Читать книгу "Мой некоронованный принц, или Золушки не продаются"

Глава 19

– Мою работу приняли, Надя! – прыгала с сотовым телефоном над экраном ноутбука Аня. – Мои фотографии приняли на выставку! Завтра вечером выезжаем в Сочи!

– Правда? Ты теперь участник международной выставки «Краски цвета моря», что проводится в сочинской арт-галерее Форт?!

– Да!

– Я так рада, Аня! Забронируй номер в гостинице для нас двоих! Сегодня я до самой ночи работаю, а с завтрашнего дня у меня два выходных.

– И билеты тоже сама куплю, – Аня уже лихорадочно подсчитывала, во сколько обойдется поездка. Неделю назад она отослала свои работы в комиссию, отбирающую фотографии для участия в международной выставке. Отослала просто так, даже не думая, что ее запрос одобрят. Но фотография, на которой был изображен прокурор на фоне лазурного моря и чаек, впечатлила комиссию настолько, что они прислали Ане приглашение на выставку.

Прокурор… Надо же, а она ему поверила. На короткое время ощутила себя любимой и желанной. Ей казалось, еще немного, и он признается ей в любви. По-настоящему, как в той сказке про Золушку.

Но все оказалось блефом, игрой избалованного первенца, жаждущего отомстить своей мамочке. Надо же, он ей так и не звонил после ее вчерашней встречи с его матерью. Наверное, решил, что мама права. Разве сможет Павел Тихонов расстаться с деньгами ради второсортной певицы? Он на это никогда не решится. Все же, хорошо, что его мать раскрыла ей глаза на происходящее. Было бы намного страшнее очнуться уже после того, как ее сломают и выбросят.

– Мама! Мама, мои работы приняли на международной выставке! – высунув голову из комнаты, прокричала Аня. – Я еду в Сочи, мама!

– Ух, ты, – протянул Артемка из столовой, где он наминал четыре горячих бутерброда с сыром одновременно. – Возьми меня с собой! Там ночной клуб со стриптизом есть!

– Ты еще несовершеннолетний! Какой тебе стриптиз-клуб? – передернула плечами Аня и поспешила в кухню, где мать пекла мясной пирог. – Мама, я хочу поселиться в хорошем отеле! Я ведь это заслужила, правда?

– Ты разоришь нас своими увлечениями… – Елена выдернула противень с ароматно пахнущим пирогом из духовки. – Ну, да ладно. Ты хоть Паше сказала, что уезжаешь? Я пирог испекла, думала, сегодня вечером он точно придет.

Аня сглотнула. Стало как-то нехорошо. Грудь сдавило что-то тяжелое.

– Он больше не придет, мам… – как-то некстати на глаза набежали слезы.

– Как не придет?! Почему?

– Он не любил меня. Вчера в ресторан приходила его мать, чтобы лично сообщить мне о том, что все его ухаживания – блеф чистой воды. Что если он решится жениться на мне, она лишит его наследства. А он никогда не откажется от денег. Поэтому воспользуется мной и выбросит, как ненужную… ненужную вещь.

Она с размаху плюхнулась на диван и закрыла лицо руками. Слезы уже никак не удерживались в глазах и катились по щекам ручьями.

– А с чего ты взяла, что она права? – отставив пирог в сторону, мать медленно опустилась на стоящую у стола табуретку.

– Да ты сама посуди! Ну, что он, совсем сумасшедший, отказаться от наследства? Ради кого? Ради меня? Да будь я хоть трижды певица, так не бывает… – продолжала всхлипывать Аня.

– Как же это… так… Мне казалось, он искренне к тебе относится. Неужели он настолько красиво играл? Но для чего?

– Чтобы отомстить матери. Она сказала, как только он наиграется, женится на той, кого она для него выбрала.

– Вот сволочь… А я еще для него пирог пекла. Не получит ни кусочка! – совсем как Аня, сжала кулаки Елена. – А попробует сунуться на порог, я его веником отхожу! А матери его все космы повыдергаю! Пусть мне только попадется!

– Он не сунется, – покачала головой Аня.

– Знаешь, что? Бери деньги и поезжай в Сочи с Надей. Оторвитесь там на всю катушку! А Паша, если он такой ушлый, пусть локти кусает. Не для того мы тебя растили, чтобы какой-то охламон, пусть он хоть английский лорд, пользовался твоим доверием!

– Спасибо, мам. Можно я твою машину возьму, на вокзал за билетами съездить?

– Возьми, конечно, – согласилась мать.

