаза, я связался с отсеком обслуги.

– Да-да? – почти томно ответила Миетта.

– Где находится Лелейна Милава? – сходу озадачил я, параллельно умываясь.

– В звукосветонепроницаемой комнате, – отчеканила биобот с оттенком недовольства.

Я отключил связь и поспешил завершить утренний моцион. Аппетит резко улетучился, хотя спросонья желудок буквально сводило от голода. На каком-то болезненном душевном подъеме бросился я к Плазме и застал умилительнейшую картину.

Леля стояла и в задумчивости разглядывала трехмерные изображения преступников.

Расслабленная поза очень шла ей. Чуть приоткрытые губы напоминали экзотический цветок – маленький, но невероятно совершенный. Огромные распахнутые глаза зачаровывали почище всяких духов с феромонами – новомодного манка для противоположного пола. Трикотажный костюм не скрывал точеных линий фигуры, даже сквозь шаровары отчетливо проступали очертания круглых, соблазнительных ягодиц.

Несколько секунд наблюдения стоили мне всего самообладания разом, замутили рассудок похлеще сильного алкоголя. Я сомлел, рисуя себе, как обниму Лелю, разверну и поцелую. А потом…

Болезненное возбуждение вернулось, такое же сильное, как вчера и до неприличия навязчивое. Зацепив руки за карманы, чтобы немного сгладить внушительный бугор на брюках, я не сдержался, прокомментировал действия Плазмы в расчете на флирт, шутку. Но Леля резко напряглась – вся как-то подобралась, вытянулась, замерла.

Я попытался сблизиться с ней, осторожно приобнять, хотя тело настойчиво требовало другого, гораздо большего. Но Леля отшатнулась, как от мерзкой жабы. На душе заскребли кошки, больно зацарапали коготками. В груди словно что-то застряло – очень острое, тяжелое. Оно резало и сдавливало одновременно. Я вдыхал через раз, а Леля… Леля продолжала избегать малейшего контакта, отдаляться на приличное расстояние.

Непривычное бешенство охватило все мое существо. Почему она так? Какого черта? Я нормальный мужчина! И даже получше многих! А то, что вытворяю в постели, черта с два повторит землянин! Чем я ей так неприятен? И почему она не скажет этого вслух, в лицо? Какого черта держит за дурака? Я млею рядом с ней, теряю контроль, а Леля скачет, как газель от тигра.

Я хотел схватить ее, сжать в руках, почти до боли, до неподвижности, и заставить говорить. Вынудить объясниться, в конце-то концов!

Но почему-то отступил.

И мы снова с головой ушли в работу.

– Ну вот как один гуманоид… человек… мог одновременно расстрелять три семьи талькаирсов? – бормотала себе под нос Леля, закапываясь в бумаги. – В домах, разнесенных друг от друга на весьма приличное расстояние? Он что, растроился? Зачем вообще пользоваться такими разными способами убийства? А еще этот загадочный отравитель…

Она забавно хмурилась и продолжала то ли ворчать, то ли думать вслух.

– Жертв находили всегда поодаль от домов. Непременно вблизи границы. В одиночестве. Все как в первый раз. Убийцу никто не видел. Никто не слышал, чтобы один или несколько колонистов нашли иглы рилакки. И ведь преступнику надо было где-то прятать их! Прятать хорошо, качественно. Не повредиться самому, уберечь близких. Они же прозрачные, липкие эти колючки. Случайно остались на одежде, прилипли к волосам… и пиши пропало.

Мы до самого вечера копались в документах, в тщетных поисках хотя бы какой-то зацепки. Но так ничего и не обнаружили.

– А если расспросить агентов, что работали над делом до нас? – предложила вдруг Леля, но потом расстроенно покачала головой. – Скорее всего, ничего не выйдет.

– Ну попробовать-то можно, – попытался приободрить ее я.

– Хах… Почему нет? – вздохнула Леля и нажала кнопку вызова обслуги. Конечно же, отозвалась Миетта.

– Да?

– Мы можем связаться с агентами, которые вели дела колоний до нас?

