Читать книгу "Коренной перелом"

«Возможно, что эти два генерала и невиновны, – успокаивал себя Гитлер. – Они всего лишь выполняли директивы Верховного командования и приказы этого негодяя фон Бока, продавшегося большевикам». Да, сегодня можно с уверенностью сказать, что Сталин и его люди во всех подробностях были заранее осведомлены как о существовании плана «Блау», так и о его целях и задачах. За неделю или даже за месяц не построить укрепрайоны такой мощности и плотности, чтобы в них могла увязнуть мощнейшая ударная группировка вермахта. Если верить их же собственным донесениям, то каждая последующая линия русской обороны оказывалась мощнее и насыщенней вооружением предыдущей. А все пространство между оборонительными рубежами было покрыто малозаметными проволочными заграждениями и густо заминировано.

Гитлер, сам проведший на передовой всю Великую войну, прекрасно знал – что такое глубоко эшелонированные оборонительные позиции и какой кровью их приходится преодолевать. Изер, Ипр, Нав Шапель, Ла Бассе, Аррас, Сомма, снова Аррас, Суассон, Реймс, наступление на Марне. Единственно, где Гитлер не был, так это под Верденом. Тяжелое ранение, отравление газами, Железные кресты 2-й и 1-й степеней, черный нагрудный знак за ранение, почетный крест за участие в войне 1914–18 годов и репутация безупречного и храброго солдата.

Да, Адольф Гитлер не был трусом, но сейчас ему делалось не по себе, потому что он не понимал, что происходит на фронте, и почему все его планы раз за разом заканчиваются полным провалом. По крайней мере, так происходит на Восточном фронте. На Западе же с той самой роковой зимней ночи, напротив, дела идут даже лучше, чем хотелось бы. Умер Черчилль, в Британии произошел переворот и к власти пришли прогермански настроенные политики, которые мало того, что прекратили бессмысленную войну между двумя родственными арийскими народами, так еще и заключили с ним, Гитлером, военный союз.

И вот в этот момент максимального успеха и благолепия крупнейшая наступательная операция на Востоке вместо обещанного грандиозного успеха и пленения дезорганизованных орд русских варваров, оканчивается грандиозной катастрофой. Под угрозой полного окружения и разгрома оказывается его более чем миллионная армия. И с кого спросить за такое страшное поражение? С покойных Гальдера, Йодля и фон Бока и их офицеров, одновременно с ними погибших под русскими бомбами? С еще живого Кейтеля, который сейчас перепуган до смерти и уже подумывает о самоубийстве? Или с фон Вейхса и Паулюса, не сумевших выполнить поставленные перед ними задачи? Германская армия слишком привыкла к победам, и поражения угнетающе действуют на германских солдат и офицеров.

Надо ожидать, что в войсках поползут новые слухи про ужасного Вестника Смерти и его вышедших из ада солдат с горящими огнем глазами, которым не страшны ни пули, ни осколки. Вызвать к себе Генриха и приказать любой ценой пресечь на корню эти разговоры, потому что те, кто их ведет, могут просто бежать с поля боя, узнав, что против них действует тот самый кошмарный корпус генерала Бережного.

Несмотря на свои предчувствия, Гитлер хотел верить, что СССР не получил никакой помощи из мистического или божественного источника. А Бережной, давно объявленный его личным врагом, не дух, не демон, а самый обыкновенный человек, пусть необычайно талантливый и умный. Его можно убить пулей, бомбой или осколком снаряда. А главное, его сможет победить другой генерал, еще более умелый и талантливый, чем это большевистское чудовище. Единственным германским полководцем, способным на такой подвиг, Гитлер считал генерала Роммеля, уже успевшего прославиться в войне против англичан. Не менее дерзкий и не менее быстрый, обладающий острым арийским умом «Лис пустыни» был способен поставить красивую точку в карьере зарвавшегося сталинского любимчика. Тем более что его 1-я танковая армия, единственный нетронутый резерв группы армий «Юг», находилась в полной боевой готовности неподалеку от места грядущих событий.

