Читать книгу "Восставшая Луна"

Глава четырнадцатая

Лукас Корта – где-то посреди серого сумрака. Алексия осторожно идет сквозь пелену. Она не видит своей протянутой руки. Если слишком пристально вглядываться в туман, можно споткнуться об что-то невидимое под ногами. Если смотреть под ноги – врезаться прямиком в стену или строительное оборудование, а то и упасть в реку. Может, она уже повернула в обратную сторону и идет к главному шлюзу. Неясный шум нарастает, грохоча, то приближается, то удаляется, будит эхо где-то рядом, а потом внезапно вновь звучит из-за спины. Она слышит журчание воды и замирает. Воздушные течения колышут угрюмую завесу, ткут едва различимые подвижные ленты разных оттенков серого. Перед ней возникает лицо – темное на сером фоне. Пробуждается чувство перспективы: лицо огромное и далекое. По каменным щекам течет конденсат, будто слезы. Алексия заблудилась.

– К черту, – заявляет она. Манинью включает инфракрасное зрение и метки. До Лукаса меньше десяти метров. Босс в хорошем настроении.

– Разве это не великолепно? Весь месяц мы медленно поднимали температуру – и вдруг, взгляни! Пять километров тумана. Я бы мог оставить все в таком виде насовсем. Впрочем, нет – это сцена, мгновение. Его чудесность в том, что оно эфемерно. Как музыка. – Лукас и его инженеры-экологи облачены в прозрачные дождевики. Алексия дрожит: костюм, в котором она прибыла из Святой Ольги, пропитался влагой. – Да ты промокла до нитки. Вот, надень. – Дождевик лишь усиливает дискомфорт: он влажный и липкий, тянет к земле и натирает. – Идем со мной.

Лукас с наслаждением указывает на детали, проступающие из серости: каменный мост над рекой – ступай осторожнее! – внезапно увиденные колонны павильона, величаво скользящий строительный бот, неожиданные стойки гандбольной сетки – не споткнись! Алексия позволяет Лукасу себя направлять. Это неприятно, будто она ослепла. Каменные ступени, скользкие от конденсата, ведут к другой лестнице, которая, изгибаясь, поднимается между высокими стенами из покрытого росой камня. Поворот – и Алексия оказывается на каменном «блюдце», разгоняя перед собой туман. Она высоко, на лике одного из ориша: позади парят суровые черты Йансы, темные и влажные.

– Этот мирадор соорудили по приказу моей матери, когда строился Боа-Виста, – говорит Лукас. – Предполагалось, что это будет ее тайна: место, откуда она сможет увидеть все, но ее не заметит никто. Ну и сколько красивых тел тебе подсунули Воронцовы?

– Три.

Лукас улыбается.

– Я никогда не был частым гостем в Святой Ольге. Рафа ее обожал, а я… мне нравится, когда над головой надежный слой камня. Они любят, чтобы их считали любезными экспансивными шутами.

– Это неправда.

– И которое из трех подействовало?

– Никакое.

– Надо же. Было бы вполне нормально, если бы с одним получилось. Они знают толк в этом деле.

– Я встречаюсь с Ириной. Мы подруги.

– Разумеется.

– Я столкнулась с Дунканом Маккензи у «Горнила».

– Что он там делал?

– Ирина не сказала, но мне удалось узнать, что он тоже виделся с Воронцовыми.

– Интересно. – Лукас опирается обеими руками на набалдашник своей трости. – Евгений Воронцов хочет, чтобы я поддержал программу «Лунный порт». «Маккензи Металз» отменяет заказ на новый поезд-плавильню и вместо этого встречается с ВТО. Представления и переговоры. Перестановки и союзы.

Туман клубится, капельки влаги сгущаются и падают, отяжелев.

– Дункан Маккензи сказал, что у нас есть враг покрупнее, – говорит Алексия.

Начинается дождь: крупные тяжелые капли громко стучат по пластиковым накидкам. Туман разделяется на потоки, потом на клочья и наконец полностью рассеивается. Алексия стоит на нижней губе Йансы, и перед ней простираются сочащиеся влагой, сверкающие просторы Боа-Виста. Температура поднялась еще на пару градусов – она потеет в своем пластиковом дождевике.

– Итак, Воронцовы начали открытый мятеж, – говорит Лукас. – ВТО требуется астероид в точке L1, чтобы прикрепить к нему свои лифты. Земляне ни за что не позволят такое в своем небе. Меня заставляют выбрать сторону. Мне это не нравится. Совсем не нравится.