Аня смутно понимала, что делает. Как покупает билеты на электричку, идущую до Сочи, как бронирует для них с Надей номер в отеле, и как пакует фотографии. Удивительно, судьи обратили внимание именно на то крупное фото, где был изображен прокурор, задумчиво смотрящий вдаль на фоне яркого лазурного моря и чаек. Аня с остервенением запаковала красивую фотографию в бумагу и заклеила тонким скотчем. Как ни крути, а изображенного прокурора придется везти с собой на выставку.

Перед самым отъездом на пороге Аниного дома замаячила Надя. В джинсах, кроссовках и легкой трикотажной кофте с рукавом на три четверти, подруга сжимала в руке небольшую дорожную сумку.

– Я готова к путешествию! – радостно сообщила она.

– Я отвезу вас на вокзал, – Елена взяла ключи от машины. – Надеюсь, выставка принесет с собой незабываемые впечатления.

– Обязательно принесет, – поправляя распущенные волосы, пообещала Аня.

Глава 20

В Сочи добрались довольно быстро. Выгрузились на вокзале, расположенном прямо у сочинской набережной.

– Какая красота… – застыв на набережной, выдохнула Надя. – Наш городок никогда не дотянет до этого уровня!

– Точно, не дотянет, – улыбнулась Аня. – Как бы Агван Ованесович не напрягался, открывая новые торговые центры, а чтобы набережная расцвела, нужны совсем другие действия со стороны городских властей.

– Давай устроимся в гостинице и поужинаем в итальянском ресторанчике? – уже подпрыгивала от нетерпения Надя.

– Конечно! Мы еще и по набережной погуляем. У меня с собой фотоаппарат!

– Ура! Я буду мишенью профессионального фотографа! Идем же скорее к таксистам, мне не терпится начать фотосессию! Пара бокалов вина за ужином только подогреет вдохновение!

– Да, вечерний Сочи я еще не фотографировала. В эти два дня мне будет, чем заняться, – согласно кивнула Аня и шагнула к обочине дороги, поймать для них с подружкой такси.

В уютном холле отеля их приняла милая администратор, и девушки получили ключи от своего двухместного номера на четвертом этаже.

– Ух, ты, – распахнув с помощью электронного замка дверь, Надя сбросив рюкзак на пол и подошла к окну. – Из окна видно море! И даже кусочек набережной.

– Прекрасно. С окна мы и начнем. Только утюг и гладильную доску раздобудем, – Аня достала из дорожной сумки трикотажное платье с рукавом три четверти и круглым вырезом в области груди. Это платье нежно-голубого цвета отлично на ней сидело и подчеркивало достоинства фигуры. В сочетании со светлыми туфлями на небольшом каблучке (чтобы преодолеть все подъемы и спуски в Сочи, носить такие туфли решился бы только самоубийца) вырисовывался элегантный образ приятной девушки.

– Я в душ! – выдернув из рюкзака гель с ароматом манго, Надя шагнула в сторону небольшой ванной комнаты.

– Тебе что-нибудь погладить?

– Рубашку с узорами, она как раз подойдет под джинсы.

Надя снова нырнула в рюкзак и достала оттуда немного смятую рубашку горчичного цвета с бесчисленными мелкими узорами.

Аня забрала вещи и отправилась в холл, на поиски гладильной доски. В гостиницах гладильные доски обычно размещали в конце этажа. Она не ошиблась. Пройдя весь холл, свернула за угол, где обнаружила одиноко стоящий на столе утюг.

Включив утюг в розетку, Аня начала медленно разглаживать складки на голубом платье. Она не рассказала Наде о том, что произошло в ресторане прошлым вечером. Ей казалось, что если она заговорит об этом, то не выдержит и расплачется. Ей было жутко неприятно от того, что его мать накануне вытерла об нее ноги, опустив так низко своими жестокими словами, а Аня даже не смогла ей ничего толком ответить. И самое страшное – его мамочка могла быть права.

Ане вдруг расхотелось петь в ресторане. Неужели она действительно выглядит жалкой, пытаясь дарить радость приходящим посмотреть на нее клиентам? Ей было обидно и неприятно. А больше всего на свете хотелось врезать Павлу по его самодовольной ухмыляющейся мине. Если он действительно настолько подло играл с ней все это время, используя, как инструмент для мести, ему мало не покажется. Пусть только попробует объявиться снова.

Она наглаживала вещи и все размышляла о том, что при встрече выскажет прокурору все, что думает о нем и о его странной семейке.