Бросив презрительный взгляд в сторону застывшего в испуге генерал-фельдмаршала Кейтеля, Гитлер обернулся к секретарше.

– Клара, дитя мое, – сказал он, – я вам сейчас продиктую приказ, предназначенный фельдмаршалу Листу. Пишите: «Фельдмаршал, срочно поднимайте по тревоге танковые и моторизованные дивизии 1-й танковой армии и направьте их навстречу прорвавшемуся механизированному корпусу Бережного». Да, и напишите отдельное послание генерал-полковнику Роммелю. В нем укажите, что именно от его действий зависит жизнь десятков тысяч германских солдат, а также то, что главная его задача – остановить это кровожадное чудовище – генерала Бережного – и любой ценой уничтожить его. Добавьте, что для него, Роммеля, уже приготовлен фельдмаршальский жезл. Вся Германия ждет от него подвига. Вам все понятно, фройлен Клара?

Девушка преданно взглянула на вождя германской нации.

– Я все поняла, мой фюрер, – произнесла она и, склонив над листом бумаги свою светло-русую головку, заскрипела пером.

Гитлер с улыбкой смотрел на свою секретаршу. Он старался вести себя так, чтобы каждая женщина, с которой он встречался, поверила бы, что именно ее он считает самой красивой на свете, восхищается ею и боготворит. Он никогда не кричал на своих секретарш, что частенько случалось во время его общения с генералами и иными крупными начальниками. Он был с ними спокоен и ровен, даже когда они делали серьезные ошибки. И секретарши отвечали ему преданностью. В присутствии женщин Гитлер никогда не садился первым, хотя при случае делал это даже во время приема высокопоставленных государственных деятелей. В его присутствии было запрещено курить, но иногда он разрешал дамам подымить сигаретой. И все это при его стойком нежелании вступать в брак и иметь детей. Такой вот сложной натурой был Адольф Гитлер.

5 июля 1942 года, 23:55. Москва. Кремль. Кабинет Верховного Главнокомандующего

Над картой советско-германского фронта склонились Верховный Главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин и начальник Генерального Штаба Александр Михайлович Василевский. Оба прекрасно понимали, что операция, которая планировалась ими и которая готовилась с момента окончания зимней кампании, сейчас подходила к своей решающей фазе. Поверх карты лежала сводка с графиком продвижения мехкорпуса генерала Бережного, который неумолимо, как лезвие гильотины, обрушился на немецкие тылы.

В шесть часов утра было ликвидировано гнездо коллаборационистов в Локте, в девять часов утра первые танки и боевые машины пехоты мехкорпуса прошли через Севск, в полдень в районе поселка Хомутовка была перерезана шоссейная дорога Орел – Киев, в три часа дня Бережной ворвался в Рыльск, перерезав железную дорогу Курск – Киев, а три часа назад, на закате, передовые части достигли города Сумы, перерезав железнодорожную магистраль Белгород – Киев. Теперь у находящейся фактически в полуокружении группы армий «Юг» все связи с тылом осуществлялись по железным дорогам, связывавшим Курск – Белгород – Харьков – Полтаву.

Казалось, еще один решающий рывок, еще одно усилие – и стратегическая цель, поставленная перед операцией «Орион», будет полностью достигнута в течение ближайших суток… Но, несмотря на то что все развивалось даже более чем удачно, дальнейшее продвижение мехкорпуса Бережного в направлении Полтавы могло оказаться под угрозой. Сталин и Василевский об этом знали и готовились предупредить Бережного о надвигающейся опасности. Дело в том, что двигающиеся вслед за механизированными частями Бережного кавалерийские и мотострелковые части 2-й ударной армии отстали от них километров на сто. Мобильные стрелковые части той же армии даже при отсутствии сопротивления сумели за сутки пройти всего по пятьдесят километров из двухсот, отделяющих бывшую линию фронта от местонахождения мехкорпуса генерала Бережного.

