Читать книгу "Преображение мира. История XIX столетия. Том III. Материальность и культура"

Для работы на канале собрали было феллахов со всей страны. Но общество для постройки канала, с оглядкой на публичное мнение во Франции, поначалу решило нанимать только добровольцев. На всех мечетях, вокзалах и полицейских участках были развешаны плакаты, в деревнях раздавали листовки. Вербовочную информацию распространяли вплоть до Верхнего Египта, Сирии и Иерусалима. Это дало мизерные результаты, а бóльшая часть тех, кто пришел, вскоре быстро увольнялась из‑за ужасных условий труда (выемка грунта в грязи высохшего озера и тому подобное). Заполучить европейских рабочих (например, из Мальты) оказалось еще труднее. Был даже план нанять до 20 тысяч китайцев: это характерно, учитывая, что китайский «экспорт кули» только набирал обороты.

И только когда все испробованные способы оказались неэффективными, де Лессепс и хедивы прибегли к барщине: в январе 1862 года началось крупномасштабное принудительное привлечение рабочей силы. Но если паша выполнил обещание предоставить рабочие руки, то французские субподрядчики общества своих обещаний не сдержали. Зарплата рабочих была недостаточной и нередко выплачивалась в бесполезных в Египте французских франках и сантимах, а иногда не выплачивалась вовсе. Уход за больными и жертвами несчастных случаев отсутствовал, 17 рабочих часов в день считались нормой. Росло недовольство, феллахи бежали. Принудительный труд в Египте вызвал большое возмущение среди британской общественности, что стало важным оружием, с помощью которого правительство в Лондоне пыталось саботировать строительство канала. Ведь только что были освобождены крепостные в России и рабы в США! Под давлением британцев султан как номинальный сюзерен египетского паши запретил барщину. А в июле 1864 года Наполеон III вынес третейское решение, которое приняли обе стороны. По нему с конца 1864 года прекращалось использование подневольного труда французскими фирмами; однако египтяне могли и дальше практиковать его в подсобных работах. Общие цифры занятых на строительстве феллахов отсутствуют. По оценкам, ежемесячно на стройку вновь прибывало 20 тысяч человек, а в целом на канале работало 400 тысяч египтян174174
  Montel, 1998, 64.


[Закрыть]. Однако важнейшие работы производили вольнонаемные рабочие. Феллахов на барщине разрешалось привлекать только на короткое время и на стройках недалеко от их места проживания. Если они происходили из Верхнего Египта, половина обязательного срока уходила на дорогу до стройки175175
  Diesbach, 1998, 194.


[Закрыть].

На строительстве канала объединились ресурсы многих стран: уголь из Англии для паровых ковшей и помп (в конце 1867 года, когда начался последний и наиболее сложный этап строительных работ, ежемесячно требовалось 12 250 тонн угля), древесина из Хорватии и Венгрии для строительства лагерных бараков, технические приспособления и стандартизированные мелкие железные детали – из Франции. Со временем рабочих стали селить в лучших условиях, хотя четкое разделение – европейский лагерь для инженеров и «арабская деревня» (из палаток) для рабочих – сохранялось. Вопросы здоровья учитывались с самого начала. Несколько госпиталей в новопостроенном городе Исмаилия и на стройках, а также амбулатории обслуживали и египтян. Со временем жилье и питание для рабочих было значительно улучшено, в том числе для того, чтобы не дать повода для британской и прочей критики. В целом сложилась огромная технико-административная система, успешно выполнившая свою миссию. Торжества по случаю открытия канала состоялись 16–20 ноября 1869 года в присутствии императрицы Евгении и ее путешествующей свиты, австрийского кайзера Франца-Иосифа и многочисленных европейских кронпринцев. Великобританию представлял посланник в Порте, султан прислал представителя низшего ранга. Исмаилия, местечко от силы в пять тысяч жителей, приняла сто тысяч посетителей. Хедив за свой счет пригласил тысячи гостей, туристические конторы организовывали вояжи на событие века, ораторы и передовицы сравнивали усыпанного орденами де Лессепса с величайшими героями истории176176
  См. подробное описание торжеств: Ibid., 261–272.


