Читать книгу "Грымза с камелиями"

Глава 17
Следствие началось, и, похоже, я в списке подозреваемых...

Шли годы, столетья... он все не приезжал... Где он, где он, я вас спрашиваю!

Я сидела у окна и скучала.

Сидела у окна, постукивала пальцем по подоконнику и скучала...

– У тебя что, дел нет?! – раздался резкий крик Екатерины Петровны.

Вот интересно, какой надо быть занозой, чтобы так кричать? И не просто кричать, а делать это настолько не к месту и некстати. Разве можно так беспардонно давить на уши и на мою ранимую психику в тот трепетный момент, когда я думаю о Воронцове?

– Зарплату, поди, получать любишь, а как работать, так тебя нет!

Наверное, она просто зануда или от рождения злая... или неудовлетворенная женщина.

– Я с кем разговариваю?

Да что же это такое, совершенно не дает мне возможности подумать...

– Екатерина Петровна, вы зануда, злая или просто неудовлетворенная женщина?

Ничего, что я спросила?

– Ах ты, дрянная девчонка, думаешь, управы на тебя нет!!! – срывая с плеча полотенце и швыряя его, естественно, в меня, заголосила Екатерина Петровна.

Пожалуй, надо бежать. Вслед мне полетела увесистая книга и что-то мягкое. Я с хохотом выскочила на улицу и врезалась в НЕГО...

– Виктор Иванович! – остолбенев от счастья, воскликнула я.

– Ты откуда и куда?

– Я к вам навстречу, из бездны отчаяния и пустоты.

– А ты меня спрашивал, почему я так тороплюсь, – усмехнулся Воронцов, обращаясь к рядом стоящему мужчине. Собственно, именно в этот момент я его и заметила.

Потому что он скучал по мне!

– Потому что здесь проживает одна из самых безумных и неадекватных женщин на планете. Познакомься, это Анна, моя горничная.

Бесчувственный!

Высокий мужчина засмеялся и протянул мне руку. На его правой щеке появилась ямочка, а голубые глаза засветились ироничным огнем.

– Максим, – представился он.

– Сергеевич, – добавил Воронцов.

– Вот еще, – фыркнула я, – очень приятно, Максим.

В этот момент я излучала неистребимое очарование, гармонию, чувственность и... пожалуй, добавим флюиды сексуальности.

Максим улыбался, не переставая, Воронцов злился, я же боролась с острым желанием затанцевать на месте – ОН ревновал, ОН меня ревновал!

– Вы будете вести расследование? – поинтересовалась я со знанием дела.

– Да.

Пару секунд я размышляла – хорошо это или плохо. Максим производил впечатление уверенного в себе человека, цепко наблюдающего за тем, что происходит вокруг него. Кто знает, что скрывается за его приятной, располагающей улыбкой?

– А вам сколько лет? – кокетливо спросила я, решив пока быть милой и «наивной» до безобразия.

Воронцов закатил глаза.

– Тридцать два.

– Вы женаты?

Воронцов заскрипел зубами. Чертовски приятно!

– Нет, – покачал головой Максим.

– Чудесно, – подвела я итог.

Продолжить любезную беседу нам не удалось – из дома, точно демон зла, вылетела Екатерина Петровна.

– Ой, – она прижала ручки замочком к груди, – Виктор Иванович, проходите, сейчас я чай приготовлю.

Вредная Дюймовочка засуетилась и исчезла за дверью, оставив после себя запах пирожков и чеснока.

День казался удивительно прекрасным. Как же хорошо, что мы сюда приехали, что Осиков оказался странным и непутевым человеком, что украдено колье, что я еще ничего не нашла, что Екатерина Петровна такая грымза, что Максим так хорош и что приехал мой любимый Воронцов... Я находилась в полном восторге от всего!!!

Мужчины расположились в гостиной, я, уж так и быть, принесла им пирожные и чай, который собственноручно приготовила Екатерина Петровна. Мне она такое не доверяет.

