Читать книгу "Восставшая Луна"

Манинью ведет Алексию к второй позиции. Она бросает взгляд на Аманду Сунь. Тошнит. От страха хочется плакать. Для нее нет более ненавистной вещи, чем стоять здесь в костюме от Коко Шанель с ножом в руках. И все же она стоит. Открывается пол, появляются бойцы. Трибуны вскакивают с грохотом.

Вагнер роняет голову, прячет лицо в ладонях.

Цзян Ин Юэ берет нож у Аманды Сунь, проверяет вес и баланс. Она в хорошей форме: гибкая и мускулистая, короткие леггинсы и топик подчеркивают атлетическое телосложение; на ногах скрипят свеженапечатанные кеды с противоскользящей подошвой. Алексия сразу видит: эта женщина ничего не смыслит в пути клинка.

Мариану Габриэль Демария разделся до черных шорт и кед. Его тело – воплощенный путь клинка: сплошные сухожилия и узлы мышц, жилы и шрамы. Он держится с непринужденной грацией человека, фанатично преданного своему делу.

Он устремляет темные глаза на Алексию, она протягивает дипломат. Он берет клинок Корта. Раздается чей-то голос. Детский голос.

Луна Корта выскакивает на арену.

– Не трогай мой нож!

– Что, прости?

Луна – маленькая, беззащитная и безгранично дерзкая. В голосе Мариану Демарии нет ни капли высокомерия.

– Этим ножом может пользоваться только Корта.

Мариану смотрит на Лукаса. Кивок. Защитник возвращает клинок Алексии. Трибуны медленно выдыхают. Другой нож в ножнах скользит по арене; Мариану поднимает его, обнажает. Подносит к лицу и изучает в горячем жестком свете, заливающем ринг. Слегка кивает в знак признательности. С дальней, скрытой стороны арены Дакота Каур Маккензи отвечает той же любезностью:

– С вашего позволения?

– Не возражаю, – говорит Тамсин Сунь.

Оценка судей поверхностна.

– Достаточно заминок и спектаклей, – говорит судья Риеко. – Если такое правосудие необходимо, лучше свершить его побыстрей. Приступайте.

Сердце Алексии замирает. Теперь дело за клинками: только они все решат. На камни прольется кровь. И Железная Рука понимает, что трусит. Когда Гулартес бросили Кайо умирать в сточной канаве в Барре, когда они испортили ему будущее, она поклялась отомстить. Она отправилась к Сеу Освальдо, и от его рук братьев настигла ужасная смерть. Она была довольна, поступила правильно – а ведь ее поступок ничем не отличается от этой кровавой справедливости, которую она порицает.

– Секунданты, покиньте арену, – говорит судья Арсе.

Алексия возвращается на свое место. Нет, разница все же есть. И еще какая: ей не хватило смелости покарать обидчиков собственными руками.

– Сближайтесь, – говорит судья Кума.

Мариану Габриэль Демария и Цзян Ин Юэ перемещаются в центр арены. Поднимают клинки, приветствуя друг друга.

– Сражайтесь, – говорит судья Риеко.

Лезвия превращаются в расплывчатые пятна, тела пляшут в интимной близости друг от друга. Брызжет кровь – клинок Ин Юэ скользит по мерцающему камню. Она стоит, дрожа от шока, дышит сбивчиво. Кровь стекает с ее бицепса к запястью и капает с судорожно подергивающихся пальцев.

Трибуны молчат. Они не этого ждали. Они еще не развлеклись.

Бейжафлор пингует. Дакота Каур Маккензи, частный канал.

«Он оставит от этой твоей де Циолковски дымящиеся куски мяса на арене».

«Да», – отвечает Ариэль.

«Уволь ее. Найми меня».

«Нет».

Дакота Каур Маккензи наклоняется вперед.

– Ты хоть представляешь, что делаешь?

Ариэль смотрит на Лукасинью: перепуганный юноша с пепельным лицом посреди судебных защитников. Вагнер прячет лицо в ладонях. Алексия бледна от ужаса. Мадринья Элис низко натянула капюшон, чтобы скрыть эмоции.

– Всегда.

* * *

Ин Юэ, шатаясь, бредет по арене туда, где лежит ее клинок.

– Оставь, – говорит Мариану.

Ин Юэ поднимает нож левой рукой и кидается на противника через весь ринг. Он легко уходит в сторону. Ин Юэ с отчаянным криком замахивается. Он уклоняется от клинка со скоростью мысли. Быстрее мысли – со скоростью инстинкта.

