Читать книгу "Восставшая Луна"

– Мне было известно, что в интерфейс проник кто-то еще, – говорит Видья Рао. Э, спотыкаясь, выходит на улицу. Дроны аварийной службы прибывают по дороге и по воздуху; э плетется между ними, извиняясь, пробирается через кордон зевак.

«Я следила за твоей активностью в интерфейсе, – продолжает голос. – Тот факт, что тебя хотят убить и „Уитэкр Годдард“, и земляне… заинтересовал нас. Вниз!»

Видья Рао кидается на мостовую. Что-то ломается, рвутся мышцы. Над э пролетает тень, ощущается внезапный порыв ветра. Вспышка золотого света – и эйные уши наполняет оглушительный рев. Кто-то помогает нейтро подняться. Каждый вдох как будто рассекает легкие битым стеклом. Посреди квадры Ориона бьются огромные крылья: свет вспыхивает на визоре летуньи, когда она разворачивается на новый заход. В каждой руке у нее по длинному клинку: крылья оканчиваются костяными лезвиями.

«Ты под защитой „Тайяна“, охрана прибудет примерно через двадцать секунд», – сообщает голос.

Летунья складывает крылья, готовясь камнем упасть вниз, неся смерть. Но замирает: воздух вокруг нее будто закипает. Она яростно бьется, пытаясь зигзагом уйти от бурлящего воздуха, но рой беспокойных черных пылинок неотступно следует за ней. Видья Рао видит на ее лице страх, а потом крылья распадаются на клочья трепещущих мембран. Костяные клинки рубят пустоту в отчаянной, безнадежной попытке за что-нибудь схватиться когтями. На улицах – крики, вопли. Размахивая руками и ногами, женщина падает на проспект Гагарина. Облако кипящего воздуха перетекает над улицей и зависает над нейтро дымчатым ореолом.

«Охрана на месте, – говорит голос. – Можешь звать меня Мадам Сунь».

– Пожалуйста, отойдите! – кричит Видья Рао зевакам. – Мое охранное облако нападет на любого, кого не сумеет распознать.

Людей не нужно предупреждать дважды. Подъезжает моту, открывается. Рой микродронов вливается внутрь.

«Это надежный транспорт», – говорит Мадам Сунь. Видью Рао отбрасывает на сиденье, когда машина разгоняется до полной скорости. Э оглядывается. Предчувствия не обманули нейтро: позади едет еще один моту, повторяя каждый маневр и маршрут первого.

«„Уитэкр Годдард“ использует систему для предсказывания твоих перемещений, – говорит Мадам Сунь. – Она может заглядывать в твое будущее максимум на три минуты с пятидесятипроцентной точностью. Это формирует крайний передний горизонт их настоящего. Точность составляет шестьдесят процентов в период до одной минуты, девяносто процентов – до тридцати секунд».

– Но ведь ты – та же самая система, – говорит нейтро.

«Я суб-ИИ на границе бэкдора, встроенного „Тайяном“ в Трех Августейших Мудрецов, – говорит Мадам Сунь. – Мои возможности по прогностическому моделированию ограничены».

– Ты правда леди Сунь? – спрашивает Видья Рао.

«Разумеется, нет».

– Вы очень похожи.

«Спасибо. Леди Сунь – главный пользователь интерфейса „Тайяна“, поэтому я создала себя, взяв ее за образец».

– Это необязательно комплимент.

«Знаю. Приготовься к внезапному торможению».

Моту резко тормозит. Нейтро швыряет вперед. Охранные боты вздымаются, словно нефтяное облако. Видью Рао бросает в сторону, когда моту разворачивается на сто восемьдесят градусов. Машина уклоняется от преследователя, который тормозит и поворачивает, но стоит нейтро потянуться к рукояткам, как моту опять сворачивает к 53-му Северному мосту.

«На 51-м спуске блокпост», – сообщает Мадам Сунь. 53-й Северный мост не предназначен для транспорта – моту несется по узкому лезвию строительного углерода, в миллиметрах от поручней. Любой, кто оказался на этом мосту, покойник. Видья Рао смотрит вниз. Огни. Пустота, полная огней. Верхушки деревьев и яркие павильоны проспекта Гагарина далеки и смертоносны, как мечты.