[Закрыть]. Джузеппе Верди, кстати сказать, свой знаменитый заказ на сочинение оперы «Аида» отнюдь не проворонил – он получил его лишь после открытия канала. Премьера оперы состоялась перед прибывшей в Каир со всего мира публикой накануне Рождества 1871 года.

Строительство железных дорог

Пока многочисленные феллахи раскапывали пустыню, в разных частях света прокладывали рельсы и строили вокзалы. На всех континентах строительство железных дорог в принципе решало одни и те же технические задачи. Оно требовало тщательной разведки и измерения местности, выдвигало высокие требования к строительству мостов и тоннелей и создавало новую профессию: инженер путей сообщения, специализирующийся на железных дорогах. Необходимые земляные работы были более масштабными, чем прежде при строительстве дорог. Нередко приходилось координировать одновременный труд до 15 тысяч рабочих. Как и при строительстве каналов, в железнодорожном строительстве примитивный ручной труд с лопатой, топором и киркой сочетался с работой самой современной механизированной техники, например паровых кранов177177
  См. о железнодорожных строителях в Германии: Kocka, 1990a, 361–366.


[Закрыть]. На строительстве Трансконтинентальной железной дороги от Чикаго через Омаху (Небраска) до Сакраменто (Калифорния), открытой в 1869 году одновременно с Суэцким каналом, были задействованы массы рабочих, сравнимые с небольшой армией времен Гражданской войны США. И действительно, строительство привлекло к себе демобилизованных участников только что закончившегося конфликта Севера и Юга. Кроме того, были задействованы около 100 тысяч китайцев. Поначалу решение нанять китайцев вызвало сомнения в их физической выносливости. «Но они же построили Великую стену», – заметил главный инженер Чарльз Крокер178178
  Ambrose, 2000, 150. В качестве систематического исследования по-прежнему актуальна работа: Licht, 1983.


[Закрыть]. Китайцев нанимали через посредников; они были организованы в бригады от 12 до 20 человек с собственным поваром и бригадиром, ответственным перед начальством. Китайцы показали себя не только умелыми в исполнении западных планов, но и изобретательными при решении сложных проблем, возникавших попутно. Они сами заботились о подходящей пище. Обычай пить чай и горячую воду оберегал их от многих болезней, которыми страдали европейские и американские рабочие, и это снижало пропуски работы. В отличие от задействованных также в большом количестве ирландцев, с китайцами не возникало проблемы алкоголя. Опиум они курили только по воскресеньям; насилия, стычек и споров в их среде практически не было. Но хотя китайцев ценили за трудолюбие и ответственность, их презирали по расовым соображениям.

Слаженные бригады рельсоукладчиков могли пройти до трех миль в день. За ними следовали молотобойцы и монтажники – хор молотов, как у нибелунгов в «Золоте Рейна» Рихарда Вагнера (опера написана в 1853–1857 годах, на первом пике железнодорожного строительства в Центральной Европе). На каждой миле надо было загнать четыре тысячи костылей, тремя ударами молота по каждому. Трансконтинентальная железная дорога, благодаря которой с мая 1869 года стало возможно за семь дней преодолеть путь от Нью-Йорка до Сан-Франциско, стала последним крупным инженерным проектом в США, реализованным преимущественно с помощью ручного труда.

Крупные железнодорожные линии возникали по всему миру на мобильных стройках, которые имели транснациональный характер179179
  Stromquist Sh. Railroad Labor and the Global Economy // Lucassen, 2006, 623–647, в особенности 632–635.


[Закрыть]. До 1860 года в финансировании железных дорог преобладал британский и французский капитал, и лишь затем большее значение приобрели дополняющие «национальные» источники финансирования. Материалы, ручной труд и технические знания редко происходили исключительно из той страны, где располагалась стройка. Высшие ступени иерархии всюду занимали планировщики и инженеры из Европы и США. Высок был также спрос на квалифицированных рабочих. Лишь немногие страны, строившие железные дороги, обладали необходимой для этого тяжелой промышленностью и достаточным машиностроением. Даже министр финансов Сергей Юльевич Витте, который изначально собирался построить Транссибирскую магистраль силами России и в основном в этом преуспел, не мог полностью обойтись без американской стали. На дорожные работы наняли крестьян в Западной Сибири. Чем дальше продвигались на восток, тем более сложной становилась местность и более редким – население. Рабочую силу привлекали из Европейской России, в том числе было много волжских татар, а также иностранцев, прежде всего итальянцев. На уссурийском отрезке задействовали солдат, а кроме того, около 8000 китайских, корейских и японских сезонных рабочих. Из Украины и других частей империи доставляли преступников, которым по прошествии некоторого времени даже стали платить по полному тарифу. Привлечение обитателей тюрем и лагерей предвосхищало практики сталинизма180180
  Marks, 1991, 183–185.