– Нет, – предсказуемо сообщила Миетта. – Они в дороге. Летят домой. Связи нет.

Леля недвусмысленно хмыкнула и кивнула, словно хотела сказать: «Так я и думала».

Чего уж тут думать! Яснее ясного. Правительства заметали какие-то следы. Что-то не должны были мы обнаружить, о чем-то не должны были догадаться.

* * *

Плазма снова подошла к неподвижным призракам убийц. Казалось, она заметила что-то новое, удивительное. Даже глаза Лели расширились. Она медленно присела и приблизила лицо к ладоням трехмерных фигур. Вдруг резко вскинула голову, хмыкнула и хотела что-то сказать…

Но тут нас основательно качнуло. Я едва восстановил равновесие. Плазма ловко присела почти в позу йоги. Одну ногу выставила вбок, другую согнула. Оперлась ладонью в пол и вроде бы зафиксировала положение. Казалось, все позади. Мы встревоженно переглянулись, Леля приоткрыла рот, снова намереваясь что-то сказать…

И тут зеленый ковер ушел из-под ботинок, а стены задрожали. Нас тряхнуло еще раз. Да так основательно, что Леля пошатнулась и почти распласталась на полу. Я прыгнул к ней в последнюю секунду. Упал на колени и удержал лицо Плазмы в сантиметре от зеленого ковра. Леля быстро схватилась за мое плечо и скопировала позу. Нас затрясло сильнее. Пол, стены и потолок заходили ходуном. Складной столик зашатался, задергался. Жалобно звякнул, сложился и с грохотом рухнул на пол стопкой железа. А потом уверенно поехал к дальней стене. Врезался в нее и начал биться, словно намеревался выйти вон. Кресла покатились в одну сторону, в другую. Начали цепляться ножками, сталкиваться и переворачиваться.

Леля всхлипнула и прижалась ко мне. Я обнял ее, словно мог закрыть от надвигающейся беды, и ощутил себя едва ли не суперменом. Сейчас, здесь, казалось, мне под силу испепелить целую планету, взорвать взглядом звезду, лишь бы защитить хрупкую женщину на своей груди.

Я не успел понять – что чувствовал по поводу неожиданного несчастья. Лишь тепло разливалось внутри, а мощь прибывала в тело. Лишь сердце отстукивало в такт с Лелиным, и я ничего не боялся. Так странно… Там, в больнице, я отчаянно боялся смерти. Того, что боль усилится до невозможной, нестерпимой. Того, что это все… конец. А сейчас… сейчас меня не страшило ничего.

Нас затрясло так, что кресла начали подпрыгивать, как громадные жабы. Грохот их встреч с полом заглушал столик. Он заскакал тоже, зазвенел и продолжил штурмовать стену.

Нас с Лелей ежеминутно подбрасывало вверх. Я подхватил ее на руки, чтобы не повредилась от удара об пол. Приземления были чувствительными.

Несколько кресел решительно запрыгали в нашу сторону. Преодолели полкомнаты, с глухим звуком столкнулись и кубарем покатились навстречу.

Я подскочил на корточки и рванул вбок. Еле увернулся от еще одного кресла, и еще двух.

Они сгрудились впереди, и корабль дернулся еще раз.

Нас подкинуло вверх так, что кресла остались внизу. Плохо соображая, что делаю, сгруппировался, закрывая Лелю. Она сжалась комочком у меня в руках, спрятала лицо на груди и затихла.

Падение, как и ожидалось, было жестким. Я использовал технику парашютистов. Приземлился на полусогнутых ногах и, не пытаясь удержаться вертикально, повалился вбок, защищая Лелю рукой и ногой. Мы рухнули на пол.

Да, гематом после всего этого можно уже не считать. Сарказм придал мне сил. Я прижал Лелю покрепче. Она съежилась в позе зародыша. Очень вовремя. Нас швырнуло опять. Вверх и вперед, прямо на кресла.