– Я вижу, как по восточной стороне приближаются машины, – говорит Видья Рао.

«У меня есть шестидесятипроцентная уверенность, что они не успеют нас догнать», – говорит Мадам Сунь. Три угнанных моту бросаются в погоню. Видья Рао долго смотрит назад. Две из трех машин пусты, их забрали со стоянки, но в третьей хакеры поймали в ловушку группу детей.

«Сворачиваем к 50-му Южному грузовому лифту, – говорит Мадам Сунь, и моту, выехав на пандус, спускается на три уровня. – Взломанный транспорт перекрывает основные выходы внизу, к проспекту Гагарина».

Преследователи отстают. Видья Рао молится, чтобы с детьми ничего не случилось.

Платформа лифта опускается со скоростью, которая вынуждает нейтро зажмуриться. Э открывает глаза от смутного ощущения вертикального движения. Моту плавно спускается по восточной стене квадры Ориона.

«Существует семидесятидвухпроцентная вероятность, что “Уитэкр Годдард” обнаружит мою связь с твоим фамильяром в течение ближайших трех минут, – говорит Мадам Сунь. – Мы неизбежно попытаемся опередить друг друга с предсказаниями».

Пророк охотится за пророком в переменчивых крытых аркадах будущего, которое может вот-вот настать.

Внезапно на них надвигается темная масса; ужасный грохот, толчок. Дрон-грузовичок доставки метнулся с восходящей платформы на нисходящую. Сдав назад на считаные сантиметры, какие еще оставались на платформе, машина таранит моту. Пластмасса трещит, раскалывается. Видья Рао вскрикивает. Грузовичок опять сдает назад и таранит. Сантиметр за сантиметром он спихивает моту к краю пропасти.

«Я не могу обойти взлом, – говорит Мадам Сунь. Еще один удар – и новый сдвиг навстречу долгому падению. – Готовимся покинуть лифт у следующей платформы. Однако…»

– Земляне это предвидели.

«Да. Их боевые единицы перемещаются, чтобы закрыть выходы».

Удар. Треск. Скрип.

– Откройте двери, Мадам Сунь.

Новый удар. Пластиковый пузырь покрылся трещинами, словно картина – кракелюрами.

«Я не советую…»

– Лишь на волосок.

Лепестки моту приоткрываются. Охранный рой нейтро просачивается сквозь щели клубясь, словно дым. Дроны окружают яростный грузовичок, атакуют его швы и панели. Кабели рвутся, из сочленений брызжет гидравлическая жидкость. Грузовичок теряет резвость, пытается проехать вперед, но движется по кругу. Останавливается как вкопанный. Охранные дроны высыпаются черным песком из его полостей и трещин и утекают сквозь сетчатое покрытие платформы лифта.

«У охранного облака закончился запас энергии, – говорит Мадам Сунь. – Я заключила договор с наемниками, которые встретят нас на Пятнадцатом и проводят в хаб Ориона».

– Станция под обстрелом?

«Как и БАЛТРАН. Но мы ни тем ни другим не воспользуемся».

Взглянув вниз, Видья Рао видит фигуры в боевых доспехах, ожидающие на рампе. Наемники. Когда э спускается на пятнадцатый уровень, бойцы без усилий запрыгивают на платформу.

– Вы в порядке? – кричит один на глобо с австралийским акцентом, заглядывая через частично открытый пузырь.

– Со мной все нормально, – отвечает Видья Рао. Ничего толком не разобрать из-за маски – ни лица, ни голоса.

– Теперь мы о вас позаботимся, – говорит наемник. – Надеюсь, у вас крепкий желудок. Поездочка будет та еще.

– Что происходит?

– Вы отправляетесь в путешествие на «лунной петле».

Если он сдвинется на сантиметр влево, колокол зазвенит. В лабиринте темно, и он слеп, но знает это каждой клеточкой тела.