Делегация Уполномоченной лунной администрации жмется под дождем в плащах, по которым текут струи воды. Манжеты и подолы их уродливых, плохо напечатанных деловых костюмов промокли насквозь.

– Впечатляющая работа, сеньор Корта, – говорит Ван Юнцин. – Но не могли бы мы продолжить этот разговор там, где нет дождя?

– Я наслаждаюсь новизной, – говорит Лукас. – Я пытаюсь решить, не сделать ли это фишкой обновленного Боа-Виста. Моя мать не доверяла климату.

Земляне шаркают ногами, из-под их туфель летят брызги новообразованной грязи.

– Я заметила, вы проводите здесь все больше времени, – говорит Ван Юнцин.

– Нам не нравится тащиться в такую даль, чтобы увидеть вас, – прибавляет Моника Бертен.

– Я всегда доступен через Токинью, – говорит Лукас. Землянам известно не хуже, чем ему самому, что Боа-Виста – воздушное пространство, принадлежащее семейству Корта и защищенное от шпионских дронов УЛА.

– За все это пришлось дорого заплатить, – замечает Ансельмо Рейес.

– Верно, – соглашается Лукас. – Спасибо, что разморозили счета «Корта Элиу».

– Я обеспокоена тем, что за время длительного отсутствия в Меридиане детали могут ускользнуть от вашего внимания и стать чем-то бо`льшим, нежели просто детали, – говорит Ван Юнцин.

– Орла Луны еще ни разу не обвиняли в отсутствии усердия, – парирует Лукас.

– Значит, вы примете меры, чтобы очистить Байрру-Алту от воров и преступников. То, что там творится, – оскорбление авторитета УЛА, – заявляет Ван Юнцин.

– Говорят, у них впечатляющая система распределения воды, – говорит Лукас.

– Воровство ресурсов ослабляет моральный дух, – говорит Моника Бертен.

– И вознаграждает нечестных, – прибавляет Ансельмо Рейес.

– Сеет разлад, – подхватывает Ван Юнцин.

– Они хорошо защищены, – говорит Лукас. – Я слышал про Валета Клинков. Звучное имя.

– Вор и убийца, – говорит Ван Юнцин. – Договоритесь с наемниками.

– Последние наемники, которых вы послали наверх, вернулись в разобранном виде, – напоминает Лукас. – Уж простите за грязные подробности.

– Наймите кого-то получше, – встревает Моника Бертен.

– Я сообщу об этом Железной Руке.

– Нам необходимо ваше личное внимание, – возражает Ван Юнцин.

– Моя Железная Рука уже в Меридиане, – говорит Лукас. – Что-нибудь еще?

Ансельмо Рейес пытается что-то сказать, но Лукас поворачивается к нему спиной. Эскольты окружают делегацию, выражая намерение сопроводить ее обратно к шлюзу. Дождь ослабевает, из проливного превращаясь в мелкий, а потом – в изредка падающие капли. В небольшой экосистеме, вроде Боа-Виста, может содержаться лишь определенное количество воды. Лукас обращает лицо к дождю. Капли тяжелые, крупные. Вода стекает по его щекам, шее, груди. Какая странная штука – дождь. Он рад, что смог разделить этот неповторимый момент с кем-то еще.

В конце концов она берет с собой насекомых.

Эскольты испытали явное облегчение, когда Алексия отказалась от телохранителя. Они не хотели встречаться лицом к лицу с Валетом Клинков. «Тебе нужно хоть что-то, – сказал Нельсон Медейрос, прикрепляя чехол к ее предплечью. – Они атакуют кого угодно, только не тебя. Одноразовое средство, но его хватит, чтобы спастись бегством. Им нужна всего секунда, чтобы настроиться на запах твоего тела».

Пока лифт едет в Байрру-Алту, Алексии кажется, что она чувствует, как боевые насекомые жужжат в контейнере, прилегающем к коже. Она в кабине одна: у Железной Руки есть привилегии.

«Твой сердечный ритм повышен, – говорит Манинью. – Кровяное давление высокое. Ты проявляешь симптомы стресса».

– Я в порядке.

«Это не так, Алексия. На 56-м есть общественный принтер, я могу заранее заказать фарму».

– Отвези меня до самого верха.

«Как пожелаешь».