Они сгрудились бесформенной мебельной кучей и глухо гудели, толкая друг друга, как овцы в загоне. Я понимал, что лучший шанс попасть ногами на сиденье. Но слегка промахнулся. Угодил на поручень, и кресло начало переворачиваться. Я отчаянно толкнулся и все-таки отскочил вбок. Приземлился на пол и чуть прокатился по инерции.

Казалось, конца и края не будет светопреставлению.

Я приготовился к худшему. Защищать Лелю от этого худшего. Но тут все прекратилось. Замерли кресла, хотя только что бились об стены, словно пытались проделать в них дыры и выйти в открытый космос. Стол вонзился в угол и замер там, неприятно дребезжа. Стены и пол медленно восстановили прежнее положение. Или это мы его восстановили?

Леля пораженно посмотрела на меня и немного отстранилась.

– Ч-что это было? – произнесла почти шепотом, вся дрожа.

– Уже все хорошо. Прошу сохранять спокойствие, – ответил вместо меня ровный голос Миетты, и тут же экран на стене погас. Считал ДНК гостьи и защитил секретную информацию.

Биобот застыла в дверях и изображала, похоже, самую широкую из своих улыбок.

– Что это было? – Мой вопрос прозвучал почти грубо. Миетта перестала улыбаться и монотонно пояснила:

– В нас врезался массивный плазменный сгусток.

– Что? – Рот Лели приоткрылся, а глаза расширились. Она мигом прекратила дрожать, вместо этого мускулы натянулись лентами, а ладони сжались в кулаки. – В нас стреляли из плазменной пушки?

– Именно это я и сказала, – как ни в чем ни бывало сообщила Миетта и, прежде чем мы успели задать новый вопрос, добавила: – Но, как я уже сказала, все позади. Волноваться не из-за чего. Корабль создавал вокруг себя искажающее силовое поле. Поэтому выстрел едва задел нас. Транспортник почти не поврежден. Мы сразу вошли в ближайшую кротовую нору. Изменили курс. На планету прибудем с небольшим опозданием. Новый курс не предполагает выхода в открытый космос. Поэтому беспокоиться не о чем. Вы высадитесь в колонии не утром, а после трех часов дня по земному времени. Зато иные сюрпризы невозможны. Приношу извинения за неудобства. В хранилище вы найдете успокоительный чай.

Миетта уже почти скрылась за дверью, когда нервный крик Лели остановил ее.

– Искажающее поле? Это же новые военные технологии! Зачем обычный транспортник ими снабдили? Кто летал тут до нас? Кому вообще стрельнуло напасть на мирный корабль? Что тут происходит? – городила Плазма один вопрос на другой.

Я понимал ее – то, что сообщила Миетта, казалось немыслимым, а главное – абсолютно не логичным.

Летели себе агенты, никого не трогали. И вдруг – бац! – в них палят из боевых плазменных пушек, как во время какого-нибудь конфликта галактического масштаба.

И главное, зачем? Правительства Земли и Талькаирсы недвусмысленно передали нам через шефа, что ждут, надеются, мечтают, чтобы мы добрались до места и назначили кого-то виновником. В их интересах побыстрее доставить агентов на Муританну живыми и невредимыми. Другим расам плевать на конфликт с большой колокольни. Никто из них не высказался в поддержку одной из сторон, никто не вызвался помочь в расследовании, никто не проявил хотя бы толики заинтересованности.

И если мы не мешаем землянам, не мешаем талькаирсам, не мешаем другим расам Галактического союза, тогда кому взбрело в голову разнести транспортник на десятки кусков? И ведь начальство что-то пронюхало! Не зря же снабдило нас самыми передовыми средствами защиты. Где это видано, чтобы транспортник оборудовали лучше, чем военные истребители последней модели?

Пока я ошалело осмысливал произошедшее, биобот развернулась – как манекен, ей-богу – и ошарашила нас почище недавнего происшествия.

– Никто не летал. Транспортник новый и готовился к вашей командировке специально. Я могу идти?

– Нет уж! – Леля вскочила на ноги едва уловимым движением и в мгновение ока очутилась рядом с Миеттой. Сильная, ловкая и стремительная Плазма восхищала меня все сильнее. – Вы говорите, транспортник готовился для нас. То есть предполагалось, что нас атакуют самым современным оружием?

