Читать книгу "Грымза с камелиями"

Глава 27
Наконец-то у меня выходной

Глоток свободы!

– Сегодня мне можно не убираться и не лицезреть Екатерину Петровну. Буду делать только то, что захочу, – подмигнула я своему отражению в зеркале.

Юрий Семенович, поворчав немного, согласился на поход к реке. Вот там, у девчонок, я его и планировала оставить (но пока он об этом ничего не знал).

– Делать мне нечего, как только по лесу прогуливаться, – ворчал Юрий Семенович, когда мы покидали территорию участка.

– Не сердитесь, я бы и одна сходила, но это причуды Виктора Ивановича.

– Сидела бы тихо, а то ишь какая неугомонная.

– Много вы понимаете, – заворчала уже я.

– Тебе Максим что-нибудь рассказывал? – поинтересовался Юрий Семенович.

– Да так, по мелочи, – осторожно ответила я, – он мне не очень-то доверяет.

Больше мы не разговаривали до самой реки.

Около домика на бревне сидел Осиков, мама сидела рядом и держала его за руку. Наверное, чтобы не вырвался и не убежал от своей судьбы.

– Я не верю глазам, ты опять решила нас навестить, – поднимаясь, сказала моя мама, – что ты принесла?

– Ничего, – покачала я головой, – вот познакомьтесь, это Юрий Семенович, мы вместе работаем.

Осиков церемонно кивнул, мама поджала губы.

– Где девчонки?

– Гуляют твои девчонки, в доме бардак, а им и дела нет, – ворчливо ответила мама.

– Юрий Семенович, проходите, будете почетным гостем, – распахивая дверь, сказала я. – Располагайтесь, где удобно, и ни в чем себе не отказывайте.

Мама, вспомнив, что она тут самая главная, быстро отодвинула меня в сторону и накинулась на Юрия Семеновича со своим взрывоопасным гостеприимством.

– Проходите, проходите, – промурлыкала она, – сейчас будет чай и печенье. Если бы моя дочь заботилась обо мне лучше, то поверьте, я бы вас угостила чем-нибудь более вкусным.

Осиков торопливо вскочил и собрался было проследовать за Юрием Семеновичем, но моя рука тяжело легла на его плечо. Арсению Захаровичу явно стало плохо, даже волосы на его голове отлипли от макушки и встали дыбом.

– Вы, пожалуй, начинайте чаевничать без нас, а мы с Арсением Захаровичем сейчас отыщем девчонок и вернемся.

Юрий Семенович заволновался – ему велели следить за моей безопасностью. Я выразительно показала глазами на Осикова (чем не охранник?), и садовник немного успокоился. «Да уж, не сомневайтесь, в случае опасности Арсений Захарович вступится за меня... если от страха не упадет в обморок... и если не он тот самый убийца, от которого вы, Юрий Семенович, должны меня спасать».

Осиков уже понимал, что сейчас его ждут малоприятные моменты, и по уже сложившейся традиции стал нервно икать. Я потащила его к деревне.

– Зачем так быстро, куда мы идем? – нервно попискивал Арсений Захарович, перебирая пухлыми ножками.

– Сейчас я буду задавать вопросы, а вы будете на них отвечать. Это понятно?

– К чему такой тон?!

– Допрыгались вы, Арсений Захарович, ох, допрыгались!

– Я этих намеков не понимаю, – Осиков замотал головой.

– Сейчас поймете, поверьте, я умею доходчиво объяснять, мы с вами быстро найдем общий язык.

Как только мы оказались около зарослей кустарника, я тут же поволокла туда будущего отчима. Прижала к дереву и крепко вцепилась в его куртку.

– Это вы убили Служакова?

– Ты что говоришь, как можно?

– А почему нет? – ласково поинтересовалась я.

– Я не убийца, и вообще, зачем мне это делать? Я требую объяснений!

– Нет, – замотала я головой, – это я требую объяснений. Фамилия вашего напарника, который якобы умер... Он умер?

