Читать книгу "Ольга. Снег и розы"

Глава 28. Январь – июль 1993 года. Белоярск

Начало 1993года было относительно спокойным. Отказывая себе во всем, Ольга копила деньги на летний отдых. Один доллар стоил, уже около тысячи рублей, и по всему было видно, что цена его вырастет, поэтому Ольга откладывала доллары. Отпуск планировался на август, ехать решили во Францию, к Стефанским. Были получены загранпаспорта, отправлен запрос на получение визы. В начале августа, в Белоярск, должна была приехать Соня. Исполнялась круглая дата со дня смерти ее отца, и она решила съездить на родину, поставить отцу с бабушкой новые памятники. В конце августа они уезжали с Вацлавом во Францию и планировали остаться там до весны следующего года.

Двадцать пятого июля в вечерних новостях объявили, что с ноля часов заканчивается обращение денежных купюр образца 1961—1992 годов. Теперь будут использоваться только купюры образца 1993г. Первоначально лимит обмена был установлен в 35 тысяч неденоминированных рублей (в то время – примерно 35 долларов). В стране началась паника. Через два дня Борис Ельцин издал указ, где сумма обмена была повышена до 100 тыс. руб. (всего лишь около 100 долларов США в эквиваленте) на человека, и срок обмена продлён до конца августа 1993 года.

Граждане России (согласно прописке в паспорте) могли обменять суммы до 100 тыс. руб. о чем в паспорте ставился штамп. Слухи о реформе ходили заранее, власти их опровергали, при этом, реформа была проведена в период отпусков, когда многие были вдали от места прописки. Данное ограничение было также направлено на борьбу с притоком денежных знаков из бывших советских республик. В результате, многие люди физически не успели обменять свои наличные сбережения, и эти деньги пропали

«Хотели как лучше, а получилось как всегда»

– фраза, которую произнёс, Виктор Черномырдин, премьер-министр Российской Федерации 6 августа 1993 г. на пресс-конференции, рассказывая, как готовилась денежная реформа 1993 года.

Ольга возблагодарила небо, что ее сбережения хранились в долларах. Всесильная валюта в который раз не только не пострадала, а еще и принесла дивиденды. Но на следующий день, когда она привела Катю к Наде, она застала там ее, осунувшуюся за ночь, и заплаканную Марту Матвеевну. Оказывается Марта, только что сдала свою квартиру и взяла деньги вперед за год. Теперь, ее миллион, на который она рассчитывала жить в течение года, превратился в жалкие сто тысяч.

То, как пострадали простые люди труженики, которые хранили деньги на старость, никто никогда не узнает. Случись такое в другой стране, гражданской войны было бы не миновать, но в несчастной России еще свежа была память о тяготах Великой отечественной войны и сталинских репрессиях, поэтому народ уже безропотно вынес очередную «подлянку».

Двадцать седьмого июля, Ольга отнесла отложенные на отпуск пятьсот долларов Марте Матвеевне. Та категорически отказывалась, но была не та ситуация, когда следовало демонстрировать бескорыстие. Все понимали, что без этих денег их, уже не маленькой семье, грозит голод. В сберегательных кассах толпились очереди желающих поскорее обменять деньги. Возле одной из очередей пьяненькая бабенка лет пятидесяти, в спортивных штанах и мужской рубахе, залихватски отплясывала что-то среднее между «Яблочком» и «Леткой – Енькой» распевая гнусавым, но громким голосом частушки:

С неба звездочка упала,

Прямо милому в штаны,

Лучше б – – оторвало,

Только б не было войны!

Мы всю ночь точили болт,

Плюя на регламент!

Лучше пусть стоит дефолт,

Чем висит импичмент!

Вечером позвонила Соня, она смогла взять только горящие билеты на самолет, на завтра. На все последующие дни, за две недели вперед, билетов нет.

– Вылетаю в шесть утра по нашему, встречай, если получится.

– Конечно, встречу, с работы отпрошусь, – пообещала Ольга, и они с Сергеем пораньше легли спать, оставив Катю у Нади.