– Прекрати, – говорит он.

Поскальзываясь в лужицах густеющей крови, Ин Юэ ковыляет к Мариану Габриэлю Демарии, размахивая ножом как безумная.

– Хватит.

Мариану бросает нож, шагает вплотную к Ин Юэ и одним движением ломает ей запястье. Треск отражается от дальних колонн, низкого хаотичного потолка.

– Вы получили сатисфакцию? – говорит Мариану, обращаясь к Тамсин Сунь. Он не вспотел. Ничто в нем не говорит о физической боли и уж подавно о напряжении. – Вы удовлетворены?

Тамсин Сунь смотрит на леди Сунь. Старуха качает головой.

– Удовлетворена! – Крик Аманды Сунь разносится от ринга для убийств до каменных ворот Пятого судебного зала. – Я истица, а не мои адвокаты, не моя бабушка. И с меня хватит.

– Тогда в соответствии с контрактом, заключенным противоборствующими сторонами, я отклоняю требование Аманды Сунь об опеке над Лукасом Кортой-младшим, – говорит судья Риеко. Трибуны ахают в ужасе, и миг спустя толпа снаружи, словно эхо, повторяет этот звук с удвоенной силой: он продвигается, пульсируя, по квадрам Меридиана, проникая по очереди в кафе и бары, офисы и дома, поезда и роверы, окошки на внутренних дисплеях скафандров – от Рождественского до Царицы Южной, от Святой Ольги до Жуан-ди-Деуса.

Суни проиграли.

Медики собираются вокруг Цзян Ин Юэ, которая стоит окровавленная и дрожащая, с искалеченными руками, посреди арены. Пластыри снимают боль, швы уменьшают кровопотерю, трубки и катетеры борются с шоком. Сотрудники «Тайяна» сопровождают бота-каталку в подземелье Суда Клавия.

– Можем договориться о тридцатиминутном перерыве, чтобы убрать этот бардак? – спрашивает судья Риеко с явным отвращением.

Ариэль уже на ногах.

– Если стороны согласятся, я хотела бы перейти к окончательному решению незамедлительно.

Всеобщий вздох изумления. Абена открывает частный канал между Туми и Бейжафлор.

«Что ты творишь?»

«Следуй за мной. Без вопросов, без колебаний. Справишься?»

«Справлюсь».

– Сеньор Корта?

Лукас встает. Взволнованные перешептывания прекращаются.

– Если Мариану готов сражаться?

– Готов, – заявляет защитник.

Судьи некоторое время сидят неподвижно, совещаясь по частным каналам.

– Если обе стороны согласны, мы не будем спорить, – говорит судья Кума. – Сеньор Корта, я так понимаю, вы оставляете того же представителя?

– Да.

Судья Арсе поворачивается к команде Ариэль.

– Кто представляет вас?

Долгая пауза, затем встает Росарио.

– Я Росарио Сальгадо О’Хэнлон де Циолковски, контрактный защитник этой стороны.

– Шаг вперед, пожалуйста.

– Не так быстро.

Ариэль подходит к краю ринга.

– Кто представляет – одно. Кто дерется – другое. Луна.

Девочка знает, что ей надо делать. Она спешит по ступенькам вниз, к тете.

– Изволь.

Луна разворачивает ритуальный клинок. Ариэль взмахивает им – и лезвие с шипением рассекает воздух.

– Согласно семейной легенде, этот нож может носить только Корта, который достаточно смел, великодушен, лишен алчности или трусости, будет сражаться за семью и отважно ее защитит. Я и есть этот Корта – и я буду с тобой сражаться, Мариану Габриэль Демария.

Трибуны взрываются.

* * *

Алексия подозревает, что разинула рот. Она чувствует, как таращит глаза, ее сердце колотится, а в ушах стоит пронзительный шум. Все остальные в Пятом зале ощущают то же самое.

Какая Ариэль умница! Если Лукас откажется от боя – он проиграет. Если сразится – выставит лучшего воина Луны против инвалидки, которая едва ли знает, какая сторона у ножа острая. Против собственной сестры. На глазах у всей Луны.

– Сеньор Корта?

– Мано ди Ферро, – говорит Лукас. Он протягивает руку. – Клинок.

Алексия благоговейно кладет нож в ладонь Лукаса. Ни вопросов, ни колебаний, ни объяснений. Он приказывает – она подчиняется. Опираясь на трость, Лукас встает.