Звон сетчатого настила под подошвами ботинок до боли знаком. Поднимаясь по лестнице, она касается белой водопроводной трубы. Та холодная и дрожит от текущей внутри струи. Алексия отслеживает трубу до места, где та разделяется на две, потом на три, ветвится и превращается в водопроводное дерево. Лучшее, что она сотворила в своей жизни, – здесь, вделано в крышу мира.

Они ждут в мирадоре: кто-то сидит на ступеньках, кто-то перегнулся через перила, кто-то жмется к трубам. С платформы двумя уровнями выше на нее нацелена стрела.

Он появляется, как всегда, эффектно – мускулистая и гибкая фигура падает с высоты и легко приземляется на сетчатый настил. Небрежно присаживается на ступеньку. Теперь, когда Алексия знает, кто он такой, она понимает, что стоит за его золотым зубом и изувеченной рабочей рукой, – и он кажется ей еще более красивым и сломленным.

– Они могут убить нас всех? – Денни тычет большим пальцем в контейнер, прикрепленный к ее руке.

– Скорее всего, нет.

– Твое недоверие причиняет мне боль.

– Я знаю, кто ты такой.

– А я знаю, кто ты такая, Мано ди Ферро. Я снова в долгу у Корты. Ты хоть понимаешь, до чего плохо это сочетается с правильной, должной местью? – Большой палец теперь указывает на дерево из труб. – Это потрясающая работа. От нее зависит тысяча людей. Я у тебя в долгу, как полагается у Маккензи.

– Меня прислали с предупреждением, – говорит Алексия. – УЛА посылает бойцов, чтобы все сломать и зачистить Байрру-Алту.

– Мы отправим их обратно, как и остальных.

– Они заявятся с целой армией. Это будут профи, а не кто-то, оказавшийся по карману заббалинам. Боевые боты. С дронами в придачу.

– Мы с ними сразимся! – раздается женский голос из переплетения труб наверху. – Мы им покажем, кто главный в Байрру-Алту. – Звучат одобрительные восклицания – нестройные, неуверенные, словно людям не хватает дыхания.

– Продолжай, Мано ди Ферро, – говорит Денни Маккензи.

– У меня нет деталей. Но контракты подписаны.

– Кто их составил?

– Орел Луны.

– Ты предаешь своего нанимателя, Мано ди Ферро?

– Вы должны уйти! – в отчаянии кричит Алексия. – Отключите водопровод, разберите, унесите куда-нибудь подальше отсюда. Вот планы. Я знаю, вам придется отключиться от сети. – Она кладет на сетчатый пол старую карту памяти. От любого неосторожного движения та может провалиться и упасть туда, где ритмично гудит воздушная установка. Денни Маккензи хватает ее плавно и уверенно.

– Спасибо.

– Денни, я могу опустить эту штуку? – Лук и стрела дрожат. – У меня рука болит.

Валет Клинков поднимает руку. Пальцы разжимаются на невидимых рукоятях ножей и спрятанных шокерах.

– Я встретилась с твоим отцом. У «Горнила».

Все вокруг опять цепенеет. Но она не может молчать.

– Он сказал мне, что междоусобица должна закончиться. У нас есть враг покрупнее.

Денни Маккензи ничего не говорит.

– Чертова ловушка! – Голос невидимого мужчины эхом отдается от высоких сводов, полных машинерии. К нему присоединяются другие, пока трубы не начинают греметь и рычать от гнева. Денни Маккензи поднимает руку.

– Враг покрупнее?

– Драконы заключают союзы. УЛА разделена. Воронцовы вот-вот переметнутся на другую сторону, если Лукас одобрит их проект космического лифта. Все меняется.

– Бесплатный воздух и бесплатная вода – вот настоящие перемены.

– Это предупреждение – от Лукаса.

Денни рисует пальцем круг – незаметный жест, но обитатели Байрру-Алту снова растворяются в своем городе.

– Принято к сведению, Железная Рука.

И он исчезает. Алексия на платформе одна.

– Я вернулась ради тебя! – кричит она. Промышленный металл отзывается звонким эхом. – Я вернулась…

Как же он ненавидит эти суаре. Через день то прием, то банкет, то вечеринка, то праздник, на которых должен присутствовать Орел Луны. Через день то торговая делегация, то чьи-то представители, то ученые или какие-нибудь социальные карьеристы. Вечные петиции, лесть, нужда в нем. Просьбам нет конца.

– И вообще, чья это вечеринка? – спрашивает Лукас у Токинью.

«Ваша», – отвечает фамильяр.

– У меня что, день рождения?

«Нет. У Алексии».

– Я извинюсь перед ней позже.