– Об этом мне неизвестно, – пожала плечами Миетта.

– Стоп. – Я присоединился к девушкам, всем телом ощущая близость Лели – она ужасно мешала думать, зато совсем избавляла от страха и сомнений. – Зачем корабль, рассчитанный только на нашу миссию, снабжать защитой сверсовременных военных истребителей?

– Простите. Я не владею такой информацией, – снова пожала плечами Миетта. Скорее всего, набор ее недоуменных и удивленных жестов этим и ограничивался.

– Вайлис. – Леля потянула меня за рукав и хитро подмигнула. Странно, между нами снова установилась невидимая связь. Я ловил мысли Плазмы на лету и продолжал ощущать ее всем телом.

Никогда еще не испытывал такого бешеного коктейля эмоций. Желание не уходило. Рядом с Лелей оно теплилось во мне независимо от ситуации и часто причиняло сильный дискомфорт. Зато другие чувства сменяли друг друга как в калейдоскопе. Когда Леля льнула, искала совета, помощи, я ощущал себя суперменом, готовым в одночасье сгонять на Муританну без корабля. Разобраться со всем и со всеми. Мускулы наливались силой, мысли не текли, летали со скоростью света. Казалось, я даже видел и слышал лучше прежнего. Когда она шарахалась, отталкивала, накатывало острое чувство собственной неполноценности, ничтожности и непригодности абсолютно ни на что. Сердце билось с усилием, с болью, грудь наполнялась тяжелым, вязким воздухом, и выдохнуть его обратно было целой проблемой. Когда, вот как сейчас, Леля предлагала действовать сообща, вовлекала в мозговой штурм, в игру, меня охватывало небывалое воодушевление, идеи били через край.

– Миетта, – ласково обратилась Леля к биоботу – а она хитрюга, эта Леля. – Скажите, пожалуйста, корабль предназначался только для нашей миссии? Ну его не запланировали сразу на две? На три?

– Только для вашей, – очень ровно сообщила Миетта.

– А стреляли с дальнего расстояния? – Теперь я прямо чувствовал, как вздрагивает Леля, вспоминая про пережитую атаку. Она не просила об этом и всегда отталкивала меня, если брал инициативу в свои руки. Но сдержаться не вышло. Даже не так – сначала я ободряюще пожал руку Плазмы и лишь потом подумал. Она слабо дернулась и предсказуемо отстранилась, но в голосе появилась прежняя уверенность. – Палили издалека? И куда метили?

– Метили в двигательные отсеки, – ошарашила Миетта. Даже мне стало не по себе от новости. Несколько минут назад мы могли взорваться, сгореть в одночасье. Даже попрощаться бы не успели. Леля вздрогнула вновь, как-то немного сникла, но с видимым усилием расправила плечи и слушала без очевидных признаков паники.

– Стреляли с другого транспортника, – продолжала между тем Миетта. – Расстояние определить не удалось. Оружие последней модели. Скорость плазменного выброса очень мало гасится расстоянием. Поэтому возможный диапазон дистанции между нашим транспортником и нападавшим слишком велик. В ближайшем космосе неучтенных транспортников не обнаружено. Только те, которые следуют по графику космотелепередвижений.

Леля нахмурилась и вдруг сама пожала мою руку. Ее прохладная, чуть влажная ладошка уместилась в моей целиком. Я сжал ее, согревая. Стало до щемящего тепла в груди приятно, что Леля обращается за помощью. Господи! Как же здорово опекать ее, оберегать и поддерживать! Пусть даже я отлично понял жест Плазмы – она предлагала вступить в разговор, задать свой вопрос, сбив Миетту с панталыки. Вполне возможно, биобот и впрямь не знает ничего важного. Но не исключено и то, что ее запрограммировали не выдавать определенные сведения. Только вот общалась Миетта не с обычными гражданами Союза, а с опытными агентами АУЧС. Мы как никто умели обойти программные блоки роботов, сбить их с толку.