Возле выхода с самолета, толпились встречающие московский рейс. Когда появились первые пассажиры, нельзя было не заметить, как разительно отличаются москвичи от сибиряков. Жители столицы были холенее, элегантнее и надменнее. Но вышедшая вскоре Соня затмила всех. Ее внешность стоила так дорого, что простой смертный не мог себе даже представить. Об этом свидетельствовала вопиющая, умопомрачительная простота ее гардероба. На лице не было и следа косметики, волосы естественного, светло-русого цвета были собраны в пучок. Но любой несведущий человек сразу понимал, глядя на Соню, что это и есть тот самый европейский лоск или парижский шик, кому как нравится. Подруги обнялись. Ольга почувствовала незнакомый тонкий почти неуловимый аромат Сониных духов. Отстранившись, они внимательно смотрели друг на друга, всего несколько минут. Но за эти минуты Соне все стало ясно об Ольгином материальном положении. Ольга прочитала в ее глазах жалость, растерянность, недоумение и, опустив глаза, взяв подругу под руку, повела к багажному отделению. Получили багаж, сели в машину, уже не новую «девятку», поехали в сторону города. По дороге говорить было не о чем. При Сергее подруги чувствовали себя скованно. Ольга рассказала, что ночью опять слышала выстрелы, прямо рядом с домом. Сергей подтвердил, что тоже слышал. Стали вспоминать подробности и не заметили, как въехали в город.

– Остановишься у нас? – Неуверенно спросила Ольга.

– Нет, я заказала люкс в гостинице «Центральной», вези Сергей нас прямо туда. Сразу и пообедаем, отметим мой приезд. – Но Сергей отказался. У Ольги был отгул, она осталась у Сони.

– И это лучшие апартаменты в городе, как мне обещали? – Соня брезгливо осматривала свое временное пристанище. Она видимо забыла как не так уж и давно считала за счастье просто переступить порог ресторана гостиницы «Центральная». Принесли обед, вкатив уже сервированный стол, девушка, по сигналу Сони, вышла. Разлив по бокалам французское шампанское, Соня сказала:

– За встречу! – Ольга кивнула. – Я в шоке. – Продолжала Соня. – Я тебя помню совсем другой. Ты вообще какая-то серая мышь! Что на тебе одето? Я уж молчу про гардероб Сергея и вашу видавшую виды машину! В чем дело? Сергей что не работает?

– Работает, и я работаю. Только вот зарабатываем гроши.

– Пусть он открывает бизнес.

– Уже открыл. Теперь я работаю и кормлю семью и его бизнес.

– Я тебе дам денег, – уверенно сказала Соня. – Только потрать их на себя и только на себя. Любой личностный рост, который в конечном итоге и приносит деньги, начинается с себя, со своей внешности в первую очередь. Приедете к нам в Ниццу, я вам покажу такие места и познакомлю с такими людьми, что вы не захотите жить по-старому. А потом, когда ты созреешь, я дам тебе денег на открытие бизнеса, большого бизнеса. Вот что я сделаю. – Закончила довольная собой Соня. Ольга молчала. Соня взяла пульт и включила телевизор. По местному каналу шли новости. Показали больницу и плачущую пожилую женщину. Соня прибавила звук:

– … скончался немецкий бизнесмен, русского происхождения, наш с вами земляк Сергей Костяков. Он уже не в первый раз приезжает в Белоярск по делам бизнеса. Это визит закончился трагически. Сергей умер от пулевого ранения, полученного этой ночью. – Голос диктора прервался. Началась реклама.

Подруги смотрели на экран телевизора не в силах оторваться. Наконец Соня перевела взгляд на Ольгу, в ее глазах застыл ужас: «Умер, как это? Умер сегодня? Вот где мы встретились, Сережа» – прошептала она.

– Прощание с погибшим состоится по адресу… – диктор продиктовал адрес и время похорон.

Подруги допили шампанское, и Ольга уехала домой, оставив Соню, по ее просьбе, одну. На следующий день после Серегиных похорон, поникшая Соня уехала на родину, на могилы к отцу и бабушке. Через неделю Ольга провожала ее на рейс в Москву.