Павел объявился в телефоне чуть позже, когда Аня и Надя, нарядившись, сидели в итальянском ресторанчике с видом на море, дегустируя красное полусладкое вино и спагетти. Аня посмотрела на экран сотового телефона и без сожаления нажала «отбой». Ей не хотелось портить себе настроение выяснением отношений. Лучше как-нибудь потом, после приезда. Здесь, в Сочи, она хочет насладиться фотовыставкой и свободой от ставших вмиг болезненными отношений. Утром начнется мероприятие, оно продлится до самого вечера, а потом будет банкет в уютном ресторане гостиницы. Так решили устроители выставки, и Аня с нетерпением ждала того момента, когда сможет оказаться внутри этого роскошного отеля.

Глава 20

Павел никогда не жалел о том, что работает в правовой системе, помогая вершить правосудие. Но иногда некоторые дела и судебные тяжбы отнимали у него столько времени, что становилось досадно. Вот и в этот вечер ему было досадно, что он освободился, когда часы показывали начало девятого. Он подумал про Аню, про то, что она, наверное, обижается на него за то, что он не позвонил ей накануне. Но накануне у него было столько дел, что на посторонние звонки просто не было времени.

Павел покинул здание прокуратуры и сел в свой роскошный автомобиль. Он подумал, что сейчас он заберет Аню из дома и отвезет в какой-нибудь ресторанчик, чтобы вместе поужинать. А по дороге к ней домой он снова купит букет белоснежных роз, чтобы поднять ей настроение и загладить свою вину за долгое отсутствие.

Потирая руки от предвкушения, он набрал номер телефона своей Анютки и, улыбаясь, ждал, когда же на другой стороне щелкнет соединение, и ее милый голос отзовется в сердце теплом.

Но вызываемый абонент отчего-то дал отбой. Павел перезвонил еще раз. То же самое. Длинные гудки, потом сброс.

Он нахмурился. Попробовал дозвониться в третий раз. «Абонент вне зоны действия сети» – раздалось в ответ. Сердце сжалось в странном тревожном предчувствии. Что-то явно было не так. Включив зажигание, прокурор сорвал машину с места и поехал прямо к Ане домой.

Дверь открыла ее мать.

– Ани нет, – без особых приветствий буркнула она.

– Она в ресторане? – приветливо улыбаясь, переспросил он.

– Нет, она уехала в Сочи, на международную фотовыставку. Ей выслали приглашение.

– Как, в Сочи?! Уехала, и даже не потрудилась мне об этом сообщить?

– Всего хорошего, – махнула рукой Елена и уже хотела захлопнуть дверь у него перед носом, но Павел, чувствуя, как начинает звереть от такого холодного приема, втиснулся в дверной проем.

– Стоп! – рявкнул он и втолкнул хозяйку дома внутрь.

Резко захлопнув дверь, он прижал ее к стене.

– А ну-ка, мамочка, теперь давайте поговорим с вами поподробнее о поездке вашей старшей дочери.

Не успела Елена возмутиться, как он уже усадил ее за стол в столовой, и, скрестив руки на груди, словно коршун, нависал над ней сверху.

– Может, вам стоит оставлять свои методы работы в стенах прокуратуры? – разозлилась она.

– А может, вам стоит быть немного любезнее в отношении меня?

– Хорошо. Что вы хотите знать? Вчера Ане прислали приглашение на международную фотовыставку в Сочи, и она уехала вместе с Надей.

– А по какой причине Аня не берет трубку?

– Может, ей просто надоел грубый прокурор?

– Надоел? Вот так просто: раз, два – и надоел?

– Послушайте, она свободная девушка и имеет полное право делать все, что посчитает нужным.

Павел холодно взглянул на Елену. В груди жгло неприятное чувство разочарования. Как она могла? Как могла сначала говорить, что он нужен ей таким, как есть, а потом просто сорваться с места и уехать, даже не предупредив его?! Не поделившись с ним таким важным событием и при всем этом не брать трубку?!

Ему начало казаться, что внутри него рушится целый мир. Неужели все, что Аня говорила, на самом деле является наглой ложью?

– Скажите, Павел, зачем вы к нам ходите? – устало вздохнув, посмотрела на него Елена.

– Потому что мне нравится ваша дочь. Разве это не понятно?

– Нравится, или вы намеренно выбрали ее для того, чтобы насолить своей мамочке? – с презрением спросила Елена.

– Что значит, насолить? Мне, по-вашему, заниматься больше нечем?

