Читать книгу "Грымза с камелиями"

Глава 25
Такое впечатление, что у меня теперь будет только два занятия – оправдываться и подозревать

Воронцов и Галина Ивановна привезли гостей, если их можно было так назвать. Два мрачных мужика в потертых кожаных куртках спокойно осматривали место преступления. Они крутились возле мертвого Служакова, что-то записывали, что-то говорили и даже пару раз щелкнули фотоаппаратом.

Фотоаппарат в такой глуши! Невероятно!

Целый час Максим с ними разговаривал в кабинете у Воронцова, потом приехал грузовик. Как переносили тело, я смотреть не стала, вернее, не было возможности...

Екатерина Петровна на нервной почве совсем спятила, и заключалось это в том, что она посадила меня лепить пироги. Сама же причитала и пила то валерьянку, то валокордин. Пахло от нее соответственно.

Пироги почему-то не лепились: капуста вываливалась, а тесто липло не только к моим рукам, но и к животу, а также ко всему, к чему я прикасалась.

– Уезжают, кажется, – глядя в окно, сказала Екатерина Петровна.

– Все?

– Мужики эти и мертвый...

Екатерина Петровна перекрестилась. Глядя на это, я скривилась – сама добродетель, посмотрите только на нее!

– А Максим с Воронцовым?

– Остались.

Тут-то Екатерина Петровна сделала главную ошибку в своей жизни – она оторвалась наконец-то от окна и увидела то, что я так старательно налепила. Одна ее рука потянулась опять же к валокордину, вторая к уже пустому пузырьку с валерьянкой. Интересно, что ее сегодня шокировало больше – труп или мои великолепные пироги?

– Что это? – застонала она.

– Как что? – отходя немного от стола, чтобы лучше видеть результат своего труда, спросила я. – Вы же велели пироги сотворить, ну так примите и распишитесь.

– Но это никакие не пироги! – закричала Екатерина Петровна.

– Ну не знаю, какого рожна вам надо, – обиделась я, – до вас, знаете ли, никто не жаловался.

Возможно, потому, что до Екатерины Петровны никто моих пирогов не видел и не ел.

Меня спас Максим. Собственно, не меня, а Екатерину Петровну, так как еще немного – и от общения со мной у нее точно бы случился инфаркт.

– Собирайся, пойдем, – сказал он мне, заглядывая на кухню.

– Это куда? – поинтересовалась я.

Любопытство, знаете ли.

– К реке.

Максим исчез, я задумалась.

– Что стоишь, иди отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели, – прикрикнула вредная Дюймовка.

– Хитрая вы женщина, Екатерина Петровна, я вот сейчас уйду, а вы пирожки испечете и, поди, всем скажете, что это вы сами такую красоту приготовили.

Ответа дожидаться я не стала, ушла.

Максим ждал меня на улице. Черная куртка застегнута, ботинки начищены, побрит. Сразу видно – человек на работе.

Полпути мы прошли молча, но потом я все же не выдержала.

– А вы меня зачем с собой взяли?

– Я спокоен только тогда, когда ты у меня на глазах.

Обидно мне это недоверие.

– Я, между прочим, самый главный положительный персонаж, а вы вечно меня подозреваете.

– Ну, раз ты у нас такой положительный персонаж, то давай-ка рассказывай, как часть твоего пледа оказалась в лесу, и очень тебя прошу, избавь меня сразу от всех безумных версий.

– Хорошо, я скажу правду.

– Даже не верится, – развел руками Максим.

– Да вы поймите, что я испугалась, только из-за этого и не рассказала сразу, как все было... Вечно вы давите на меня своим недоверием, а потом удивляетесь, почему я молчу или что-то недоговариваю.

– Внимательно тебя слушаю, – перебил мою обвинительную тираду Максим. Судя по голосу, не верил он мне ни секунды. Прав, что тут скажешь, опять прав, даже не обижаюсь на него за это.

Я улыбнулась, но так, чтобы он не заметил – тихонечко улыбнулась, про себя.

– Была я той ночью в лесу.