– Двигательные отсеки? Это где? – притворился дураком.

Следующие несколько минут Миетта подробно объясняла нам структуру корабля, и Леля прикрывала рот ладонью, чтобы не зевнуть.

Как только биобот закончила, Плазма встрепенулась и уточнила:

– Значит, если бы не искажающее поле, мы бы взорвались?

– Н-не… совсем так… – медленно начала Миетта. – Есть скрытый, резервный двигательный отсек. Он включен в корабль как запасное оборудование. Если бы мы успели дезактивировать топливо в стандартном двигательном отсеке, удар не уничтожил бы транспортник. А мы смогли бы двигаться дальше. По курсу.

– Плазменный сгусток… он был большой? Какой температуры? – снова потребовал я у биобота энциклопедические сведения.

Такие модели с огромным трудом переключались. И если хорошенько погонять их туда-сюда, есть шанс прорваться через блоки секретности.

Миетта с небольшими, но уже заметными задержками, выдала целый список плазменных характеристик, и Леля мигом вернулась к нашим баранам:

– А нападавшие не предполагали, что у нас может быть искажающее поле?

– Предполагали. Поэтому стреляли очень крупным сгустком плазмы. Для поражения такого не требовалось. Но последняя версия искажающего поля позволяет вдобавок размазать энергию любой подобной атаки. Данную версию пока не устанавливали ни на одном истребителе. Информация о ней строго засекречена.

– На какое расстояние размазывает искажающее поле плазму? Какая итоговая энергия доходит до корабля? – без перехода встрял я.

На нас с Лелей пролился очередной ушат никчемных цифр и пояснений.

– Получается, кто-то знал, что обычный агентский транспортник оснащен как военный корабль. Но не владел точными характеристиками спецоборудования. То есть этот кто-то обладает высокой степенью доступа к секретным данным. Но не самой высокой. Так?

– Степень доступа девяносто из возможных ста, – проронила Миетта и замолчала – мы вытащили из нее что-то лишнее.

Как всегда после такой процедуры биобот ненадолго «подвисла» – замерла как манекен, взгляд потух, руки безвольно повисли вдоль тела. Программные блоки восстанавливали контроль над мозгом Миетты, запрещая и дальше делиться секретными сведениями.

Пока биобот приходила в себя после внезапного хакерства, я кивнул Леле, и мы отошли к креслам. Я поставил два напротив экрана, близко друг к другу. Опустился в одно и жестом предложил Плазме сделать то же самое. Она не сопротивлялась, как опасался, устроилась рядом, положила руку на подлокотник и ненадолго наши ладони соприкоснулись.

Я удивлялся себе все больше и больше.

Прежде сосредоточенность на работе, на неприятностях неизменно отключала эмоции, чувства и желания независимо от их силы и срочности. Только не сейчас. Я чувствовал близость Лели, как будто не был с женщиной не месяц, а два или даже три. И как бы ни менял позу в кресле, комфорта не добился. Но сладкая дымка в голове не мешала связно и быстро мыслить. Возможно, не так кристально ясно, как прежде, но я почти не чувствовал разницы.

– Это кто-то из планетарного правительства. Но не из самых высоких шишек, – шепнул Леле. Она согласно кивнула.

– Не понимаю зачем? – спросила немного растерянно и, кажется, слегка оцепенело.

– Хм. Думаю, он замешал в происшествиях. Пока не уложил в голове стройную теорию. Но, кажется, кто-то пытался решить проблему собственными методами. Возможно, он как-то заинтересован в колонии. Слышал, как минимум три земные корпорации нацелились на Муританну. А где корпорации, там и…

– Продажные политики, – закивала Леля, – Очень даже может быть, – и забавно поморщила нос. – Не люблю политику. Всегда старалась держаться в стороне. А теперь, получается, у нас появился враг. И враг могущественный. Очень могущественный. Бр-р-р… – Плазма уронила голову и вздохнула – то ли опасливо, то ли расстроенно. Во мне забурлили такие эмоции, что сдержаться снова не получилось. Обнял Лелю за плечи и притянул поближе, положив ее голову себе на плечо. Страх ушел совершенно. Хотя сейчас было самое время бояться. И даже очень бояться.