– Умер, – утвердительно кивнул головой Осиков, – честное слово, умер.

– Так вот, если не ошибаюсь, его фамилия была Служаков?

– Я точно не помню, – забормотал Арсений Захарович.

– А придется вспомнить!

– Да, Служаков, и что дальше?

– А вот у убитого точно такая же фамилия, не правда ли, странное совпадение?

– Это однофамилец, я уверен, это однофамилец...

– Я хочу услышать правду! – схватив Осикова за куртку, я его хорошенько встряхнула. – Это сын вашего напарника? Родственник? Отвечайте!

– Сын, – еле слышно произнес Арсений Захарович.

Кто бы сомневался!

– И что вы мне можете сказать об этом? Почему вы раньше молчали?

– А что говорить, что говорить... Если бы я сказал, что надо будет делиться или что по нашему следу уже идет человек с двумя судимостями, разве бы вы поехали со мной?

– Какие судимости?

– Илья этот два раза в тюрьме сидел, вот он раньше и не мог бриллианты забрать, он что-то слышал от своего отца, но наверняка не знал. Мы с ним освободились почти одновременно, он нашел меня, но я сбежал... вернее, думал, что сбежал, но он следил за мной... то есть за нами... – Осиков сбивался и непрерывно икал.

– А он-то за что сидел?

– Не знаю я!

– А что вы вообще знаете? Мы вам зачем понадобились?

– С вами не так страшно и не так заметно, вроде семья... ик-ик-ик... Я боялся, боялся Илью, он сильный и безжалостный!

Я закатила глаза – просто сказка про серого волка.

– Сейчас я вам устрою такую семью! – гневно выдала я, встряхивая Осикова уже два раза подряд.

– Он мог убить меня... и вас...

– Как же вы посмели скрывать это от нас?!

– Я думал, что мы быстро все найдем... но дело затянулось... Мне же много не надо, – забормотал Арсений Захарович.

– А вот не верю я вам больше! Вы бы попользовались нами, как прикрытием, а потом бы сбежали со своими бриллиантами, да вот только не на тех напали!

Осиков заметался и сделал попытку вырваться. «О нет! Я так долго ждала, когда вы окажетесь в моих руках, Арсений Захарович, что так просто вам не сбежать!»

– Что вы делали на участке в ту ночь, когда украли колье?

– Я бриллианты искал: как узнал, что этот тип здесь, так и заволновался, ведь он бы нас мог опередить.

– Вы его видели там в ту ночь?

– Да, видел, – Осиков всхлипнул, – он постоянно там крутился, все ждал подходящего момента, чтобы залезть и забрать мои бриллианты.

– Это не ваши бриллианты, – гневно поправила я, – это наши бриллианты, вы разницу чувствуете?

– Конечно, конечно.

Осиков повис на моих руках в надежде, что такую тяжесть я не потяну и он сбежит.

– А зачем вы притащились потом во второй раз, ведь вы же знали, что я живу в этом домике и у меня полно шансов найти бриллианты?

– Так ты же их все равно не нашла, я хотел помочь.

Мысль, которая мелькнула у меня в голове, мне не понравилась.

– Может быть, вы хотели убить меня? Подкрались бы тихонечко, тюкнули по голове, нашли бы потом бриллианты – и вперед, до Москвы?

– Ты что, ты что, я не могу убить человека, я не такой!

Ах, как трогательно – он не такой.

– Вы вышли от меня, увидели своего недруга и подрались с ним, так?

– Нет, нет, – замотал головой Осиков.

– Уж не знаю, как вам удалось с ним справиться. Возможно, он споткнулся или еще что-нибудь в этом роде... И вы убили его.

– Зачем, зачем мне его убивать?

– Чтобы не делиться.

– Так мы бы и так смогли убежать, забрав все, – с надеждой в голосе сказал Осиков.

– И еще, потому что вы знали, что Служаков украл колье «Живая слеза», и вам захотелось еще и этот приз: вы убили его и забрали колье!

