Читать книгу "Мой некоронованный принц, или Золушки не продаются"

Глава 30

Самолет выпустил шасси и приземлился в аэропорту Домодедово.

– Как думаешь, брат, дед совсем нас не узнает? – повесив на плечо спортивную сумку, в которой были сложены самые необходимые вещи, спросил у Павла Эдуард.

– Он же впал в кому, – забирая небольшой чемодан, отозвался Павел. – Каким образом он сможет нас узнать?

– Ну, вдруг он очнется? Прослезится, воды попросит? Как в том анекдоте, помнишь? Когда на смертном одре воды уже не хочется?

– Перестань молоть чушь, – передернул плечами старший брат и устремился к выходу вслед за другими пассажирами.

– Мне как-то не по себе. Я еще никогда не приезжал к родственнику, только для того, чтобы его похоронить. Мамочка, конечно, хорошо устроилась, скинув на нас двоих всю грязную работу, – догоняя его, продолжал ныть Эдик.

– А давай, ты прекратишь хандрить, и мы для начала отправимся в госпиталь?

– Мы разве не поедем в его огромный особняк?

– Он находится в двух часах езды от больницы. Как думаешь, удобно нам с тобой будет добираться оттуда по Московским пробкам в центр города?

– Да, ты прав, – поник Эдик. – Едем сначала в госпиталь.

Павел вздохнул и ускорил шаг. Он не хотел признаваться Эдику, что до тошноты ненавидит дедушкин загородный особняк в Жуковке. Из памяти так и не стерлись те жуткие времена, когда мать отправляла его на все лето к дедушке в Подмосковье. С тех пор, как ему исполнилось семь лет, она таскала его туда постоянно.

«Придет время, и ты станешь во главе дедушкиного бизнеса. Павел Вениаминович требует, чтобы все каникулы ты проводил рядом с ним, впитывая атмосферу и деловую хватку», – неумолимо повторяла одно и то же Маргарита.

Боже, да у них с дедом даже имена были одинаковые. Павла назвали в честь великого родственника, и совсем не считались с его чувствами. В доме у деда не было ни единого места или вещи, которые бы нравились семилетнему мальчику. Все свободное время он проводил в рабочем кабинете. Читал деду вслух различные цитаты из книг успешных бизнесменов, отрывки из теории права (по образованию дед был юристом) и больше всего на свете мечтал совершить дерзкий побег из добровольной тюрьмы, в которую каждое лето его заточала собственная мать в угоду капризам могущественного родственника.

В шестнадцать Павел взбунтовался. Он наотрез отказался ехать на все лето в Подмосковье. Никакие уговоры и угрозы не смогли заставить его сесть в самолет. Но впереди маячил выпускной класс, вступительные экзамены в МГУ, и мать добилась своего. Понимая, что без поддержки родных ему не удержаться на юридическом факультете, будущий прокурор подавил свое самолюбие и на некоторое время заключил перемирие с дедом. Желая избавиться от настойчивого контроля со стороны влиятельного родственника, он намеренно выбрал уголовно-правовую специализацию, чтобы не возвращаться в тот проклятый подмосковный особняк, в котором остались его отчаяние и горечь бесцельно растраченного детства и юности. Уже тогда Павел знал – он ни за что не станет заниматься бизнесом. Его призвание – служить закону. О, как серьезно они с дедом поссорились в день его восемнадцатилетия из-за добровольного выбора будущего наследника в пользу правосудия!

Но годы давления не прошли для Тихонова-младшего бесследно, и он упорно стоял на своем. Он будет продолжать заниматься уголовным правом и после окончания университетской магистратуры вернется в родной город. Никакие угрозы и санкции со стороны дедушки не возымели своего действия. Удивительно, что Павел Вениаминович не вычеркнул неблагодарного внука из завещания. Более того, невзирая ни на какие мольбы матери, он наотрез отказался вносить в список наследников Эдуарда и Поля.

Наконец братьям удалось добраться до парковки такси.

– Нам на Госпитальную, – усаживаясь впереди, сказал водителю Павел. Эдуард устроился на заднем сидении и не произнес ни слова.