Максим резко остановился и посмотрел на меня. Что, не ожидали, товарищ следователь, что я расскажу что-нибудь путное? Просто у меня выхода нет – если хочешь, чтобы тебе поверили, надо рассказать хотя бы тридцать процентов правды. Вот такие вот дела.

– Я бы сразу во всем призналась, – охотно начала я, – так вы все не так воспринимаете, да и все же человека убили, вот я и запаниковала, что вы на меня подумаете...

– Ближе к делу.

Вдохнула побольше свежего воздуха, выпрямила спину, голову подняла чуть выше. Ох, и люблю же я говорить правду!

– Я искала кота деда Остапа, – выпалила я.

Лицо Максима вытянулось, и я возликовала.

– Что?!

– В деревне живет замечательный человек, мы с ним дружим, зовут его дед Остап, у него недавно сбежал кот, серый такой. А они очень дружны были, собственно, для старика это единственная отрада в жизни, деревня-то давно пустует, поболтать не с кем...

Верит он мне или нет, я понять не могла.

– Так вот, – продолжила я, – мне послышалось, что кто-то мяукает, ну, думаю, повезло, найду сейчас кота и порадую завтра старика. Накрылась я пледом, чтобы теплее было, и на улицу... Походила, поискала на участке, нет нигде. Решила, что кот в лес побежал, я и потащилась туда, но там было темно и холодно, походила минут пять и вернулась к себе.

Вот такой интересный и насыщенный подробностями рассказ. Ваш ход, Максим.

– Хочу тебя сразу предупредить, что я сейчас же пойду в деревню и проверю все твои слова.

«И о чем он только думает, ну неужели я бы это все ему рассказала, не имея гарантий за спиной? Идите и узнавайте, победа будет за мной.

Конечно, я немного рискую. Максим будет спрашивать не только обо мне, но и о многом другом. Дед Остап расскажет про Служакова – это пусть, это ничуть меня не смущает, но есть еще и Осиков, да и я интересовалась неопрятным парнем... Но тут я почти спокойна. Интуиция подсказывает, что дед Остап промолчит и ничего Максиму о том, что Осиков искал этого человека, не скажет. Не скажет, потому что побоится, что раз это связано как-то со мной, то и не стоит говорить об этом. Дед Остап – особый человек, он чувствует все и меня не подведет».

– Обязательно проверьте, – с готовностью всегда и во всем помогать следствию сказала я.

– Как звали кота? – спросил Максим.

Отличный вопрос. Проверьте еще и это.

– Тиша.

Максим кивнул. Наверное, в его голове на меня была заведена очень толстая папка.

– Я сейчас заскочу в сторожку, потом в деревню, а ты иди к своим, я потом за тобой зайду.

– А вам зачем в сторожку? – поинтересовалась я, радуясь, что скоро увижу девчонок.

– Там есть фамилии и адреса всех, кто здесь проживает. Как я понял, туристов сейчас мало, так что я сделаю запрос и всех проверю.

– И Егора со Степаном?

– С них начну, и Вероника меня тоже интересует, кстати.

– А Евгения Романовича вы проверить не хотите? Странно он себя ведет последнее время.

– Как – странно?

– Трезвый и ко мне не пристает.

– То, что к тебе не пристает, это действительно странно, – заулыбался Максим.

– И как-то он слишком спокоен.

– Я все про него знаю: скользкий тип, своего не упустит.

– Так, может, это он?

– Может.

– Вы сейчас всех подозреваете?

– Не всех.

– А меня?

– Пожалуй, этого я тебе не буду говорить.

– Вредный вы, я изо всех сил помогаю следствию, а вы этого не цените.

Максим усмехнулся. На самом деле я на него не обижалась, главное – чтобы он побыстрее нашел и вора, и убийцу. Интересно, это одно и то же лицо?..

– А что вы думаете про футляр? – спросила я. – Ведь у этого парня был в руках футляр! Галина Ивановна его видела?

– Да, она сказала, что это футляр от ее колье.

– Это он украл?

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– Не больше, чем вы.