– Моя счастливая и беззаботная жизнь закончилась, стоило мне пересечь Уральские горы. Так что в следующий раз «уж лучше вы к нам» – сказала Соня, целуя Ольгу на прощанье.

Она, как и обещала, оставила Ольге крупную сумму денег, взяв с нее слово, что та потратит их на себя. Но Ольга слово не сдержала. На Сонины деньги купили новую машину «девятку», потому как старую совсем разбили на дачных дорогах, оставшиеся еще деньги вложили в стоматологический кабинет, предварительно выплатив кредит. Тратить на себя Ольга посчитала кощунством, правда на поездку она отложила необходимую сумму, сказав Сергею, что в Ниццу они поедут, во что бы то ни стало.

Глава 29. Август 1993. Белоярск – Москва

Наступил август, начался долгожданный отпуск. Ольга купила билеты до Москвы, билеты до Ниццы, были заказаны, они их выкупят уже в Москве. Соня с Вацлавом ждали их приезда, чтобы вместе вылететь во Францию. Впервые за много лет у Ольги было праздничное настроение, которое казалось, ничто не могло омрачить. Сергей с Катей тоже находились в радостном предчувствии незабываемого путешествия. Когда ночью раздался телефонный звонок, Ольга сняла трубку, полагая, что звонит Соня. В трубке раздался незнакомый женский голос, акцент не позволял разобрать некоторых слов.

– Говорите медленнее, я вас плохо понимаю. Кто это? – Ольга пыталась разобрать, кто звонит. Наконец она поняла, что звонит из Сухуми соседка дяди Саши, гречанка Ефимия или попросту Фима. Связь более менее наладилась, и Ольга услышала страшную новость. Погибла вся семья дяди Саши, маминого родного брата, у которого она, практически каждое лето отдыхала в детстве. Дядя Саша, был женат на армянке Лие, с ними жил и ее отец дед Ашот. Сына дяди Саши и Лии звали Глебом, ему было шестнадцать лет. Дальше удалось выяснить, что в их дом попал снаряд. В Сухуми уже год шла гражданская война. Дом разрушен, погибли все, кроме деда Ашота. Он в тяжелом состоянии, но его осмотрел врач, он не безнадежен. Сейчас он находится в госпитале, ему оказана первая помощь. Что с ним делать дальше, Фима не знала.

– Как его забрать? – Рыдая, Ольга искала ручку и блокнот.

– Завтра повезут раненых в аэропорт, надо чтобы его помогли транспортировать. – Ответила Фима.

– Кого же попросить? – Ольга металась по квартире. – А ваш сын, муж? Они не могут помочь?

– Никого нет, я одна, – сказала Фима глухо.

– А ваш сын, муж. Где они?

– Никого нет в живых,

Ольга потеряла дар речи. Она силилась сказать слова сочувствия, соболезнования, но только ловила ртом воздух. Кое-как она пришла в себя и, решив, что нужно думать сейчас не о мёртвых а, о живых закричала в трубку:

– Диктуйте мне номера телефонов, по которым смогу дозвониться в госпиталь и к вам. – Фима быстро стала диктовать, а Ольга записывать. Вскоре связь оборвалась. Ольгино состояние не позволяло набрать, чей либо номер. Она схватила флакон валокордина, налила его, не считая, в кружку с, и осушила ее залпом.

Когда Сергей вышел из спальни и зашел на кухню, Ольга сидела в ступоре.

– Что случилось? – Он потряс ее за плечи. Ольга начала рассказывать, постепенно оживая.

– Нужно звонить Соне. У нее есть телефон Юры. Ну конечно Юра поможет… – Ольга бросилась к телефону. В Москве была полночь, но Соня быстро сняла трубку. Ольга, рассказывая Соне все, что ей передала Фима, опять разрыдалась.

– Не рыдай ты так, слезами горю не поможешь. Что надо делать? Юре звонить? Телефон у меня его есть. Мы же с ним иногда перезваниваемся. Он живет один, правда он уже год мне не звонил. Что ему сказать? Чтобы помог деда транспортировать в аэропорт? Все звоню ему. – Соня положила трубку.