Военный госпиталь. Павел не любил больницы. Они навевали тоску и безысходность, а в свете их визита намекали на то, что жизнь не бесконечна.

– Со вчерашнего вечера ваш родственник находится в реанимации. Туда никого не пускают. Пожалуйста, подождите лечащего врача. Я сообщу ему, что вы приехали.

– Отлично, – пробурчал Эдик. – Интересно, мы долго будем здесь торчать? Я есть хочу.

– Сколько потребуется, столько и будем! – резко оборвал брата Павел и сел на диванчик возле небольшого окна.

Его раздражало нытье младшего брата. Хорош помощничек, ничего не скажешь. Того и гляди, все бросит и сбежит. Но одному ему было бы еще хуже, а втягивать в похороны Аню совсем не хотелось. В конце концов, Эдик такой же полноправный член семьи, как и он. И обязан делить со старшим братом их общие тяготы.

Лечащий врач подошел к регистратуре через пятнадцать минут.

Дежурная медсестра что-то сказала ему и кивнула в сторону братьев.

– Здравствуйте, мы приехали по поводу Тихонова Павла Вениаминовича, – торопливо поднялся с дивана Павел и протянул руку в знак приветствия.

– Добрый день. Вы, наверное, внук? – пожимая руку, внимательно взглянул на прокурора доктор. – Он все ждал вас. До последнего.

– Что значит, до последнего? – в горле как-то некстати запершило.

– Два часа назад вашего дедушки не стало. Пройдемте в мой кабинет, – сочувственно развел руками доктор.

Павел жестом позвал Эдуарда, и они вместе пошли следом за человеком, который, похоже, был единственным, кто общался с Павлом Вениаминовичем Тихоновым в последние дни его жизни.

«Он ждал меня. А я даже не подумал о том, что надо приехать. Ни разу не поинтересовался, как он себя чувствует», – с горечью размышлял Павел по дороге в кабинет. В голове шумело.

– Павел Вениаминович знал, что умирает. Поэтому он обо всем позаботился заранее, – указав братьям на стулья для посетителей, начал говорить доктор. – По его просьбе тело можно будет забрать из морга завтра. Павел Вениаминович просил не задерживать с похоронами. На кладбище уже готово место, все услуги оплачены. Он просил отпеть его в маленькой часовне.

– Видимо, вы хорошо его знали, раз он доверил вам такую информацию, – растерялся Павел.

– Да, мы… подружились за то время, что он у нас лежал. Знаете, когда человек остается один на один с болезнью, никакие деньги не могут помочь откупиться от отчаяния и одиночества. Он был очень несчастен.

Они немного помолчали. Павел чувствовал себя так, будто совершил самый страшный проступок в своей жизни. Он, великий борец за справедливость, на проверку оказался полным дерьмом. Грош цена такому государственному обвинителю. Он не смог справиться с собственной гордыней. Все бежал от ответственности, от семьи. Знал, что дед болеет, но ни разу не навестил его в госпитале.

– Павел Вениаминович оставил для вас письмо. Просил отдать его вам, если вы все же приедете на похороны, – резко перебил его угрюмые мысли доктор.

Достав тонкую прозрачную папку с оплаченными счетами услуг морга и кладбища, он протянул их Павлу. Сверху документов лежало письмо в красивом тисненом конверте с грифом семейной компании.

– Спасибо, это… личное. Я прочту его дома, – глухо произнес прокурор.

– В морге вас ждут завтра к девяти часам утра. Оттуда сразу на кладбище. Я приду проводить Павла Вениаминовича в последний путь.

– Будем рады вас видеть.

Они сдержанно попрощались и вышли в коридор.

– Паш, ну почему все так уныло? – захныкал Эдуард. – Как мы без мамы справимся?

– Надо ей позвонить, – вспомнил прокурор. – Сейчас выйдем на свежий воздух, и сразу наберу ее. Пусть оставляет папу с Полем и срочно вылетает.

По дороге в Жуковку пришлось заехать в ТЦ. Эдик не мог жить без провизии.

– Раз ты не в настроении обедать в ресторане, я приготовлю лазанью, – со знанием дела сновал младший брат среди прилавков с продуктами. – Как думаешь, у дедушки есть бар со спиртными напитками?

