Читать книгу "Восставшая Луна"

– Завтра, в суде: что бы ни случилось, не останавливай меня.

– Что ты собираешься делать? – Теперь Абена встревожена. Это не голос Ариэль, не ее слова.

– Высший пилотаж маландрагем – это когда ты обманываешь самого себя. Ты спросила меня однажды, в Кориолисе, проснулся ли во мне материнский инстинкт оттого, что Лукасинью и Луна оказались под моим крылышком. Кажется, ты спросила не о том человеке.

Понимаешь, Абена Маану Асамоа, я всю жизнь была эгоцентричным, высокомерным чудовищем. Я это знала. Всегда знала. Я притворялась, что люблю это чудовище, и убедила в этом достаточно много людей. Но потребовалось прогнать единственного человека, который поддерживал меня, когда мы пали, и который меня любил, чтобы начать убеждать саму себя.

– Марина, – говорит Абена. – Я же видела, как ты пыталась не дать ей улететь на Землю.

– Она улетела на Землю, потому что я ее оттолкнула. И я бы сделала что угодно ради того, чтобы она не улетала. Но с Земли никто не возвращается.

– Лукас вернулся.

Ариэль улыбается.

– Да уж, вернулся. Итак, повторяю: завтра, что бы ни случилось…

– …не пытаться тебя остановить.

– Если попытаешься и начнешь читать мне мораль на тему искупительной хрени, велю Дакоте выпустить тебе кишки. Мы, Корта, не играем в искупление.

– Я думала, вы не играете в политику.

– Сдается мне, история демонстрирует, что играем. А теперь ступай к милому мальчику, покрой его поцелуями и скажи, что любишь его.

Ариэль открывает дверь спа-комнаты.

– И да, твоя прическа выглядит так, словно ты выбралась из-под обломков поезда.

У него совсем другой вкус.

От Лукасинью всегда оставалась сладость на губах. Когда Абена слизывала пот с его бицепсов и поясницы, она чувствовала привкус меда. Его кожа была мягкой, пахла травами и сахаром.

У него другой вкус: он пахнет иначе, ощущается иначе. Абена крепко прижимает его к себе и чувствует, как он напрягается, сжимается и отстраняется, будто это их первое объятие. Будто он раньше никогда ее не обнимал. Абена знает, как Университет восстановил его личность: это Абена Асамоа со снимков, комментов, постов и перепостов. А помнит ли он, каким потеряшкой был в Тве, как страдал от скуки и уныния под защитой Асамоа? Помнит ли, как изменил ей с Аделайей Оладеле и помирился, пустив в ход торт и секс? Помнит ли, как мазал ее чакры кремом и как они безудержно смеялись, когда он все слизывал: от анахаты до муладхары? А когда они были далеко друг от друга, и она нарядила его аватар в оболочку в виде сказочной футанари, и он нашел это захватывающим? Как он может доверять хоть каким-то своим воспоминаниям?

Он выглядит иначе. Эти спелые губы, надменные скулы, длинные ресницы всегда будут разбивать сердца юношам и девушкам, но его истинная красота таилась в глазах, и вот там кроются самые глубокие изменения. Эти глаза были мертвы и смотрели в пустоту.

Он ведет себя иначе.

– Несколько человек из моего коллоквиума сидят в баре на Двадцать втором уровне, – говорит она. – Удерем отсюда? – Он выглядит неуверенным. Она проводит пальцем по его носу, губам и подбородку до самого горла. – Всего лишь несколько. Не слишком много. – Нет, это не неуверенность. Страх.

– А если у нас будут проблемы…

– Ладно, как хочешь.

Он взял бы эту вечеринку штурмом, все там перевернул вверх тормашками, если бы его не было в списке, взмыл бы на Двадцать второй уровень Меридиана, чтобы туда попасть. Он – каким был когда-то. Туми звонит друзьям Абены, которые ждут с плакатами, растяжками и попперсами: «Он не хочет».

– Ну, может, я просто отведу тебя в кафе, где мы спокойно выпьем по стакану чая? – Она видит, как он вздрагивает. – Или давай прогуляемся? Уверена, ты хочешь выбраться отсюда. Воздух посвежее не помешает.

Он бросает взгляд через плечо на балкон люкса и город за ним. Голоса и звуки проспекта искушают его. Он качает головой.