[Закрыть].

В Родезии, где строительство железных дорог пришлось на 1892–1910 годы, рабочая сила представляла собой пестрое сборище со всего мира, в котором было немало греков и итальянцев. Высококвалифицированных белых рабочих нанимали в Великобритании, менее квалифицированных – в Южной Африке. Очень часто, в том числе в Родезии, железная дорога уже после своего открытия долгое время оставалась, помимо сельского хозяйства, крупнейшим частным работодателем. Так же дело обстояло в Индии. Индийские железные дороги были крупнейшим техническим проектом, реализованным в Азии XIX века, и одновременно крупнейшей отдельной инвестицией капитала в Британской империи. В 1901 году Индия располагала самой значительной после США, России, Германии и Франции – пятой по размерам – железнодорожной сетью в мире. Насчитывая 40 800 километров, эта сеть примерно соответствовала французской (43 600 километров) и превосходила британскую (35 500 километров) и австро-венгерскую (37 500 километров)181181
  Meyers Großes Konversations-Lexikon. Leipzig 1903⁶, Bd. 5, 505.


[Закрыть]. К строительству индийских железных дорог, которое началось в 1853 году примерно с троекратным превосходством в концентрации рабочей силы по сравнению с британскими стройками, на протяжении следующих пятидесяти лет было привлечено более 10 миллионов рабочих. На пике строительства в 1898 году одновременно было задействовано около 460 тысяч индийцев182182
  Kerr, 1997, 200, 214 (Таб. 2).


[Закрыть]. Эти уникальные для мира цифры объясняются в том числе высоким процентом работавших женщин и детей. Предпочтение отдавалось целым семьям, готовым работать по минимальным расценкам. Обычно это было безземельное население, часто не привязанное к конкретной деревне. Многие становились в определенном смысле «профессиональными» чернорабочими, перебираясь со стройки на стройку, туда, где есть спрос. Хотя точной статистики не существует, железнодорожное строительство в Индии не могло не сопровождаться многочисленными жертвами. Оно было опаснее самой тяжелой фабричной работы183183
  Kerr, 1997, 88–91, 157 et passim.


[Закрыть].

На всех континентах вокруг железнодорожных строек возникали новые рынки рабочей силы с надрегиональным, а в некоторых случаях и глобальным охватом. Многие крупные стройки использовали неквалифицированную рабочую силу из огромного резервуара азиатских аграрных обществ. При эксплуатации дорог требовался персонал с высоким уровнем квалификации: машинисты локомотивов, проводники, дорожные рабочие, техники в ремонтных мастерских. Здесь открывались новые шансы для повышения квалификации и социального подъема – в колониях в пределах подвижной, но никогда не исчезавшей «цветной планки» (colour bar) для местных жителей. Этот социальный подъем мог быть связан и с национально окрашенными требованиями. Так, в Мексике еще до начавшейся в 1910 году революции местные рабочие добились доступа к высококвалифицированным должностям на финансируемых США железных дорогах. По всему миру возник новый, универсальный габитус «железнодорожника» – особенно выразительный там, где железные дороги были государственными и железнодорожный служащий мог выступать как носитель престижа власти.

Корабль как место работы

Другим типичным местом работы в XIX веке был корабль184184
  С ним тесно связана работа в портах, о которой мы уже говорили в главе VI данной книги («Города»). Основная работа: Davies et al., 2000.


[Закрыть]. В эпоху гигантских танкеров с горсткой экипажа на борту это сложно представить. Но пока плавали под парусом, команды требовались большие, в основном необученный матросский пролетариат. Задолго до индустриализации на кораблях европейского трансконтинентального судоходства свободная работа по найму была обычной практикой185185
  Детали можно обнаружить в неожиданном месте: Stinchcombe, 1995, 57–88.


[Закрыть]. В первые десятилетия пароходных судов особых перемен в численности команды не происходило. Одновременно значительно вырос объем судоходства разного рода, в том числе внутреннего сообщения, на реках – Рейне, Янцзы, Миссисипи (Марк Твен подробно описал тамошний рабочий день в своих мемуарах «Жизнь на Миссисипи» 1883 года), и корабль как место работы в XIX веке достиг пика своего исторического значения186186
  Это обстоятельство нередко упускается из виду, но не в старом и все еще полезном труде: Fohlen, Bédarida, 1960, 166–173.


[Закрыть]. Корабль остался тем, чем он был и в раннее Новое время: космополитичное пространство с командами, собранными со всего света. Наряду с этим корабль оспаривал у плантаций и армии репутацию места работы с наибольшей концентрацией насилия. Лишь в 1850 году на кораблях США запретили порку. Употребление плетки-девятихвостки, особо жестокого орудия усмирения, допускалось на королевском флоте Великобритании вплоть до 1870‑х годов. Прямое насилие начальников над матросами держалось также и в торговом флоте. Наконец, корабль был чрезвычайно жестко организован согласно сегментам и иерархиям: с одной стороны квартердек, кормовая палуба, немаркированное обиталище капитана, с другой – фордек, передняя палуба, ад команды.

При всей романтике а-ля «Моби Дик» китобойные суда относились – наряду с домодерными шахтами (чрезвычайно опасными даже в 1900‑х годах в крайне передовых США) или перуанскими островами, на которых собирали птичий помет, – к самым неприятным местам работы, которые только можно вообразить, особенно если главные районы промысла находились вдали от дома, как, например, у австралийцев. В 1840‑х годах промысловые экспедиции длились, бывало, по четыре года, с редкими посещениями портов. Рекорд принадлежит «Нилу», который бросил якорь в родной гавани в Коннектикуте в апреле 1869 года, после одиннадцатилетнего отсутствия. В условиях обычно скудного питания и чрезвычайной тесноты (тридцать, а то и больше мужчин размещались вместе), при минимальном медицинском уходе, жесткой дисциплине и власти всесильного капитана участники этих походов должны были выдержать опасную охоту, а затем разделку туш весом под десять тонн. Топившиеся китовой шкурой костры беспрестанно горели под огромными котлами с жиром. От жира негде было укрыться. Сцены китовой охоты постоянно сравнивали с адом. Упадок китобойного промысла объяснялся в том числе тем, что в других сферах занятости условия труда не были столь невыносимыми187187
  Свидетельства цитируются в работе: Mawer, 1999, XIV, 73–75, 230. См. также главу VII данной книги.


[Закрыть].

Контора и домашнее хозяйство

Само по себе «бюро» не было изобретением XIX века. Как только появляется бюрократия, бюрократ должен где-то сидеть, – и потому канцелярия сопутствует истории всех имеющих письменность цивилизаций. В императорском дворце в Пекине и сейчас можно увидеть по-спартански обставленные служебные комнаты высших чиновников и представить себе, что много столетий назад они едва ли выглядели по-другому. Частные служащие, по сути, тоже существовали до календарного XIX века. Крупные ост-индские компании содержали в Лондоне или Амстердаме администрации, которые должны были справляться с огромным объемом бумажной корреспонденции, а для этого требовались секретари, или, на языке модерна, делопроизводители188188
  Bowen H. V., 2006, гл. 6.


[Закрыть]. Новым явлением в XIX веке, особенно после 1870 года, стала бюрократизация предприятий, начиная с определенной величины по возрастанию. Так появилась социальная категория, постепенно приобретающая все большее значение, – служащие обоих полов с местом работы в конторе, или в «бюро». Впрочем, «служащие» – это только формальная категория, которая описывает условия труда по типу «белых воротничков» (white-collar) у тех, кто не должен был во время работы пачкать руки. Внутри этой категории существовал широкий диапазон должностей от наемного управленца до низшего бухгалтера и секретарши, появившейся после середины 1870‑х годов, с распространением печатной машинки. С каждой нисходящей ступенью в иерархии уменьшалось пространство диспозитивного и возрастала доля чисто исполнительской работы. Служащие были задействованы также на крупных промышленных предприятиях – прежде всего в бухгалтерии и в постоянно растущих инженерных отделах. В таких отраслях, как оптовая и колониальная торговля, в банках и страховых компаниях, где практически не было промышленных рабочих, служащие представляли доминирующий тип рабочей силы. Распространение деятельности «белых воротничков» создавало новые функциональные и половые иерархии. Рынок труда для женщин в этом «третичном» сегменте, к которому также относилась розничная торговля в мелких лавках и в больших универсальных магазинах, рос быстрее, чем во «вторичном» секторе ремесленного и промышленного производства. В то же время это нельзя назвать, как уже случалось в современных эпохе дискуссиях, «феминизацией» рабочей сферы, поскольку женщины часто находили работу в новых профессиях. И у них практически не было шансов достичь высоких позиций. Женщины работали там, куда их соблаговолила направить мужская администрация189189
  Simonton, 1998, 235.


[Закрыть].

Вне Европы и Северной Америки служащие появились сначала в филиалах иностранных фирм. Поскольку все эти конторы ориентировались на контакты с чуждым им деловым миром, они практически не могли обойтись без задействования на распорядительных должностях местного персонала. Самой собой, их труд, так же как у современных местных сотрудников, оплачивался существенно хуже. Однако их роль в ведении дел часто бывала весомой. Особенно выразительно проявившись в Китае, но имея схожие формы и в других местах, возник тип «компрадора». Изначально это был местный торговец с хорошей репутацией и собственным базовым капиталом, которого за вознаграждение задействовала европейская или североамериканская фирма. Он налаживал деловые контакты, ручался за добросовестность местных поставщиков и клиентов и был ответственным главой локальной группы сотрудников, которых сам нанимал и оплачивал190190
  Osterhammel, 1989, 185–188.


[Закрыть]. Затем в 1920‑х годах возникли крупные китайские предприятия, сначала прежде всего банки, сочетавшие местные и западные принципы ведения дел. С них начиналась история собственного слоя служащих в Китае. В Японии, благодаря опережающему экономическому развитию и ранней бюрократизации городской экономики, тот же процесс происходил несколькими десятилетиями ранее.

Если жизнь служащих стала типичной для эпохи формой существования лишь со становлением сферы услуг и бюрократизацией крупной промышленности в странах Запада, то работа посыльного в домашнем хозяйстве была одной из старейших в мире профессий. Ни один сектор трудовой жизни не был до сего дня так обойден вниманием исторической науки, как этот; для большей части света о нем практически нет никаких исследований. Посыльные в богатых и влиятельных домах существовали всегда и везде; их количество являлось показателем статуса. Во всех цивилизациях придворная жизнь была основана на работе прислуги из тысяч человек. На протяжении всего XIX века здесь мало что менялось, пока были дворы и «первые дома», то есть в большей части света. К этому во многих странах присоединялась быстро растущая потребность городской буржуазии в регулярных услугах на дому: поварих, нянь, кучеров. Некоторые сферы деятельности прислуги со временем исчезли. В начале XIX века немалое число интеллектуалов «из простых» еще должны были пройти через должность домашнего учителя или гувернера-«гофмейстера», например поэт Фридрих Гёльдерлин, который никогда не имел иного места191191
  Кроме очень недолгого пребывания в должности придворного библиотекаря в Гессен-Гомбурге.


[Закрыть]. Эта профессия из‑за развития публичной сети высшего образования к концу века на Западе практически исчезла. Кроме того, за исключением разве что Российской империи, где еще в 1850‑х годах зажиточные помещики могли позволить себе иметь струнные квартеты и крепостные оркестры, музыкантов перестали относить к придворной челяди, как это было в эпоху Йозефа Гайдна, служившего у князей Эстерхази. Впрочем, Людвиг Баварский все еще мог содержать придворный камерный квартет192192
  Stites, 2005, 71–82; Finscher, 2001, 84.


[Закрыть].

Однако в то же время новое значение приобрели другие формы занятости. Средняя и крупная буржуазия ничем так не отличалась в Европе от буржуазии мелкой, как наличием домашних слуг, хотя бы служанки. В западных обществах это было свидетельством как минимум скромной роскоши и одним из наиболее ярких признаков статуса193193
  Budde G.‑F. Das Dienstmädchen // Frevert, Haupt, 1999, 148–175. См. на более широком материале: Simonton, 1998, 96–111, 200–206.