– У меня работа такая.

– Очень вам завидую, – сказала я, – на ваши вопросы, по крайней мере, все отвечают.

– Да, но далеко не всегда говорят правду.

Конечно же, он намекал на меня.

– Думаю, его убили из-за колье, – выдвинула я вполне приличную версию.

– Убили и отобрали... – задумчиво сказал Максим, – вероятно, все было именно так. Но тут много вопросов.

– Каких?

– Кто мог знать, что этот человек украл колье и почему он с ним разгуливал по ночам около особняка Воронцова?

Все дороги вели к Осикову...

– Я как-то об этом не подумала.

– Ты точно никогда не видела Служакова раньше?

Я изобразила честную задумчивость и для пущей убедительности сморщила лоб и нос.

– Нет, думаю, я бы его запомнила.

Максим проводил меня почти до домика, сам же отправился вдоль реки искать администрацию турбазы. До меня донесся смех и голос Егора. Похоже, у девчонок гости. Что ж, это хорошо, я увижу их реакцию на убийственную новость.

– Анька! – воскликнула Альжбетка, увидев меня.

– Твоя мама только что вспоминала о тебе, – тут же сообщила Солька.

– И что она хотела?

– Мне кажется, – ответил Славка, – она хотела твоей смерти.

Я вопросительно посмотрела на Сольку.

– «Я не сомневаюсь, что, даже когда моя дочь будет при смерти, она и тогда не вспомнит о своей матери», – процитировала Солька.

Егор хихикнул.

– И где моя маман сейчас?

– Гуляет с Осиковым, – ответила Альжбетка.

– Тем лучше, – кивнула я.

– Почему? Что-нибудь случилось? – заерзала Вероничка, наматывая на палец блондинистый локон.

«О, да она выздоровела, как я посмотрю!»

– Ты как себя чувствуешь? – вежливо поинтересовалась я.

Вероничка фыркнула, покосилась на Егора и резко ответила:

– Спасибо, хорошо.

Степан сидел, нахмурившись. Рубашка была расстегнута, и одна из многочисленных татуировок выглядывала из-за клетчатого воротника.

Гости даже не подозревали, что Максим в этот момент выписывал их фамилии и адреса.

– Сегодня ночью неподалеку от дома, в котором я работаю, убили человека.

Я внимательно следила за реакцией Егора, Степана и Вероники – ничего, кроме удивления, заметить мне не удалось.

– Что, правда? – вскочила Вероника. – А ты его видела?

– Анька, ты это серьезно? – потянула меня за руку Солька.

– Серьезно.

– Сначала колье, потом труп...– спокойно произнес Степан.

– А кого убили-то? – спросил Егор.

– Да расскажи ты все толком, – запаниковала Альжбетка, хватаясь за голову. Ногти, накрашенные золотым лаком, сверкнули в воздухе. Даже здесь ее маникюр великолепен.

– Солька, чтобы ты из дома ни ногой больше, – строго сказал Славка.

Далее на меня обрушился поток вопросов, больше всех случившимся интересовался Егор. Он даже спросил меня, во что был одет убитый. Интересно, какова будет реакция Осикова, какие вопросы будет задавать он?

– Надо уезжать, – рассекая воздух ногтями, сказала Альжбетка, – здесь находиться просто опасно.

Я укоризненно посмотрела на нее – ну давай же, вспоминай, что мы сюда приехали за бриллиантами.

– Нет, – замявшись, продолжила Альжбетка, – пожалуй, побудем еще немного.

Видно, вспомнила.

– А за что же его убили? – хлопая глазами, спросила Вероника.

– Пока еще не ясно, – пожала я плечами, – но у этого человека в руках был футляр от колье.

– А колье? – замерев, выдохнула Солька.

– А колье не было, футляр пустой.

– Видно, из-за этого барахла и убили, – задумчиво сказал Славка, качая головой.

– Ничего себе барахло! – возмутилась Вероника, вскакивая.  – Это же бриллианты, куча денег, на это можно всю жизнь прожить!

– Остынь, – одернул сестру Егор.