– Дакота говорит, это небезопасно.

– Возьмем Росарио. Она не хуже Дакоты. Ты даже не заметишь ее присутствия. И моя тетя выделила нам кое-какую дополнительную защиту. В стиле Асамоа.

Абена постукивает кончиком пальца по массивному браслету с драгоценностями на запястье. На миг ей удается поколебать решимость Лукасинью, но потом в его глазах снова застывает страх.

– Может, в другой раз. Я правда устал. Наверное, мне лучше поспать.

Он колеблется. Абене знакомы такие паузы. Она перестает дышать. Это так мило.

– Я немного… боюсь. – Он прикусывает нижнюю губу. Восхитительно. – Я знаю, что мы были, ну, вместе. В Тве. – Он смотрит на нее сквозь длинные ресницы. – Я не хочу быть один. Я слишком долго был один. Ты можешь остаться спать со мной? – Абена по-прежнему не дышит. Ее сердце пылает и мечется туда-сюда, как летун на фестивале. Прямо сейчас она не лучший политолог своего поколения; не процессуальный представитель Ариэль Корты, сумевший расправиться с Амандой Сунь и Орлом Луны в суде; не блистательная родственница омахене. Она – молодая женщина наедине с юношей, которого обожает с той поры, как проткнула мочку его уха охранной серьгой Асамоа в ночь Лунной вечеринки. Лунная пыль к лунной пыли, вакуум к вакууму.

– Да, – говорит она. – Да, я останусь с тобой.

Глава двадцать пятая

Марина просыпается с криком: приснилось, что ее раздавило. Обвал крыши, лавина – рухнул потолок Меридиана, будто она попала под обстрел в запретной зоне, как в каком-нибудь боевике. Свет. Марина моргает: он режет глаза. Зрительные нервы пронзает боль. Она зажмуривается. Свет такой яркий и внезапный, что она видит сосуды на собственных веках.

– Май?

– Кесс?

Марина с трудом приоткрывает глаза. Дверь – темный прямоугольник, рядом с которым виднеется тень. Ее сестра.

– Я тебя зову уже пять минут.

– Что случилось?

Тень движется. Марина, рискнув, открывает один глаз полностью.

– Давай выпьем чаю.

Марина открывает другой глаз.

– Который… – В былые времена фамильяр сказал бы ей, который час, еще до того, как она сформулирует вопрос – он разбудил бы ее, шепотом предупредив, что сестре захотелось выпить чаю в три двадцать семь утра. – Погоди, я что-нибудь накину.

Чайник уже закипает, когда Марина выходит на кухню, шлепая босыми ногами. Светятся только статусные огни кухонных приборов, подключенных к сети. Пахнет травяным чаем, цветами и мелкими фруктами. Кесси ставит на стол две чашки. Марина погружает в свою чайный пакетик – крещение в кипятке.

– Я сделала то, о чем, надеюсь, не пожалею, – говорит Кесси. Она пододвигает распечатку через стол к Марине. Та щурится в синем полумраке. Это уведомление о переводе ста тысяч долларов на ее счет в банке «Уитэкр Годдард» в Меридиане.

– Опустошила несколько старых счетов, – объясняет Кесси.

– Ты получишь все обратно, как только я начну зарабатывать, – говорит Марина. – Все до цента.

– Главное, чтобы это случилось до того, как Оушен поступит в университет.

Две чашки с травяным чаем стоят нетронутые, над ними струится пар.

– Я положила деньги на твой лунный счет, потому что ты сказала, что госбезопасность следит за счетом в штатовском банке. Мне кажется, тебе надо побыстрее с этим разобраться.

– Я могу перевести их на счет ВТО немедленно. Спасибо, Кесси, спасибо тебе.

Кесси вскидывает руку.

– Еще я думаю, что тебе надо поскорее уезжать. Как только они увидят, что ВТО получила деньги, сразу обо всем догадаются.

– Ты мыслишь как Корта, – говорит Марина, и теперь в ее голосе надлом, глаза наполняются слезами, а слова спешат и путаются.

– Я тут подумала, – продолжает Кесси. – Канада. У ВТО есть стартовая площадка в Онтарио. Знаю, это не то же самое, что бронировать билеты на самолет, но ты улетишь отсюда, как только сможешь.