Помощники Лукаса по связям с общественностью забронировали несколько люксов в Хабе Ориона. Комнаты переходят в галереи и балконы; занавесы из цветущих вьюнков загораживают вид от гостей, склонных к головокружению. Журчит вода, трио играет тихую печальную босанову. Сквозь заслоны из приглашенных, УЛА и деловых партнеров Лукас замечает Алексию. Она пригласила новую подругу, ту девчонку, Асамоа-Воронцову, с которой познакомилась в Святой Ольге. Шпионка, разумеется. Тут все шпионы. Обе привлекают внимание и вызывают восхищение своими вечерними платьями, почти – но не совсем – одинаковыми. В руках бокалы для мартини. «Голубая луна» снова в моде. Пить ее можно как патриотично, так и иронично.

– Прошу прощения.

Облако доброжелателей, лизоблюдов и шпионов расступается перед Орлом Луны.

– С днем рождения.

– Ты забыл, верно? – шепчет Алексия.

– Забыл.

– Кстати, мне двадцать восемь, – говорит она, и Лукас переходит на следующую светскую орбиту. Прикосновением к руке Аманды Сунь отсекает ее от круга избранных. Тростью раздвигает милый занавес из гибискуса и выводит женщину на балкон. Искусственное небо потемнело до цвета индиго, каждый медленно движущийся огонек выглядит пылинкой. Меридиан окутали сумерки.

– Итак, мы выглядели парой дураков, – говорит Лукас.

– Это я выглядела дурой. Тебя там не было.

– Виего Кирога посоветовал этого не делать.

– Разумный совет. Твоя сестра отымела меня в зад.

– Она трахнула нас обоих. Я слышал: защитница девчонки Асамоа вырубила твои дроны.

– Ей не угрожала никакая опасность, – отмахивается Аманда Сунь. – До той поры, пока ее тетка – омахене, девчонка неуязвима. Мы хотели посмотреть, как она отреагирует.

Да уж, неплохо получилось.

– Кстати, я так понял, Лукасинью не упомянул тебя в искусно состряпанном ролике, записанном в Кориолисе, – говорит Лукас. – А мне передал привет.

– Верно, – соглашается Аманда. – Но его все равно здесь нет, не так ли?

– Это было предварительное слушание, – не сдается Лукас. – Мы затеяли долгосрочную игру. Ты могла бы некоторое время побыть в Меридиане. Я хочу тебя кое о чем попросить.

– Хочешь услугу, Лукас?

– Ни в коем случае. Корта платят за все, что им надо. Речь о потенциальном контракте. Мне нужен программист – слово «хакер» еще в ходу?

– Да.

– Моя мать однажды спрятала код внутри системы управления зеркалами «Горнила», на случай крайней необходимости. Я хочу последовать ее примеру.

– Что тебе нужно, Лукас?

– Пятнадцать тысяч земных боевых ботов.

Аманда Сунь улыбается:

– Выбрал себе сюзерена, Лукас?

– Думаю о случае крайней необходимости.

– Это будет не бесплатно.

– Назови цену.

– Я хочу его увидеть, Лукас.

– Я не могу тебя остановить.

– Я хочу, чтобы кто-то из членов семьи поселился в Кориолисе.

– Ваш посол?

– Мы договорились?

– Договорились.

– Тогда боты твои.

Кивок, изгиб пальцев в традиционном приветствии семейства Корта – и долг службы, а также долг перед обществом призывают Орла Луны продолжить путь.

– Мадам Асамоа.

Абена извиняется перед другими гостями. Лукас ведет ее по дуге мимо музыкантов. Кивает, шевелит ногой в такт изысканному синкопированию.

– Вам нравится эта музыка? – спрашивает Абена.

– А вам нет?

– Я думаю, это претенциозно – восхищаться тем, чего не понимаешь.

– У меня так получилось с джазом. Целый музыкальный мир, чуждый мне. Я понимал лишь крошечную его часть – где он сливался с моей любимой босановой, – но также должен признать, что я знал, чего именно не знаю. Я решил самостоятельно научиться джазу – его крошечной части. Одиннадцать месяцев на борту «Святых Петра и Павла» позволили мне лишь царапнуть поверхность.

– Оно того стоило?

– Вот я здесь, вернулся к босанове. Мои юристы сказали, у вас задатки отличного адвоката. Вы хорошо проявили себя в суде.

Абене Асамоа хватает такта смутиться.

– Спасибо, сеньор Корта.