– Смелый, великодушный, лишенный алчности или трусости, – говорит он. – Корта, который будет сражаться за семью и отважно ее защитит. Уходите, сеньор Демария. Пришел мой час взяться за клинок.

Лукас направляет оружие на судей.

– Мы договорились?

– У суда нет возражений, – отвечает судья Риеко.

– Сестра?

Ариэль улыбается. Она это спланировала? Знала ли она, что единственный выход из ловушки – в том, чтобы Лукас взял клинок сам? Долгий выдох: Алексия осознаёт, что машинально задержала дыхание. Как и весь Пятый зал. Происходящее из безумия превратилось в рождение мифа.

– Я буду драться с тобой, Лукас, – говорит Ариэль.

– Тогда за дело, – отвечает Лукас. – Секунданты.

И опять Алексия выходит на арену, где Лукас отдает ей пиджак, подтяжки, галстук и рубашку. Он раздевается аккуратно и складывает одежду, прежде чем отдать помощнице. На другой стороне ринга Ариэль призывает секундантку-гази. Снимает шляпу от Адель Лист, скидывает туфли от «Феррагамо», сбрасывает жакет от Чарльза Джеймса, позволяет юбке упасть. Под модным нарядом на ней неподвластная времени униформа бойца: короткие шорты и топик. Трибуны неодобрительно шумят при виде спинального моста: гладкий пластик, сморщенная синевато-багровая рубцовая ткань. Лукас проверяет поверхность арены, потом снимает «оксфорды». Он выглядит как клин из старых, постепенно размягчающихся мышц. Они наросли не там, где надо: массивные бедра и икры, для преодоления земной силы тяжести; вдоль спины – чтобы держаться прямо. Вот что Земля делает с телом, рожденным на Луне, и вот что Луна делает с этим же телом, когда оно возвращается в надлежащее окружение. У Лукаса телосложение супермена, который ходит с тростью, оберегая стертые коленные суставы.

– Возьми, пожалуйста. – Лукас передает трость Алексии. Изучает нож. Спрашивает сестру: – Ты хоть представляешь, что с этим делать?

– Попробуй убить меня этой штукой, – предлагает Ариэль.

Судьи спешат покончить с формальностями. Лукас и Ариэль приветствуют друг друга, подняв клинки, а потом отступают на шаг и начинают двигаться по кругу.

– Мы выглядим нелепо, – замечает он. – Две ходячие развалины, заигравшиеся с ножиками.

– Кто-то должен сделать первый ход, – говорит она.

– Это верно, – соглашается Лукас.

…И, резко присев, изо всех сил вонзает нож Корта в пол арены. Полированный оливин покрывается трещинами, крошится; метеоритная сталь раскалывается до середины клинка. Отлетевший осколок распарывает Лукасу щеку. Ариэль кивает брату, перехватывает свой нож наоборот и вонзает в твердый камень. Кончик отламывается, отлетает прочь; сеть трещин на камне похожа на звезду. Зрители на трибунах вскакивают.

– Надо поговорить, – кричит Ариэль через вавилонский шум и гам: восторженный, оскорбительный, разъяренный, взволнованный, недоуменный.

– Нет, – кричит в ответ Лукас. – Надо договориться.

Боты и дроны не особо тщательно вычистили помещения для защитников, расположенные под ареной. Комнаты маленькие и пыльные, воздух спертый. Лукас Корта примостился на краю каменной полки. Ариэль заняла единственный стул. Алексия швырнула Лукасу рубашку, и он застегивает ее с аккуратностью и уважением человека, знающего толк в одежде. Он все еще босиком. Суд над ними все еще гудит, и шум создает над крошечной комнатой звуковой потолок.

– Даже в теленовелле сцена не вышла бы более драматичной, – говорит Лукас Корта.

– Спасибо.

– Ты пошла на величайший из рисков.

– Не было никакого риска. Семья – прежде всего…

– Семья – навсегда. Каковы твои условия?

Ариэль все еще одета в свой бойцовский наряд. Лукас, проведший месяцы в гимнастическом зале «Святых Петра и Павла», переделывая собственное тело, с уважением оценивает мышцы ее торса и рук. В последний раз, когда он видел сестру, она была в инвалидном кресле. А до того, в темные времена, ей помогала только та Джо Лунница… как бишь ее звали? Он не может вспомнить. У них был чулан в Байрру-Алту, где Ариэль перемещалась из каморки в каморку по натянутым под потолком веревкам.