Ольга стала звонить по телефонам, которые оставила Фима. Ничего не получалось связи не было. Вскоре Соня перезвонила. Она тоже не смогла дозвониться до Юры. За дело взялся Вацлав. У него там, в Сухуми знакомые, у тех мощный радиотелефон, в общем, о результатах она сообщит. Ольга села у окна, мучительно думая как сказать маме страшную новость, начинало светать. Она не предполагала, что то, что творится в Сухуми, так страшно. Дядя Саша звонил им с мамой по праздникам, поздравлял с днем рождения, сетовал что политическая обстановка неспокойная. А где она была спокойная? Вся страна полыхала горячими точками. Но палить из снарядов по мирным гражданам? Такое ей в страшном сне не могло присниться. Только через несколько часов позвонила Соня. Вацлав связался со своим знакомым, объяснил тому ситуацию. Тот сказал, что сам помочь ничем не может, так как учувствует в военных действиях. На чьей стороне Вацлав так и не понял, но Юру найти тот пообещал и слово сдержал. Через час им перезвонил с его телефона Юра и, узнав, что от него требуется, пообещал все сделать.

Деда Ашота привезли в Москву на следующий день. Юра тоже прилетел, он помогал переносить раненых. Вацлав устроил деда в хорошую больницу, в отдельную палату и поручил своему приятелю хирургу. Тот пообещал сделать все возможное и невозможное. Ольга с семьей вылетела в Москву по купленным для отпуска билетам. Прямо из аэропорта поехали в больницу. Солидное здание сталинской постройки, где расположена больница, было заново отремонтировано. В палату всех не пустили, и Ольга одна зашла в просторную комнату, с высокими потолками. Дед лежал опутанный проводами, но не спал. Увидев Ольгу, он кивнул ей головой. Ольга села у изголовья молча, не зная с чего начать разговор.

– Вот Олечка, как закончилась, история моей семьи. Я один остался на этом свете. Братьев сестер у меня не было. Самые дорогие люди погибли. – Дед заплакал, и продолжал – Их похоронили в братской могиле, жара ужасная, хоронить было не где да и не кому.

– Дед не плачь, не рви мне сердце. Выкарабкайся хоть ты. – Говорила Ольга, глотая слезы.

– Нет, милая, не выкарабкаюсь. Не хочу. Я теперь знаю, что чувствует корень, когда погибает его единственный росток. К ним хочу, к Глебушке. – Дед замолчал и закрыл глаза.

– Дед вспомни те счастливые времена. Мы приезжали к вам всей семьей. Еще был жив папа. Какие столы накрывала Лия! Какие вкусные блюда она готовила! Потом мы с отцом поочерёдно играли с тобой в нарды. А ваш чудесный сад! Виноградник! Мандариновая плантация! Гранатовые деревья росли рощицей, а под ними мягкая травка! Как я любила лежать на травке, смотреть в синее небо…

– Мирное небо, – тихо прервал ее дед и опять заплакал. Вошел врач и показал Ольге на часы. Она вышла, врач тоже.

– Он выживет? – Наивно спросила она. На что врач ответил стандартно:

– Делаем все возможное. Падает гемоглобин. Возможно внутреннее кровотечение. Не можем понять где. Надо оперировать. Поднимем гемоглобин и на операционный стол, максимум через неделю.

Сергей, Ольга и Катя жили у Стефанских. Билеты во Францию так и не выкупили. Ольга каждый день ездила к деду. Вечером в их дом приезжал Юра. Как сказала Соня: «Вацлав все знает, но он выше этого…». Высокие отношения даже позволяли Юре оставаться ночевать, конечно, в отдельных апартаментах. Он очень изменился и внешне и внутренне. Постарел, поседел, практически не улыбался. Он много рассказывал о гражданском конфликте, возникшем между грузинами и абхазами.