– От этого мне очень захотелось с вами познакомиться, сеньора Асамоа.

– Врага надо знать в лицо?

– Вы мне не враг. Но можете им стать, и это будет прискорбно. Как там люди говорят про мою семью?

– Лукас Корта не знает, что люди говорят про его семью?

– Окажите мне любезность, сеньора Асамоа.

– Корта режут.

– Семейные дела не должны покидать пределов семьи.

– Сеньор Корта, – говорит Абена, когда Лукас на прощание смыкает пальцы, – простите меня за прямоту, но Лукасинью не будет в безопасности, пока вы Орел Луны.

Лукас обходит музыкантов по кругу, приостанавливается, чтобы насладиться душераздирающим минорным септаккордом в Aos Pés Da Cruz, а затем подходит к членам УЛА. Те же лица, которые он видел угрюмыми под капюшонами дождевиков в Боа-Виста. Те же унылые деловые костюмы. Только одна из них, француженка, пьет.

– Мой собственный джин, – говорит Лукас Монике Бертен. – Рецепт Жуан-ди-Деуса. Я попросил дизайнера его воссоздать. Цветочный, с почти кедровым послевкусием.

Моника Бертен что-то бормочет в знак одобрения. Лукас уводит Ван Юнцин на второй, более уединенный балкон.

– Мы раздосадованы, мистер Корта. Дорогие наемники с подкреплением из ботов – и нам опять не удалось ликвидировать сброд, которым верховодит Валет Клинков.

– Они знают в высоком городе все закоулки и тайники.

– Их предупредили. – Мадам Ван прижимается к задней стенке балкона, у окна. Лукас опирается о балюстраду. – Кто-то в вашем офисе?

– Верность организации нам чужда. Семьи, контракты и любовники. Вот что дорого нашему сердцу.

– Это были вы?

Лукас холодно глядит на Ван Юнцин, пока она не отворачивается.

– Знаете, кто таков этот Валет Клинков? Денни Маккензи. По-вашему, я бы шевельнул хоть пальцем, чтобы помочь наследнику «Маккензи Металз»?

– Лишенному наследства.

– С Денни Маккензи легко справиться. Надо просто поднять цену на воздух. Я где-то однажды прочел, что Китай построил великую империю, монополизировав воду. Дыхание – куда более надежный мотивирующий фактор, чем питье.

– Все, что вы могли прочитать о Китае, написано людьми с Запада, – говорит Ван Юнцин. – Но мнение делает вам честь. – Лукас вызывает официанта и предлагает свежий холодный мартини. Ван Юнцин отмахивается от своего бокала. – Сойдемся на немедленном увеличении стоимости Четырех базисов. Мы ожидаем сообразного разрешения проблемы Байрру-Алту.

Ван Юнцин направляется к двери, за которой ждут проверенные коллеги, но Лукас припас напоследок еще один выстрел:

– До меня дошли слухи, что Дункан Маккензи встречался с правлением ВТО.

– Мы понимаем, что он должен был заключить контракт на замену «Горнила», – отвечает Ван Юнцин.

– Ваша информация устарела. Тот заказ отменен.

Хороша. Ей только что сообщили, что наемники Воронцовы ненадежны, а она не вздрогнула от неожиданности, ничем не выказала эмоций. Хотя услышанное ее потрясло. Пусть расскажет своим дружкам.

Музыканты берут паузу. Лукас следует за их главным к бару.

– Твои последовательности аккордов восхитительны, – говорит Лукас. Жоржи опирается на стойку локтями, Лукас прислоняется спиной – они видят друг друга лишь краем глаза. – Ты все упростил с той поры, как я слушал тебя в последний раз.

– В тот последний раз, чтобы послушать мою игру, ты набил клуб головорезами Корта, – отвечает музыкант.

– Оно и сейчас так, – говорит Лукас и переходит на португальский. – Я надеялся, что ты придешь.

– Жайме и Сабрина просили тебе отказать. Я почти их послушал.

– И все же ты здесь.

Бармен плавно подталкивает бокал через светящуюся стойку. Жоржи смотрит на его содержимое как на яд.

– Я воссоздал кашасу.

– Мне надо кое в чем признаться…

– Ты никогда не любил кашасу.

– У тебя плохо получается кашаса.

Бармен наливает чистый джин. Жоржи делает глоток и криво улыбается от воспоминаний.