Вероничка послушно села на стул и демонстративно отвернулась от брата.

– За колье и убили, – мрачно изрек Степан. – И за меньшее голову отрывают, а тут – верный куш.

Из коридорчика донеслись знакомые голоса – это мама вернулась со своим благоверным. «Идите, идите, Арсений Захарович, я тут вас давно поджидаю».

В комнате было уже тесновато, а с появлением моей мамы стало казаться, что вообще нечем дышать.

– Ты пришла, очень хорошо, у нас закончились деньги, а завтра приедет магазин. Почему у тебя нет выходного? Разве ты не договаривалась о нем на этой своей работе? Если бы ты больше думала обо мне, а не о себе, ты бы появлялась здесь почаще. Я даже не буду ждать, когда же ты наконец-то поинтересуешься моим самочувствием, потому что я знаю, что на мое здоровье тебе наплевать. Здесь что, накурено? Почему ты позволяешь это? Спасибо Арсению Захаровичу, он чуткий и душевный человек, иначе я даже не представляю, что бы я делала в этой глуши. Ты зачем, кстати, пришла? Наверняка тебе что-то нужно, а так бы ты и не вспомнила о своей бедной матери... – это краткое содержание того, с чем вплыла моя маман в комнату.

– Мама, привет, должна тебе сказать, я еще бы сто лет не пришла, если бы не чрезвычайное обстоятельство.

– Только не говори мне, что тебя посадят в тюрьму за кражу колье, я читала в газете, что надо отстоять очень длинную очередь на улице, чтобы иметь возможность передать заключенному родственнику продукты. Скоро зима, мое здоровье не позволяет мне так долго находиться на улице.

– Мария Андреевна, ну что вы такое говорите? – попыталась пристыдить мою маму Солька.

– Знаю я эту современную молодежь, одни наркотики и секс в голове. Вот ты со Славой разве не в грехе живешь?

Беременность, видно, положительно повлияла на состояние головного мозга моей подруги: она вдруг осмелела, сделала шаг вперед и заявила:

– Не в грехе, а в любви!

Такая наглость выбила маму из колеи.

– Я не желаю больше с вами разговаривать, – нервно сказала она и вышла из комнаты.

Еще минут пять до нас доносилось ее ворчание – «вот что происходит, когда желаешь людям добра», «потом они это все оценят, но будет поздно», «и моя дочь стоит и молчит, стоит и молчит, она уже забыла, что у нее есть мать, которая так много для нее сделала»... Далее можно не продолжать – по кругу, по кругу.

– Анечка, надо же быть более внимательной к своей маме, – вступился за свою зазнобу Арсений Захарович.

– Вот станете моим папой, – вкрадчиво начала я, – и начнете на меня положительно влиять, поверьте, сопротивляться я не буду.

«Вот только главное для вас сейчас, Арсений Захарович, в тюрьму не загреметь, а то скоро зима, моя мама передачи вам носить не сможет...»

– А вы знаете, Арсений Захарович, какая беда-то случилась?

Сделала печальное, почти трагическое лицо.

– Что такое?

Щеки Осикова мгновенно покраснели.

– Человека убили.

Щеки Осикова мгновенно побледнели.

– Как так?!

– А вот так, преступность растет не по дням, а по часам. Убили прямо за забором дома Воронцова, вчера ночью...

Осиков икнул. Он знал, о чем думала я, а я знала, о чем думал он. Такая маленькая тайна между будущими родственниками.

– Как же убили-то, как же убили-то... – забормотал Осиков.

«Это что он имеет в виду? Что тюкнул его по голове не очень сильно и не знал, что бедняга после этого умрет?»

– Да легко и просто, – сказала я.

– И еще футляр от колье нашли рядышком, покойник его в руках держал, – дополнил мой рассказ Егор.

Осиков икнул еще раз.

– Мы думаем, что из-за колье его и прибили, – жеманно объявила Вероничка, – может, он не один это колье украл, а был у него напарник, и вот они эти бриллианты и не поделили.

О! Какую версию выдала Вероничка, а так-то и не скажешь, что у нее в голове больше трех извилин.