В то же время между Харьковом и Днепропетровском, у города Красноград, в полной готовности к наступлению находилась 1-я танковая армия генерал-полковника Роммеля, которому Гитлер поручил разгромить и уничтожить прорвавшийся советский мехкорпус ОСНАЗ, обещая за это «Лису пустыни» фельдмаршальский жезл. Об этом уже знал генерал-полковник Роммель и, самое главное, об этом знали в радиоразведке ГРУ ГШ, а следовательно – начальник Генштаба и Верховный Главнокомандующий. Красноград от Сум отделяли всего два суточных перехода германских танковых и моторизованных частей. Правда, четыре танковых и две моторизованных дивизии вермахта, находясь на марше, с их танками, буксируемыми орудиями, пехотой на грузовиках и бронетранспортерах, а также с машинами материального снабжения, топливом, смазочными маслами, снарядами и патронами – это «колбаса», которая, следуя по шоссейным дорогам, должна растянуться не менее чем на сотню километров.

Встречать такого грозного врага, как 1-я танковая армия, планировалось на заранее подготовленных, выгодных для обороны позициях, предварительно замедлив их продвижение к месту основного сражения подвижными засадами танков и противотанковых самоходок, а также налетами авиации. Едва только передовые мотострелковые части корпуса разогнали полицаев и немецкий гарнизон из инвалидов и солдат «кому за сорок пять», проскочив через весь город к расположенным на южной окраине поселкам Нижняя и Верхняя Сыроватка, как тут же, без пауз и промедления, советские солдаты, поплевав на руки, взялись за лопаты и начали разметку и рытье первой траншеи внешней линии обороны. Конечно, этот рубеж, который планировалось подготовить всего за два дня, не шел ни в какое сравнение с теми оборонительными сооружениями, которые на фронте возводились в течение трех месяцев. Но и назначение его было совсем иным – не остановить германскую танковую армаду, а всего лишь нанести ей потери, смутить вражеское командование и заставить его смешать свои боевые порядки, чтобы потом нанести сокрушительный удар бронированным кулаком, состоящим из не имеющих себе равных танков Т-42.

Готовился действовать и Особый разведывательный батальон гвардии майора Бесоева, так сказать, ОСНАЗ в ОСНАЗЕ. Отборнейшие бойцы-головорезы с новейшим вооружением на БМП-3. Сержанты и часть бойцов – из будущего, остальные – местные фронтовики, в большинстве своем прошедшие с Бережным боевой путь от самой Евпатории. Даже в этом элитном мехкорпусе только у них были новейшие автоматические карабины под патрон 6,5х39 и первые местные реплики пулеметов «Печенег». Средства поддержки: танковая рота на Т-72, обе батареи НОН-С, батарея «Ос» и тяжелый зенитный дивизион, укомплектованный спаренными 37-мм самоходными зенитными орудиями, которые к тому же могли вести огонь по пехоте и легкой бронетехнике.

Перед этим спецбатальоном была поставлена задача – путем организации серии последовательных засад, по возможности, как можно дольше удерживать противника перед Сумами, давая остальным частям мехкорпуса время на создание и совершенствование основной линии обороны. Другое поручение Бесоеву Бережной дал вполголоса и находясь с ним наедине. Зная привычку Роммеля следовать вместе с передовыми частями своих войск, генерал Бережной еще перед началом сражения планировал обезглавить вражескую армию. Мертвый или в плену, но Роммель не должен командовать армией. Его же заместитель Вальтер Неринг, конечно, хотя и довольно неглуп, но ему все же далеко до талантов Роммеля. Когда обстановка склоняется на сторону немецких войск, то он вполне справляется со своим обязанностями. А если нет, то победы от него ждать бесполезно.