Кесси говорит быстро: слова опережают друг друга. Марина понимает: если сестра притормозит – тоже запнется и начнет плакать.

– Они будут следить за границей.

– Вот поэтому надо поторапливаться. Завтра.

– Завтра?!

– Сядешь на скоростной паром до Виктории. Как только окажешься в Канаде, ты в безопасности. До Онтарио сможешь добираться без спешки, в свое удовольствие. Но надо сперва попасть в Канаду, а потом купить билет, потому что это запустит процесс.

– Завтра?..

Начавшийся дождь тихо шуршит по черепице. Марина слышит каждую каплю, оцепенело осознавая, что больше никогда этого не услышит. Времени на прощальные ритуалы не осталось. Это последний дождь, последние шорохи листвы, последние ноты музыки ветра. Больше ей не сидеть за этим столом, не лежать в своей постели, под родной крышей. Она не может уехать. Слишком быстро! Ей нужно время, чтобы сложить все свои воспоминания и спрятать их.

– Что завтра? – Оушен стоит в дверях в огромной футболке и с псами у ног. – Я услышала голоса. Подумала, вдруг это – ну, знаете – плохие люди.

– Я возвращаюсь на Луну.

Чары разрушены. Дождь был просто коротким ливнем, и туча продолжает путь вдоль долины.

– Завтра?

– Это сложно, – говорит Марина.

– Но если ты вернешься, тебе придется остаться там, – говорит Оушен.

– Да, – отвечает Марина. – Я буду по вам скучать. Очень-очень сильно. Но там есть человек, которого я люблю. Я однажды слышала историю про ирландцев: когда кто-то покидал Ирландию, отправляясь в Штаты, все знали, что никогда больше не увидят его или ее, поэтому устраивали поминки, как по мертвому. «Нью-йоркские поминки» – так это называлось. Вы меня больше не увидите, так что давайте устроим новолунные поминки. Давайте устроим настоящую вечеринку в духе Кальцаге. Оушен: гирлянды. Кесс, займись музыкой, а я придумаю, что нам поесть. – Марина встает из-за стола и ковыляет к холодильнику. Она выкладывает содержимое на стол: соленые огурцы, сыр, хлеб, йогурты, ветчина – шведский стол с потрясающе случайным набором продуктов. Марина откупоривает вино, наливает бокалы до краев. Псы кружат, виляя хвостами и навострив уши.

– Что происходит? – Теперь на границе между кухней и прочим миром появляется Уивир.

– Я устраиваю прощальную вечеринку! – восклицает Марина. – Уивир, Кесс, ступайте и разбудите маму, посадите в кресло и привезите сюда.

Марина успевает заставить кухню свечами к моменту, когда кресло матери пересекает порог. Язычки пламени отражаются в бокалах, играет старомодная танцевальная музыка, стол ломится от всяких вкусностей. Женщины едят, пьют, псы радостно вьются между ножками стола, и бокалы поднимаются к Луне! К Доне Луне! До той поры, пока серый свет не заполняет окна.

Паром «Виктория» – аккуратное, быстроходное двухкорпусное судно, оставляющее за кормой, дерзко разрисованной в цвета «Юнион Джека», высокие струи с белыми плюмажами пены. В проливе сегодня неспокойно: западный ветер, проникая между полуостровом и островом Ванкувер, гонит цепь волн на залив, и паром прыгает по поверхности воды, усеянной бегущими белыми барашками. Большинство пассажиров снаружи, цепляются за перила и стараются не напоминать друг другу о морской болезни. Марина – единственная пассажирка в переднем салоне. Она сидит, спрятав руки в карманы и опустив голову к груди. Хочется, чтобы между нею и тем, что осталось позади, за взбаламученной кильватерной струей, были переборки.

К отбытию парома явились все, включая псов и матерей. Кесси привезла маму в пикапе, Оушен привезла Уивир во взятой напрокат машинке. Кесси слишком страдала от похмелья, а Оушен по возрасту еще не имела прав, так что машины сами переключились в режим автопилота. Кухню все еще усеивали пустые бокалы, бутылки и упаковки от еды быстрого приготовления. Это был славный день – то есть худший из всех, чтобы прощаться. План заключался в том, что Марина прибудет поздно, купит билет в последнюю минуту за наличку и сразу поднимется на борт. Она радовалась, что прощание вышло таким коротким и резким. Уходить надо внезапно.