– Какой напарник, какой? Я ничего не понимаю, – замотал головой Осиков, прислоняясь к стене.

– А почему вы меня не спросите – кого, собственно говоря, убили?

– Анька, ну что ты пристала, – заступилась за Осикова Альжбетка, – посмотри, человеку плохо уже.

Осиков бледнел на глазах, он понимал, что я его подозреваю и что его судьба в моих руках. Стоит мне только сказать, что он был в ту ночь на территории участка, и...

– Кого убили? – выдохнул Осиков.

– Служаков Илья, – назвала я имя.

Девчонки этой фамилии не помнили, особой реакции от них я и не ожидала. Осиков икнул еще два раза и схватил меня за руку.

Раздался стук в дверь, и я пошла открывать. На пороге стоял Максим. Интересно, сходил ли он уже в деревню, поговорил ли с дедом Остапом? По времени должен был успеть.

– Здравствуйте, – кивнул он всем, – позвольте представиться.

Пока он называл свое имя и остальную мишуру, я обменивалась многозначительными взглядами с Солькой.

«Что делать-то?» – спрашивала она глазами.

«Сидите тихо», – отвечала я, практически одними бровями.

– ...с каждым из вас я обязательно побеседую, – уловила я последние слова Максима.

– Буду очень ждать этого, – улыбаясь, сказала Альжбетка.

Наверное, она все еще надеялась, что Максим по долгу службы ее обязательно обыщет.

– А как его убили? – спросил Степан.

– Камнем по голове стукнули, – охотно ответила я.

– А камень большой? – полюбопытствовала Солька.

– Приличный, – кивнула я.

– Значит, убийца крупный и сильный, – выдвинул версию Славка.

– Ты что такое говоришь, – накинулась на него учительница ботаники, – сейчас на тебя и подумают!

– Не подумают, – уверенно сказала я и взяла Максима под руку. Сольке, в ее положении, волнения и перепады настроения ни к чему, так что приятную встречу надо было заканчивать. Я сжала локоть Максима, и он, как ни странно, понял и поддержал меня.

– Нам пора уже идти, – сказал он, – но думаю, что соскучиться по мне вы не успеете: я навещу вас в самое ближайшее время. Пока же прошу никого не покидать данную территорию.

Осиков икнул еще раз.

Глава 26
Моя интуиция меня не подводит, но я лишаюсь своих апартаментов

– Я вас хочу кое о чем попросить, – сказала я Максиму, как только мы отошли на десять шагов от домика.

– О чем именно?

– Обещайте, что никому не расскажете и выполните мою просьбу.

– Могу обещать только первое – дальше меня эта информация не уйдет.

– Согласна и на это, – кивнула я, – понимаете, одна из моих подруг находится в ожидании ребенка, не та, что вас домогается, а та, что пониже.

– Солька?

– Ага, так вот, вы же понимаете, что ей нельзя волноваться, поэтому прошу вас: не приставайте к ней с вопросами. Колье она не брала и никого не убивала. Она уже лет сто преподает ботанику детишкам и ко всем этим анатомическим делам никакого отношения не имеет.

– Я это учту.

– Нет, вы обещайте, что не будете мучить ее вопросами.

– Кто еще кого мучает, – засмеялся Максим, – да я с ней на полчаса наедине побоялся бы остаться, она же из меня бельевые веревки сделает и развесит на них свои колготки и футболки.

– Не смейте так говорить о моей подруге! – возмутилась я.

– Но это правда, – продолжал развлекаться Максим.

– Очень надеюсь, что, когда у Сольки начнется токсикоз, вы будете рядом, и ее вырвет прямо на вас. А еще было бы хорошо, если бы я это все видела.

– Если бы Воронцов не был моим другом, то клянусь, я бы начал за тобой ухаживать.

Я сразу же подобрела и стала доброй и пушистой.

– А при чем здесь Виктор Иванович?

Пришлось притворяться наивной.

– А все при том же, – съехидничал Максим.

– Вы хотите сказать, что я ему нравлюсь?