«Выйди за пределы своей сути, – сказали ему. – Чем заканчивается твое тело? Верхним слоем кожи? Кончиками волос? Воздушными потоками, которые шевелят эти волосы? Сделай твое тело чем-то большим, чем тело, сделай свои чувства чем-то большим, чем чувства, и ты услышишь колокол до того, как он издаст звук, – ты почувствуешь его прежде, чем прикоснешься к нему».

Он чувствует третий колокол.

Он никогда не заходил так далеко в лабиринт. Тот делается у´же и запутаннее с каждым этапом, и Мариану Габриель Демария после каждой неудачи меняет расположение колоколов.

Дариус скользит вокруг и мимо колокола. Что-то касается его кожи. Раздается едва уловимый, нежнейший звон.

– Вот дерьмо…

И загорается свет. Дариус стоит на повороте коридора из промышленных панелей: один колокол висит на волос от его правого плеча, другой касается левого.

Перемещаться по лабиринту надо с помощью не только чувств, но и разума. А также эмоций. И интуиции. Если самый упрямый ученик пять раз не сумел пройти мимо третьего колокола, где учитель подвесит четвертый? Прямо рядом с третьим.

– Ладно, выходи оттуда. Леди Сунь хочет повидаться с тобой.

Дариус бьет в каждый колокол на пути к началу лабиринта.

– Это несправедливо.

Мариану Габриэль Демария бросает ему сумку с одеждой.

– Справедливо, несправедливо. Слабости. Луна – не справедлива.

– Вы подвесили эти колокола так, что их было невозможно обойти.

– А я говорил, что ты должен их избегать? Единственная инструкция – колокол не должен зазвенеть. Ты мог пройти под ним. Или подвязать веревку. Перерезать ее. Украсть язык. Если тебе это удастся, будешь Ладрон Супремо – в общем, всегда есть возможность пройти мимо колоколов. А теперь оденься.

Дариус заглядывает в сумку.

– Гандбольное снаряжение?

– Ты идешь на матч.

Транспорт ждет на выступе скалы: не обычный моту, который привозит Дариуса на уроки в школе Семи Колоколов, но аэрокар «Тайяна». Гандбольный матч в «Коронадо» настолько важен, что для него нужен представительский транспорт? Дариус взбирается по ступенькам в кабину. Турбореактивные двигатели разгоняются, машина взлетает и летит вниз с платформы высоко на башне Цзянь Мао. Дариус издает восторженный вопль, когда аэрокар пикирует вниз между «Тайян Автоматикой» и Первыми башнями, а потом переходит к горизонтальному полету, обходит Кингскорт и следует вдоль бульвара Царицы прямиком к пастельному яйцу Королевской Короны, что покоится посреди скопления шести башен.

– Можем еще раз облететь вокруг?

«Мне приказано доставить вас к Вдове без промедления», – говорит аэрокар. Он притягивает взгляды зевак, когда садится на аккуратный газон у павильона по продаже билетов. Двое из ухоженной свиты леди Сунь проводят Дариуса мимо очередей и турникетов, по всем лестницам, сквозь толпы, к дверям, которые открываются только для них, к семейным ложам: посреди трибун, достаточно высоко, чтобы видеть все действо, но не слишком – иначе кто-то из Суней не смог бы бросить мяч, чтобы начать игру.

Сунь Чжиюань, Тамсин Сунь, Джейден Вэнь Сунь, Сунь Лицю и Сунь Гуань-инь. Леди Сунь, а ведь она презирает гандбол.

– Что он тут делает? – спрашивает Сунь Лицю.

– Важно, чтобы он видел, как мы ведем дела, – отвечает леди Сунь.

– Он не… – начинает Сунь Гуань-инь.

– Генетика с этим не согласится, – перебивает леди Сунь.

– Хорошая рубашка, – говорит Джейден Вэнь Сунь. Дариус смущенно дергает себя за край рубашки с эмблемой «Солнечных тигров» в новом сезоне. – Можем с этим разобраться? У меня, знаете ли, игра.

– Компания под угрозой, – говорит леди Сунь. – Я недавно консультировалась с Тремя Августейшими.

– Вуду, – говорит Сунь Лицю.

– И кого я там могла встретить, как не Видью Рао?