Историческая справка. В 1992 году Верховный Совет республики Абхазия, восстановил действие Конституции, согласно которой Абхазия является суверенным государством в составе Грузинской ССР. Верховный совет разделился на две части – абхазскую и грузинскую.

Было принято решение о вводе войск в автономию. Официальной причиной была названа необходимость охраны железной дороги. По всей видимости, президент Грузии Шеварднадзе был не в состоянии контролировать действия вооружённых отрядов, подчиняющихся его партнёрам по власти, и 14 августа 1992, в самый разгар курортного сезона, отряды Национальной гвардии Грузии под командованием Тенгиза Китовани под предлогом охраны железной дороги вторглись на территорию Абхазии. В оккупации Абхазии участвовали до двух тысяч грузинских «гвардейцев», 58 единиц бронетехники, большое количество артиллерии (в том числе реактивных установок «Град» и «Ураган»).

Первое столкновение в Сухуме произошло в районе Красного моста с местным грузинским отрядом «Мхедриони». Появились погибшие с обеих сторон. Абхазские вооружённые формирования оказали сопротивление, но отряды Национальной гвардии, после ухода абхазских формировании из города, продвинулись до р. Гумиста, а впоследствии заняли Гагру. Всё вооружение абхазской армии состояло из стрелкового оружия, самодельных броневиков и старых градобойных пушек.

Правительство Абхазии во главе с председателем Верховного Совета Владиславом Ардзинба перебазировалось в Гудаутский район. Здесь абхазские отряды получили поддержку оружием и многочисленными добровольцами из Северного Кавказа, в том числе со стороны Конфедерации горских народов Кавказа, заявившей о готовности чеченцев и этнически родственных абхазам адыгов выступить против грузин. Во главе отряда чеченских добровольцев был Шамиль Басаев. В Абхазии Басаев хорошо проявил себя во время боёв с грузинскими частями, был назначен командующим Гагрским фронтом, командующим корпусом войск КНК, заместителем министра обороны Абхазии, советником главнокомандующего вооружёнными силами Абхазии. В боях в Абхазии огромную роль сыграли адыгские добровольцы. Создание, подготовка, вооружение и отправка в Абхазию ополченческих формирований не могли оставаться незамеченными российскими властями, однако российское руководство предпочло не вмешиваться.

Заместителем губернатора Краснодарского края Травниковым А. И. с целью прекращения бегства из Абхазии в Краснодарский край и стабилизации обстановки с беженцами был отдан приказ о закрытии государственной и административной границы России с Абхазией, а добровольцам (имевшим опыт боевых действий) и казакам-кубанцам из Приднестровья была обеспечена переброска в Абхазию.

По словам тогдашнего президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе, Борис Ельцин в телефонном разговоре с ним изъявил желание помочь решить грузино-абхазский конфликт мирным путём. В результате отрядам национальной гвардии был отдан приказ прекратить наступление. Наступление было прекращено после неудавшейся атаки грузин на село Н. Эшера 31 августа 1992 года. Многие в Грузии до сих пор считают это решение Шеварднадзе предательством. К октябрю 1992 года, используя захваченное в боях и на российской военной базе в городе Гудауте оружие, абхазы перешли к наступательным действиям. Был отбит город Гагра. Грузинские источники отмечают роль так называемого «абхазского батальона» под командованием Шамиля Басаева.

Басаевских «янычар» (а их было 5 тысяч) отличала на той войне бессмысленная жестокость. В окрестностях Гагры и поселка Лиселидзе лично сам «командующий» руководил карательной акцией по уничтожению беженцев. Несколько тысяч грузин были расстреляны, вырезаны сотни армянских, русских и греческих семей. По рассказам чудом спасшихся очевидцев, бандиты с удовольствием записывали на видеопленку сцены издевательств и изнасилований.

Юра рассказал, как на стадионе в Гаграх абхазская и чеченская команды играли в футбол отрезанными грузинскими головами. Чем больше Ольга слушала Юру, тем непонятнее ей была суть конфликта.