В таких делах точность не помешает.

– Все, что я хотел сказать, я уже сказал.

Его глаза заискрились – он развлекался. Я чуть опять не рассердилась – как можно так со мной поступать!

– Давайте так, – предложила я, – вы отвечаете на три моих вопроса, а я потом на три любых ваших.

Ах, как правильно говорят, что влюбленный человек слаб.

– Хорошо, а где гарантия, что ты не соврешь?

После этих слов я резко остановилась.

– Вы уж из меня совсем-то никчемного человека не делайте! Раз договорились, значит, все будет по-честному.

– Хорошо, задавай свои вопросы.

«Какие же вопросы задать? Так, чтобы наверняка все узнать. Вот сразу и не соображу...»

– Какие чувства ко мне испытывает Виктор Иванович?

– Согласись, об этом может знать только он, но могу тебя заверить, ты ему очень дорога.

Я даже не стала сдерживать счастливую улыбку – как же это чудесно!

– А у него есть сейчас... подруга?

– Нет.

Ах! Как же хорошо!

«Остался один вопрос, всего один вопрос... что же такое спросить?»

– Он часто обо мне говорит?

– Не часто, но в его случае это как раз многое значит.

Сердце замерло и упало: опять упало на розовые подушки.

– Знаешь, о чем я сейчас подумал? – сказал Максим. – Хотел бы я, чтобы однажды вот такая же необыкновенная девушка вот так же спрашивала кого-нибудь обо мне.

«Что-то он больно добрый сейчас». Я внимательно посмотрела на него. Он говорил правду – то, что думал. Какое-то время мы шли молча.

– Ну, давайте, мучайте меня теперь своими вопросами, – сказала я.

– Не сейчас, – улыбнулся Максим.

– Почему?

– Пожалуй, этот долг ты вернешь мне чуть позже, думаю, еще не время задавать тебе вопросы.

Мне стало холодно.

«Все же умный он человек... умный и хитрый. Ладно, пусть так – у меня будет время подготовиться к допросу. Самое сложное – это то, что я действительно не буду врать... потому что это значило бы для меня предать чувства к Воронцову. В данном случае все должно быть честно».

– А как ваше расследование? – я решила сменить тему.

– Успешно, сделал все, что наметил.

– Вы побывали в деревне?

– Да, и познакомился с дедом Остапом, ты была права: удивительный человек.

– Я рада, что он вам понравился, правда рада, – кивнула я, – что он сказал?

– Кот у него действительно пропал, и он действительно просил его найти. Твои слова подтвердились, и я уже склонен тебе поверить.

Впереди был плохой участок дороги, и Максим взял меня за локоть.

– А вы спросили у него про убитого, может, он что-нибудь знает, видел его раньше?

«Сейчас мне либо можно будет успокоиться, либо пора завязывать нервы морским узлом».

– Он видел убитого много раз. Служаков приехал сюда не так давно и занял один из пустующих домов на краю деревни. По ночам разгуливал по окрестностям.

– Вы думаете, он приехал специально за колье?

– Вряд ли, – Максим нахмурился, – выглядел он как бомж, я был в доме, где он жил...

– Что?

Вот это да!..

«Почему же мне не пришло в голову сходить туда... хотя, у меня не было такой возможности. Что Максим мог увидеть в этом доме, что?»

– Обычный старый дом с прохудившейся крышей. Никаких личных вещей там нет.

«Но там должен был лежать план местности с крестиком, обозначающим участок Воронцова...»

– А бумаги? Какие-нибудь документы? – кажется, мой голос дрогнул.

– Я нашел газету, в которой была статья про колье «Живая слеза». Как думаешь, много ли таких газет может находиться в окрестности?

Ответ – одна. Вероятность того, что сюда привезли один и тот же номер одной московской газеты, слишком мала.

Я сунула руки в карманы и тут же их вынула – любой психолог скажет, что подобная реакция – это самозащита. А я не должна защищаться, по сценарию – мне скрывать нечего.

– Я не знаю, – пожала плечами.