Я четко осознавал, что теперь нам нужно держать ухо востро. Что расследование ставит под удар не только наши репутации, но и жизни. И был готов защищаться, а главное – защищать Лелю. Почему-то это казалось намного важнее, чем спастись самому. Вытащить ее из передряги, вернуть на Землю и… И уже не отпускать. Очень некстати мельранское либидо затмило разум. Близость Лели, то, как она прильнула ко мне, совсем сбили с толку. Мигом унесли мысли очень далеко от нападения, от угрозы нашим жизням, от нового, нежданного врага. Неведомого и оттого вдвойне опасного.

В паху стало горячо и тяжело, но я почти не чувствовал дискомфорта – настолько было тепло, уютно и приятно, что Леля не отталкивает, не напрягается. Я даже чуть прикрыл глаза, наслаждаясь моментом, чувствуя, что еще немного – и выгоню биобота, усажу Лелю на себя. А потом…

– У вас есть еще вопросы? – испортила все Миетта.

Леля вздрогнула и даже не отстранилась, пулей выскочила из кресла.

В груди снова заныло, почудилось, на плечи резко свалилась каменная глыба и придавила к земле. Я с трудом поднялся на ноги, и, не скрывая раздражения, бросил в сторону биобота:

– Да, вы свободны.

Я остановился, наблюдая за Лелей. А она в задумчивости обошла по-прежнему зависшие посреди комнаты трехмерные изображения преступников. То ли намеренно разрывала нашу незримую связь, то ли на самом деле обнаружила нечто новое и крайне важное.

Не успел я накрутить себя по поводу того, что даже мерзавец-убийца приятней Плазме, как она разрешила сомнения.

– Посмотри, – ткнула пальцем в левую ладонь ближайшего виртуального призрака, а затем в другую. – Ничего не замечаешь?

– Они разного размера? Я сразу это заметил, – согласился, не понимая еще, к чему она клонит.

– У остальных тоже есть этот дефект. – Леля кивнула на три другие фигуры. – Но у этого он заметней. И приглядись сюда. – Она отошла, жестом приглашая меня приблизиться.

Я проглотил гневные слова по поводу того, что Плазма снова шарахается, как от мерзкой жабы или склизкой каракатицы. Жар бросился в лицо, ладони сжались в кулаки. Я решительно двинулся к Леле с твердым намерением объяснить, что не собираюсь терпеть ее пренебрежение. Сердце поминутно екало и больно кололо, но внезапно рука преступника немного охладила пыл, ослабила неприятные ощущения.

Я отчетливо увидел разницу между строением костей одной ладони виртуального призрака и другой. Не слишком заметную, но достаточную, чтобы догадка лучом света мелькнула в голове.

Я поднял глаза на Лелю, и мы почти хором произнесли:

– Наращена. От самого локтя!

– Господи! – всплеснула руками Леля. – Эта процедура стоит целое состояние. Проще пересадить.

– Но тогда нет идентичности ДНК. А значит, нужно постоянно следить за отторжением тканей и костей, – парировал я. – Вечные анализы, таблетки любому жизнь испортят.

– Но это же бешено дорого! – снова возмутилась Леля.

– В том-то вся и прелесть! – выпалил я, и она пораженно захлопала глазами. Красиво. У Лели были длинные ресницы – не загнутые вверх, но очень длинные. Она не красилась, не завивала ресницы, и они не слишком бросались в глаза. Зато когда моргала или прикрывала глаза, казалось, тонкая вуаль ложилась на нижнее веко.

– Я… не… поняла, – отвлекла меня Леля от приятных наблюдений.

– Теперь мы знаем, что подозреваемый богат или имеет богатых друзей, покровителей, работодателей, – с удовольствием поделился я. – Кстати, факт очень даже вписывается в теорию о нападении…

Леля вздрогнула, но очень быстро выпрямилась и расправила плечи. С такой женщиной я пошел бы в разведку. Если она и поддавалась страху, то всегда умела побороть его и сосредоточиться на важном.