Такова дисциплина.

Такова политика тела.

– Ты пялишься.

– Прости, – извиняется Лукас. Он и не заметил, что его взгляд уперся в ее спинальный мост. – Не могу к этому привыкнуть.

– Предпочитаешь старый протез?

Лукас вновь как наяву видит отвратительную щелкающую штуковину со всеми ее бренчащими и стучащими сервоприводами и актуаторами. Он опять видит сестру в медцентре Жуан-ди-Деуса – как она с усилием садится ровно на своей койке для тяжелобольных, чтобы отчитать его за попытку договориться о никахе для сына.

– Это…

– Насовсем? Да, если я не выделю шесть месяцев безделья, чтобы Университет смог регенерировать нервную ткань.

– Я бы целился сюда, – говорит Лукас. – Если бы дело дошло до клинков.

– Логично.

– Твои условия?

– Давай не будем обманывать самих себя. Лукасинью может ходить, улыбаться и очаровывать каждое сердце в Меридиане, но до юридической самостоятельности ему далеко, – говорит Ариэль. – У меня есть то, чего ты хочешь. У тебя есть то, что тебе не нужно.

– Гнездо?

– Гнездо.

– Тебе не нужно Гнездо.

– Нет. Не нужно. Я знаю, на что ты пошел под давлением УЛА, чтобы добраться до Брайса Маккензи. Ты отложил проблему в долгий ящик, но она не исчезла. Не могу обещать, что не напортачу сильнее, чем ты. Но хотя бы попытаюсь. А ты бы ни за что не смог, и все из-за Лукасинью. Ты бы всегда за него боялся. У меня нет детей, нет любовников, я ни к кому не привязана. Я железная.

– И что ты будешь делать?

– Действовать от имени народа Луны. Мы не промышленный форпост, не колония Земли.

– Ариэль Корта, борцунья за независимость.

– Будь вейпер при мне, я бы выпустила в тебя кольцо дыма, брат. Итак, сделка. Ты забираешь Лукасинью и кого захочешь домой, в Боа-Виста. Строишь в Море Изобилия какую-нибудь империю для себя. Я принимаю титул, почести и обязанности Орла Луны. Мера за меру.

– Это законно?

– Нет закона, который бы запрещал такое, – говорит Ариэль. – Мы же на Луне.

– И здесь обо всем можно договориться. Одно дополнение.

– Валяй.

– Возьми Алексию.

– Твою Мано ди Ферро?

– Тебе понадобится помощь. Она разбирается в делах. Договорились?

– Договорились.

В тесном и пыльном загоне под ареной Пятого судебного зала Лукас Корта и Ариэль Корта пожимают друг другу руки. Коротко обнимаются. Потом Ариэль смачивает под краном салфетку и аккуратно вытирает порез на щеке Лукаса, где его зацепил отлетевший осколок ножа. Кровь, стекая по его шее и груди, дошла до пояса брюк.

– Тут где-то должна быть аптечка, – ворчит Ариэль.

– Раны, которые здесь можно получить, слишком тяжелые для первой помощи, – говорит Лукас. Они смотрят друг на друга. Морщатся. Сдавленное веселье переходит в хихиканье, а потом в болезненный хохот, от которого оба задыхаются. Маландрагем. Хитрейшая из хитрых уловок. Корта вернулись. Лукас вытирает глаза.

– Может, заставим их еще немного подождать?

– Не возражаю, – отвечает Орел Луны.

Глава двадцать седьмая

Вот какие картины процесса «Корта против Корта» сохранятся до той поры, пока Луна висит в небесах.

Сломанные ножи на потрескавшемся полированном камне.

Вскочившие судьи пытаются перекричать орущие трибуны.

Парящая сфера – наполовину черная, наполовину серебряная – расправляет крылья, впитывая цвет из воздуха, и превращается в зеленую бабочку сатурния луна.

Девятилетняя девочка стирает изображение черепа с собственного лица.

Отец обнимает сына, ничего вокруг не замечая.

– Помнится, я говорила, что, если ты опять устроишь в моем суде такой фокус, я прикажу защитникам тебя зарезать.

Комната для совещаний – одна из бесчисленного множества служебных помещений и коридоров под Пятым судебным залом, такая же маленькая, пыльная и тесная, как «загон» для бойцов. Судья Риеко Нагаи присаживается на край раковины, пока Ариэль Корта снимает пропитанную потом бойцовскую одежду, швыряет ее в утилизатор и шмыгает в душ, запрограммированный на тридцать секунд горячей воды.