Если за счет действий этого спецбатальона удастся выиграть один, а то и целых два дня, то к Сумам успеют подойти не только мотострелки на грузовиках и не сильно отличающихся от них американских БТРах, и кавалерия, но и двигающиеся в третьем эшелоне специально подготовленные мобильные стрелковые дивизии, способные, подобно легионерам Цезаря и Красса, проходить за день как минимум пятьдесят километров. А пока над пропеченными летним солнцем просторами России поднималась пыль… «Только пыль из-под шагающих сапог…»

Измерив расстояние курвиметром, Василевский обвел на карте карандашом точку, обозначающую город Ахтырка с подходящей к нему железной дорогой.

– Вот здесь, – задумчиво произнес он, – почти на пределе дальности хода по шоссе для танков «троек», Роммель обязательно завтра сделает остановку перед решающим броском навстречу корпусу Бережного. Ну, а потом мы увидим – чья сталь крепче, чьи генералы умнее и у чьих солдат больше мужества.

– Товарищ Василевский, – строго спросил Верховный, – вы уверены в том, что все пройдет именно так, как было задумано? Быть может, товарищу Бережному необходимо оказать дополнительную помощь авиацией, в том числе и стратегическими бомбардировщиками…

– Товарищ Сталин, – ответил Василевский, – дальние стратегические бомбардировщики не особо эффективны для бомбардировки механизированных колонн в ближнем вражеском тылу. Штурмовики, вооруженные пушками, пулеметами, мелкими кумулятивными и напалмовыми бомбами в этом смысле будут гораздо эффективней. Все необходимые приказы командующему ВВС Южного фронта нами уже отданы, и они будут атаковать своими штурмовыми и бомбардировочными полками вражеские механизированные колонны весь завтрашний день, и даже ночь. К тому же уже завтра утром на аэродром в Рыльске начнут садиться бомбардировщики из авиакорпуса Савицкого, а на аэродром в Сумах – истребители и штурмовики. Так что без авиационной поддержки корпус Бережного не останется.

Сталин, кивнул, отошел от стола с картой и машинально, по многолетней привычке, начал шарить глазами в поисках трубки. Потом Верховный вспомнил, что уже давно бросил курить, и незло под нос буркнул что-то по-грузински. Потом он снова перевел взгляд на своего начальника Генерального Штаба.

– Ну, хорошо, товарищ Василевский, – произнес Сталин, – будем считать, что у Бережного все идет нормально. Товарищ он смелый, инициативный, надеюсь, что прорвется и через Роммеля. Наверное, это не страшнее, чем через Гудериана или через Манштейна. Теперь скажите, а что у нас происходит в полосе действий Центрального фронта, и не нужна ли помощь товарищу Жукову?

– Товарищ Жуков, – ответил Василевский, – запросил разрешения взять 5-ю танковую армию Лизюкова из резерва и ударить ею в промежутке между реками Псел и Сейм, из района Ржавы на Обоянь, в стык венгерских и итальянских частей. Этим он планирует отрезать группу армий «Вейхс» от остальных сил группы армий «Центр», воспрепятствовав тем самым отводу немецких частей из уже наметившегося «Курского мешка».

– Дайте ему такое разрешение, – кивнул Верховный, – как говорят наши потомки, единственный способ съесть слона – это нарезать его на маленькие кусочки. Жалко только, что нельзя так же отрезать и Паулюса. Видимо, у него судьба такая – воевать в городе, который для Гитлера стал своего рода фетишем.

– Есть предположения, – сказал Василевский, – что после «Большого Ориона» в районе Харькова образуется котел, в котором окажутся до полумиллиона немецких, итальянских и румынских солдат и офицеров. Намаемся мы еще с освобождением бывшей второй столицы Советской Украины.