Не знаю, наглость ли это, но я уселась на диван и развесила уши.

– У тебя уютно, – кивнул Максим, выбирая взглядом, какое бы пирожное съесть в первую очередь.

– Пока об этом рано судить, дом еще не совсем готов, про сад и говорить не приходится.

– А почему вы не разговариваете про ограбление? – поинтересовалась я. – Мне кажется, это очень животрепещущая тема.

– Брысь отсюда, – устало отмахнулся Воронцов.

– Ничего себе, – я демонстративно плюхнула откусанный эклер на стол. Нет, эклер здесь ни при чем, тем более, что он вкусный – с вареной сгущенкой. Разве можно отказаться от эклера с вареной сгущенкой? Я, опять же демонстративно, взяла пирожное и решительно откусила приличный кусок.

– Сначала я хочу поговорить с Галей, – сказал Воронцов, – она спустится, и мы разберемся, что к чему.

Галина Ивановна не спускалась, а любопытство мое росло.

– У вас есть какие-нибудь предположения, версии? – спросила я Максима.

– У меня все есть, – он улыбнулся в ответ.

– Может, вы что-нибудь спросить у меня хотите?

– Хочу, – он кивнул, – а что ты делаешь сегодня вечером?

Я, как и положено скромной девушке, зарделась.

– Витя! – раздался голос Галины Ивановны, и мужчины не только галантно встали, но и даже перестали жевать пирожные.

– Аня, иди помоги Екатерине Петровне, – тактично выставил меня Воронцов.

Целый час они разговаривали, потом столько же слонялись по дому. Воронцов о чем-то шептался со своей сестрой, Евгений Романович постоянно пил коньяк и время от времени бросал хмурые взгляды на Максима. Я же под любым предлогом оказывалась рядом с ними, чтобы по мере возможности подслушать как можно больше.

– Легко ли проникнуть на территорию участка? – спрашивал Максим, рассматривая окна в комнате Галины Ивановны.

– Я не знаю... у нас забор... – заволновалась хозяйка дома.

– Камеры есть?

– Только около входа, пока больше нигде не поставили.

Я взялась аккуратно расправлять занавеску, создавая видимость работы.

– Колье застраховано?

Я почувствовала, что Максим знает ответ на этот вопрос, но ему хочется посмотреть на реакцию Галины Ивановны.

– Застраховано, а как же иначе, это же такая ценность, – Галина Ивановна нервно сцепила пальцы и дернула головой назад.

– Видно, не такая большая, если ты ее хранила в этом шкафу, – усмехнулся Воронцов и сделал мне знак выйти из комнаты.

Ух, как я зла! Изо всех сил напрягая уши, не торопясь я стала продвигаться к двери.

– Сумма страховки намного превышает стоимость колье? – поинтересовался Максим, открывая окно.

– В два раза, – резко ответила Галина Ивановна.

Я вышла. А что было делать?! Взгляд упал на графин с водой, стоящий на столике у стены: видимо, Екатерина Петровна приготовила его для цветов. Прихватив графин, я нагло вернулась в комнату.

– Какие двери и окна были открыты в ту ночь? – продолжал задавать вопросы Максим.

– Это надо спросить у Екатерины Петровны, – косо поглядывая на меня, ответил Воронцов.

– На первом этаже было открыто окно в гостиной, а на втором – то, что напротив комнаты Евгения Романовича, – вмешалась я.

Пусть меня уже о чем-нибудь спросят!

Максим благодарно кивнул в мою сторону, а Воронцов опять показал на дверь. Я победно предъявила ему графин с водой и стала усердно поливать дохлый кактус на подоконнике. Мне кажется, Виктор Иванович тяжело вздохнул. Я вообще заметила, что у него на меня всегда две реакции – либо он вздыхает, либо улыбается.

Евгений Романович втиснул свое тело в кресло и многозначительно спросил:

– А можем ли мы надеяться, Максим Сергеевич, на вашу компетентность? Вы в состоянии найти пропажу?