– Экономист, консультант банка «Уитэкр Годдард», а также член Лунарского общества и Павильона Белого Зайца, – объясняет Дариусу Сунь Чжиюань.

– И сторонник концепции Лунной биржи, – продолжает леди Сунь. – Которую земляне агрессивно финансируют. То, что интересует Видью Рао, интересует и меня.

– Видье Рао удалось удрать из Меридиана на «лунной петле», – говорит Джейден Сунь. – Это было настоящее шоу. Дроны, погони на моту и все такое прочее. А также летающая киллерша.

– Знаю, – говорит леди Сунь. – Я помогала с побегом.

В ложе владельцев «Коронадо» воцаряется замешательство.

– И что же стало известно этому нейтро? – спрашивает Тамсин Сунь.

– Не знаю. Но зато знаю, что э проводилэ много времени с Тремя Августейшими, – говорит леди Сунь.

– Что такого они сказали э, что земляне попытались убить бедолагу прямо на улицах Меридиана? – спрашивает Сунь Гуань-инь.

– Это нельзя выявить, не продемонстрировав «Уитэкр Годдард» и землянам, что мы сами подвергали Трех Августейших допросам. Впрочем, я их спросила о потенциальных угрозах для «Тайяна» со стороны Лунной биржи. Им нужно Солнечное кольцо. Три Августейших предсказывают, что с вероятностью восемьдесят семь процентов Земля захватит контроль над ним на протяжении восемнадцати месяцев, чтобы снабжать энергией свой финансовый рынок.

В ложе владельцев «Коронадо» воцаряется ужас.

– Если мы начнем передачу энергии до того, как земляне запустят свою биржу… – говорит Сунь Чжиюань.

– Мы могли бы захватить рынок, – говорит Тамсин Сунь. – Зависимый рынок.

– Мы могли бы эффективно отдать кольцо в бесплатное пользование на год, – продолжает Чжиюань.

– Стратегия торговца героином, – замечает Тамсин Сунь.

– Есть проблема, – говорит Джейден Сунь. Он указывает наверх, через крышу «Коронадо» и через крышу Царицы Южной. – Нам нужен спутник-ретранслятор.

– Я поговорю с Евгением Воронцовым, – заявляет Чжиюань. – Я также выдвигаю предложение о немедленном включении питания на Солнечном кольце. Покажем Земле, что мы открыты для бизнеса.

– Это решение совета директоров, – говорит леди Сунь.

– В комнате нет кворума, – встревает Тамсин Сунь.

– Старшинство имеет свои преимущества, – говорит леди Сунь. – В случае финансового, политического или социального кризиса, когда выживание «Тайяна» находится под угрозой, старший член правления имеет право набирать новых членов правления. Я назначаю Дариуса Сунь-Маккензи в правление «Тайяна».

Взгляды, медленные кивки. В это время ведущие на арене разогревают аудиторию серией вопросов и ответов с быстротой пулеметной очереди. Грохочет музыка. Зрители вопят.

– Засвидетельствовано, – говорит Джейден Вэнь Сунь.

По трибунам снаружи снова и снова прокатывается радостный рев.

– Поддерживаю, – говорит Чжиюань.

– Засвидетельствовано, – говорит Тамсин.

– Значит, мы набрали кворум в этой ложе, – говорит леди Сунь. – Предлагаю немедленно запустить Солнечное кольцо и начать переговоры с ВТО и земными поставщиками энергии. Руки?

Руки поднимаются. Звучат невнятные «да».

– Принято, – говорит Чжиюань. – Решено, что «Тайян» включит Солнечное кольцо и начнет договариваться о контрактах на поставку с Землей.

– Что ж, если все улажено, – говорит Джейден Сунь, – можем поиграть в гандбол. Дариус, как самый новый член правления, можешь вбросить мяч.

Ведущие матча накрутили болельщиков – и местных, и гостей – так, что волнение толпы достигает кульминации. Зрители и комментаторы готовы, табло, экраны и дроны для съемки с близкого расстояния тоже. Игроки готовы. Джейден вручает Дариусу мяч. Тот меньше, чем ожидалось, и тяжелее; и по размеру, и по весу он подходит Дариусу.