– Ничего, – ответил Верховный, – главное, что этих солдат и офицеров не будет ни на Днепре, ни западнее его. А Харьков мы уж как-нибудь возьмем, тем более что, оказавшись в нашем глубоком тылу, немецкое командование само поймет необходимость капитуляции. А не поймет, так будет на ком отрабатывать новое вооружение и особо мощные боеприпасы…

6 июля 1942 года. Харьковская область, дорога Красноград – Карловка – Полтава. Командующий 1-й танковой армией вермахта генерал-полковник Эрвин Роммель

День этот для генерал-полковника Роммеля начался с суматошного выступления в поход. Вместо примерно сорока километров до линии фронта под Сахновщину, которые можно пройти в одну ночь и к рассвету быть готовым к прорыву, танковым и моторизованным дивизиям его армии, следуя приказу фюрера, предстояло пройти по дорогам больше двухсот километров в прямо противоположном направлении, чтобы вступить в бой с механизированными частями русских, прорвавшими фронт под Орлом и за сутки успевшими пробежать по дорогам до самых Сум.

Тут Роммелю оставалось лишь исходить черной завистью – его танки с бензиновыми двигателями имели вдвое меньшую дальность хода на одной заправке, чем русские дизельные базовые «тридцать четвертые» и новейшие «сорок вторые». Он никак не мог покрыть то же расстояние по дорогам меньше чем за два суточных перехода. Первый переход был рассчитан по запасам топлива до города Ахтырка, куда по железной дороге должны были быть заранее переброшены запасы горючего и смазочных масел. Одна заправка только боевого состава (танки, бронетранспортеры, артиллерийские тягачи, бронетранспортеры и грузовики с пехотой), четырех танковых и двух моторизованных дивизий вермахта составляла семьсот тонн этилированного 74-го бензина, а это – два эшелона, если бензин доставят в стандартных 25-тонных русских цистернах. Или четыре эшелона, в случае если топливо привезут к месту заправки в наиболее ходовой в немецкой армии таре – 200-литровых стальных бочках.

С учетом обоза, то есть грузовиков, перевозящих неприкосновенный запас топлива для ведения военных действий, второй боекомплект, запасы медикаментов, полевые кухни и прочая, прочая, прочая – это количество можно было смело увеличивать в полтора раза – до тысячи тонн бензина, которые должны были быть отправлены в бочках к месту промежуточной заправки шестью эшелонами.

На рассвете 6 июля Роммель знал, что первый эшелон уже прибыл на станцию, а еще два находились в пути, два – под погрузкой в Харькове. В общем, исходя из скорости перемещения моторизованных частей вермахта, его армия вполне укладывалась в график. Военная логистика у немцев была отработана прекрасно, и к лету сорок второго года сбоев она еще не давала.

Конечно, если русские танки не остановились бы в Сумах, а двинулись дальше, то все эти запасы попали бы прямо к ним в руки. Но Роммель не сомневался, что русский командующий не настолько безумен, чтобы идти навстречу его армии всего одним механизированным корпусом, не дождавшись резервов. Сегодня он вперед не пойдет, и завтра тоже, а послезавтра все уже решится во встречном танковом сражении, в котором победит сильнейший.

Да, Роммель знал, что танки с танками не воюют, но что было делать, если фюрер поставил ему именно такую задачу – разгромить и уничтожить сильнейшее подвижное соединение русских.

Русские танки действительно остановились в Сумах, не двинувшись ни на метр дальше. Но за час до намеченного срока выступления передовых частей 1-й танковой пришло известие, что появившиеся над этой Ахтыркой русские бомбардировщики, воспользовавшись слабым зенитным прикрытием станции, вдребезги разнесли и саму эту станцию, и уже находившийся на ней состав с топливом. Еще один состав был уничтожен русской авиацией на узловой станции Кириковка, от которой и начиналась тупиковая ветка в сторону Ахтырки. Обе станции были разрушены так основательно, что по отчету железнодорожников, на ремонтно-восстановительные работы могло потребоваться не менее двух суток.