– Конечно, есть! – с опаской поглядывая на бутылки сухого вина, которые бодро складывал в корзину Эдуард, ответил Павел. – Для чего нам так много вина?

– А ты собираешься быть трезвым сегодня вечером? Я, например, на трезвую голову в таком огромном доме один не останусь.

– Мы будем вместе.

– Ну, вино хотя бы даст забыться на некоторое время.

– Ты так говоришь, как будто нам придется ночевать с покойником.

– А думаешь, его душа не будет бродить по дому? Говорят же, девять дней душа находится среди нас.

– Перестань нести чушь! – предчувствуя, что ему придется нянчиться с пьяным Эдуардом, фыркнул Павел. Но отнять у брата вино так и не получилось.

В особняке, куда их привезло такси, все было по-прежнему. Время будто не коснулось роскошного поместья с настоящим сосновым бором.

Братьев встретил проживающий на территории особняка сторож.

– Ох, горе-то какое, Павел Андреевич, – следуя за ними по пятам и вздыхая, все повторял он.

Оказавшись в просторной кухне, Эдик бросился к плите.

– Готовка всегда меня успокаивает, – распаковывая пакеты с бесчисленными покупками, говорил Эдуард. – Сейчас отхлебну немного вина, и примусь за лазанью. Будет вкусно, обещаю.

Павел махнул на Эдика рукой и поднялся по широкой деревянной лестнице на второй этаж, где располагался ненавистный дедовский кабинет. Ему было необходимо собраться с мыслями и прочесть письмо.

В кабинете время, будто остановилось. Все было на своих местах, как и одиннадцать лет назад. Даже бутылка початого «Хеннесси» так и стояла на столе рядом с факсом и принтером. На какое-то мгновение Павлу почудилось, что ему снова десять и что дед вот-вот войдет в тяжелую дубовую дверь, чтобы занять свое место в кожаном кресле за большим рабочим столом, и, едва взглянув на внука, начнет разбирать в компьютере почту.

Но нет. Больше он не войдет сюда никогда. Павел вздохнул и отодвинул кожаное кресло. Сел за стол на дедово место и откупорил бутылку «Хеннесси». Плеснул коричневую жидкость на дно красивого бокала с золотистым тиснением и залпом опрокинул ее в себя. Горло резко обожгло, и по груди медленно растеклось приятное тепло.

После второй порции коньяка он решился вскрыть конверт.

Письмо было написано от руки. Павел узнал размашистый почерк. Видимо, до последнего дня дед остался в своей манере. И как только ему удалось выстоять под напором этого жесткого человека в молодости, когда он выбрал противоположную его интересам специализацию? Павел поморщился. Сейчас это было уже не важно. У каждого свой путь.

Он собрался с духом, плеснул себе еще «Хеннесси» и начал читать.

«Вот ты и добрался до моего письма, Павел. Знаешь, я до последнего ждал, что ты приедешь. Ведь дочерняя компания «Газпрома», которая занимается добычей нефти и продает ее за границу, так нуждалась в опытном и верном делу человеке. Ты всегда был именно таким. Уверенность в себе, деловая хватка и практический склад ума сделали бы тебя безумно богатым. Почему ты отказался от всего? Неужели работать в суде и не иметь права на другие источники доходов, кроме государственной зарплаты привлекательнее? Увы, мне так и не удалось узнать ответа на свой вопрос.

Но в свете сложившихся обстоятельств я не могу доверить свою компанию дилетанту. Ты, к сожалению, остался дилетантом. Передай матери, пусть не взращивает в сердце надежду на обогащение после моей смерти. Компания была продана мной полгода назад по собственному желанию. Большую часть средств я отдал военному госпиталю на ремонт и закупку нового оборудования. Малую толику из того, что осталось, я поделил между вами тремя – тобой, Эдуардом и Полем. Все распоряжения у моего адвоката, он свяжется с вами уже после похорон. Надеюсь, Эдуард не будет дураком, и ему хватит на небольшой старт, чтобы создать свой бизнес. Поль еще слишком молод, и он получит свою часть наследства только после того, как ему исполнится двадцать один год. Я не знаю, на что пустишь свою долю наследства ты, но верю, что не повторишь моих ошибок и создашь крепкий союз с любимой женщиной. Семья – самое главное в жизни, Павел. Увы, в погоне за прибылью я потерял эту самую важную ценность. Я умираю в одиночестве, и кроме моего лечащего врача, никто не спрашивает у меня, как я себя чувствую. Я рад, что все это скоро закончится. Желаю тебе обрести свое счастье. Твой дед, Тихонов Павел Вениаминович».