– Не-е-ет!!! – заорал Осиков.

– Да! Если я найду хоть какие-нибудь доказательства вашей причастности к этим преступлениям или вы еще раз выкинете какой-нибудь фортель, то обещаю: я тут же пойду к следователю и все ему выложу. Отсидите еще раз, а когда окажетесь на свободе – лет через пятьдесят, я вам отдам часть ваших богатств!

– Я не убивал, и не надо мне угрожать, – Осиков воспользовался тем, что я уже устала его держать, и вырвался.

– Я вас предупредила.

– А я дам показания, что в ту ночь, когда убили Служакова, тебя самой не было в домике, я сидел там и ждал тебя. Где ты была? – Осиков перешел на визг. – Ты сама могла убить его!

– Что?!

Острое желание прихлопнуть Осикова, как таракана, приятной волной растеклось по телу.

– Я все расскажу, – потрясая в воздухе толстым пальчиком и подпрыгивая на месте, сказал Осиков.

Он побежал. Это, видно, уже вошло у него в привычку. Хорошо, что в критической ситуации он убегает, а не как страус сует голову в песок, не хотелось бы мне потом выковыривать его из земли.

– Скажете дома, что вам стало плохо, а я пошла искать девчонок одна! – крикнула я ему вслед.

Не знаю, слышал Арсений Захарович меня или нет, уж больно быстро он бегает. Мысли запульсировали с завидной частотой: «Хитрый лис! Не верю я ему: раз обманул нас в самом начале, то, значит, можно от него ждать всего, чего угодно. Осиков своего не упустит, это он только кажется мыльным пузырем. Девчонок я искать не буду, сами придут. Есть у меня еще дело...»

Теперь мой путь лежал в деревню.

Дед Остап старыми грабельками собирал мусор вдоль забора – три серых дырявых пакета с листьями украшали дорожку к дому.

– Здравствуйте, – нарушила я тишину.

Он обернулся, и на морщинистом лице заиграла улыбка.

– Ждал тебя, – сказал вместо приветствия дед Остап.

Я не удивилась: такой уж он человек, что все знает.

– Кот не нашелся?

– Нет, но я не теряю надежды.

– Найдется.

– Сейчас чай поставлю. Замерзла, небось, вон ветер какой злющий поднялся, давно такого не было. Такой ветер не только листву уносит, но и человеческие души с земли сметает.

– Спасибо, – поежилась я.

Чай был с мятой. На тарелке появился кусок черного хлеба, густо намазанный топленым сливочным маслом, такие желтые твердые крупинки... Мне стало стыдно, что я пришла с пустыми руками. Очень стыдно.

– Ты ешь, а то худая, точно жердь.

Укусив роскошный бутерброд, я от непередаваемого удовольствия на мгновение прикрыла глаза.

– Спрашивал про тебя тут один, да ты, наверное, и сама знаешь, из-за этого и пришла.

Я кивнула.

– Сказал, что убили пришлого-то.

– Убили, – коротко подтвердила я.

– Злое дело, нехорошее. К тебе-то чего этот служака цепляется?

– Да он всех проверяет, работа у него такая. Вы ему про меня что говорили?

– Про кота он спрашивал, так я все подтвердил – за котом-то бегать – дело неподсудное, об остальном умолчал, захочешь, сама ему расскажешь.

– Спасибо вам, очень вы меня выручили. И объяснить-то вам я ничего не смогу, просто спасибо.

– А мне объяснять и не надо, ты человек правильный, а такие греха не делают, – дед Остап налил себе вторую кружку чая, – аккуратнее будь.

– Обещаю, – улыбнулась я.

До чего же было мне приятно и спокойно! Оглядевшись, я увидела гроздья рябины, разложенные на подоконнике, связку грибов на ржавом гвозде, дрова, сваленные в кучу, старенькие рукавицы... Хорошо-то как.

– Пожила бы у меня, вся боль бы и слетела, – прочитал мои мысли дед Остап.