Уивир вела себя стоически, но Оушен разрыдалась и поколебала решимость сестры. Мама была лишь наполовину в себе и что-то бормотала, но Марина видела в глубине ее глаз темное свечение, подвижное и блестящее, как ртуть, которое сказало ей, что мать все понимает и одобряет.

Потом настал черед Кесси.

– Мне страшно, – сказала Марина. Они долго обнимали друг друга, держась за предплечья.

– А чего тут бояться? Мы все отрепетировали. Ты проходишь паспортный контроль в Канаде, и перевод поступает на счет «ВТО-Земля».

– Того, что я улечу, а они придут за тобой.

– Не придут.

– А если?..

– На лунные деньги можно купить хороших адвокатов.

– Ты можешь увязнуть в этом на долгие годы. Они мстительны.

– Тогда мы последуем за тобой. – Кесси кивком указала в сторону пирса, к которому причаливал паром.

– На Луну? – говорит Марина. В голове у нее туман от ночного вина и внезапности отъезда.

Кесси смеется.

– Ну, сперва в Канаду, – говорит она и отступает от сестры. – Ступай. Паром прибыл. Ну, иди же.

Теперь громкоговорители передают таможенные и иммиграционные инструкции, и прибывающие пассажиры потоком спускаются с верхней палубы парома, выбрасывают кофейные стаканчики, переворачивают багаж вверх дном в поисках документов.

Пора.

Марина выскальзывает на палубу и движется против течения к корме судна. За темной водой поднимаются родные горы. Это невыносимо. Она знала, что не сможет этого вытерпеть, и отложила все до момента, когда изгнание сделается бесповоротным. Марина снимает с запястий трекинговые палки и выбрасывает их – раз, два! – в пенные волны. Следующие за паромом чайки ныряют, потом видят, что это несъедобно, и с возмущенными воплями взлетают снова. Судно, покачиваясь, подходит к причалу. Марину шатает, она едва не врезается то в переборку, то в перила, а потом обретает равновесие. Идет, прямая и уверенная, к трапу. Ничего сложного.

И вот Марина в машине, которая едет через лес. Ее везут через лес уже несколько часов, по длинной прямой дороге, отчего она раз пять начинала клевать носом и пускать слюни во сне. Бореальный лес на северо-западе Онтарио – один из немногих оставшихся непрерывных лесных поясов планеты, и где-то там, за ним, находится стартовый комплекс.

Грязь хрустит под шинами. Она не видела ни одной машины после автобуса ВТО двадцать минут назад.

Автомобиль съезжает на обочину и останавливается.

– Что случилось?

«Вот-вот произойдет событие, свидетелем которого вы, возможно, захотите стать».

– Событие?

Марина никогда не слышала о том, чтобы машины сходили с ума, но все когда-то случается впервые под солнцем и луной. Из Виктории она отправилась на другом пароме в Ванкувер, где три дня ушло на общение с «ВТО-Канада» в связи с бронированием, а потом были три недели предполетной подготовки в Торонто. Нет, все не может закончиться здесь: ее не бросит в бескрайней канадской пустоши сбрендивший ИИ и годы спустя никто не найдет – да и найдет ли? – ее кости, обглоданные росомахами. Дверь открывается.

«Вид будет лучшим из возможных, если вы выйдете наружу, – говорит автомобиль. Марина выходит, но держит одну руку на ручке. Она может запрыгнуть внутрь при первом признаке предательства. – Смотрите туда, куда уходит дорога».

– Что… – начинает Марина.

…А потом раздается далекий гром, рокот и рев, рассеянный миллионами деревьев, и, когда она начинает понимать, что именно слышит, – над деревьями поднимается башня из пламени и дыма. Это старт корабля: колонна облаков и огня взметается над ней, все выше и выше, достигая края мира. И вот след пара начинает таять на западном ветру, но Марина все еще видит корабль – холодный блистающий бриллиант, улетающий прочь, стремящийся к Луне.