– Но в том, что касается джина, ты хорош. Спасибо, что заметил. Я про последовательности аккордов. Я узнал, что можно предложить больше, воспользовавшись меньшим. Мне потребовалось время, чтобы по-

нять это, а в гитаре слишком много всего для одной жизни. В такой момент и находишь свой голос, свою гитару. Я ждал, что ты со мной свяжешься.

– Я подумывал над тем, чтобы приехать в Царицу и послушать тебя.

– Но вместо этого призвал меня к себе королевским приказом. Ты единственный в этом зале, кто нас слушает. Выглядишь хреново, корасан.

Лукас забирается на барный стул.

– С каждым днем становится легче. Понемногу. Я себе это говорю, но при взлете с Земли моему здоровью был нанесен ущерб. Глубокий, неисцелимый. Земля стремится убить тебя, говорят люди. Это правда. Просто все случается не сразу.

Перкуссионист и бас-гитаристка вернулись к своим инструментам и занялись настройкой, перебирая ноты и перебрасываясь ими.

– Я должен вернуться, – говорит Жоржи.

– Конечно, конечно. Жоржи, а потом ты не…

– Все кончено, Лукас. Ты все и закончил, если помнишь.

– Только выпить. Вот и все. Где-нибудь в тихом местечке. Самом тихом из всех, какие я разыщу.

Музыканты глядят на своего товарища.

Тот опять улыбается, болезненно и криво.

– Ну ладно. Только выпить.

– И просьба, Жоржи. Ты не мог бы сыграть…

– Águas de março?

– Да.

Любимая песня Адрианы. Она хотела послушать ее в конце: «Включи, включи снова, Лукас». Он отвернулся, чтобы добыть кофе – кофе и босанову, – и она ушла.

– Всегда рад играть Águas de março.

Лукас сидит у стойки и слушает, как Жоржи подстраивается под своих товарищей, добиваясь гармоничного звучания. Кивок – и они начинают второй сет. Лукас слушает до первого повтора, затем с трудом сползает с барного стула и возвращается к своим светским обязанностям.

Бармен отрегулировал подсветку так, что Лукас и Жоржи пьют посреди озерца мягкого золотого сияния. Они сидят по обе стороны угла, образованного стойкой. Бармен поглощен маленьким представлением, которое позволяет скучающей обслуге выглядеть занятой.

– Бар все еще существует, – говорит Лукас. – Руа Винисиус ди Морайс [30]30
  Винисиус ди Морайс (1913–1980) – бразильский поэт, драматург и дипломат, вместе с Антониу Карлосом Жобином создавший одну из самых известных композиций в жанре босанова – «Девушка из Ипанемы» (Garota de Ipanema). Такое же название носит теперь старый бар Veloso, находящийся по указанному адресу, где, по легенде, поэт и написал текст песни. А сама улица была переименована в его честь в 1980 году.


[Закрыть]. Номер 49. На углу. Можно заплатить за столик у окна, где он и написал песню. Ее давно нет, но семья, по слухам, еще живет в Ипанеме.

– Ты там бывал?

– Нет. Побоялся, что реальность не выдержит сравнения с легендой.

– Это я могу понять.

– Бразилия, которую мы храним в своем сердце, всегда более совершенна.

Бармен подает две свежие порции джина по рецепту Корта. Над замерзшими бокалами клубится туман.

– Я тебя ненавидел, когда пришли земляне, – говорит Жоржи. – Их гребаные боты заглядывали в каждое глазное яблоко, регистрировали каждую душу. Царица Южная никогда не была благосклонна к семейству Корта, но теперь тебя там ненавидят.

– У них есть причины, – отвечает Лукас. – Я делал ужасные вещи. Чудовищные вещи. «Горнило»…

– Все в курсе.

– Все подозревают. Но никто ничего не знает наверняка, потому что не хочет знать. Все, о чем я мечтал, все, ради чего я это сделал, – теперь дальше от меня, чем когда бы то ни было.

Жоржи хватает дрожащую руку Лукаса. Свет от барной стойки сияет между их соединенными пальцами.

– Я привожу их всех сюда – союзников, врагов, соперников, любовников – и мы пьем джин, играем в драконьи игры, но никто из нас не подымает взгляд, чтобы посмотреть, отчего небеса потемнели. Аманда спросила меня, чего хотят Корта. По-настоящему хотят. Я ответил – семья превыше всего, семья навсегда, но она имела в виду не это, а говорила о мечтах. У Суней есть мечта, у Воронцовых есть мечта. Маккензи всегда бредили независимостью. Никто не знает, чего хотят Асамоа, но у них есть мечта. В тот раз я не смог ответить Аманде. Думаю, теперь могу. Моя мать была глубоко вовлечена в деятельность Сестринства Владык Сего Часа и вербовала из них мадриний, спонсировала их, помогала строить сестринские дома в Хэдли и Жуан-ди-Деусе. Майн-ди-санту Одунладе была ее исповедницей на протяжении последних месяцев. Сестринство было уничтожено, когда Лукасинью вывозили из Жуан-ди-Деуса.