Павел медленно отодвинул от себя письмо и провел по лицу рукой.

– Не знаю, сколько денег ты мне оставил, но на них я куплю дом, – вытирая мокрые глаза, пробормотал он. – Дом, в котором мы с Аней посадим много роз. К нам в гости будут приходить мои сослуживцы и друзья, и со временем он заполнится детским смехом. Мой дом будет наполнен уютом, а в наших с Аней отношениях будет царить взаимопонимание. И там никогда не будет мрачных тонов и громоздких каминов.

Он поднялся из-за стола, взял бутылку коньяка и медленно направился к Эдику на кухню. Скоро прилетит мать и будет биться в истерике по поводу того, что компании больше нет. Эдик станет прыгать до потолка от счастья, ведь он так мечтал иметь собственный ресторанчик. А что подумает про свою долю наследства Поль, Павлу было не интересно.

Глава 31

Жаркий летний вечер подходил к концу. Аня стояла на сцене. Нежное платье персикового оттенка и собранные в греческий узел русые волосы создавали неповторимый образ, делая ее похожей на греческую богиню.

Удивительно – именно сегодня, в пятницу, отдыхающие не торопились в «Голубую лагуну». На центральном пляже с пяти часов вечера проводили праздник Нептуна – акция от нового торгового центра Агвана Ованесовича – и все, раскрыв рот, топтались там. Но Ане не было никакого дела до развлечений на пляже. Окинув взглядом полупустой ресторан, она сделала знак гитаристу Вите, и он начал перебирать струны.

– Последняя песня, и закругляемся, – решила девушка. Нет смысла петь в пустом ресторане. Лучше уж пустить лаундж и не напрягать связки.

Аня сжала в руках микрофон, сосредоточилась на аккордах гитары и начала петь одну из песен коллекции «Romantic songs».

Внезапно ее сердце на миг замерло – за один из столиков у окна садился Максим.

Шрам на левой руке свело. Аня почувствовала, как резко стало не хватать воздуха, и сбилась. Витя удивленно приподнял бровь и снова набрал аккорд.

Она вдохнула глубже, и ей почти удалось справиться с охватившей ее паникой.

Песня играла, а в голове у Ани роились тысячи мыслей. Она украдкой поглядывала в сторону столика и жадно отмечала каждую деталь в возникшем перед глазами образе, так любимом ею раньше.

Макс все такой же. Темные русые волосы гладко зачесаны назад. Стильная летняя рубашка цвета морской волны и белоснежные брюки подчеркивают его привлекательность. Какие же они с Павлом разные! Как небо и земля. Мягкий, романтичный Макс и практичный, напрочь отрицающий всякую чувственность Павел.

Песня закончилась. Аня что-то шепнула Вите, и он, кивнув, запустил легкий лаундж.

Певица спустилась со сцены и медленно двинулась в сторону столика у окна, за которым сидел тот, кого она так долго ждала.

Максим поднял на нее мягкий взгляд карих глаз. Губы дрогнули в улыбке, и он торопливо поднялся из-за стола.

– Привет, малышка. Присаживайся.

Аня посмотрела на него и осталась стоять.

– Зачем ты пришел сюда? В городе полно мест, где можно поужинать, не вороша прошлого.

– Но ведь… больше ты нигде не поешь. Помнишь, как раньше я мог часами сидеть за столиком и слушать твои выступления?

– Прошлое не воротишь. Оно исчезло, Макс. Рассеялось, словно дым, оставив на память едва ощутимые шрамы на сердце.

– Прости меня. Я не должен был отказываться от общения с тобой.