Глава двадцать шестая

Машины работали всю ночь, кропотливо полируя десятиметровый диск из зеленого оливина, превращая его в безупречную арену для убийства. Боты-пылесборщики суетятся на приземистых дорических колоннах, вторя контурам и трещинам потолка из необработанного камня, изогнутых трибунах и лестницах; их электростатические трубки сверкают от предательской лунной пыли. За сорок часов обогреватели довели помещение до комфортной температуры. Встроенные светильники включаются, и ярусы сидений наводняют пятна света и тени. На арену устремляются сверкающие резкие лучи мощных прожекторов. Вентиляционные решетки открываются, боты-полировщики спешат удрать во тьму. Неуловимое шипение превращается в свист, а потом – в вой: зал снова заполняют воздухом.

Пятый судебный зал Клавия – амфитеатр, вырубленный в шкуре Леди Луны: пещера с грубыми стенами, облагороженными элементами классической греческой архитектуры. Это место создали, чтобы подчеркнуть противоречия закона: грубость и ограничения, намеренность и смертоносность. Его ни разу не использовали, держали во тьме и вакууме. До сегодняшнего дня.

Последний бот-пылесборщик исчезает в служебном трубопроводе, и тут же открываются каменные двери.

Ариэль Корта медленно спускается по ступенькам. Ее пальцы скользят по каменным сиденьям и каннелюрам на колоннах. Она выходит в центр арены и, прикрыв глаза, изучает трибуны, освещение. Поднимается на три ступеньки судейского возвышения и проводит ладонью по изгибу стола. Садится в среднее из трех кресел, окидывает взглядом зал. Снова и снова пересаживается, каждый раз проверяя открывающийся вид и обстановку.

Часть пола втягивается внутрь; по скрытой лестнице из темноты на свет поднимается Дакота Каур Маккензи. Отваживается выйти на арену.

– Хорошо, что на мне удобные ботинки, – бормочет она себе под нос.

– Как там, внизу? – спрашивает Ариэль с верхнего ряда сидений.

– Слишком тесно, – отвечает Дакота. – А ты так делаешь перед каждым поединком?

– Мне нужно пройти по сцене, – говорит Ариэль. – Я должна проверить линии видимости, акустику, то, как далеко меня слышно, сколько тут шагов в ширину, сколько – в глубину, вверх или вниз. Мне нужно увидеть то, что видят судьи.

– Это не сцена.

– Да что ты? – Ариэль снова спускается и кладет сумочку на второе место справа от себя, в левой части нижнего уровня. – Перед и центр – ошибка новичка. Надо быть пятном на краю их поля зрения. Надо, чтобы они не могли сосредоточиться и все время поглядывали, что ты такое устроила, а они это упустили.

– И что это будет? – Дакота присаживается на край судейского стола, покачивая обутыми в ботинки ногами.

– В смысле?

– То, ради чего ты собираешься заставить судей озираться по сторонам. Что это будет? Я не эксперт в области права, но даже гази знают, что команде юристов нужна стратегия. Или даже достойный аргумент. Пока я вижу одно: «Я вызвала брата на судебный поединок, он нанял человека, который сам себя провозгласил лучшим бойцом Луны, но – эге-гей! – у меня хорошие линии видимости».

Ариэль вытаскивает компакт-пудру и проверяет макияж – губы, глаза. Со щелчком закрывает маленький футляр и сует обратно в сумку.

– Ты права.

– И?..

– Ты не адвокат. Ты женщина, которая нуждается в сиририке больше, чем кто-либо, кого мне доводилось видеть за всю жизнь. Побудь наедине с собой. Шликни. Поиграй. Погладь кошечку. Я так делала. Лучшей подготовки для суда не придумаешь. Вы, гази, все такие скованные?

Рот Дакоты все еще открыт, когда в двери заглядывает Абена.

– Я опоздала?

– Мы до неприличия рано, – говорит Ариэль.

Росарио Сальгадо де Циолковски спускается следом за Абеной, хмуро разглядывая придворную архитектуру.

– Это все точно придумал мужчина. Мужчина, которому никто не давал.

Она скользит ногой по зеркально-яркому полу арены.

– Какого хрена?

– Проблема не с полом, а с обувью, – говорит Дакота.

– У меня с обувью не бывает проблем, – отрезает Росарио.

Ариэль указывает Абене сесть слева от нее.