Максим усмехнулся, подошел к столику, включил светильник и, направив его в лицо наглому противнику, спросил:

– У вас алиби-то есть, голубчик?

Вот за что я люблю частных детективов, так это за грамотный подход к делу!

Алиби у Евгения Романовича не было.

– Давай рассказывай, – потребовал Воронцов.

Я сидела на диване, справа в кресле устроился Максим, слева за столом – Виктор Иванович. Я ошибаюсь, или это перекрестный допрос? Было бы куда лучше, если бы они во мне видели союзника, для них уж точно лучше.

– Что именно вас интересует? – захлопала я ресницами сорок второго размера.

Про Осикова я им рассказывать не буду, не стоит...

– Для начала алиби, – улыбнулся Максим.

– Ночью я, как назло, спала одна. Весь вечер бродила по окрестностям, но так никого и не подцепила, неудачный вечерок, скажу я вам.

Поправив челку, я закинула ногу на ногу и сделала это так, будто нижняя половина моего тела является частью ветряной мельницы. Давайте, мальчики, начинайте скрипеть на меня зубами.

– Всю ночь ты провела в своей комнате? – уточнил Максим.

– Да, последнее время приступы клаустрофобии стали реже, и я могу себе это позволить.

– Ты что-нибудь слышала ночью: шорохи, голоса, странные звуки? Замечала ли ты что-нибудь подозрительное в течение вчерашнего дня?

– Нет, – я замотала головой.

Ах, Осиков, скажите мне спасибо, сейчас я спасла вашу округлость от очередного тюремного заключения.

– Что ты можешь сказать о садовнике?

– Юрий Семенович – милый человек.

Максим улыбнулся и сказал:

– Екатерина Петровна характеризует его несколько иначе.

– Она выжила из ума, давайте будем снисходительны к бедной женщине, – глаза мои при этих словах наполнились скорбью и сочувствием по всем несчастным и заблудшим.

– Она требовательная женщина, и для тебя общение с ней только на пользу, – заулыбался Воронцов.

– Вы тоже заметили, что я стала чище и добрее с тех пор, как стала жить и работать здесь? Вот и мама мне так говорит.

– Это правда, что сразу, после того как обнаружилась пропажа колье, ты ушла к рыбацкому поселку? – поинтересовался Воронцов.

– Это ваша любимая Екатерина Петровна сообщила? – спросила я.

– Здесь вопросы задаешь не ты, – опять же улыбнулся Воронцов.

– Ах, извините, я совсем забыла эту фразу: «Здесь вопросы задаю я!» Да, ходила навестить маменьку, я же хорошая дочь, а не черствая горбушка. Еще спросите, а не вынесла ли я таким образом колье с территории вашего роскошного особняка?

– А не вынесла ли ты таким образом колье? – повторил Максим. В его глазах запрыгали искорки смеха.

– Нет, я, знаете ли, предпочитаю бижутерию – такие пластиковые колечки в уши и браслетики из нержавейки на руки. Спросите меня лучше, что я думаю о Екатерине Петровне.

– Не спрашивай, это на три часа, – предупредил Воронцов своего друга.

– Ну и? – не удержался Максим.

Вот она – минута безграничного счастья. Так что же я думаю об этой замечательной особе маленького роста, наделенной изумительным характером?

– Все сказочные персонажи со знаком минус написаны с нее, все фурии, существующие в воображении художников, – ее автопортреты, каждая клякса на бумаге – это ее профиль, ее голос – это железо, ползущее по стеклу, ее мысли – это одинокие пчелы, заблудившиеся в лесу, ее руки – это вечный поиск шершавой поверхности, ее глаза – это трясина, в которой умирают даже мухоморы...

– Я предупреждал тебя, – сочувственно сказал Воронцов, обращаясь к Максиму.