– Брось его, как Сунь! – говорит Вдова из Шеклтона.

– Поглядите на меня.

Дариус спускается на помост. Трибуны «Коронадо» ревут так, что он утопает в потоке звуков, едва подняв руку. Он тянется за пределы собственной сути чувствами и плотью. Чем заканчивается тело? Рукой, которая держит мяч; кончиками пальцев, кожей самого мяча и кожей каждого из трех тысяч гандбольных болельщиков, зажатых в тесном овале стадиона. Дариус бросает – мяч летит прямо, высоко, как положено. Игроки прыгают, скульптуры в медленной гравитации: толпа вскакивает – и ее голос подобен грому.

Оба мальчика стоят на маленькой платформе Теофила с таким серьезным и мрачным видом, что Анелиза Маккензи еле сдерживается, чтобы не расхохотаться.

– Все взяла? – спрашивает Робсон.

Она поднимает длинный футляр с сетаром.

– Сообщи, когда доберешься, – просит он.

– А лучше, – встревает Хайдер, – сообщи, когда пересядешь в Ипатии. Там все очень запутанно.

– Я делаю пересадку в Ипатии каждый раз, когда собирается группа, – говорит Анелиза.

Вокзал в Теофиле – по сути, большой шлюз, обслуживающий составы, которые курсируют на отрезке до магистрали.

– Это другое дело, – серьезно отвечает Робсон. – Это тур.

Он прав. Это тур, и все по-другому. Десять ночей, восемь концертов от Меридиана до Хэдли, от Рождественского до Царицы Южной. Она не боится, что Робсон останется дома в одиночестве. Хайдер переедет к нему, и мальчишки станут настоящими маленькими домохозяевами. Она боится за Вагнера. Он вернулся из последней инспекционной поездки, что-то поклевал и свернулся калачиком в постели. Изнеможение. Тяжело там, в южном Море Спокойствия. Но Анелизу не обманешь. Он стоял где-то под пылающим небом, приняв свои лекарства, – и теперь надвигалась старая знакомая тьма.

Она встала рано, вычистила и упаковала сетар – тщательно, как религиозную реликвию. Вагнер еще спал, бормоча на языке, который не понимали ни она, ни ее фамильяр. Язык волков. Вагнер был таким красивым, измученным, уязвимым. Она его коснулась, и он перевернулся на другой бок.

– Я уезжаю, корасан. – Ему нравилось, когда она использовала португальские слова. – А ты спи. Тебе это нужно. Я позвоню, когда доберусь до Меридиана.

Он пробормотал что-то невнятное, открыл глаза, увидел ее и улыбнулся. Она его поцеловала.

Когда происходила перемена, у него появлялся особый запах. Сладкий и мускусный.

Мальчики позаботятся о нем на протяжении десяти дней тура.

Под гладкой поверхностью камня – гул, щелчки сцепляющихся механизмов, жужжание выравнивающегося давления. Состав прибыл. Шлюз открывается.

– Можете послушать, если хотите, – говорит Анелиза. – Мы проведем трансляцию концерта в Меридиане.

Робсон и Хайдер в ужасе от такого предложения. На мгновение ей хочется обнять Робсона, но это превратит незначительный грех в смертный.

Дверь, ведущая на станцию, открывается. Вагнер. Шорты, рубашка с короткими рукавами, сандалии. Волосы взлохмачены, взгляд затуманенный, и вообще он выглядит лунатиком. Темен и светел, неимоверно красив.

– Ты уезжаешь, – бормочет он. – Совсем забыл. Прости.

Анелиза ставит футляр с сетаром на пол и бросается ему на шею.

– Как же хорошо от тебя пахнет.

Она кусает его за ухо. Он рычит. Это тот Вагнер Корта, которого она помнит. Половина человека лучше, чем бледный призрак Вагнера Корты, пытающийся жить без лекарств.

Анелиза Маккензи берет свой инструмент.

– Присмотри за ним.

– Хорошо, – говорит Вагнер.

– Это я не тебе.