«Скажи, что мы тут делаем, – говорит та по частному каналу с Ариэль. – Росарио так накачалась усилителями, что может сражаться со всем Меридианом, но она, похоже, не понимает, что здесь ее могут убить».

«Росарио не убьют, – отвечает Ариэль через Бейжафлор. – Как и гази, которая жаждет драки».

Вслух она говорит:

– А где Луна и Лукасинью?

– В пути. Судьи постановили, что мадринья Элис – подходящая взрослая.

– Я хочу, чтобы они вошли последними, – говорит Ариэль. – И Луна пусть будет с нами.

– Ты притащишь сюда девочку? – изумляется Дакота.

– Нож у нее, – напоминает Абена.

Дакота Каур Маккензи качает головой.

– Ну, что вы за люди, – бормочет она. – Что за люди, мать вашу.

– Выше нос, – командует Ариэль. – Всем нацепить судебные личины!

Тамсин Сунь и ее команда юристов ждут за пределами суда. Аманда Сунь рассчитывала на свою минуту

славы, но какая-то маленькая дрянь из Асамоа ее обошла. Теперь делом займутся профессионалы. Младший адвокат протягивает руку, чтобы помочь леди Сунь выбраться из моту. Суд Клавия ограничил количество охранников, чтобы не дать насилию на арене перейти в город, но не существует пределов по количеству правовых помощников, так что Тамсин Сунь назначила уши «младшими адвокатами». Судебные доводы потерпели неудачу – теперь суд будут вершить клинки. На внешнем дворе перед судом не протолкнуться от зевак и светских львов с львицами. «Адвокаты» расчищают путь к вестибюлю. Крики, вопли: подручные Тамсин Сунь непреклонны и быстры, они орудуют руками и шокерами-дубинками.

Прибывает последний моту, и леди Сунь ждет, когда последний член команды «Тайяна» выйдет из пластиковых лепестков.

– Леди Сунь… – начинает Цзян Ин Юэ.

Вдова из Шеклтона поднимает руку.

– Не сейчас.

Она делает паузу, чтобы полюбоваться Пятым судебным залом. Низкий потолок из необработанного камня будто замер в миге до обвала; короткие уродливые колонны и ярусы трибун; ослепительный круг арены: здесь негде спрятаться. Это место построили, чтобы пугать. С Цзян Ин Юэ так и получается.

– Я думала, мы не будем сражаться по-настоящему, – шепчет она, наклонившись к леди Сунь. – Зачем я здесь?

– Мы не можем появиться без защитника, – шипит леди Сунь. – Наша семья перенесла достаточно унижений. Недопустимо, чтобы мы выглядели так, словно уже сдались.

Она занимает место на втором ярусе рядом с Амандой. Тамсин указывает Цзян Ин Юэ, чтобы та присоединилась к ней на судебной скамье. Юристы – на передний план. Леди Сунь кивает Ариэль Корте через арену. Умный ход – прибыть первой: она выбрала себе лучшее место. Должна быть веская причина, чтобы разместиться на краю судейского поля зрения. Девчонка Асамоа с ней – ее леди Сунь не приветствует. Гази из Университета. Впечатляет, но она не может быть защитницей Ариэль Корты: Университет не вмешивается в политику видимой стороны. Значит, будет та сука из Байрру-Алту. Неужели они положатся на нее?

Тамсин Сунь поворачивается к Аманде и Вдове из Шеклтона.

– Лукас здесь.

* * *

Алексия видит, как от размеров и шума толпы он впадает в замешательство. Его глаза расширяются от страха, мышцы живота напрягаются, на лбу выступают жемчужины пота.

Она переплетает свои пальцы с пальцами Вагнера. Пытается внушить уверенность: он не один против этого скопища народа. Он сжимает ее руку, а потом они отстраняются, чтобы не дать камерам себя запечатлеть и породить тем самым слухи. У толпы есть более яркое зрелище, чтобы себя занять: от переднего края к заднему в мгновение ока прокатывается слух. «Мариану Габриэль Демария. Лукас Корта нанял Мариану Габриэля Демарию».

Легендарный величайший клинок Луны рассекает толпу. Лукас следует за ним, элегантный и мрачный, в сером парчовом костюме, который надевал на празднование затмения; потом – Алексия и Вагнер. Адвокатов нет, ни людей, ни ИИ. Робсон остался в Гнезде с Хайдером и его опекунами, которых Лукас привез из Теофила.