– Мне кажется, это та самая газета, которую вы читали на вечеринке.

– Вполне возможно. Но как она могла попасть к Служакову? – спросила я равнодушным тоном.

– Пока не знаю. Возможно, кто-нибудь из твоих подруг вспомнит, куда потом делась эта газета, – задумчиво ответил Максим. – Но это еще не все: в доме я нашел еще и карту.

– Какую?

Руки онемели.

– Старая, заляпанная карта местности, но вот есть один интересный момент. На карте крестиком обозначено место, где сейчас находится участок Воронцова.

По спине пробежал холодок.

– Значит, он точно приехал за колье, – твердо сказала я, – он ехал целенаправленно.

«Максим Сергеевич, не подведите меня, просто согласитесь сейчас со мной».

– Возможно.

Слишком туманный ответ.

– Вы допускаете еще какие-нибудь варианты? По мне – так иного и быть не может.

Максим промолчал, ох, и не понравилось мне его молчание.

– А что вам еще рассказывал дед Остап?

– Больше ничего, – пожал плечами Максим, – живет он одиноко, вдали от людей, вот ведь как у человека жизнь сложилась.

– Это да, – согласилась я.

Не подвел меня дед Остап! Я почувствовала, что Максим сказал правду – больше ничего он не узнал. «Обязательно найду кота, и где этот кот только шастает», – пообещала я себе.

Около дома нас встретил Воронцов: он сидел на скамейке с газетой в руках и мрачно поглядывал в нашу сторону. На коленях его лежал пакет с печеньем, а рядом стояла чашка с уже холодным кофе. Я почувствовала, что проголодалась.

– Где вас носит? – поинтересовался Виктор Иванович.

Я взяла чашку и пакет с печеньем и принялась есть. «Да, у меня лишний килограмм, но я сегодня ничего толком не ела, и к тому же, это ЕГО кофе и ЕГО печенье, понимать же надо такие вещи», – тут же придумала я очень хорошее оправдание.

– Задержались у реки, – коротко ответил Максим.

– Результаты есть?

– Пообщался с народом и побывал в доме, где жил убитый.

– Что-нибудь узнал? – спросил Воронцов, залезая рукой в пакет с печеньем. А там в это время как раз находилась моя рука... совершенно случайно, наверное.

– Мы с тобой об этом поговорим потом, – ответил Максим.

– Не хотите ли вы сказать, что я тут лишняя?

– Именно это я и хочу сказать, – строго ответил Максим.

Если бы вы знали, как много дел у людей бывает, когда они шарят в пакете с печеньем. Я даже не рассердилась на Максима, потому что пальцы Воронцова, опять же совершенно случайно, касались моих пальцев.

– Что делает дружок твоей сестры? – поинтересовался Максим.

– Не знаю, – помрачнел Воронцов, – он не выходил из своей комнаты.

– А как Галина?

– Нервничает, я уже устал ее утешать.

– А как Екатерина Петровна? – ехидно спросила я. Зря, наверное – я привлекла к себе внимание.

Воронцов серьезно посмотрел на меня, и я заерзала на скамейке.

– Ты сейчас пойдешь и соберешь свои вещи, больше жить в этой конуре ты не будешь, хватит.

– Но...

– Как я сказал, так и будет, – грозно произнес Воронцов, пресекая все мои попытки к возмущению.

Я понимала, что перечить бесполезно.

– Там ты не в безопасности, я вообще не понимаю, что на меня нашло, как я вообще позволил тебе переехать, теперь ты будешь жить в своей комнате.

Я встала и поплелась к оббитым временем ступенькам.

Вещи в сумку я кидала с отчаянием и злостью.

Футболка, крем, полотенце...

«Вот что теперь делать, что?»

Расческа, носки, еще одна футболка...

«Под каким предлогом я теперь смогу сюда прийти? Надо было мне искать лучше, да что же это такое!»