Я сдержал неуместную улыбку и закончил:

– А еще… еще мы знаем, что его левая рука…

– Младше правой! – выпалила Леля. Она даже слегка подпрыгнула от воодушевления.

* * *

Встряска, как обычно, подействовала на меня благотворно. Голова прояснилась, мысли перестали беспорядочно роиться, сбивать с панталыки.

И я решил иначе подойти к общению с Лелей. Будто бы внезапно прозрел.

Она расслаблялась во время мозгового штурма, раскрывалась, сама за собой не замечая. Этим грех не воспользоваться! Мы всерьез занялись отравителем, вытащили отчеты, данные судмедэкспертизы, показания свидетелей, и я решил, что пора.

Как и ожидал, полезных сведений набралось шиш да маленько. Но проштудировать наработки по делу было нашим долгом и моим шансом хоть немного сблизиться с Лелей. Кроме сумасшедшего, болезненного, почти бесконтрольного желания, Плазма рождала все больший интерес. Мне все сильнее хотелось узнать ее получше. Чем жила Леля? Скольких любила? О чем мечтала перед сном?

Почему-то казалось, у нее глубокий внутренний мир, ужасно и возмутительно никем не востребованный.

И вот пока мы перечитывали и обсуждали отчеты, показания, я потихоньку начал закидывать удочку.

Поначалу все шло идеально, в точности так, как и планировал.

– Леля? – спросил Плазму, пока она по самую макушку углубилась в наброски психологов разных спецслужб. – А индиго сразу получают способности? Мне всегда было любопытно. Вот каково это родиться и сразу – бац! – не такой, как все.

Леля метнула в меня пораженный взгляд и пожала плечами:

– Я думала, полукровки лучше нашего знают, каково это – быть особенными. Хм… Я получила дар лет в шестьдесят. До этого лишь немного управляла электричеством. Способности не с рождения появились, конечно. Не-е-ет. Позже. Я не отловила когда. Просто однажды поняла. Сложнее было обуздать дар. Вначале сжигала все что ни попадя. – Она повествовала почти безэмоционально, даже где-то отстраненно. Словно пересказывала старый-престарый фильм. Давным-давно он затронул за живое, но теперь… теперь остался лишь блеклым черно-белым снимком рядом с пестротой реальности, безумными красками новых впечатлений.

Я помолчал, давая Леле вчитаться в документы. Она дотошно сверяла описания преступника разными психологами, отмечала, в чем они сходились друг с другом и в чем не соглашались категорически.

– А долголетие? – выждав паузу, продолжил расспросы.

– Я просто знала и все. – Она немного растерялась, окатила задумчивым взглядом, будто бы не понимала, как объяснить. Но мне этого и не требовалось.

– Мне говорили, вы общаетесь мысленно. А давно ты слышишь их? Каково это вообще? Ну слышать голоса в голове?

– Да никак, – задумчиво ответила Леля. – Ты просто получаешь какую-то информацию, обрывки фраз. Ну как будто бы слышишь их. Иногда видишь картинки. Воспоминания, истории… Что-то вроде того. И точно знаешь – они не твои. Потом учишься общаться. Связываться прежде всего. Потом долго и нудно осваиваешь отключение от чужого сознания. Оно гораздо сложнее, чем подключение. Хотя кажется наоборот. На самом деле все как-то интуитивно. Неосознанно. Будто бы мы, как биоботы, на что-то изначально запрограммированы.

– А вы… как-то тренируетесь? Общаетесь? У вас есть профсоюз индиго?

Леля усмехнулась – мне удалось совершенно раскрепостить ее. Мышцы расслабились. Она неосознанно откинулась на спинку стула, положила стопу на колено, словно планировала сесть в позу лотоса, но остановилась посередине. Немного помедлив, Леля устроилась в кресле по-турецки и бросила на меня прямой, почти заинтересованный взгляд.

– Иногда встречаемся. Но очень редко. Я видела от силы шесть индиго из сотен земных. Не говоря уже о тех, кто живет в колониях. Зато мы всегда помогаем друг другу, если сталкиваемся. А ты видел отца? Родственников-мельранцев?