От спора Робсона и Алексии сотряслись все террасы и мезонины Гнезда.

– Ты не поедешь.

– Он мой примо! – крикнул в ответ Робсон.

– Лукас не хочет, чтобы ты там был.

– Но я хочу туда.

В конце концов она уговорила Хайдера, Макса и Арджуна взять мольбы на себя и для полной гарантии велела службе безопасности Гнезда взломать Джокера, фамильяра Робсона. Его деньги были бесполезны: доступ к сети перекрыли, а если бы он попытался взбежать по стене Гнезда до искусственного неба, Нельсон Медейрос за тридцать секунд заковал бы его в наручники и отлупил.

Впрочем, толку от этого довода в споре было маловато. Робсон видел и делал вещи куда худшие, чем все, что мог узреть в Пятом судебном зале. Алексия бы с радостью поменялась с ним местами. Но Железная Рука обязана следовать в двух шагах за Орлом Луны. Как и его тень.

Вагнер садится на верхнюю ступеньку лестницы. Не глядя, Лукас машет тростью: «За мной». Алексия снова переплетает пальцы с Вагнером. Их видят… А пошло все к черту. Ариэль Корта их увидела.

Лукас указывает Алексии занять место в ряду позади себя. Кивает бывшей жене, сестре. Просто кивает. Суни занимают целую секцию трибун, Ариэль и ее свита – два яруса. Команда Орла Луны – самая маленькая и компактная. Лукас поворачивается к Алексии.

– Покажи.

Алексия поднимает небольшой чемоданчик-дипломат, который привезла из Гнезда в суд. Он анонимен и безобиден, сделан из ударопрочного углеродного волокна и титана – в таких обычно носят судебные документы даже в век, когда документацию хранят ИИ. Саквояж задуман таким, чтобы его не замечали. Внутри лежит выкованный из метеоритного железа боевой клинок Корта.

– Держи его под рукой.

Алексия ставит дипломат на сиденье рядом с собой.

Собравшиеся в зале поднимают головы, выпрямляют спины. Новость в судебной сети: прибыл Лукасинью Корта.

Первой идет Луна, чье лицо из двух половинок выглядит свирепо; футляр с боевым ножом закинут через плечо. За ней Лукасинью – объект, приз. Ухоженный, волосы начесаны так легкомысленно, как это возможно лишь при лунной силе тяжести; выбрит и обут, со значком Лунной гонки. Но Абена видит, что он колеблется и смотрит вниз, прежде чем решиться на спуск по крутым ступенькам. Мадринья Элис, идущая позади него, тоже замечает эту неуверенность. Руки, скромно спрятанные под рукавами одеяния, выскальзывают, готовясь поддержать, поймать. У Абены комок в горле. Лукасинью переводит дух и начинает спускаться.

Луна садится рядом с Абеной. Лукасинью продолжает путь до конца правой секции трибун, где из отверстия в полу появляются судебные защитники и строятся вокруг него. Абена ловит его взгляд: он улыбается ей.

Неровный гул в вестибюле превращается в рев, когда двери зала открывают для публики. Нетерпеливые зрители, мешая друг другу и едва не падая, спешат по коварным ступенькам, толкаются и препираются в узких проходах, сражаясь за места. К моменту, когда двери закрывают, публика уже сидит на ступеньках и стоит в пять рядов позади последнего уровня трибун. Пятый судебный зал гудит как барабан; потом наступает тишина. Явились судьи.

Судьи Риеко Нагаи, Валентина Арсе и Квеко Кума, предваряемые защитниками, занимают места на судейском возвышении. Риеко окидывает взглядом переполненный зал суда.

– Суд Клавия начинает заседание по делу Сунь против Корта, – объявляет она. – Все стороны явились или прислали представителей?

Трое участников процесса и мадринья Элис бормочут что-то утвердительное.

– Ни у кого нет возражений, чтобы дело рассматривали Нагаи, Арсе и Кума? – спрашивает судья Арсе. Они отвечают согласием, кивают. Зрители переводят дух. Неформальность шокирует: девяносто процентов из них никогда не были в суде, даже чтобы заключить брачный контракт.