Роммелю тут же пришлось все переигрывать, поскольку в обозе он вез только неприкосновенный запас топлива для ведения боевых действий. Ему пришлось задерживать уже готовые к выступлению части и, вспоминая опыт прошлого лета, брать на броню дополнительный запас бензина в стандартных канистрах по двадцать пять литров каждая. В результате выступить передовым частям доблестной 1-й танковой пришлось не в шесть часов утра, как планировалось, а где-то около девяти.

Вышедшие из районов сосредоточения танки, артиллерия и моторизованная пехота на бронетранспортерах и грузовиках лишилась плотного прикрытия стационарных зенитных батарей и утратила маскировку, обозначив себя на русских дорогах длинными пылевыми хвостами, которые тут же были замечены высотными русскими разведчиками, уже заработавшими себе у немецких солдат прозвище «стервятники». Уже с рассвета они появились над районом дислокации 1-й танковой армии.

Высокое синее небо, висящие в нем яркое солнце и блестящая точка высотного самолета-разведчика. А также морзянка его приемо-передающей станции, погребальным реквиемом звучащая в эфире… «замечен, оценен, приговорен».

Колонны, состоящие из танков и грузовиков, вытягивались из районов сосредоточения все дальше и дальше. Около десяти утра в воздухе над передовыми частями на бреющем полете появилась первая крупная группа из двух десятков «железных Густавов» (полк штурмовиков Ил-2), наводимых с высоты «стервятником». Они в один заход плотным огнем обстреляли грузовики с панцергренадерами, подожгли несколько машин и, развернувшись, легли на обратный курс, едва только немецкие зенитчики развернули и изготовили к бою свои «флакки» и «фирлинги».

Потом такие же «кусающие» налеты стали почти регулярными. Русские штурмовики всегда появлялись крупными группами, вели по колоннам танков и мотопехоты плотный пушечно-пулеметный огонь из штатного вооружения и подвесных контейнеров с дополнительными ШКАСами, и ретировались раньше, чем зенитчики успевали открыть по ним огонь. Доставалось не только грузовикам и открытым сверху бронетранспортерам, чья броня на коротких дистанциях к тому же не держала даже винтовочные пули, выпущенные из пулемета ШКАС. А снаряды авиационных пушек ВЯ-23 прошивали даже верхнюю броню немецких танков. Время от времени вспыхивали даже толстокожие «тройки» и «четверки». И все это происходило по причине перевозимых на броне канистр с бензином. Стоило всего одной русской зажигательной пуле пробить такую канистру – и до того момента, когда танк превратится в облако бензинового пламени, оставались считанные секунды. Но это было так, случайно, в основном же «железные Густавы» охотились за более легкой добычей – грузовиками и бронетранспортерами.

Пару раз над колоннами появилось и вовсе нечто несуразное. Уже год хорошо знакомые немцам пикировщики Пе-2, атаковавшие их с пологого пикирования, вместо обычного сброса бомб вдруг ощетинивались вспышками огня, словно на этой машине было установлено более десятка пулеметов и пушек. С расстояния чуть меньше километра такой «огнедышащий дракон» в течение секунды превращал в груду металлолома грузовики и бронетранспортеры, накрывал разбегающуюся во все стороны мотопехоту.

А ларчик открывался просто: вместо бомб под фюзеляжем «пешек» были подвешены по две реплики подвесных пулеметных контейнеров из будущего ГУВ-8700, и предназначались эти машины не для штурмовки колонн, а в основном для борьбы с плотными бомбардировочными формациями люфтваффе. К началу немецкого наступления экспериментальный полк не успел, 4-й воздушный флот громили и без него. Но затем, с началом «Большого Ориона», он вполне удачно поработал по наземным целям, транспортным колоннам и позициям зенитной артиллерии. Еще бы, каждую секунду один пикировщик выпускал четыреста пуль винтовочного калибра 7,62 мм и сто пуль калибра 12,7 мм. Действительно настоящий «дракон».

Немецкой авиации в воздухе видно не было – слишком велики были потери в предшествовавшие дни, когда 4-й воздушный флот пытался сломать сопротивление советских ВВС и захватить господство в воздухе. Поэтому 1-я танковая армия, ползущая на север со средней скоростью пятнадцать километров в час, медленно таяла, как айсберг, попавший в теплые струи Гольфстрима. По обочинам дороги оставались сгоревшие скелеты грузовиков и штабных автобусов, почерневшие гробики бронетранспортеров и полугусеничных тягачей… И лучше не рассказывать о том, что бывает, когда очередь из 23-миллиметровой пушки перечеркивает грузовик, перевозящий пятнадцати– или десятисантиметровые снаряды с зарядами. Воронка и немного разбросанного во все стороны металлического хлама, а также обгорелые куски того, что совсем недавно было живым человеческим телом.

Взбешенный Роммель был готов лично сбивать русские самолеты, хоть палкой, хоть из своего «вальтера». Он вспоминал рассказы ветеранов Восточного фронта о том, как год назад точно так же немецкая авиация безжалостно громила на марше механизированные корпуса большевиков, в основном атакуя не хорошо бронированные Т-34 и КВ, а легкие танки и бронеавтомобили, грузовики снабжения и колонны артиллерии на медлительных тягачах. «Научили на свою голову», – с трудом сдерживая ярость, думал Роммель, наблюдая за избиением своих войск.

Начиная с четырех часов дня немецкие танковые и моторизованные части прибывали в район промежуточного сосредоточения в окрестностях Ахтырки. За первый день марша было потеряно около десяти процентов танков – из них ремонтопригодными оказались всего несколько штук, до двадцати процентов артиллерии и пехоты и больше тридцати процентов всех запасов, включая перевозимое с собой топливо. Чуть позже в вермахте события этого дня назовут «маршем обреченных».

На завтра, когда уже была вполне вероятна встреча с передовыми частями русских, Роммель собирался лично возглавить передовой отряд для того, чтобы лично провести рекогносцировку поля боя перед сражением, не желая слушать возражения своих штабных офицеров. Он всегда поступал так в Африке, действуя против англичан. Так же он будет действовать и в России, сражаясь с большевиками.

7 июля 1942 года, утро. Сумская область, Тростяницкий район, Маков лес. Гвардии майор ОСНАЗ Бесоев Николай Арсеньевич

Охота на генерала Роммеля, носившего прозвище «Лис пустыни», отличалась от всех прочих «охот за скальпами» германских военачальников, которые мы уже провели, только тем, что она совмещена была с задачей сбить темп вражеского наступления и замедлить продвижение его армии на сутки или двое. Одному спецназу такое не под силу, а потому под моим командованием находился усиленный механизированный разведбатальон особого назначения, в который свели почти всю технику, прибывшую с нами из XXI века, и добавили кое-что еще. Да и бойцы, что наши, что предки – просто настоящие суворовские чудо-богатыри, прошедшие к этому моменту огонь боев, воду десантов и медные трубы глубинных рейдов.

Да, у нас на вооружении нет ни «Искандеров», ни «Смерчей», ни «Солнцепеков», ни гаубиц «Мста-С». «Искандеры» нам совсем не по чину, «Смерчи» с последним боекомплектом находятся в составе тяжелой артиллерийской бригады мехкорпуса, а «Солнцепекам» уже почти нечем стрелять. Зато у нас имеется сорок БМП-3Ф, все десять танков Т-72, все двенадцать установок НОНА-С, в боекомплект которых входят только местные 120-мм мины, а также батарея «Панцирей», у которых, правда, действуют только 30-мм пушки. Насколько мне известно, к этим пушкам, пусть мелкими партиями, но уже выпускают местные боеприпасы. Эти пушки установлены на кораблях нашей эскадры, они и в особом зенитном дивизионе, и на вооружении БМП-3Ф.

Дивизион орудий «Мста-С» будет поддерживать наши действия издалека, срывая попытки немцев смести наш заслон огнем своей гаубичной артиллерии. Поскольку наши самоходные орудия в два с лишним раза превосходят по дальности немецкую 15-сантиметровую гаубицу, и к тому же будут действовать в связке с приборами для контрбатарейной борьбы, то исход этого противостояния можно предсказать заранее – немцам придется очень и очень туго.