– Я не знаю, господин прокурор. Но если вы встречаетесь с моей дочерью только для того, чтобы поиграть на нервах у своей мамы, а потом бросить Аню с разбитым сердцем, то я вам не советую этого делать. Мы уже один раз ее чуть не потеряли. Второй раз мы такого не позволим. Найдите себе другую игрушку для развлечений!

– Не понял… – ошеломленно вытаращил глаза Павел. – Вы меня сейчас обвинили в желании отомстить мамочке за испорченное детство? Поверьте, в моем арсенале достаточно инструментов для мщения и без Ани. Аня – единственный человек, который мне дорог! Дорог настолько, что я, не задумываясь, откажусь от привилегий, если дело дойдет до споров между моей матерью и мной! Только здесь возникает еще один очень скользкий вопрос: захочет ли Аня иметь дело с простым прокурором, который отказался от наследства и готов быть с ней рядом, имея лишь стандартную зарплату?

– А это вы у нее сами спросите, – фыркнула хозяйка дома. – Только перед тем, как спрашивать, с мамочкой своей договоритесь, а то она вам уже невесту подобрала, и ждет, не дождется, когда вы попользуетесь Аней и выбросите ее, словно ненужную вещь.

– Мама подобрала мне невесту?! Как много нового я узнал за последние пять минут! А скажите, может, она сама вам об этом и сообщила? За чашечкой чая, например?

– Не мне. Она сообщила об этом Ане.

У Павла внутри что-то неприятно сжалось. Вот и ответ на вопрос, почему Аня его игнорирует! Его любимая мамочка добралась до Анютки и наговорила гадостей. А унижать людей, особенно таких открытых, как Аня, она умеет лучше всего на свете.

– Когда? – сглотнув, понуро поинтересовался он.

– Вчера вечером. Ваша мама приходила к Ане в ресторан.

– Ясно. Спасибо.

Павел развернулся к выходу.

– Послушайте, Павел… – остановила его Елена. – Вы можете быть кем угодно: хоть прокурором, хоть самим английским лордом. Вы можете иметь миллиарды на своих счетах, но запомните одно – я никогда не позволю вам сломать мою девочку. Поверьте, мне будет проще вас пристрелить. И знаете, не меня, не мою дочь никогда не интересовали грязные деньги вашей семьи!

– Как красиво вы говорите! – презрительно ухмыльнулся прокурор. – Увы, я привык не доверять людям. В своей жизни я опираюсь только на реальные факты и доказательства. Чувства и их проявления всегда только вредят. Всего хорошего.

Он вышел из дома, в котором жила Аня и громко хлопнул дверцей своего автомобиля. Он чувствовал себя так, будто на него только что выплеснули ушат грязи.

До родительского особняка Павел добрался довольно быстро. Кое-как припарковавшись у автоматических ворот, хлопнул дверцей автомобиля и взбежал по красивой кованой лестнице в просторный холл второго этажа.

Мать сидела у камина, вытянув ноги, и с нежностью гладила своего питомца – золотистого ретривера по кличке Роналдо.

– Мой мальчик решил пожаловать домой без приглашения? Что случилось? – медленно оторвав взгляд от огня, повернулась она на громкие шаги Павла.

– Зачем ты со мной так поступила?! – сжав кулаки, едва слышно произнес он. Казалось, ему стало нечем дышать. Сердце колотилось в груди.

– Ты о чем, Паша? Если о твоей милой певичке, так я ничего нового ей не сказала. Только то, что ты наиграешься и прибежишь обратно ко мне.

– Кто тебе сказал, что это игра?

– Не смеши меня! Я понимаю, ты обижен, что после рождения Эдика и Поля у меня совсем не оставалось на тебя времени. Но с таким отцом семейства, как у нас, по-другому просто не могло быть! Кто, если не ты, мой старший сын, должен встать у руля нашей огромной империи?! Все состояние наследуется по мужской линии. Еще в день твоего рождения дедушкой было решено, что ты станешь во главе нашей компании. И можешь играться в свои мальчишеские игры, сколько угодно, ровно до того момента, как завещание вступит в силу! Ты можешь быть бесстрастным прокурором, верящим в правосудие, можешь любить свою никчемную певичку и преклоняться перед ее жалкими попытками корчить из себя звезду, но ровно через полгода после смерти дедушки будет оглашено завещание. И я не советую тебе сейчас слишком сильно от меня отдаляться. Иначе тебя ждет судьба твоего отца.