Глава 30. Сентябрь 1993 года. Москва

Только в сентябре, деда взяли на операцию во время которой он умер, не выдержало сердце. Похороны состоялись 27 сентября 1993 года. Присутствовали Ольга с семьей, Стефанские, врач, который лечил деда, Юра. После того как священнослужитель прочитал молитву подошел еще один человек. Мужчина, положив цветы в ноги покойному, скромно стоял в стороне. Ольга, внимательно на него посмотрев, узнала Андрея Владимировича, бывшего начальника уголовного розыска г. Гагра.

После того как тело было предано земле, все поехали в ресторан, где Вацлав заказал поминальный обед. Ольге с мужем оплатить такой обед в московском ресторане было не по силам. Каждый как мог, пожелал душе деда Ашота успокоения. Вацлав, оплативший памятник и оградку, пожелал в будущем быть похороненным рядом с дедом, все замахали руками, услышав такое кощунственное желание. После того как выпили, завязался разговор. Человеку свойственно чужие несчастья примерять на себя, видимо генетический страх заставил присутствующих опасаться, что аналогичный конфликт возникнет в России. Все разговоры велись только об этом. Все также понимали, что единственное осведомленное лицо это Андрей Владимирович, мужчины, видя его впервые, сразу поняли, что он важная птица.

– Юра, а где твой друг Роберт Джапаридзе? – спросила вдруг Соня. Ольга увидела, как вздрогнул Юра, лицо его исказила странная гримаса, то ли боли, то ли гнева.

– Он воевал на стороне грузин и погиб и в его семье есть погибшие – Ответил Юра глухим голосом.

– А Руслан? – Задала вопрос Ольга.

– Он пропал без вести.

– Что будет дальше с Абхазией? – Ольга вопросительно смотрела на Андрея Николаевича.

– Грузия и Абхазия всегда были лакомым куском для народов проживавших по соседству, в частности для турков. А Абхазия территориально привлекательный район для грузинов. С четырнадцатого века завоеватели устраивали нашествия на эти благодатные земли, плюс к этому грузины всегда конфликтовали с абхазами. Только присоединившись к России эти народы, вздохнули спокойно. Сейчас их небо будет мирным, если они одумаются и повторят этот путь. Им нужно стать частью великой державы, может быть даже 53 штатом Америки. – Закончил Андрей Николаевич и все засмеялись над непонятной шуткой.

– А что будет с Россией? – Спросила Ольга

– Россия великая держава. Ею она и останется, если западу не удастся растлить великое достояние русского народа: русскую душу. Такой прекрасной и сильной духовной составляющей нет больше ни одного народа.

Обед закончился, все отправились по своим делам. Чету Стефанских ждал автомобиль. Но Ольге вдруг захотелось побыть одной. Она попросила мужа ехать с Катей и Стефанскими домой. Сама она пошла, пройтись по старому Арбату, эту улицу она любила больше всех других.

Арбат был как всегда отражением времени. Сейчас этот ранее милый и уютный район выглядел серым и тревожным. Пустынные тротуары заполонили нищие всех национальностей. Вдоль строений стояли столы, с которых продавались потрепанные книги из домашних библиотек. Худые дети с взрослыми лицами играли на скрипках что-то несусветное. То тут-то там сидели неопрятные художники, трясущимися руками, пытаясь изобразить на мольберте хоть что-нибудь. Над страной нависла беда, и она не имела названия. Врага никто не знал в лицо.

21 сентября по телевизору выступил президент России Б. Ельцин с заявлением, суть которого была многим непонятна. Он призвал аннулировать Верховный Совет и прекратить функции народных депутатов. За ним следом выступил Председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов и квалифицировал действия Ельцина, как государственный переворот.

Всю эту неделю Ольга телевизор не смотрела, пропадая у деда в больнице, потом организуя похороны. Из рассказов Сергея и Славы, которые не отходили от экрана, она поняла, что за власть бьются разные кланы. Добром власть еще никто не отдал, поэтому не избежать вооруженного конфликта, а может и гражданской войны.