– Я бы с ними расправилась, – кричит она сквозь шум текущей воды.

– Ты сломала нож.

– Тогда с ними расправилась бы гази.

– Ну, она-то да, наверное.

Струи воздуха обдувают Ариэль, высушивая; она откидывает голову назад, позволяя темным волосам рассыпаться, проводит по ним пальцами, встряхивает, взбивает на горячем воздухе. Потом закутывается в халат, произведенный принтером.

– Помню, в прошлый раз я еще угостила тебя этим.

Судья Риеко достает из сумочки небольшую бутылку джина из десяти растительных компонентов.

– Спасибо, но я больше не пью, – говорит Ариэль. – Вы принесли это на заседание?

– Я знала, что ты безвозмездно одаришь нас каким-нибудь образчиком маландрагем.

– А если бы вышло иначе?

– Я выпила бы в память о тебе. – Судья Риеко мрачнеет. – Земляне в панике. Они уже подали более пятисот исков. ИИ Суда Клавия пока их отсеивают, но тебе лучше нанять эту гази на постоянной основе.

– Им меня не остановить. И они не могут рассчитывать на космическую артиллерию Воронцовых.

– У них пятнадцать тысяч боевых ботов, которых можно пустить в дело за считаные секунды.

– В самом деле? – говорит Ариэль с лукавой улыбкой.

«И последнее, – сказал Лукас, когда они готовились подняться на арену и встряхнуть Луну так, чтобы она чуть с орбиты не слетела. – Тебе это понадобится».

Фамильяр сообщил о передаче файла.

«Что это?»

«Кодовое слово для земных ботов. Я заключил сделку с Амандой Сунь».

«И что оно делает?»

«Все, что ты можешь захотеть от пятнадцати тысяч боевых ботов».

Крыша скользнула в сторону, отбрасывая в «загоны» для защитников удлиняющийся прямоугольник света.

«Твой личный Железный Ливень», – сказала Ариэль.

– У тебя опять стал такой же взгляд, как в зале суда, – замечает судья Риеко. – Ты меня пугаешь, когда выглядишь так.

– Нам надо повзрослеть, – говорит Ариэль. – Всем до единого. Верховенство закона, а не клинка.

Принтер опять работает.

– Это твой первый декрет?

– Второй. – Ариэль достает из лотка слегка влажное свеженапечатанное платье от Пьера Бальмена. – Пятидесятые вернулись.

Лифт захватывает моту и поднимает высоко над проспектом Гагарина. Ариэль достает из сумочки вейпер и раздвигает на всю декадентскую длину.

– Не возражаешь?

– Возражаю, – говорит Лукас Корта.

Ариэль затягивается и открывает щелочку на крыше.

– Давай вот так.

Откинувшись на спинку, она выдыхает ленту бледного пара.

– От этой щели никакого толка.

Собравшиеся у суда толпы и не думают рассеиваться: число людей уже не раз удвоилось и, соответственно, усилился шум. На проспекте Гагарина, от стены до стены, яблоку негде упасть. Половина Меридиана ждет с вопросами, требованиями, опасениями, страхами и мнениями, какой новый миропорядок появится из Пятого судебного зала.

Корта и их подручные покидают суд через служебный вход во флотилии наемных моту, которые немедленно уходят в небеса. Каждая машина следует по особому маршруту. Не в Гнездо. Гнездо – первое место, куда земляне пошлют своих ботов. И даже не на вокзал: там уже роятся боты гапшап-каналов. Моту снова встретятся в доке лунных кораблей ВТО, где ждет подготовленный Ником Воронцовым «Орел» – с полными баками и полноценной командой, – готовый отвезти всех в Боа-Виста.

Моту, несущий бывшего и нынешнего Орлов Луны, мчится по высоким улицам, поднимаясь и опускаясь, меняя направление вновь и вновь, едва становится ясно, что дроны – сборщики слухов – приближаются. Пузырь из титана и углеродного волокна заполняют босанова и пары вейпера. Внезапная остановка и поворот: моту заезжает в грузовой вагон канатной дороги и еще два километра летит, рассекая воздух.

«Боты УЛА приближаются», – сообщают Бейжафлор и Токинью.

– Пришла пора передать тебе это, – говорит Лукас Корта, пока моту едет сквозь сверкающую пустоту.