– Что еще тебе простить, Макс? – с горечью проговорила она. – То, что ты из собственного эгоизма не хотел отвечать на мои звонки, когда я лежала в больнице после неудачной попытки отправиться на тот свет? Или то, что женился на другой?

– Мне очень жаль, что все так неудачно сложилось. За прошедшие три года я так и не смог найти себя. Без тебя все не так, – беспомощно развел руками он.

– Поэтому ты решил прийти в мой ресторан?

– Да. Я на грани развода. Моя жена не смогла дать мне и сотой доли того, что было у нас с тобой.

Аня почувствовала, как внутри все скрутилось в тугой узел.

– Какой же ты козел… – крепко сжав кулаки, прошипела она.

– Ты права, не спорю. Но Аня, ведь никогда не поздно начать все сначала! Теперь, когда у меня полно денег, я могу восполнить все то, чего так и не смог дать тебе три года назад. Чего ты хочешь? Роскошный дом у моря? Хочешь, я отвезу тебя в Париж или в Рим? Можем сорваться прямо сегодня, – он с нежностью коснулся пальцами ее щеки. – Ну же, малышка, только скажи, что согласна попробовать начать сначала.

Аня вздрогнула и отстранилась.

– Я ведь ждала тебя каждый день! – чувствуя, как ее захлестывает отчаяние, произнесла она. – Каждый год я приходила в наше кафе у пристани, чтобы отметить тот мартовский полдень, когда мы с тобой познакомились. Я не отмечала только вечер, когда ты уехал в Москву. Ведь твой отъезд стал для меня катастрофой…

– Прости, Аня! Я был зол на весь мир! Я ненавидел своего отчима, ненавидел тебя за то, что ты не пришла на вокзал… Даже представить себе не можешь, какую боль я испытывал! Мне понадобилось целых три года, чтобы дикая тоска хоть немного утихла!

– Ты опоздал, Макс, – горько вздохнула Аня. – Уже ничего не изменить. Я люблю другого.

Она неловко махнула рукой и быстро зашагала к выходу.

– Аня! Ну, постой же, пожалуйста! – он бросился за ней следом.

Ему удалось ее догнать, и он коснулся ее руки.

– Я улетаю в Москву завтра утром. Если передумаешь, дай мне знать.

– Вот и улетай! А за мной не ходи, – развернувшись к нему, воскликнула она. – У нас с тобой не осталось ничего общего!

– Неужели ты думаешь, что прокурор, с которым ты встречаешься, сделает тебя счастливой?

– Сделает, поверь!

Аня застучала каблучками босоножек по тротуару, оставив его стоять в стеклянных дверях ресторана. Она бежала все быстрее, чувствуя, как ее захлестывает отчаяние. Обломки прошлого выступили некрасивыми углами и почти не давали дышать.

У входа на центральный пляж она притормозила. Она окончательно разочаровалась в человеке, которого она когда-то любила.

«Эти три года я собирала себя по кусочкам, а ему кажется, что можно вот так просто разрушить свой собственный брак, бросить женщину, которая возлагала на него определенные надежды, и приехать в наш город, чтобы предложить мне попробовать начать все сначала, нисколько не заботясь о моих чувствах. Его даже не остановило, что я помолвлена и скоро выйду замуж!»

Вздохнув, Аня сняла с ног босоножки, и медленно побрела по песку, который еще хранил тепло летнего зноя, ушедшего вместе с закатом. Праздник Нептуна закончился, и вместе с ним с пляжа ушла суета. Из динамиков на ночной парк потоком лились старые добрые песни Криса Ри, а вдоль кромки воды прогуливались редкие прохожие. Морская безмятежность понемногу успокаивала и навевала легкую грусть. Аня подошла к теплой воде и с удовольствием намочила ноги. Отчего-то ей вспомнились два краба, которых они с Пашей выпускали в море после неудавшейся попытки сделать из них ужин. Конечно, скорее всего, крабы не выжили, но факт, что ради нее Павел решился взять такси и отправиться к морю, приятно согревал душу.