Соня не хотела уезжать из страны, опасаясь больше сюда не вернуться. Вацлав наоборот, требовал от нее, как можно быстрее отсюда уехать. Все их активы, как поняла Ольга, были уже за рубежом. Сегодня, двадцать седьмого сентября, в утренних новостях передали: «здание Верховного Совета окружено сплошным кольцом оцепления из сотрудников милиции и военнослужащих внутренних войск, вокруг здания установлено заграждение из колючей проволоки. Пропуск людей, транспортных средств (включая машины „скорой помощи“), продовольствия и медикаментов внутрь зоны оцепления прекращен».

Ольга брела по Арбату, заходила в небольшие магазинчики, рассматривая товары, собранные со всего света и пыталась заглушить, вползавшую в сердце тревогу. В одном из магазинчиков она увидела черную шкатулку, которая показалась ей знакомой. Продавец подал ей деревянную шкатулку инкрустированную серебром.

– Эта вещь семнадцатого века. Смотрите на крышке старинная надпись на неизвестном языке, – продавец собрался дальше нахваливать свой товар, но Ольга прервала его:

– Здесь на грузинском языке написано: «Того кто умеет быть благодарным, не оставит бог»

Она выдвинула потайной ящик внизу шкатулки, и зазвучали печальные и торжественные аккорды «Полонеза» Огинского. Продавец недоуменно смотрел на молодую женщину, по лицу которой текли слезы. А перед Ольгой проносились яркие картины, их с Соней незабываемого путешествия, в мирную и свободную Абхазию, детские годы, когда они с отцом и мамой приезжали из их всегда заснеженного города в эту божественно прекрасную страну. Затем перед глазами замелькали кадры из телевизионной хроники: полуразрушенный Сухуми со слепыми глазницами пустых оконных проемов. Ольга, еле сдерживая рыдания, узнала цену шкатулки и, отдав за нее почти всю наличность, вышла из магазина.

Вытирая непрекращающиеся слезы, она села за столик кафе и достала зеркало. Рассматривая себя, и пытаясь хоть немного придать божеский вид лицу, она увидела в зеркало Андрея Владимировича. Тот, стоял на противоположной стороне улицы, глядя в ее сторону.

Увидев, что Ольга его заметила, он подошел и сел напротив.

– Возьмите чистый платок Оля, ваш уже никуда не годится, – он протянул ей белоснежный женский платочек. Ольга взяла его, с недоумением глядя на старого знакомого, с которым рассталась чуть больше часа назад.

– Вы что следили за мной?

– Оля я не мог упустить вас из виду в такой день. Во-первых ваше состояние внушало опасение, во-вторых обстановка в городе близка к критической. В любую минуту могут начаться военные действия. Ваши друзья и муж, чувствуют себя спокойнее, зная, что вы под присмотром.

– Против кого могут начаться военные действия? Против мирных граждан?

– Против всех тех, кто против существующей власти.

– Понимаете, я сегодня в лице деда Ашота похоронила четырех близких и родных людей, погибших от военных действий. Мне очень важно знать, против кого направлены эти действия? Разве можно их разжигать там, где живут мирные люди?

– Я вам скажу даже больше, чем имею право. Приказано разжечь эти действия, во что бы то ни стало и стрелять на поражение, без предупреждения, в каждого кто… – он замолчал, видимо чувствуя, что сказал лишнее.

Ольга молча смотрела на него, понимая, что разговаривает с человеком, который при всем своем влиянии и осведомленности, всего лишь превосходный исполнитель чужой воли. И наверное, вот это, его не совсем устраивает, иначе он бы не сказал того, что сказал. Это вызвало в ней теплые чувства к нему. Никогда, собака, с палкой, не станут единомышленниками, успокоила она себя.

– Оля машину за вами сегодня отправлять нельзя. Слава ждет вашего звонка, скажите ему, что это очень опасно. Я вас могу устроить в гостиницу до утра, эта ночь решающая, если война начнется, то она начнется этой ночью.

– Давайте вместе позвоним, кому мне доверять, если не вам. Вы один раз уже спасли мне жизнь.