– Я бы с радостью, да только не получится. А вы почему перестали приходить за едой, вроде вы говорили, что Екатерина Петровна вам продукты давала? Я бы вас встретила...

– Так шумно у вас теперь, народу понаехало, к чему мешаться. Да и беды навалились – меня и не подпустят.

– Только пусть попробуют не пустить, – нахмурилась я, – вы скажите, что ко мне, а уж я с ними разберусь.

– Вояка ты, – усмехнулся дед Остап и облизал ложку, перепачканную крупинками масла.

– Есть немного, – сказала я и протянула руку ко второму бутерброду, – вот, думаю сходить в дом, где убитый проживал, может, что интересное найду.

– Не найдешь, был я там, сразу после следователя. Пустой дом, даже мыслей от того человека не осталось, видно, слишком мало их было у него.

К реке я шла бодрая и веселая – бояться нечего, Максим ничего не знает.

– Бедный Юрий Семенович, – улыбнулась я, – наверное, мама довела его до инфаркта.

Хотелось бы мне уберечь его от родительницы, но ситуация требовала жертв.

Девчонки оказались уже в домике. Я взяла полиэтиленовую сумку и стала набивать ее продуктами. Все, что попадалось мне на глаза, было тут же упаковано.

– Привет, – выплывая из комнаты, сказала Солька.

Она тут же побледнела, зажала рот рукой и бросилась на улицу в сторону туалета. Началось. Я смотрела ей вслед, почти завидуя.

– Альжбетка! – крикнула я и заглянула в девичью комнату.

Альжбетка пилила ногти и изредка кидала на Юрия Семеновича сочувственные взгляды. Осикова не было, а мама сидела напротив садовника и, расправляя лямки цветастого фартука, вещала:

– Нет, что вы, моя дочь не такая, ее внимание ко мне – это жалкие крохи, которые я вынуждена подбирать с мостовой...

Это сравнение она всегда очень любила.

Увидев меня, мама замолкла, а Юрий Семенович вскочил. Представляю, как он был счастлив меня видеть.

– Альжбетка, дело есть, выйди. Юрий Семенович, пожалуй, нам пора.

Он улыбнулся – не так часто увидишь, как он улыбается. Вот что значит вовремя появиться.

– Не хочешь ли ты сказать, что у тебя есть секреты от своей матери? – услышала я недовольный голос.

– Мама, если бы ты только знала, как много у меня от тебя секретов.

– Когда у тебя будут дети, в чем я очень сомневаюсь, так как на свете нет мужчины, который смог бы тебя терпеть больше одного часа, так вот...

Дальше можно не слушать: это любимая песня моей мамы – про то, что я все пойму и осознаю, но будет поздно, и про то, что такие, как я, умирают в одиночестве, так как всю жизнь не уважали никого... я на эту тему могу уже диссертацию защитить.

– Альжбетка, этот пакет ты сейчас отнеси в деревню...

– Зачем, пусть Солька сходит, – лениво протянула подруга.

– В деревне живет один старик, дед Остап, знаешь его? – спросила я, не обращая внимания на Альжбеткины протесты.

– Встречала, когда гулять ходили.

– Так вот, этот пакет с продуктами отдашь ему, понятно?

– Понятно.

Альжбетка сморщила лоб и, видно, усиленно задумалась, как бы ей отвертеться от данного мероприятия. Я посмотрела на нее сердито – надежда на избавление покинула ее, плечи чуть опустились, и она безропотно взяла сумку.

– Сделаю, не волнуйся, – сказала она.

– Ты кота здесь не видела, серый такой?

– Нет, вроде.

– Тогда давай топай, – улыбнулась я. – Накинь куртку, ветрено.

– А ты скоро опять придешь? Жить с твоей мамой – это просто кошмар какой-то, – прошептала Альжбетка.

– Потерпи еще немного, надеюсь, что через неделю все это закончится.

Альжбетка, приободренная моими словами, поплелась в сторону деревни. Я сочувственно посмотрела на Юрия Семеновича.

– Ну что скажете? – спросила я.

– Больше на меня не рассчитывай, – сердито ответил Юрий Семенович, – я вообще не знаю, как я эти два часа выдержал с Марией Андреевной.

– Ничего, подобное закаляет, посмотрите на меня: я с мамой прожила целую жизнь, и ничего, только кошмары по ночам иногда мучают.

– Домой, – потребовал садовник и схватил меня за руку, – мне кошмары по ночам не нужны.

Завидев побледневшую Сольку, направляющуюся к нам, я попросила:

– Юрий Семенович, вы идите помедленней, а я вас через пять минут догоню. Обещаю.

Солька была явно расстроена, похоже, ее самое любимое занятие – заталкивание в себя всевозможных продуктов – больше не приносило ей удовольствия. Есть о чем горевать, скажу я вам.

– Это ужасно, я не думала, что это так ужасно, – закатила глаза Солька. – Как жить, как жить...

– Ничего, обычно это длится не так долго, – утешила я, – как у вас тут?

– Нормально, только Славка хочет, чтобы я поехала в Москву.

– Прав.

– Никуда не поеду, – топнула ногой Солька. Упертая девчонка.

– Как Осиков?

– Странный он последнее время: то радуется на ровном месте, то паникует, иногда сядет в угол и смотрит в одну точку... как бы он тут с ума не сошел.

– Ох уж мне этот Осиков! Что-нибудь еще подозрительное заметила?

– Да нет вроде, Вероничка с Егором поругались, вернее, не знаю я, кто там с кем поругался, а только домик их ходуном ходил, и орали они там друг на друга конкретно. А еще Степан узнал, что Максим у сторожа про него спрашивал, и бегом к себе – вещи собирать. Альжбетка мне рассказывала, она тут с ним на свидание ходила...

– Что?

– Так скучно здесь, заняться нечем, маман твоя все уши спилила. Ну, так вот, Степан сказал, что немедленно уезжает, но Альжбетка его образумила, мол, сейчас сразу тебя подозревать и начнут, вроде уговорила его дня на два остаться.

– А Вероничка с Егором с ним не собирались?

– Я не знаю, – пожала плечами Солька.

– Ну ладно, загорайте здесь, а мне бежать пора.

Я чмокнула Сольку в щеку и хихикнула. Вообще такие нежности я не приветствую, но у нее токсикоз, надо же побаловать старушку.

Оставив ошалевшую от моей нежности Сольку около дома, я бросилась догонять Юрия Семеновича.

Глава 28
Пища для размышлений… Не буду ничего больше говорить, вы все узнаете сами...

Чем занимаются порядочные девушки в свой выходной? Правильно – подглядывают и подслушивают. Я не собиралась быть исключением из этого замечательного правила. Мысли о Галине Ивановне давно не давали покоя – еще с того шумного утра, когда у нее украли колье... Где она была той ночью? Почему не слышала, как взломали ее шкаф?

Страховка, превышающая стоимость колье в два раза – это неплохой повод подозревать мою хозяйку. Если предположить, что воровка – именно она, то в таком случае она получает не только огромную сумму денег по страховке, но и сохраняет у себя «Живую слезу», которую потом можно распилить хоть вдоль, хоть поперек, продать и опять же обогатиться.

Так что, как только я увидела, что она о чем-то спорит со своим дружком, так тут же настроила уши на нужную волну.

Лучше бы они спорили в каком-нибудь другом месте: прятаться за бревнами было не очень-то удобно. «Нашли время для прогулки, холодно же, могли бы и обо мне подумать! Хорошо, что уже стемнело, надеюсь, никто моего энтузиазма не увидит», – пронеслось в голове...

Они стояли и шипели друг на друга, и я поползла вдоль бревен, только с другой стороны.

– ...ты нисколько меня не любишь, – капризно говорила Галина Ивановна, – тебе нужны только деньги, мои деньги!

– Как ты можешь так говорить, – напыщенно отвечал Евгений Романович, – какие деньги, у тебя их не так уж и много осталось.