– Резня Маккензи, – говорит Жоржи.

– Так вот как это называют?

– В Царице.

Жоржи поднимает палец, заказывая новую порцию выпивки.

– У меня нет времени на их божеств, но то, что привлекало мою майн, привлекает и меня. Этот мир – лаборатория, где люди ставят эксперименты над культурами, обществами и философиями. Новые виды политики и формы религии. Цель – создать нечто прочное. Земля погибает. Я это видел собственными глазами. Земля умирает и разлагается. Вся человеческая культура может быть разграблена и сожжена, уничтожена новыми идеологиями. Они не уважают свой мир. Если мы допустим единственную ошибку, Леди Луна нас убьет. Поэтому мы ее уважаем. Мы знаем, насколько хрупки. Нет причин, по которым человечество не могло бы процветать здесь на протяжении тысяч лет. Это была мечта майн Одунладе: общество, которое сможет просуществовать без катастроф десять тысяч лет. В два раза дольше, чем любая земная культура. Мне это нравится. Как будет выглядеть Луна после того, как меня не станет, и после того, как моих потомков в пятисотом колене не станет? Понятия не имею. Но что-то здесь будет существовать – что-то более крупное, мудрое и очень старое. Преемственность, Жоржи. Ты понимаешь?

Я боюсь за будущее, Жоржи. Я боюсь за Землю, а теперь и за наш мир. Боюсь за моего сына. Боюсь за него каждую секунду каждого дня. Боюсь, что разрушаю ту единственную вещь, которую поклялся сохранить.

А потом враги говорят, что я должен решать. Я должен выбрать сторону, которой буду хранить верность. И мне страшно это делать – я боюсь, что уничтожу все.

– Каковы альтернативы?

Лукас поднимает голову:

– Никто никогда не задавал этот вопрос.

Жоржи крепче сжимает пальцы:

– Ну?

– Власть, безопасность для моей семьи – или новая Луна.

– Звучит как противоречие.

– Боюсь, так оно и есть.

– Тогда упрости, – предлагает Жоржи. – Кое-чего ты можешь добиться.

– Я знаю, чего хочу, – говорит Лукас. – Проблема в том, что для этого, как мне кажется, придется отказаться от всего.

– Тогда все просто. – Жоржи отпускает руку Лукаса и легонько похлопывает его по груди. – Слушай свое сердце, корасан.

– Но мне страшно.

– Ах, – говорит музыкант. – Эти вечные мурашки от страха.

– Я боюсь, что, стоит мне выйти из Гнезда, Луна упадет.

Лукас поднимает палец, призывая бармена.

– Лукас, мне пора. Я должен вернуться в Царицу.

– Ты не обязан.

– Знаю, что не обязан. Но так надо.

– Ты мне нужен.

Рука касается руки на светящейся барной стойке, пальцы сжимаются.

– Я не могу, Лукас. Жизнь с тобой сделает меня пленником. Охрана за плечом. Вечный страх, что кто-то использует людей, которых я люблю, против меня. Ты красивый мужчина, но твой мир – сплошной яд.

– И я не смогу позвонить…

– Нет. Между нами ничего не будет. Это наша первая и последняя ночь вместе.

– Тогда поцелуй меня.

– Да, – говорит Жоржи. – О да, это я сделаю.

Потом он подбирает гитару. Двое мужчин – каждый с собственным бременем – неуклюже обнимают друг друга одной рукой.

– Лукас, твои страхи… Они рождаются лишь потому, что ты считаешь себя одиноким.

А потом остаются лишь бармен и Лукас Корта за светящейся плоскостью бара, и где-то во тьме – незримые, вездесущие, как ангелы, его охранники.

Комната теплая, уютно обставленная, в бежевых тонах, со вкусом оформленная гравюрами в рамках – и это смертоносная ловушка. Видья Рао сидит в мягком кресле, тяжело дышит, моргает ошеломленно, в панике. Э надо бежать, скорее бежать, надо что-то предпринять. Тысяча потребностей и понятий роятся, словно насекомые, а э даже пошевелиться не в силах.