Собственно, с таким набором усиливать батальон какими-то местными спецсредствами, ослабляя линейные бригады, мне казалось нецелесообразным. Но наш Батя все равно решил по-своему, усилив нас дивизионом самоходных 37-миллиметровых зениток. Не столько в качестве средств ПВО – 4-й воздушный флот люфтваффе за неделю предшествующих боев был разгромлен и теперь уже почти не трепыхался, – сколько в качестве средства огневой поддержки, пригодной к использованию против пехоты и легкобронированных целей. Да и «тройки» с «четверками» бронебойные снаряды этих зениток вполне уверенно брали в борт на расстоянии от пятисот метров до километра. А уж расстрел колонны грузовиков с пехотой осколочными снарядами с дистанции до полутора километров – так это вообще песня. К тому же эти самоходные зенитки были подвижными и имели большой возимый боезапас, так как их шасси происходили от БМП-42, созданной местными умельцами на основе полученной от нас информации о БМП-2. Хорошая машина, подвижная, живучая и злая.

Выступили мы из Сум вчера, как только стемнело. Нам хватило суток на приведение себя в порядок после двухсоткилометрового марша и подготовку к операции. Бросок нашего корпуса к Сумам был осложнен отдельными стычками с мелкими гарнизонами немецких солдат и украинских полицаев. Но этим занимались лидирующие по очереди механизированные бригады и их разведроты. А нас Бережной держал в резерве для более важных и ответственных дел.

Штаб корпуса в Сумах временно разместился в здании, в котором при советской власти находились обл– и горсовет, а при немцах – оккупационная администрация. Ну, а в XXI веке там обосновалась областная администрация Незалежной Украины. Сейчас такой кошмар и в голову никому прийти не может. Полицаев и прочих пособников оккупантов народ ловит и бьет по всему городу, а избив, передает в руки наших комендачей, уже установивших в городе образцовый советский порядок.

Ко времени нашего выступления в рейд по данным радио и авиаразведки нам было известно, что на протяжении дня 6 июля моторизованные и танковые дивизии 1-й танковой армии противника, подвергаясь непрерывным налетам нашей авиации, все же сумели совершить марш протяженностью примерно сто десять километров. Сейчас они сконцентрировались в районе городка Ахтырка, который находится по прямой примерно в шестидесяти километрах от передовых позиций нашего корпуса. По дорогам, впрочем, расстояние тоже не многим больше, так что это считай почти что рядом. Половина дневного перехода для немецких танков, что, в общем, не гут, потому что позиции у наших мотострелков еще не готовы, хоть на земляные работы и согнали почти все уцелевшее мужское население Сум и половину женского. Пусть роют. Если хорошо будут работать, то уцелеет и город, и они сами.

Передовая разведывательная кампфгруппа, состоящая из танков-«двоек», полугусеничных бронетранспортеров, колесных броневиков и большого количества мотоциклистов, проскочила еще на двадцать километров вперед и остановилась на ночь в небольшом городке Тростянец. Основой для формирования этой кампфгруппы послужили моторизованные разведроты[2]2
  Разведрота – самое близкое по смыслу русское соответствие термину Aufklarungsabteilung.


[Закрыть] танковых дивизий, такие же мотоциклетные роты и несколько разведывательных взводов легких танков Pz Kpfw II, скорее всего самых новых, модификации «F», которые уже начали выводить из состава танковых рот, придавая в качестве средства усиления откровенно слабо оснащенным механизированным разведротам. Двигалась вся эта орава исключительно по дорогам и в Тростянце должна была разойтись по трем направлениям: основная группа – напрямую на Сумы, одна – налево, через Лебедин, вторая – направо, через Мезеновку. Больше вариантов обходных маневров просто не существовало.