– Также принято согласованное решение, что дело будет урегулировано посредством поединка, – говорит судья Кума.

Зрители выдыхают. Рокот согласия.

– Суд вынужден отметить, что это не первый случай, когда Корта решали спор при помощи насилия, и мы скорбим по этому поводу, – говорит судья Риеко. – Это атавизм и унижение, и Суд Клавия разочарован, что такую почетную семью, как Суни, втянули в подобное безобразие. Однако правовые процедуры были соблюдены, мы, судьи, связаны условиями контракта, так что все будет решаться по старинке.

Напряженный шепот пробегает по трибунам. Начинается. Отступать, бежать некуда. Ножи наголо. Кровь на камнях.

– Думаю, сперва разберемся с делом Сунь – Корта? – предлагает судья Арсе. – Кто представляет Лукаса Корту?

Мариану Габриэль Демария встает со скамьи. Шепот делается громче. Вся видимая сторона знает легендарную школу Семи Колоколов. Нелепые туфли с противоскользящей подошвой под аккуратно подвернутыми брючинами говорят о том, что он оделся для боя.

– Тамсин Сунь?

– Аманда Сунь указала… – начинает Тамсин Сунь. Когтистая лапа Вдовы из Шеклтона опускается на ее плечо, словно длань самого Глада.

– Цзян Ин Юэ будет представлять Аманду Сунь, – говорит Вдова.

Тамсин Сунь резко поворачивается. Ее лицо вытягивается от непонимания. «Мы же согласились ретироваться», – говорит она по частному каналу. Публика, почуяв отклонение от сценария, шумит и бубнит.

– Было решено, что мы… – начинает Цзян Ин Юэ.

Леди Сунь делает жест, и «помощники юристов» передают вниз по рядам нож в ножнах, из рук в руки, пока он не оказывается в руке Цзян Ин Юэ.

– Леди Сунь…

– У тебя есть вопрос?

– Леди Сунь, со всем уважением к вам, я не ровня Демарию.

– Ты подвела мою семью в Хэдли, – шипит Вдова из Шеклтона. – Унизила нас перед Маккензи. И должна исправить тот промах. Ты покажешь миру, что во Дворце Вечного света еще остались честь и отвага.

– Госпожа Сунь, каковы ваши намерения? – спрашивает судья Арсе.

– Мы готовы, – отвечает Тамсин.

Лицо Цзян Ин Юэ ожесточается: страх уступает место решимости. Она отдает нож леди Сунь, ибо защитники согласно старой традиции не спускаются в подземелья с собственным оружием, и выходит на арену. Пол судебного зала открывается, и Цзян Ин Юэ уходит во тьму. На трибунах воцаряется полная тишина.

– Секунданты, – говорит судья Кума.

Леди Сунь вручает клинок Аманде.

– Исполни свой долг.

– Чтоб ты сдохла в корчах, карга старая, – шипит Аманда и, схватив оружие, смело пересекает арену, направляясь к судейскому возвышению. Судьям полагается исследовать ножи на предмет любых несогласованных токсинов.

* * *

По другую сторону арены Лукас Корта кивает своей Железной Руке. Алексия берет дипломат. Собираясь выйти на ступеньки, она ловит взгляд Вагнера. Он отворачивается.

Сердце Алексии колотится, когда она пересекает будущее поле боя. Боги, это опасно. Весь этот Колизей опасен. В Суде Клавия можно оспорить что угодно. Какое-нибудь мелкое нарушение, промах или оскорбление в адрес пострадавшей стороны – и ножи, с пением покинув ножны, покарают ее.

Она ставит дипломат на судейский стол. Замки громко щелкают. Странный звук – наполовину вздох, наполовину стон – раздается со стороны трибун, когда она поднимает нож и вручает судьям. Свет мерцает вдоль края лезвия, когда они передают его из рук в руки, притворяясь, будто изучают. Умные машины, встроенные в стол, все делают сами – и нюхают, и пробуют, и анализируют.

– Метеоритное железо, – говорит судья Кума.

– Где его двойник? – спрашивает судья Арсе.

– Это нечистая вещь, – ворчит судья Риеко. Она почти бросает нож в руки Алексии, спеша избавиться от его прикосновения к своей коже. – Смердит кровью.