Пришлось зажимать рот, чтобы не засмеяться – вот же какая интересная штука эта любовь!

– У меня есть фирма и еще много чего... – гневно прошептала Галина Ивановна.

– Да, есть – долги, это ты их имеешь в виду? Если бы не твой братец, ты бы давно разорилась!

– Ты меня не любишь, – уже с удивлением отметила тетя Галя, будто Америку для себя открыла.

– Люблю, очень даже люблю, я тебе и напоминаю, что, несмотря на то, что последнее время у тебя проблемы со средствами, я все равно с тобой.

«Он хоть слышит, что говорит?»

– У меня нет никаких проблем, я обеспеченная независимая женщина!

– Кого ты хочешь обмануть, у тебя не было даже средств на страховку для этого твоего колье, если бы не Виктор, оно бы было не застраховано.

– А оно и так не застраховано! – повысила голос Галина Ивановна.

Я не поверила своим ушам.

– Как это? – изумился Евгений Романович.

– А вот так, тебе нужны были деньги для поднятия своего бизнеса, и я их тебе дала, но тебя же не волнует, где я взяла их.

– Ты хочешь сказать, что тот подарок... это деньги, которые тебе дал на страховку Виктор?!

– Да!

– Не ори, нас могут услышать.

«Да даже если вы будете шептать, я вас все равно услышу. Как я могу такое пропустить...»

– А что мне оставалось делать, ты же просил денег, а у меня не было.

– Ты только что говорила, что твои финансовые дела в полном порядке, – раздраженно сказал Евгений Романович.

– Они и будут в порядке, скоро будут...

– Что ты этим хочешь сказать?

– Ничего, просто не может быть все время плохо, все наладится, я в этом уверена.

– А твой брат знает о том, что ты скоро разоришься?

– Я не разорюсь! Это просто временные трудности!

– Я же попросил тебя не орать, – прошипел Евгений Романович.

– Как я могу сказать об этом Виктору, когда стоит мне только заикнуться о материальных проблемах или попросить деньги на что-нибудь абстрактное, как он тут же засядет проверять мои финансовые дела и будет спрашивать, куда я подевала все те деньги, которые он мне давал.

– А куда ты их дела?

– Ты что, идиот? – фыркнула Галина Ивановна, и раздался глухой стук (наверное, она постучала по бревнам... или по голове). – Я все спустила на тебя и твою дурацкую фирму! Я же не знала, что ты никчемный руководитель и ничего сделать не в состоянии, ты разорил не только себя, но, похоже, и меня.

– Все, что ты давала, было твоей личной инициативой.

– Нет, это ты вытянул из меня все под разными предлогами, ты сто раз обещал вернуть деньги, и что?

– Тебе известно... Мой бизнес пошел прахом, но если бы ты нашла еще средства, то я бы...

– Даже не хочу больше этого слушать, – голос Галины Ивановны стал хриплым.

– Милая моя, дорогая, нам так хорошо вместе, вспомни, как мы встретились в первый раз... – а голос Евгения Романовича напомнил растекающуюся сгущенку.

– Не надо заводить эту старую песню...

– Посмотри на меня, даже жить с тобой в разных комнатах для меня мука, я из-за этого пью...

«Тьфу, вот ведь саранча! А она-то тоже хороша, надо же иногда и мозгами пользоваться... Значит, у нее нет страховки, нет денег, и вот беда – колье стоимостью в миллион долларов куда-то подевалось... куда же оно подевалось?.. Уж не за счет ли него вы, Галина Ивановна, собираетесь поднимать свой бизнес?.. Пора сматываться, наверное, больше ничего интересного я не узнаю, а слушать, как Евгений Романович обводит эту курицу вокруг пальца, просто противно».

Я осторожно отползла и оглянулась – за мной никто не наблюдал. Повезло.