Бейжафлор вспыхивает, получив большой объем данных. Информация, коды привилегии и доступы – все, чем должен владеть Орел Луны, – приходит так быстро, что фамильяр едва не отключается от нагрузки.

– Ты сделал меня Богом, – говорит Ариэль. Пар сочится из уголков ее рта, пока она пытается осознать чудовищность дарованных ей сил. – Все это время, пока я была в Павильоне Белого Зайца и давала советы Джонатону Кайоду, он имел такие полномочия…

– Проблема в том, что Бог может быть только один, – говорит Лукас. – Такой у монотеизма недостаток. Возьми это.

И передает последний файл.

– А что оно делает?

– Лишает исполнительной власти всех, кроме тебя.

Ариэль морщится.

– Что тебя останавливает? – спрашивает Лукас. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох. Águas de Março.

– В этом есть нечто окончательное.

– Так и должно быть. Вперед.

Токинью издает звенящий гитарный аккорд и сообщает: «Исполнительные полномочия в процессе удаления». Лукас включает визуализацию и смотрит, как его власть рассеивается вместе с умирающим кодом, словно облако спор гриба-дождевика. Элис Режина поет протяжную, меланхоличную песню. Саудади.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Ариэль.

– По-твоему, я похож на супергероя, который теряет силы? Не так. Вовсе нет.

Он не говорит сестре о чувствах, но ощущает себя ярким и легким, как новогодний воздушный шар. От облегчения мог бы расплакаться жемчужными, роскошными слезами. Он понимает, что значит быть благословенным.

Люлька причаливает, и моту поворачивает к рампе, ведущей на Шестьдесят третий западный уровень.

– Я сожалею, что Джонатон Кайод умер, – говорит Лукас. – Эдриан Маккензи сражался как дьявол. Кажется, мой неизменный грех в том, что я недооцениваю своих врагов.

Моту едет на грузовом лифте в док лунного корабля. «Орел» стоит, сверкая в лучах прожекторов: фантастическое чудище из топливных баков, узлов маневровых двигателей, распорок, стоек и тарелок антенн, с аккуратно сложенными солнечными и радиаторными панелями. Пассажирский модуль открыт, трап опущен. Все на месте: гази, защитница Ариэль из Байрру-Алту, Абена Маану Асамоа. Мадринья Элис. Волк. Луна. Железная Рука. Лукасинью.

– Забирайтесь, забирайтесь! – Ник Воронцов, по-прежнему бунтарь против вкуса и моды, в своих агрессивно-простецких шортах, майке и рабочих ботинках, спускается по трапу, чтобы сопроводить Ариэль и Лукаса. – Что вы стоите как на свадебной фотографии? У нас есть окно запуска!

Внутренняя шлюзовая дверь трясется. Док «Орла» – сам по себе огромный шлюз: наружная дверь расположена над ними, за ней – поверхность, а за внутренней дверью – город. И кто-то со скрежетом ее открывает.

– Боты! – вопит Ник Воронцов.

Десятки машин роятся за медленно открывающейся дверью, с жуткими насмешливыми щелчками разворачивают и складывают свои лезвия.

– У меня есть слово для такого случая, – говорит Ариэль и приказывает Бейжафлор запустить патч Лукаса.

Боты проталкивают лапы и клинки сквозь расширяющийся зазор.

– Лукас… – говорит Ариэль.

– Я взломал пятнадцать тысяч боевых ботов модели 33-а… – начинает Лукас.

– Это не 33-а, – перебивает Дакота Каур Маккензи. – Это старая базовая третья модель времен атаки на Тве.

– Сколько их еще осталось? – спрашивает Ариэль.

– Позже обсудим, – рычит Ник Воронцов. – Все на борт, немедленно!

Пока он закрывает дверь пассажирского модуля, из корпуса корабля выдвигаются многоствольные орудия.

– Какого черта? – говорит Лукас.

– Украли их у «Маккензи Гелиум», – кричит Ник Воронцов. Все звуки в доке заглушает постукивание и позвякивание: это бегут боты на своих лапах с когтями-стилетами. – Если они сбили один из наших кораблей к чертовой матери, мы можем ответить тем же. Извини, малыш, если это навевает дурные воспоминания.

– Я ничего не помню про Тве, – говорит Лукасинью.

– Я помню, – говорит Луна.

Звучат пять быстрых выстрелов, друг за другом.