Он ни разу в жизни так не боялся.

Через несколько секунд он будет у двери. За дверью – его сын. Рука на набалдашнике трости дрожит.

– Он проснулся и с нетерпением ждет встречи, сеньор Корта, – говорит доктор Гебреселасси.

Кто проснулся, кто ждет? Лукас Корта Младший, Лукасинью? Лукасу приходится глубоко погрузиться в воспоминания, чтобы понять, где он видел сына в последний раз. Двадцать лунных месяцев назад, в вестибюле отеля «Антарес Хоум», в ночь перед свадьбой века. Прощальные слова: не напейся, не обдолбайся, не облажайся. Он поправил лацканы Лукасинью, скрывая комок в горле. Он никогда не хотел, чтобы Лукасинью стал супругом Денни Маккензи. Джонатон Кайод так гордился этим династическим браком, который должен был положить конец полувековой вендетте: Сияющие мальчики! Джонатон всегда являлся игрушкой «Маккензи Металз». Орел Луны умер, упав с высоты двух километров и обгадившись на лету, но Эдриана нашли с окровавленными клинками в каждой руке. Никто и никогда не называл Маккензи трусами.

И вот они, Сияющие Мальчики: один – бунтарь-сорвиголова, прыгающий по крыше мира; другой – иссушенная вакуумом оболочка, в которую порция за порцией впрыскивают воспоминания.

Все эти мысли проносятся в голове Лукаса за то время, пока его рука зависает над дверной ручкой. Какова скорость памяти?

– На что уставилась? – говорит он Луне, которая злобно хмурится рядом. Ее белая жуткая маска и вполовину не такая грозная, как собственная физиономия. «Лукасинью сделал это ради тебя. Я тебя не простил. Прощение – для христиан, а я не христианин». – Стой тут.

– Не утомите его, – приказывает девчонка.

Лукас входит в комнату.

Он подготовил остроумную фразу о том, что это второй раз, когда ему приходится навещать сына в

больнице после того, как тот надышался вакуума. Фраза исчезает. Лукас Корта в восхищении, Лукас Корта в ужасе. Мальчик на койке выглядит таким маленьким и худым. Но кости у него хорошие. Кости всегда были хороши. А он его увидел? Он вообще может видеть? Может, перед ним Лукас с половиной рта, половиной глаза, половиной лица.

– Извини, – говорит Лукасинью.

Лукас Корта едва добирается до стула. Берет сына за руку и падает без сил. Его грудь тяжело вздымается, дыхание сбивчивое, судорожное, он не смеет говорить, потому что вес единственного слова сломает все: и годы проглоченных обид, жесткой дисциплины, сдержанности и самоконтроля разрушат его.

Рафа-золотце и Лукас-тень. Обаяшка, интриган, оратор, боец. И волк.

– Пожалуйста…

Лукас так крепко сжимает руку сына, что причиняет ему боль.

– Ох, прости.

«Мы восстанавливаем его по чужим воспоминаниям», – сказала доктор Гебреселасси. Сеть, семья, друзья, любовники и любовницы.

– Ты знаешь, кто я такой? – спрашивает Лукас.

– Ты Лукас Корта. Ты мой отец. Моя мать – Аманда Сунь, моя мадринья – Флавия, – говорит Лукасинью. Он произносит слова медленно, прилагая все возможные усилия. – Аманда приходила повидаться со мной. Ты поэтому пришел?

Лукас не собирается говорить о бывшей жене и сделке, которую с ней заключил. Программы написаны, и дело за инфекцией, заражением – от одного бота к другому и так далее. Чтобы охватить все пятнадцать тысяч ботов, уйдет не больше тридцати секунд.

Будь здесь. Ты никогда не был с ним рядом. Пять часов по железной дороге, вокруг талии Луны – и ты займешься пересмотром своей сделки, своих интриг – того, кому можно и нельзя доверять.

– Знаешь, где ты раньше жил? – спрашивает Лукас.

– Там были большие лица, влажные от воды. Там было зелено и тепло. Боа-Виста.

– Если помнишь, я не часто бывал в Боа-Виста. Я жил в Жуан-ди-Деусе. Это еще одно место, которое принадлежало нам.