С огромной сумкой потащилась к двери. Всхлипнула и попыталась задушить плаксивую обиду... И тут меня осенило. Я остановилась, расстегнула молнию и достала футболку, крем и теплые носки. Крем вернулся на полку в шкаф, футболка отправилась в ящик тумбочки, носки полетели под кровать. Вот теперь полный порядок – у меня появилось три повода, чтобы вернуться. Молодец я. Очень даже молодец!

На радостях мысли в голове запрыгали точно кузнечики: «Как бы мне отпроситься у Воронцова на денек?.. Не отпустит. Но мне просто необходимо поговорить с Осиковым, я должна прижать его к стенке, и пусть только попробует не рассказать мне всего.

Еще бы я сходила к деду Остапу, кстати, где бы найти его кота?.. У меня куча дел. Я решительно настроена на выходной!»

– Тебе помочь? – ехидно спросил Максим, как только я вышла из охотничьего домика.

– Не надо. Я, знаете ли, из тех, кто не ищет легких путей и к тому же не доверяет мужчинам, – посмотрела я на него сердито и обратилась к своему ненаглядному: – Виктор Иванович, а скажите, пожалуйста, можно ли мне завтра взять выходной?

– Нет.

Другого ответа я и не ожидала. Воронцов был спокоен, а я вот нет.

– Я работаю на вас от зари до зари, я уже забыла, что такое отдых! Я требую выходной!

– Аня, – устало произнес Воронцов, – стоит мне тебя отпустить, как ты тут же сбежишь к реке или еще куда-нибудь, а здесь убили человека, и я не могу и не хочу рисковать тобой.

– Вы так говорите, как будто я ваша собственность, а я с вами, между прочим, у алтаря не стояла, да и родственником вы мне не приходитесь, так что моя безопасность – это мое личное дело.

– В чем-то ты права, – кивнул Воронцов, вздыхая.

«Наверное, сожалеет, что мы с ним у алтаря не стояли. Это хорошо, это правильно», – утешила я себя.

– Я на вас в суд подам за эксплуатацию человека человеком, вы нарушаете трудовое законодательство, каждый у нас имеет право не только на труд, но и на отдых, – я не собиралась отступать.

– Хорошо, завтра у тебя будет выходной, можешь болтаться по участку сколько хочешь.

– Вы неправильно понимаете слово «выходной»: у вас почему-то оно граничит со словом «заключенный»!

Воронцов встал со скамейки и направился в дом. Я схватила его за локоть.

– Я уйду, все равно уйду, – выпалила я.

– Иди, только тогда ты уволена.

«Он блефует, я знаю, что он блефует».

– Хорошо, у меня много дел, и я смогу себя как-нибудь развлечь. Заявление об уходе писать?

«Я тоже блефую. Никуда я не уйду, пока не найду бриллианты и... не выйду замуж за этого человека».

– Обещай, что ты не пойдешь одна к реке, – сдался Воронцов.

– Я попрошу Юрия Семеновича проводить меня.

Компромисс. Я не сомневалась, что быстро найду общий язык с садовником.

– Согласен.

Я улыбнулась и счастливо вздохнула. Он тоже улыбнулся. Так мы и стояли некоторое время, с нежностью глядя друг на друга.

– Я вам не мешаю? – хихикнул Максим.

– Нет, – мотнула я головой и поплелась к ступенькам.

Сказав лаконичное «я помогу», Воронцов забрал у меня сумку, и мы направились в дом.

Екатерина Петровна косо посмотрела в мою сторону, тихо фыркнула и скрылась за дверью кухни. «Фыркай, делай вообще что хочешь, мне сейчас все равно».

В комнате было все по-прежнему.

– Бросьте сумку куда-нибудь, я ее потом разберу, – грустно сказала я и шагнула к шкафу.

Он подошел ко мне сзади, обнял и прошептал куда-то в шею:

– Не сердись, я просто беспокоюсь о тебе.

– Знаю, – ответила я и погладила его руку.

Он поцеловал меня в макушку. Нежно.

– Береги себя.

– Постараюсь, – улыбнулась я, и он ушел – тихо и поспешно.

Я обернулась и посмотрела на закрывающуюся дверь.

«Как же я люблю его!

Просто так...»