– У нее нет желаний, нет безграничности воображения, только четкие линии, наталкивающиеся на стену. Птицы пролетают мимо ее души, даже не останавливаясь для привала, зато мокрые опята, питающиеся безвкусными, умирающими деревьями, гроздьями свисают...

– Стоп! – не выдержал Воронцов.

Ну вот, прервал на самом интересном.

– Ты где такую горничную нашел? – смеясь, спросил Максим.

– Бог послал, – пожал плечами самый замечательный мужчина на свете.

– Давай про Евгения Романовича, что там у тебя на него есть?

– Даже рассказывать лень про такую масляную личность, – я сморщила нос, выказывая безграничное пренебрежение, и добавила: – гаденький субъект, таскает деньги у своей любовницы, то есть у Галины Ивановны.

– Что значит – таскает деньги? – удивился Воронцов.

– Да увидела тут случайно, как он шарил по ее вещам. Успокоился, только когда нашел деньги, оставил их себе и, по всей видимости, испытал при этом неземное блаженство.

Воронцов вскочил из-за стола.

– Ты хочешь сказать, что этот... еще и крадет деньги у моей сестры?!

– Ага, может, и колье он стащил, – подтвердила я, поудобнее располагаясь на диване.

Воронцов с Максимом обменялись быстрыми взглядами, я же ехидно улыбнулась. Далее Максим попросил меня рассказать, кого я знаю из туристов, проживающих у реки, немного поспрашивал про девчонок и глубоко задумался. И почему он задумался, вроде ничего интересного я не сообщила.

– Ты знала, что в доме хранится колье?

– Нет, – пожала я плечами.

– А ты знала, что у Галины Ивановны есть такое колье? – продолжил Максим.

Прикинув, что вранье в этом вопросе впоследствии может меня подвести, я призналась:

– Да, знала.

– Откуда? – поинтересовался Виктор Иванович.

– Так в газетах же писали.

Он смотрел мне в глаза, я терпеливо не отводила взгляд. Максим наблюдал за нами и молчал.

– Больше ничего не хочешь мне сказать? – тихо спросил Воронцов.

– Нет.

– Точно?

– Да.

Он продолжал смотреть мне в глаза, я продолжала терпеливо не отводить их.

– Ты можешь идти, – сказал Максим, нарушив затянувшуюся паузу, – спасибо тебе.

– За что спасибо? – улыбнулась я, расслабляясь.

– За откровенность, – спокойно сказал Воронцов.

Я вышла, сердце дико стучало. Не удержавшись, прижалась ухом к двери и прислушалась, на лбу от напряжения выступили капельки пота, а во рту пересохло.

– Она явно врет, – донесся голос Воронцова.

– Скорее о чем-то умалчивает, – поправил Максим.

Душевный человек этот Максим.

– Врет, умалчивает и сейчас наверняка подслушивает, – смеясь, сказал Виктор Иванович.

Я улыбнулась – как же можно его не любить?!

Глава 18
Он рядом, и я, конечно же, взволнована

Вечер я проводила в обществе Юрия Семеновича. Он собирал листву вдоль забора, а я, сидя на досках, помогала ему тем, что раскачивала ногой в такт его движениям – занятие сложное, требующее полной мобилизации мышц и внутренней сосредоточенности.

– Вроде следователь толковый, – сказал садовник, поправляя кепку.

– Он не следователь, а частный детектив, хотя кто его знает... – ответила я, барабаня пальцем по шершавой доске.

– Вопросы задавал.

– Мне тоже.

Юрий Семенович помолчал и опять принялся за работу.

– Нашел бы Максим поскорее этого вора, – сказала я, поглядывая на охотничий домик.

– Думаю, пришлый кто-то, не найдет он его.

– Почему пришлый?

– Так крутятся тут у забора всякие...

– Кто?

Садовник пожал плечами. Я укоризненно посмотрела на него.

– Мужики какие-то... Один толстый, а другой – замызганный, помятый. То один придет, то другой, надоели.