– Один выстрел – один бот, – говорит Ник Воронцов. – Здесь полным-полно деликатного оборудования. Мы можем стрелять, только если удается хорошо прицелиться. По местам.

– Сколько их там? – спрашивает Ариэль, застегивая ремни своего противоперегрузочного кресла.

– Больше пяти, – отвечает Ник Воронцов.

Череда выстрелов – таких быстрых, что они сливаются в один. Тишина.

«Старт инициирован, – сообщает ИИ корабля. – Наружная шлюзовая дверь открывается».

– Они наверху! – врывается женский голос на общий канал. – Поверхность ими кишит.

– Расчистите нам место! – вопит Ник Воронцов, пристегнутый между Луной и Лукасинью.

– Будем стартовать по-новому, – говорит капитан. – Ждите.

У каждого на линзе появляется обратный отсчет. Ник Воронцов берет Луну и Лукасинью за руки.

– Хорошо кричать… – начинает он, но не успевает договорить: «Орел» срывается с места. В пассажирском модуле орут во все горло. Сквозь какофонию выстрелов и грохот двигателей слышен повторяющийся треск скорострельных пулеметов. Корабль трясется, кресла трясутся, каждая клеточка в теле каждого пассажира тоже трясется.

Лукас видит страх и боль на лицах тех, кого любит. Сперва боишься, что все закончится слишком быстро – и ты упадешь с небес, потом – что все закончится мгновенно, огромным взрывом. И в конце концов, боишься, что это вообще не закончится.

«Обратный отсчет до отключения главного двигателя, – говорит „Орел“. – Приготовиться к свободному падению через три, два, один».

И все. Лукас чувствует, как его желудок сжимается, вес исчезает. Увидев на лице Абены Асамоа страдание, Ник Воронцов отстегивает ремень и подплывает к ней с мешком для рвоты. В тишине после характерных звуков и виноватого бормотания все отчетливо слышат щелчки, доносящиеся от переборки. Цок-цок, цок-цок, прямо к встроенному трапу.

– Твою мать, – говорит Ник Воронцов. – Они на корпусе.

– Как? – спрашивает Ариэль.

– Наверное, прыгнули во время старта. Они находятся ниже линии огня пушек, поэтому мы не сможем по ним попасть, – объясняет он.

– Они могут открыть дверь? – спрашивает Лукасинью.

– Они способны разломать достаточно систем, чтобы мы не смогли нормально приземлиться.

– То есть мы упадем, – уточняет Луна.

– То есть упадем, да.

– Как от них избавиться? – спрашивает Алексия Корта.

– Кто-то должен выйти и разобраться с ними, – говорит Дакота Каур Маккензи.

– Скафандры есть? – спрашивает Алексия.

– Два КВ-скафа [44]44
  КВ-скаф – скафандр для коротких выходов. Комбинезон из эластичной ткани, достаточно плотный, чтобы дополнить естественное сопротивление давлению, свойственное человеческой коже, а также предотвратить потерю жидкости. Белый, для отражения тепла. Комбинированный шлем-респиратор приклеивается к скафу и герметичен лишь в той степени, в какой владелец скафа аккуратен с клейкими полосками. Предназначен для выхода в вакуум не более чем на пятнадцать минут.
  Баллистические полеты на лунных кораблях длятся в среднем пятнадцать минут. Если проблему нельзя решить в течение срока службы КВ-скафа, она не решится совсем.


[Закрыть],– говорит Дакота Маккензи. – Разве не здорово, что кто-то проверяет такие вещи? – Она отстегивает ремень безопасности и выталкивает себя из кресла к потолочному шлюзу, ведущему в центр управления. Пролетая мимо Росарио де Циолковски, мягко хлопает ее по затылку. – Вперед, боец. Скафандров-то два. Проверим, остался ли в тебе дух гази.

Служебный шлюз такой маленький, что Росарио и Дакоте приходится свернуться вокруг друг друга, как близнецам в материнской утробе.

– Фал, фал, фал, – говорит капитан Ксения, закрывая ВКД-шлюз.

– Пятнадцать минут, – говорит Дакота Маккензи по каналу скафандра. Росарио пристегивает оружие к себе, себя – к карабину внутри шлюза. Топор и три сигнальные ракеты, чтобы сразиться с боевыми ботами, способными развернуться в сотню ножей.