На долю секунды я опешил, оцепенел. Она вот так запросто залезла в душу, нашла самое болезненное место и ковырнула. Но весь ужас заключался в том, что мне вдруг очень захотелось поделиться с Лелей сокровенным. Тем, чем никогда и ни с кем не делился.

Мама приучила меня не жаловаться, не стенать на судьбу и никому не показывать, даже если тебе совсем худо. Редких приятелей я уверял, что люблю мельранскую родню, а они принимают байстрюка с распростертыми объятиями. Только встречаемся мы очень редко. Но… это всего лишь веяние времени – любить за тысячи километров, а то и световых лет. По горло в суете и заботах видеться только при крайней необходимости, перекидываться смайликами и комментариями в блогах, на форумах. Годами искать минутку на разговор по видеосвязи и вечно отменять его из-за пустяшных, в общем-то, причин. Отчасти так оно и было. Но в глубине души я знал, что, если бы хотел, нашел время и место и достучался до тех, инопланетных родственников. Но я не хотел. И вот сейчас, впервые за столетия, возникла потребность рассказать об этом. Откровения полились из меня рекой, наполненные непривычно бешеными эмоциями.

Внутри закипала злость, круто замешанная на горечи и боли. И снова, как очень-очень давно, к ним примешивалось это неистребимое ощущение потери.

При всем желании я не мог остановиться. А Леля… Леля застыла – то ли удивилась, то ли сосредоточилась на моем рассказе. Хотелось бы думать, что второе. Я почему-то изо всех сил искал ее взгляд, но Плазма отвела глаза и посматривала искоса из-под опущенных ресниц. Я не мог разгадать выражение ее лица. Губы Лели чуть вытянулись, вздрагивали, но в остальном она казалось неподвижной и бледной, как мраморное изваяние. Только пальцы жили своей жизнью, сминая и перебирая виртуальные листки. Компьютер реагировал на манипуляции Лели – страницы вздрагивали, шелестели, уголки загибались, как настоящие.

Меня беспокоила реакция Плазмы, но остановиться, дать нам обоим передышку, не получалось. Словно вскрылся нарыв, и он должен был очиститься, чтобы перестать болеть, зажить.

Я поведал Леле о том, что мельранская родня поначалу не признавала ни меня, ни маму. Потребовала ее письменно отказаться от претензий и от алиментов, от встреч с отцом. Угрожала расправой над всей семьей – над дедом, бабушкой, тетей. Позже я выяснил, что мельранцы не могли выполнить гадкие обещания – наши правительства на тот момент уже заключили договор. Даже таким высокородным, богатым инопланетникам, как мои родственники, убийство землян не сошло бы с рук. АУЧС уже тогда жестко контролировало людей, так или иначе связанных с мельранцами. Мама и ее семья находились под защитой нескольких спецслужб сразу.

Но, знай она об этом, уверен, все равно подписала бы документы. Мама была такой – решительной и сильной, по-настоящему сильной душой женщиной.

Я ни разу не заставал ее плачущей.

Помню, когда пошел в школу – до двенадцати лет меня обучали на дому репетиторы – впервые столкнулся и с обожанием, и с ненавистью к полукровкам.

Химичка – очень полная, похожая на жабу в очках – презрительно потребовала, чтобы я встал, и при всем классе, поставленным лекторским голосом продекламировала:

– Вот! Полюбуйтесь! Результат химической реакции между не способной устоять перед инопланетником землянки и похотливым мельранцем.

Чтобы класс проникся всерьез, химичка ткнула в меня толстым пальцем, похожим на сардельку. Ребята притихли – справа захихикали, слева зашушукались, сзади завздыхали. Химичка подошла поближе, поправила узкую фиолетовую блузку, и складки жира на ее животе и бедрах проступили сильнее. Обрюзгшее лицо с несвежей, прыщавой кожей, заштукатуренное так, что казалось, еще немного – и косметика склизким желе свалится на пол, приблизилось к моему.