– Вы их когда видели?

– Да вот вчера, позавчера...

– А Максиму об этом сказали?

– Нет.

– Почему? – поинтересовалась я и перестала раскачивать ногой.

Я вдруг забеспокоилась относительно Осикова: не хотелось бы мне увидеть его с наручниками на пухлых запястьях.

– Не спрашивал он про чужих.

– А если спросит, скажете?

Юрий Семенович опять пожал плечами.

– Интересно, Максим думает, что кто-то из своих украл «Живую слезу» или нет... – стала я размышлять вслух.

– Доберется и до пришлых, дело времени. Петровна на тебя жаловалась хозяину, так я вступился.

– Спасибо, – я улыбнулась.

– Ругал уже?

– Да нет, чего меня ругать, бесполезное это занятие.

– И то верно.

Вспомнив про тест для Сольки, я заторопилась.

– Пойду поболтаю с Воронцовым.

Юрий Семенович выпрямился, нахмурился и махнул рукой – благословил, значит.

Поговорить с Виктором Ивановичем мне удалось только поздно вечером: он был занят делами и вопросами, связанными с кражей. Очередь из желающих приехать в эти края и провести расследование, как я поняла, не выстроилась, и Максим договорился, что возьмет всю ответственность на себя – это устроило всех.

Дождавшись, когда дом почти уснет, я на цыпочках направилась к Воронцову за тестом. Стучать в дверь побоялась, поэтому тихонько поскреблась.

– Заходи.

Воронцов сидел за столом, вокруг него были разбросаны бумаги, которые я тут же автоматически принялась собирать и складывать в стопку. Откинувшись на спинку кресла, он молча следил за моими движениями. Какие же у него каштановые глаза!

– Я соскучился, – наконец сказал Виктор Иванович.

– Я тоже.

Мне нравится быть с ним наедине.

Мурашки побежали по спине, сердце запрыгало, а душа, развалившись на розовых подушках, захихикала, дразня меня.

– Оставь бумаги в покое, я сам потом уберу.

– Вы столько раз сегодня называли меня горничной, что я прониклась этим и, как видите, теперь стремлюсь к чистоте и порядку.

– Ты брала колье?

– Нет, зачем мне оно? – я равнодушно пожала плечами.

Он встал из-за стола, и кресло, отъехав в сторону, стукнулось о стену. Бум... такой глухой звук... такой же, как и стук моего сердца.

– Как вообще такое могло прийти вам в голову? – возмутилась я, судорожно соображая, как бы поскорее взять себя в руки.

– Я пока не нашел для себя объяснения твоего присутствия здесь.

Наклонившись, я подняла еще один листок. Виктор Иванович направился ко мне. Как там принято говорить в таких случаях? Вся жизнь пролетела у меня перед глазами? Нет, не вся, да и не так уж она и летела. Мелькнуло несколько ярких воспоминаний: как мы в первый раз встретились, как встретились во второй раз...

Однажды я отправилась покупать газету с объявлениями о трудоустройстве, а машина, в которой ехал Воронцов, совершенно наглым образом меня сбила. Я отделалась легким испугом, а он шоком, который я же ему и устроила. А потом в один прекрасный день Виктор Иванович стал моим начальником, и я, как самая лучшая секретарша на свете, две недели пичкала его сверхполезным зеленым чаем. Уверена, теперь его почки день и ночь благодарят меня за эту заботу.

– Я соскучился.

– Вы это уже говорили, – напомнила я, обходя стол.

Он шагнул за мной. По кругу – мы стали двигаться по кругу.

– Если ты повторишь, что тоже соскучилась, мне будет приятно.

– Ну-у-у, – протянула с удовольствием, – не на столько уж я и соскучилась, чтобы говорить об этом два раза.

Я соскучилась, тысячу раз по тебе соскучилась, только я не признаюсь... не сейчас, а может, и никогда.

– Вообще-то, я пришла по делу, – произнесла я официальным тоном.

– По какому? – улыбнулся Воронцов, наклоняя голову набок.

– Я вас кое о чем просила, или вы забыли?

Голова уже кружилась – хватит, хватит ходить вокруг стола. Я остановилась и вздохнула. Воронцов подошел совсем близко и взял меня за руку. Волнение, что он сейчас почувствует мою дрожь, заерзало в душе, но руку я не отдернула.

– Я просила вас привезти тест на беременность.

Виктор Иванович наклонился, отодвинул ящик стола и достал узкий длинный картонный конвертик.

– Держи.

– Спасибо, очень мило с вашей стороны в столь тяжкую годину не забыть о моей маленькой просьбе. Давно я не встречала такого чуткого и заботливого человека.

– Это было несложно.

– Ну да, с вашими-то связями...

Он погладил меня по щеке, и все мысли унесло ветром страсти. В этот момент я могла думать только об одном – зачем же он гладит меня по щеке, вернее, зачем он это делает так нежно... я же могу растаять...

– Поцелуйте меня, что ли, – буркнула я, чтобы разрядить обстановку.

Эти слова сказала я? О, кошмар!

– Неужели ты этого хочешь? – он ухмыльнулся и продолжил гладить мою щеку. Пальцы стали горячее и настойчивее.

– Не так чтобы очень, просто пауза затянулась, и вы все равно ничем важным не заняты.

Можно не сомневаться, я привела отличные аргументы.

Он поцеловал меня... Удивительные секунды – когда начинаешь завидовать самой себе, когда сердце перестает биться, а все чувства обострены до предела. Собранные бумаги полетели на пол, а моя душа полетела к звездам.

Он целовал меня, еще и еще, а я, дабы не оплошать, отвечала ему взаимностью и даже положила руку на его плечо в знак того, что время, которое мы проводим вместе...

Да что я говорю. Я была счастлива! Понимаете, счастлива!!! Он целовал мою шею и шептал: «Маленькая моя, маленькая моя», а я парила над землей – мне так нравятся эти слова.

Хорошо, что я не брала это колье, а то сейчас бы мне стало стыдно за это и мгновения счастья были бы наверняка испорчены. Милые девушки, никогда не берите чужие колье!

– Я хочу тебя...

Воронцов прижал меня к столу, а его руки... Вам уже есть шестнадцать? Хорошо. А его руки расстегнули пуговицу на моих брюках...

– Девочка моя...

У меня отнялись руки, ноги, прошлое, настоящее, будущее...

Он направился к двери, чтобы ее закрыть.

Ну, кто нам помешает на этот раз?

Дамы и господа, объявляется конкурс на лучшую помеху года! Здесь и сейчас вы можете помешать мне в очередной раз стать счастливой, спешите, ибо остались считаные секунды...

Я не успела додумать предложение, Воронцов не успел закрыть дверь – на пороге во всей своей красе появился Евгений Романович, он был пьян и вовсе не собирался растворяться в воздухе.

Мысленно достав двустволку, я хладнокровно вскинула ее на плечо – бабах, и жалкий Гоблин упал на пол. Я отодвинула ногой его труп за порог комнаты, закрыла дверь, и счастливые мгновенья поплыли дальше своим чередом... Увы, такое бывает только в сказках.

– Скажите мне-е-е-е, – растягивая слова, начал вещать любовник тети Гали, – сколько я буду жда-а-а-ать...

Брови Воронцова сдвинулись, морщины разлиновали лоб.

– ...сколько я буду жда-а-а-ть горячей воды-ы-ы-ы?

– Аня, иди к себе, – тихо сказал Воронцов, распахивая дверь шире.

Пройдя мимо Гоблина, я утопила его в трех гневных взглядах – вот он, победитель конкурса «Лучшая помеха года». Спускаясь по лестнице, я услышала звук удара и грохот. Наверняка у Евгения Романовича завтра под глазом засветится синяк, а у Воронцова будет болеть запястье.

– Что случилось? – донесся до моего слуха крик Галины Ивановны.

– Твой друг упал, – резко ответил Воронцов и хлопнул дверью.

Сжимая в руке тест на беременность, я направилась в свою комнату. Шла я печально, даже, можно сказать, понуро. Остановившись около небольшой пальмы, я вздохнула и посмотрела на тест. Солька, Солька, долго ты еще будешь наполовину беременна...

Где мой мобильник?

«Жду тебя завтра, это важно и срочно», – быстро написала и нажала на нужную кнопку. Сообщение полетело в сторону реки, огибая деревья, преодолевая преграды... Нет, никуда оно не полетело, уведомление о получении не пришло, наоборот – телефон выдал ошибку. Я вышла на улицу, встала около вяло распространяющего свет фонаря и подкинула телефон вверх: помнится, в одном анекдоте так кто-то делал. Ну, нет в этом лесу хорошей связи, что тут поделаешь!

Уведомление опять меня не порадовало. Я уже хотела пойти к себе в комнату, но, подумав о том, что Солька сейчас наверняка нарушает режим, положенный каждой беременной женщине, задумчиво посмотрела на крышу дома. Конечно, Солька и сама может быть не в зоне досягаемости, но я должна сделать все, что от меня зависит.

Обойдя дом, я наткнулась на лестницу. Неужели я это сейчас сделаю?

Не скажу, что залезть на крышу было трудно, скорее, увлекательно. Я поцарапала руку и, несомненно, испачкала джинсы (завтра придется полчаса думать, что надеть).

Я нашла устойчивую поверхность и, вдохнув свежего воздуха, опять подкинула телефон вверх – где-то там высоко, за тучами и облаками, по моим соображениям, и должна была произойти связь с Солькиным мобильником.

Пока телефон бороздил открытый космос, я времени не теряла. В эту долю секунды я успела разглядеть около забора неопрятного незнакомца из поезда. Он смотрел на меня, и глаза его, надо сказать, сверкали недобро. Поймать телефон я не смогла, вернее, забыла – не каждый день на меня смотрят с такой нескрываемой злобой.

Телефон с грохотом упал на крышу и покатился вниз...

– Это, по всей видимости, твое? – спросил Максим, наклоняясь и поднимая с земли мой многострадальный мобильник.

Незнакомец, оставаясь незамеченным для Максима, сделал несколько шагов назад, потом развернулся и побежал в сторону леса. То рядом со мной вообще нет мужчин, то их слишком много.

– Не спится? – хмуро поинтересовалась я, осторожно ступая по крыше.

– Решил прогуляться, – усмехнулся Максим и чуть позже, когда мои ноги коснулись земли, спросил: – Что ты там делала?

Он мужчина высокий, так что мне пришлось задирать голову, чтобы увидеть его глаза. Правду же надо всегда говорить в глаза.

– Искала братьев по разуму во вселенной.

– Ну и как?

– Похоже, с инопланетными цивилизациями мне общего языка тоже не найти, – я разочарованно пожала плечом.

– Доставлено.

– Что? – переспросила я.

Максим протянул мобильный телефон и сказал:

– Сообщение доставлено.

Телефон победно пиликнул, гордясь выполненной задачей, и я сунула его в карман.

– Могу я узнать, кому ты посылаешь радиограммы с крыши этого дома?

Излучая безграничное обаяние, Максим еле сдерживал улыбку. И откуда только берутся такие частные детективы!

– Подруге.

– Очень срочное дело?

– Ага, срочнее не придумаешь – решается вопрос перенаселения на планете Земля.

– Давай прогуляемся, – предложил Максим.

Мы вышли за ворота и направились по тропинке в лес. Я машинально оглянулась по сторонам (взгляд неряшливого парня не очень положительно отразился на моей нервной системе).

– Ты кого-то опасаешься? – тут же среагировал милый и обаятельный частный детектив.

– Послушайте, давайте без этих премудростей, вы же не просто так потащили меня в лес. Спрашивайте, что вас интересует.

«Буду доброй. Минут десять выдержу», – пронеслось в голове.

– И ты ответишь на мои вопросы? – ехидно спросил Максим.

– А почему бы и нет?

Мобилизовав мозги, размякшие после поцелуев с Воронцовым, я приготовилась к еще одному допросу.

– Ты знаешь больше, чем рассказала?

– Немного.

– Почему ты приехала сюда?

– Уверена, Воронцов с вами уже поделился информацией.

– Он сам до сих пор не может этого понять, – Максим засмеялся, – каковы настоящие причины твоего нахождения здесь?

– Вы со мной так разговариваете, будто я – подозреваемая номер один, а я ведь это колье даже ни разу не видела. А здесь я совершенно случайно – стечение обстоятельств, судьба.

– Еще несколько дней тому назад ты выполняла обязанности секретаря Воронцова и теперь случайно оказываешься здесь, в его доме, за тридевять земель от офиса.

– Да, все так. Клянусь, я не знала, что это его территория.

– Почему-то начинаю тебе верить.

– Это правильно, и я бы даже сказала – мудро.

– По твоему мнению, кто мог украсть колье? – Максим остановился и внимательно посмотрел на меня.

– Галина Ивановна, например, – предположила я, – мнется она что-то. К тому же странно, что она не слышала, как ломали шкаф. Вот только если в ту ночь ее не было в комнате... Но тогда где же она была?

– Ты не встречала ее у реки около туристического поселка?

– Нет, никогда, она иногда ходит куда-то погулять, но где ее носит, я не знаю.

– Что ты делала на крыше?

– Отправляла эсэмэску, думаю, вы это уже и так поняли.

– Я могу ее прочитать?

– У меня очень древний телефон, он не сохраняет отправленную почту.

– Я могу посмотреть?

– Вы мне не верите?

– Нет.

Поразмышляв немного, я протянула Максиму телефон. Он мотнул головой и не взял его – видимо, проверку я прошла. Дальше мы шли молча. Максим о чем-то думал, изредка посматривая в мою сторону, а я хвалила себя за достойное участие в допросе и заодно беспокоилась о Сольке: не тошнит ли ее, спит ли она уже, хорошо ли поужинала, и так далее. Минут через пять мы повернули обратно.

– Ты со многими познакомилась? Я имею в виду туристов, отдыхающих у реки.

– Нет. Общалась немного с двумя парнями. А что?

– На днях хочу сходить в этот туристический лагерь и посмотреть, что к чему.

– А если колье украл чужой, посторонний человек: приехал, совершил задуманное и уехал? Почему вы не рассматриваете такую версию?

Максим нахмурился, замедлил шаг и ответил:

– Я рассматриваю разные версии. Вот только кто мог знать, что колье стоимостью в миллион долларов находится именно здесь? Кому такое могло прийти в голову? Случайный воришка, мечтающий стащить пару сотен, исключается – залезли только в комнату Галины Ивановны. Вор знал, зачем пришел.

Об этом знали:

– я,

– Солька,

– Альжбетка,

– Славка,

– Егор,

– Степан,

– Вероника,

– Осиков,

– возможно, мама,

– незнакомец из поезда,

– Екатерина Петровна, садовник – могли знать, могли и не знать,

– Евгений Романович,

– сама Галина Ивановна.

Может быть, я кого-то и забыла. Длинный список, хотя его можно сократить, убрав меня и девчонок. Маму пока вычеркивать не буду – просто из вредности.

– Кто-нибудь из живущих у реки упоминал хоть раз о «Живой слезе»?

Словно мысли мои читает!

Я пожала плечами. Максим проводил меня до комнаты и, уходя, сказал:

– Буду тебе очень признателен, если в ближайшее время ты познакомишь меня со своими друзьями и семьей.

Уверена, мне будет о чем поговорить с Солькой, когда она придет.