За несколько мгновений до этого э былэ глубоко погруженэ в сюрреалистическую сеть Трех Августейших Мудрецов, тщательно удаляя все лишнее из придуманных ими вариантов будущего, открывая тессеры [31]31
  Тессера – мелкий фрагмент римской мозаики.


[Закрыть], намекающие на незримую мозаику. Намеков должно было хватить. Но Видье Рао всегда было мало намеков. Э возвращалэсь к Трем Августейшим Мудрецам снова и снова: закусочная в виде летающей тарелки в стиле гуги [32]32
  Гуги (Googie) – американский футуристичный стиль архитектуры и дизайна, характеризующийся обилием никеля, неона и изогнутых форм.


[Закрыть] 1950-х годов, где все были марсианами на роликовых коньках; вселенная, состоящая из карнавальных надувных демонов; вечеринка в честь восхода солнца на Золотом Побережье 2020-х; индуистский пантеон, разговаривающий только ямбическими рифмованными куплетами. Каждый раз э открывалэ новые части мозаики. Изумление превратилось в страх, страх – в ужас. Э надо было увидеть больше, узнать больше. А потом случайное прикосновение к какому-то нерву пробудило вибрацию – включился сигнал тревоги, такой слабый, что лишь тот, кто провел множество дней в порожденном Тремя Августейшими Мудрецами калейдоскопе кувыркающихся реальностей, мог его ощутить. Служба безопасности получила уведомление. «Уитэкр Годдард» узнала, что увиделэ Видья Рао.

Если «Уитэкр Годдард» знает, то и земляне знают.

Э надо убегать – из комнаты, штаб-квартиры Лунарского общества, Меридиана.

Э выходит на балкон, тяжело дыша: грузное нейтро в сари. Э надо спешить. Э понятия не имеет, как это делается.

«Не туда, – раздается голос в ухе. На линзе высвечивается служебный выход. – Сюда».

Служебная дверь захлопывается сзади. На полпути вниз по лестнице э останавливается, заслышав грохот внутри клуба. Тот повторяется еще дважды, ближе. Э никогда не слышалэ ничего подобного.

«Флешетты [33]33
  Флешетта (или флашетта) – металлическая стрелка-дротик небольшого размера; в историческом контексте – разновидность боеприпасов, разработанная в начале XX века.


[Закрыть], запущенные с дрона, – говорит голос. – Дрон все еще в здании».

Слышится продолжительный грохот, как от метеоритного дождя.

«Стандартный боекомплект – четыре обоймы».

Видья Рао с трудом ковыляет к двери в служебный переулок.

«Моту прибудет через сорок секунд».

– Кто ты? – спрашивает Видья Рао, открывая дверь. – Ты не мой фамильяр. Я не заказывалэ моту. – Э выходит в переулок – темную пещеру, вырубленную в скале.

«Вернись в здание».

– Скажи мне, кто ты, – требует нейтро.

«Вернись немедленно!»

Видья Рао видит огни, движение, массу; потом э неуклюже бросается назад в укрытие, а моту, разогнавшись, врезается в заднюю стену служебного переулка. Грохот удара заставляет э пошатнуться.

«Моту взломали».

Видья Рао оцепенело смотрит на обломки. Путь заблокирован. Э представляет себе, как пытается перелезть через груду искореженного алюминия и углерода. Назад. Прочь. К третьему повороту лестницы э уже еле-еле дышит.

– Активировать протокол личной безопасности «Уитэкр Годдард».

«Это „Уитэкр Годдард“ пытается убить тебя», – говорит голос.

Видья Рао рывком открывает служебную дверь. Верхний этаж штаб-квартиры Лунарского общества – сюрреалистический кошмар: каждая поверхность утыкана ядовитыми иглами. Погибель от ста тысяч шипов. Наверху лестницы лежит труп. Видья Рао подавляет тошноту и осторожно пробирается мимо принявшего мученическую смерть мертвеца, не забывая про иголки, торчащие из стен.

– Ты – это ведь они, верно? – спрашивает Видья Рао, спускаясь по широкой лестнице. Лунарский клуб лежит в руинах: кресла перевернуты, столы опрокинуты, бокалы и сумки, брошенные в спешке беглецами, валяются тут и там. Посреди вестибюля лежит единственная туфелька на высоком каблуке.

«Я – аспект Трех Августейших Мудрецов, – говорит голос. – Я представляю „Тайян“».