Шлюз открывается. Росарио подтягивается наружу. И тотчас теряет ориентацию. Она висит вниз головой и видит Cолнечный пояс – ленту такой глубокой тьмы, что кажется, она рассекает серебристую Луну надвое. Росарио вскрикивает и крепко сжимает край шлюза: боится упасть. Нет, Луна не внизу и не наверху: здесь нет ни верха, ни низа, есть только движение. Да, она падает – все падает. Она снова проверяет карабин: хватит единственного, слишком резкого движения, чтобы улететь прочь от лунного корабля.

Внизу проносится Море Спокойствия. Ее желудок сжимается.

Четырнадцать минут.

Внутренний дисплей в КВ-скафе рудиментарный, но его функций хватает, чтобы рассмотреть врага: два бота на противоположной стороне корпуса, среди топливных баков. «Орел» – конструкция для лазания в свободном падении; распорки и перекладины позволяют перемещаться по нему без труда. Но это все-таки не лазание; когда куда-то влезаешь, сражаешься с гравитацией. Здесь же совершенно иная форма движения – карабканье. Росарио карабкается по поверхности лунного корабля. Фал разматывается позади.

– Поспешите, – встревает капитан Ксения. – Мы уже остались без одного топливного насоса.

Теперь во внутреннем дисплее нет нужды. Враг в поле зрения: два бота пилят топливопровод. У лунных кораблей, как у велосипедов, вся инженерная часть снаружи. Росарио достает сигнальную ракету. Дакота готовит топор.

– Как мы это сделаем? – спрашивает Росарио.

Ответ становится очевидным, когда боты замечают угрозу. Синтетические мышцы изгибаются, искусственные сухожилия натягиваются, и панцирь распадается на секции, которые перегруппировываются для удара. Когда бот атакует, Росарио отбивает убийственный выпад, рванув в сторону конечность и сломав суставы. Брызги смазки затуманивают забрало, но нет времени его вытирать. Она откручивает колпачок сигнальной ракеты – химикаты смешиваются и воспламеняются; остается лишь воткнуть оружие в сенсорную решетку. Бот отшатывается, тянет лапы, пытаясь выдернуть ракету из своего скопления глаз. Та мигает – окислитель заканчивается – и гаснет совсем. Бот разворачивается в прыжке. Лапа, острая как иголка, задевает живот Росарио и вспарывает тонкую ткань КВ-скафа. Свободной рукой бот ищет опору, чтобы развернуться для смертельного выпада. Тут ему прямо в сердцевину попадает топор, летящий со всей силой, какую сумела вложить в бросок Дакота Каур Маккензи, и бот кувырком уносится на орбиту.

– Дерьмо, – говорит Росарио, ощупывая аккуратный разрез на скафандре. – Вот дерьмо, у меня кровь. Дерьмо-о-о…

– Забудь, – говорит Дакота. – Вот и улетел топор. У нас остался один бот и две ракеты.

Второй бот, словно придя к такому же выводу, вылезает откуда-то изнутри корабельных механизмов. Это похоже на омерзительное вылупление: длинные конечности освобождаются, вытягиваются и ищут, за что зацепиться. Росарио от боли стискивает зубы. Блин, а больно-то. А-а-ахренительно больно. Как долго человек может выжить в вакууме? Ее шлем сидит плотно, но герметичность оболочки нарушена – значит, она практически голая. Вокруг парит в невесомости пояс из капелек крови, при движении пачкая белый скафандр.

До того как второй бот кинется в атаку – остались секунды.

Росарио бросает Дакоте ракету.

– По моей команде воткни ему в морду.

– Что ты…

Война в свободном падении – территория вопросов без ответов. Росарио бросается головой на бота. Зажигает ракету, разворачивается в прыжке, разминувшись с лезвиями, когда бот обнаруживает ее сквозь яркий свет и жар, и больно врезается в панель теплообменника.

– Давай!

Дакота Каур Маккензи атакует с огнем и яростью. Она быстра, почти так же быстра, как бот; уклоняется, парирует его удары ракетой и всегда возвращается, чтобы ткнуть оружием в круглые блестящие глаза машины.

В ярком ослепляющем свете Росарио отцепляет свой фал и пропускает его через один из коленных суставов бота. Машина отпрыгивает, и Росарио, потеряв равновесие, летит кувырком, но успевает одной рукой намертво вцепиться в посадочную опору. «Орел» летит по высокой дуге над котлованами и защитными насыпями Тве, почти в высшей точке своего баллистического полета.

Вот так Росарио Сальгадо О’Хэнлон де Циолковски побеждает.

– Дакота, лови меня!