На кухне никого не было, что стало приятным сюрпризом – встречаться с вредной Дюймовочкой не хотелось. Подавляя «порхающее» в животе чувство голода, я принялась изучать полки и заодно думать: «Печенье не буду, бутерброд не буду, салат... тоже не буду. Кусочек сыра – вот он, триумф вкуса! Это ничего, что я продолжаю хотеть печенье, бутерброд и салат...»

Долетевшие до слуха голоса сбили меня с нужной волны. Галина Ивановна с влюбленным в ее деньги другом наконец-то закончили соревноваться в конкурсе «Самый разорившийся из всех разорившихся» и пришли домой.

Плюхнувшись за стол, я полистала журнал, покачала ногой, поговорила с сыром и с печеньем (почему-то мне казалось, что печенье меня больше понимает, чем сыр), вымыла свою кружку, потом налила еще чаю и посмотрела в окно...

– Ах, ах, ах, где же мой крем? – качая головой, пробормотала я. – Мне кажется, я его совершенно случайно забыла в охотничьем домике. А мне он так нужен! Как же я без него? – я уверенно вживалась в роль. – Что же делать? Наверное, надо пойти и взять его. Сомневаюсь, что смогу его сразу найти, придется мобилизовать все свое умение и смекалку, чтобы отыскать следы малюсенькой баночки крема в этом огромном старом домище.

Сделав удрученное выражение лица, я направилась к месту недавнего проживания.

– Ах, как же не хочется искать эту баночку крема... И как я вообще догадалась, что крем в охотничьем домике...

Я очень надеялась, что никто не заметит моей прогулки и позже появится возможность еще раз поискать многострадальный крем (чем больше попыток, тем лучше). На первом этаже свет почти везде был выключен, Екатерина Петровна наверняка уже спала, начитавшись на ночь Библии, выше – у Галины Ивановны – виднелся тусклый свет ночника.

– Ты куда? – услышала я знакомый и горячо любимый голос.

– А что? Разве мой выходной закончился? Мне казалось, что хотя бы по территории участка я могу передвигаться без лишних вопросов, – ответила я, приоткрывая дверь.

– Я просто хотел тебя проводить, вдруг ты споткнешься, темно все же, – ухмыльнулся Воронцов.

– Спасибо, но я весьма самостоятельная особа и ногами пользоваться умею.

Соскочив со ступенек, я бодро зашагала по дорожке.

– Ты куда? – опять спросил Воронцов.

Стараясь напустить на себя побольше беззаботности, я кивнула в сторону охотничьего домика.

– Зачем?

– А если я захочу в туалет, мне об этом вам тоже надо будет рассказывать?

– Желательно, – засмеялся Воронцов и наклонил голову набок, – я вообще хочу знать о тебе все.

– Иду в домик, мне кажется, я там забыла свой крем. Вы же не хотите, чтобы за ночь мое лицо скукожилось от морщин? Я уже не молода, и, знаете ли, приходится прибегать к косметическим средствам.

– Хорошо, иди.

– Вот спасибо, а я-то думала – отправите меня к следователю за пропуском и разрешением, – я усмехнулась и добавила: – А вообще вы должны были сказать что-нибудь похожее на «Какие еще морщины, ты великолепна и без всякого крема».

– Ты великолепна и без всякого крема, – повторил он тихо и сделал шаг в мою сторону.

Разволновавшись, я решила сбежать. Вполне объяснимая дрожь подогнула мои колени, но я все же взяла себя в руки. Развернулась и последовала заранее выбранным курсом.

«Баночка с кремом, баночка с кремом, баночка с кремом... Надо все время повторять свое спецзадание, тогда я не буду отвлекаться на необыкновенных, настоящих и любимых мною мужчин. Баночка с кремом, баночка с кремом, баночка с кремом...»

Перепрыгнув через ступеньки, я скрипнула открывающейся дверью. Свет провести Юрий Семенович не успел, так как выселили меня слишком быстро, ну что ж, это и не плохо, я всегда любила запах свечей. Вот только как в таком полумраке искать бриллианты?

– Зажгу, пожалуй, пять свечей, этого будет достаточно, – решила я.