Все знали, что дед неизлечимо болен раком. Говорили об этом без сожаления, словно о каком-то бездушном факте, как и о том, что вступление в права наследования – дело недолгого времени.

– Ты ведь… и Ане так сказала, да? – отступив на шаг в сторону, обреченно проговорил Павел. – Ей ты тоже сказала, что она жалкая и никчемная певичка?

– Да причем тут Аня?! – взорвалась мать. – Какая разница, что я ей сказала, если речь идет о деньгах?! Об огромных деньгах!

– Как ты могла ей это сказать?! А главное: зачем?! Она ведь так прекрасно поет! И что, если она не выступает на большой сцене? В нашем городе у нее достаточно почитателей таланта!

– Прежде чем ты кинешься к своей Золушке клясться в вечной любви и верности, я советую тебе, Павел, хорошенько все обдумать и выбрать наиболее верный путь. Женишься на Маше Кузнецовой, и станешь во главе компании. А изменять законной жене можешь, с кем хочешь. Меня не будут касаться подробности твоей личной жизни. Так же, как не касаются подробности личной жизни твоего отца. Это мое последнее слово.

– Тогда позвони дедушке и попроси его внести в завещание малыша Поля. Потому что я никогда не оставлю свою должность. Мне нравится быть государственным обвинителем.

– С нефтяным заводом и акциями от золотодобывающей компании тебе понравится быть еще больше!

Павел взглянул на мать. В его взгляде отразилась глубокая печаль. Она всегда смотрела на него, как на универсального солдата, способного занять место главы семейства взамен бесхребетного отца. И ни разу за всю свою жизнь он не услышал от нее самого главного слова. Мать никогда не говорила ему, что любит его.

– Я одного не пойму: ты так печешься за мое будущее, хоть и не испытываешь ко мне теплых чувств! Почему ты не заботишься с таким же рвением о будущем Поля? Единственного и любимого младшего сына, с которого сдуваешь пылинки?

– Во-первых, я никогда не говорила, что не испытываю к тебе никаких чувств. А во-вторых, ты единственный из моих детей, кто способен встать у руля.

Мать неуютно заерзала в кресле и отпустила Роналдо. Пес поднялся с пола и, виляя хвостом, подбежал к Павлу.

– Неужели тебе настолько важно прибрать к рукам дедушкины акции и завод, что ты готова сломать мою жизнь во имя призрачного наследства?

– Не призрачного, сынок. Совсем не призрачного… И поверь, если бы у меня был хоть один шанс из тысячи поставить на твое место Поля, я бы не задумываясь, благословила твои игры в справедливость и махнула рукой. Но Поль – бесхребетный малыш, неспособный постоять за себя. Эдуард – азартный игрок. Он играет на деньги, ты знаешь об этом?

– Неужели? Нет, я не знал.

– В завещании нашего деда указан только ты. Твои младшие братья там не фигурируют.

– Тогда вам придется смириться с тем, что я такой, как есть, – пожал плечами прокурор.

– Павел! Если ты все же решишься на глупость, и продолжишь встречаться с девушкой, которая поет в ресторане и порочит нашу честь, мне придется лишить тебя той части доходов, которая принадлежит мне лично.

– Поступай, как знаешь, – махнул рукой он.

Совершенно опустошенный в душе, Павел медленно спустился вниз по кованой лестнице, вышел на улицу и сел в машину. Он больше не пытался дозвониться до Ани. Теперь он наверняка знал, что его любимая Анютка намеренно не брала трубку. Слова его матери больно ранили ее, и вряд ли она захочет говорить с ним.

Павел достал из своего холостяцкого бара бутылку виски, красивый граненый стакан и решил, что ему совсем не помешает расслабиться. Устроившись в мягком кожаном кресле на стеклянной лоджии с панорамным видом на море и город, он медленно потягивал крепкий напиток, и перед глазами невеселым калейдоскопом кружились события последних часов. Павел вдруг подумал, что это, черт возьми, очень даже приятно – вот так расслабляться с помощью виски.

А когда он, чувствуя себя жутко одиноким, наконец, уснул в пустой постели, ему приснился просторный дом с верандой и белыми розами во дворе, и его милая Анютка, которая была хозяйкой этого уютного дома. В этом сне он любил ее больше всех на свете. Павел проснулся посреди ночи, и вдруг ясно осознал, насколько глубоко в его сердце врезалось это неосторожное и крепкое чувство. И ему до боли захотелось, чтобы яркий и приятный сон оказался явью.