Она заулыбалась своим воспоминаниям и вдруг ощутила, как сильно соскучилась по нему. Потребность в его присутствии захлестнула с такой силой, что девушка бросила босоножки на влажный песок, устроилась у старого деревянного понтона, ведущего в море, и достала из сумочки сотовый телефон. Торопливо набрав номер, она замерла в ожидании родного голоса на другом конце провода.

– Привет, Анютка, – его слова разливались внутри приятным теплом, и на сердце стало легко.

– Привет, мой принц, – улыбнулась Аня. – Я скучаю по тебе. Даже представить себе не можешь, как сильно я хочу тебя увидеть.

– Я возвращаюсь завтра утром. Мама и Эдик еще останутся в Жуковке, здесь надо привести в порядок дом. Они хотят его продавать.

– Каким рейсом ты прилетишь?

– В девять часов буду в Сочинском аэропорту.

– И ты… уволишься с работы, чтобы переехать в Москву? – чувствуя, как внутри все неприятно сжалось, осторожно спросила она и мысленно приготовилась попрощаться с морем.

– Нет, моя кошечка. Боюсь, твоего принца так и не короновали.

– Что значит, не короновали?

– Дедушка продал нашу компанию, а вырученные средства пустил на ремонт и закупку оборудования в военный госпиталь, в котором его лечили. Нам с Эдиком и Полем он оставил совсем немного денег, чтобы каждый мог начать жизнь с каким-то капиталом.

– И… что ты собираешься делать со своей долей? – ощущая, как сердце бьется от волнения, поинтересовалась Анна.

– Куплю нам с тобой дом, в котором ты посадишь розы, – усмехнулся он.

– И нам не придется уезжать? Ты останешься на службе в прокуратуре, а я смогу продолжать петь в ресторане?

– Насчет службы в прокуратуре не знаю. Возможно, в скором времени я сменю должность государственного обвинителя на мирового судью. Если, конечно, все сложится именно так, как я планировал.

– Ух, ты… – восторженно выдохнула Аня. – Из жены прокурора я превращусь в жену мирового судьи? Мне нравится твое профессиональное будущее!

– Надеюсь, выход в декретный отпуск понравится тебе еще больше, – рассмеялся он.

– Постой… Мы о декретном отпуске не договаривались! – вспыхнула она.

– Но ведь если в нашем доме будут качели, на них должен будет кто-то качаться?

– Ты снова все решил за нас двоих? Так не честно! – разозлилась Аня.

– Да ладно! Разве ты не хочешь, чтобы в нашем доме поскорее появились дети?

– Но не сразу же!

– Хорошо, не сразу, – не желая спорить, согласился Павел. – Сначала мы отправимся в романтическое путешествие.

– Ты говоришь так, чтобы усыпить мою бдительность! – фыркнула она. – А потом сделаешь какую-нибудь гадость, и через две недели у меня на тесте появятся две полоски!

– Нет же! Я хочу, чтобы ты была счастлива рядом со мной! Почему ты не доверяешь мне? Лучше подумай о нашей свадьбе. Хочешь, сыграем ее в «Голубой Лагуне»?

– Конечно, хочу! Мы даже можем заказать место на пляже! У ресторана есть собственный участок у моря недалеко от центрального входа! – Аня уже забыла про их перепалку, и ее зеленые глаза загорелись восторгом. – Как только солнце сядет в море, на столиках и в песок можно будет поставить электрические фонарики! Смотрится потрясающе!

– Наверное, это очень красиво, – согласился Павел. – На тебе будет длинное белое платье, а в твои волосы вплетут красивые цветы.

– Да! И мы пригласим на свадьбу всех наших друзей!

– Конечно, а куда же без них? Закупим текилы побольше, и пускай себе пляшут на песке хоть до рассвета. Никакие соседи снизу не придут ругаться.

Они еще долго обсуждали свою будущую свадьбу и покупку дома в хорошем районе. И сердце постепенно наполнялось радостью.

Аню захлестывало счастье от того, что никуда не придется уезжать. Павел наконец ощутил, как с плеч свалился огромный ненужный груз в виде семейной компании, который повесили на него в день его рождения. Впереди их ждала свадьба, медовый месяц и казалось, в мире нет никого счастливее этих мужчины и женщины, разговаривающих по телефону.