– Жуан-ди-Деус.

Лукас видит, как его сын с трудом соединяет название с деталями. Лицо Лукасинью светлеет.

– Там воняло!

Лукас от души смеется:

– Да. Воняло! Но я собираюсь вернуться в Боа-Виста. Я там кое-что затеял. Я собираюсь наполнить его живыми существами. Ты тоже сможешь там жить, когда будешь готов.

Лукас знает, что за ними наблюдают, их слушают. Команда медиков, занимающихся Лукасинью, факультет, университет с его секретными планами, бдительные гази. Его сестра – где-то недалеко. «Помогите ему вспомнить, – сказали Лукасу. – Покажите ему прошлое. Не пытайтесь показать ему будущее, ничего ему не обещайте».

Теперь, когда Лукас видит процесс, он понимает, что делают с его сыном, а с пониманием приходят сомнения. Кто контролирует воспоминания и решает, что выдвинуть на передний план, а что – убрать на задний, и чем вообще наполняют мозг Лукасинью? Лукасинью ничего не помнит про Жуан-ди-Деус, кроме вонючего воздуха. Лукас был отсутствующим, далеким отцом. Воспоминания, из которых состоит его детство, принадлежат мадринье. Так заведено у семейства Корта. Лукас думает про Алексию, которая росла в гнезде из обрывков чужих жизней и куталась в них как в одеяло. А потом – про своего сына, одиночку среди каменных лиц. Неудивительно, что мальчику хотелось испробовать все, что мир и люди могли предложить. Неудивительно, что при первой возможности он сбежал навстречу яркому свету.

Мальчик быстро устает. Внимание ослабевает, контроль над моторикой – тоже. Слова делаются невнятными, взгляд не фокусируется. Пора уходить.

– Сын.

Лукас обнимает воздушного змея из кожи, натянутой на ребра. Когда он открывает дверь, исцеляющие руки машин тянутся к Лукасинью из пола, стен и потолка, услужливо трогают. Переписывают его жизнь.

Нежный свет Земли, голубой планеты, ложится на поверхность Океана Бурь. Лунная ночь: города сверкают десятью тысячами огней, искры проносятся сквозь высокую черноту – капсулы «лунной петли» и БАЛТРАНа, корабли, точно редкие драгоценности. Пассажирский экспресс стремительным сияющим копьем отправляется на дальнюю половину мира. По обе стороны от широких железнодорожных путей лежит еще более широкий пояс чистой глянцевой черноты: спеченный лунный реголит, законсервированный и закаленный инженерами «Тайяна». Солнечное кольцо опоясывает восемьдесят процентов лунного экватора. Машины и бригады стекольщиков трудятся денно и нощно, продлевая полосу черноты через неуступчивые горы и кратеры обратной стороны. Команды юристов «Тайяна» ведут переговоры, пытаясь достичь соглашения с университетом, который не желает, чтобы его первозданный исследовательский лунный ландшафт разграбили промышленники и деляги.

Теперь, когда «Горнило» превратилось в шлак на поверхности Океана Бурь, Солнечное кольцо – самый большой возведенный объект в двух мирах, лента солнечных батарей шириной в сто километров и длиной в девять тысяч. Ночью – это чудо, черная бездна, полная звезд: она отражает небо, простирающееся в вышине. Небо, звезды и далекую голубую Землю. Солнечное кольцо настолько огромно, что даже тусклый свет планеты будет генерировать сто мегаватт электроэнергии. В лучах Солнца кольцо оживает. Его легко разглядеть с Земли: черная полоса, разделяющая Луну как полушария мозга. Оно спало два лунных года. Но теперь из Дворца Вечного света приходит приказ. Погребенные кристаллы микропроцессоров нагреваются и запускают циклы загрузки. Решетки солнечных элементов включаются; сегмент за сегментом просыпается энергетическая сеть размером с Луну. Подстанции «Тайяна» измеряют и корректируют питание. Семьдесят эксаджоулей энергии направляется в сеть корпорации семейства Сунь. Солнечное кольцо оживает.