Одна, две, три...

– Больше не надо, хватит, – сказал Воронцов, закрывая за собой дверь.

Я вздрогнула. Вы бы тоже вздрогнули на моем месте.

– Где же она может быть... – пробормотала я и стала демонстративно лазить по полкам и ящикам.

Наклонившись, заглянула под кровать, но там лежали носки, оставленные мною для второго посещения, так что сейчас находить их я не собиралась. Переключившись на стул, я почувствовала, как Воронцов следит за каждым моим движением. «Да что же это такое, почему я дрожу?..»

– Давай я тебе помогу, – предложил Виктор Иванович, – как выглядит твой крем?

– Маленькая круглая баночка, ничего особенного... А! Вспомнила, там написано «Крем».

Я мило улыбнулась.

– Я постараюсь ни с чем не перепутать, – саркастично сказал Воронцов и тоже взялся осматривать территорию.

Мы двигались с ним навстречу друг другу, нас разделяли метры...

– Как ты сходила к своим? – спросил он, отодвигая старый кувшин.

– Давайте зажжем еще свечи, ничего же не видно.

– Не надо.

– Хорошо сходила, мама была очень рада меня видеть, впрочем, как всегда, – ответила я, продолжая дрожать.

Между нами осталось два метра.

– Здесь не так плохо, как кажется снаружи, – сказал Воронцов.

– Мне здесь вообще очень нравится, только холодно, жаль, что вы меня отсюда выселили.

– Сейчас я затоплю, – бросил он и направился к печке.

Расстояние между нами увеличилось.

«Сейчас загорятся березовые поленья, и станет тепло, я перестану дрожать... ведь это от холода, так?»

– Я часто думаю о тебе, – сказал Воронцов, щелкая зажигалкой.

Усевшись на пол возле тумбочки, я сделала вид, что поглощена поисками. Тяжелое это занятие – искать крем!

– И какие же мысли посещают вас?

– Разные, – он улыбнулся, – но всегда приятные.

Я повернула голову, и мы встретились глазами. Видно не было, но я знала, что они у него необыкновенно каштановые.

– Давай признавайся, что и ты думаешь обо мне, – он засмеялся.

– Всегда вы требуете от меня невозможного, не буду, – замотала я головой, – и вообще у меня, знаете ли, есть дела поважнее, чем думать о всяких эксплуататорах.

Он направился ко мне, и расстояние вновь стало сокращаться. Оно сокращалось очень быстро до тех пор, пока между нами не осталась всего лишь точка – полмиллиметра страха.

Воронцов сел рядом и ласково спросил:

– Нашла свою пропажу?

– Нет, – ответила я, проводя пальцем по шершавой дверце тумбочки.

Он взял мою руку и нежно поцеловал ее. Вы понимаете... даже полмиллиметра не осталось...

– Иди ко мне, моя девочка, моя маленькая девочка...

Подняв голову, я опять посмотрела в его глаза.

– Я хочу быть с вами... – прошептала я тихо.

«Он обязательно должен меня сейчас поцеловать. Обязательно!»

Воронцов обнял меня и осторожно уложил на полу.

– Маленький котенок, – сказал он и поцеловал.

Спасибо. Я закрыла глаза.

«До чего же я счастлива сейчас! Я счастлива не только тем, что происходит, но и ожиданием того, что произойдет. Уже никто и ничто нам не помешает...»

Он осторожно, не торопясь, расстегнул пуговицы на моей рубашке и нежно поцеловал в плечо... Я открыла глаза, и взгляд мой полетел высоко к потолку... На самой обыкновенной балке, почти под крышей, лежала ничем не прикрытая и вовсе не спрятанная от чужого глаза такая долгожданная коробка, обтянутая тканью...

Я вновь закрыла глаза. Меня это совсем не интересовало... слишком сильно стучало сердце, слишком сильно... Он прижал меня к полу... я сжала его руку, и бесконечная нежность унесла меня далеко... очень далеко...