[Закрыть]. Какими бы справедливыми ни были бесчисленные жалобы на грабительские условия оплаты, все-таки профессия служанки давала шанс молодым женщинам из деревни закрепиться на городском рынке труда в относительно защищенных условиях. Жизнь, заполненная стряпней и стиркой, вполне могла составить альтернативу работе на фабриках или тем более проституции. К примеру, в крупных городах России в конце XIX века большинство прибывших из деревни женщин шли не в промышленность, а в домашнее услужение. В Москве более 39 процентов семейств имели домашних слуг – против около 20 процентов в Берлине194194
  Rustemeyer, 1996, 88.


[Закрыть]. На протяжении века роль домашней службы в количественном выражении постоянно возрастала. По британской переписи 1911 года домашние слуги оказались самой массовой категорией занятости в целом. 2,5 миллиона домашних слуг вне сельского хозяйства соответствовали только 1,2 миллиона занятых на шахтах и в каменоломнях195195
  MacRaild, Martin, 2000, 21 (Таб. 1.1).


[Закрыть]. В США в третьей четверти XIX века даже на урбанистическом Северо-Востоке, то есть в наиболее экономически развитой части страны, домашние услуги с серьезным отрывом составляли важнейшее профессиональное занятие женщин. Для незначительного меньшинства чернокожих женщин альтернатив не было вообще196196
  Dublin, 1994, 157–162.


[Закрыть].

Менее зажиточные семьи часто нанимали на постоянной основе единственную служанку; в этом состояло их главное отличие от «больших домов» с их иерархически организованным по функциям и по полу домашним персоналом. В XIX веке четко просматривается общая тенденция к феминизации домашнего труда, но не везде она выражена настолько явно, как в отдельных странах Европы. Женская занятость в частных семейных домах казалась привлекательной прежде всего там, где потерял свое значение труд в сельском хозяйстве, а новых возможностей в конторе, в других сферах обслуживания и в промышленности пока не появилось197197
  Tilly, Scott, 1987, 69.


[Закрыть]. Вне Европы и Северной Америки большие домашние хозяйства с многочисленной и по большей части мужской прислугой держались еще дольше. Если занятость регулировалась не только рыночным спросом и предложением, то необходимость содержать большое количество домашних вассалов и зависимых могла превратиться в обузу для хозяев. В некоторых обществах грань между членами семьи и прислугой была более тонкой, чем в Европе, – там, например, где (как в Китае) существовал конкубинат, а приемное родительство было распространено и легко устраивалось. В колониях даже белый представитель государства или частной экономики низшего ранга мог располагать множеством боев (boys) и прочей прислуги. Возможность широко использовать дешевую рабочую силу в Азии и Африке относилась к преимуществам колониального образа жизни, которым охотно хвалились извлекавшие из него выгоду.

Домашняя служба оставалась скорее локальной сферой занятости, пока хватало готовой и подходящей для этого рабочей силы из ближайшего окружения. Служанка или дворецкий должны были легко и безошибочно находить общий язык с «господами» и их гостями, отсвет буржуазности должен был падать и на прислугу. Отдельные африканцы в европейском буржуазном доме («камер-мавр») представляли собой редкое исключение. Глобализация домашней работы – польские уборщицы в Берлине, филиппинские служанки в арабских странах Персидского залива – это феномен лишь конца XX века. Однако уже в XIX веке в небольших масштабах происходила и обратная миграция: Европа, особенно Великобритания, экспортировала по всему свету гувернанток – важных акторов культурных обменов. В качестве экономок и воспитательниц младших детей они ценились не только в домах экспатриированных европейцев, но и в зажиточных семьях на Востоке, где считалось, что принцы и прочие дети должны знать английский и французский, играть на фортепьяно и научиться западным застольным манерам. Гувернантка в Европе и за ее пределами занимала в иерархии слуг повышенный ранг. Эта профессия оставалась одной из самых престижных – среди тех, которые открывались «респектабельным» женщинам среднего класса, пока шансов на вакансию учительниц в средних или профессорш в высших школах было немного198198
  Здесь, безусловно, можно расширить рамки исследования и за пределы этой замечательной книги, в которой речь идет преимущественно о немецких учительницах за границами Германии: Hardach-Pinke, 1993, 206–240.


[Закрыть].