Они пошли пешком и вскоре оказались у гостиницы «Националь». Вошли в вестибюль, и Ольга увидела, как у служащих недоуменно вытянулись лица. По всей видимости, они не привыкли видеть Андрея Владимировича, в столь демократическом варианте. Они с Ольгой поднялись на второй этаж и вошли в номер, который поражал своими размерами. Из огромного холла дверь вела в конференц-зал, куда они и прошли. На столе стояло несколько телефонов. Андрей Владимирович показал на один из них:

– Звоните.

Ольга набрала номер Стефанских, трубку взял Слава. Она коротко обрисовала ситуацию и попросила позвать Сергея. Тот, услышав, что она не приедет домой, согласился, что так действительно будет лучше и стал пересказывать последние новости: по распоряжению правительства в здании Верховного Совета были отключены телефонная связь и электричество. Участники внеочередного съезда народных депутатов, проголосовали за прекращение полномочий Ельцина и поручили исполнять обязанности президента вице-президенту Александру Руцкому. Съезд назначил основных «силовых министров» – Виктора Баранникова, Владислава Ачалова и Андрея Дунаева

Ольга устало слушала мужа чувствуя, что последние силы оставляют ее. Положив, наконец трубку, она спросила:

– Где я могу отдохнуть?

– Ваш номер напротив, возьмите ключи.

Ольга вошла в апартаменты, закрылась и только и смогла, что снять плащ. Упав на диван, в роскошной гостиной она уснула, даже не сняв туфель.

Проснулась Ольга в полной темноте. Судя по тишине, была глубокая ночь. На ощупь она стала искать выключатель на стене, не найдя, встала и стала ходить по комнате. Наконец глаза привыкли к темноте, и она смогла включить свет. В зеркале она увидела худую женщину с усталыми глазами. Раздавшийся телефонный звонок прозвучал как выстрел в ночной тишине. Ольгу охватил страх, она подняла трубку боясь услышать страшную новость. Раздался приглушенный голос Андрея Владимировича:

– Оля я только еду с работы, увидел свет в вашем окне. Может, поужинаете со мной?

– Пожалуй, да, я проголодалась.

– Заходите ко мне, сейчас привезут мой заказ, может, вы что-нибудь закажете от себя.

Ольга зашла в его апартаменты, которые располагались напротив. Андрей Владимирович пригласил ее в столовую, где уже был сервирован стол. Вскоре принесли горячее. Они неторопливо ужинали. Ольга исподтишка поглядывала на сотрапезника. Он с возрастом стал только красивее. Широкие плечи и большие руки придавали мужественности его облику. За ним чувствовалась мощная энергетика людей, над которыми он имел власть. Андрей Владимирович положил на стол приборы и, посмотрев Ольге в глаза, сказал:

– Пользуясь моментом, я бы хотел сказать вам Оля, что люблю вас и не знаю, как с этим жить дальше, – он опустил глаза. Потом продолжил: – Я люблю вас все эти семь лет, с того первого дня когда увидел на пирсе, сидевших за столиком двух прекрасных девушек. С вами еще была девочка ваша соседка. Вы выглядели божественно на фоне заката и тихого моря. Больше никогда, нигде я не видел ничего прекраснее. Когда мне бывает трудно, я вспоминаю ту картину, и знаете, помогает, помогает жить дальше.

Он встал, подошел к Ольге и положил свои большие ладони на ее хрупкие плечи. Ладони хотели рефлекторно опуститься ниже на грудь, но он удержал их, сжав крепче ее плечи. Ольга вопросительно посмотрела в его глаза и увидела там такую страсть, что ей стало страшно. Любовь сильного властного мужчины, занимающего, как она поняла, один из высших постов в государстве, это не те чувства, которые испытывал вечно уставший, интеллигентный Сергей. – Будьте моей Ольга, сегодня, сейчас, у нас есть несколько часов, а потом возможно мы никогда не увидимся. Я так люблю вас, я просто с ума схожу, вы получите удовольствие ни с чем несравнимое, прошу вас. – Его руки гладили ее лицо, шею плечи, опасаясь, опустится ниже потому что, потом они уже не смогут отвечать за свои действия. Она ласково убрала эти нежные руки: