Читать книгу "Коренной перелом"

Кстати, тот самый, свергнутый у себя на родине, британский король Георг вместе со старшей дочерью Елизаветой и младшей Маргарет тоже летит вместе с нами. Зачем это ему нужно – бог весть, наверное, это еще один пропагандистский ход со стороны русских, которые показывают тем самым, что Британия по-прежнему считается частью Объединенных Наций, несмотря на то что ее метрополия оккупирована нацистами. Главное внимание на себя обращала младшая дочь короля, которая была крайне оживлена и проявляла ко всему увиденному неподдельный интерес.

Кроме русских, американских и британских корреспондентов, а также британской королевской семьи, в нашей компании присутствовали еще два человека. Один из них был шведом по национальности, корреспондентом газеты «Свенска дагбладет» по имени Адольф Нильсен, а второй оказался ни много ни мало настоящим японцем по имени Маэсиба Кокудзо, московским корреспондентом газеты «Токио ници-ници». Не думал не гадал, что здесь в России встречусь лицом к лицу с нашим врагом. Но Советская Россия пока не воюет с Японией, и мы с мистером Маэсибой только вежливо раскланялись при встрече. Очевидно, что Сталин решил показать товар лицом не только союзникам, но и своим потенциальным противникам. У меня, например, нет никаких сомнений в том, что этот господин Нильсен не просто шведский корреспондент, но еще и агент одной из немецких спецслужб.

Потом, уже вечером, когда все мы, и короли, и корреспонденты, сидели на Центральном московском аэродроме и ждали вылета, тишину над городом вдруг разорвала артиллерийская канонада и яркие вспышки фейерверка. Оказалось, что большевистский вождь решил устроить артиллерийский салют из двенадцати залпов в честь победного завершения битвы под Сумами, а также в честь освобождения крупного города Курска, который был отбит у гуннов. Все, кто был на аэродроме, тут же высыпали на улицу и принялись радостно размахивать руками, приветствуя победу своей армии.

Поначалу я думал, что большевики по своей обычной привычке сильно преувеличивают масштаб случившегося. Но сегодня рано утром наши самолеты, прежде чем зайти на посадку, стали, постепенно снижаясь, кружить над полем сражения. Сделано это было явно намеренно, потому что все, кто был в самолете, дружно приникли к иллюминаторам. Зрелище, которое мы увидели в лучах восходящего солнца, того стоило. Даже невозмутимый с виду японец какое-то время не смог скрыть своих чувств. Огромное поле, на котором произошло сражение, было забито коробками сгоревших танков и бронетранспортеров. Кое-где над ними еще струился удушливый дым.

С воздуха было видно, что русские заманили гуннов в ловушку. Поле, через которое в атаку пошли немецкие танкисты, с одного фланга было ограничено руслом речки с топкими берегами, а на другом его фланге находилось множество глубоких оврагов. Я был на гражданской войне в Испании и знаю, что такое пробивать с помощью танков подготовленную оборону противника в лоб, без всякой возможности маневра вправо или влево. Если в той обороне нет противотанковых средств – это одно, а если там самоходных противотанковых пушек раз в десять больше, чем положено по штатам обычной русской дивизии – это совсем другое. А если еще учесть, что мехкорпуса ОСНАЗ оснащаются не обычными русскими противотанковыми пушками, а самоходными шестифунтовками с удлиненным стволом и повышенной бронебойностью, то задача, поставленная немецким танкистам их командованием, в принципе нерешаема.

Сосчитав с борта самолета количество капониров, нарытых русскими вдоль переднего края для таких самоходок, мне даже стало немного жалко немецких танкистов, потому что они, словно на параде, шли прямо на русские орудия и погибли, не дойдя до цели не менее километра. А те груды грязно-серого тряпья, кучами валявшегося на этом страшном поле – это не что иное, как трупы немецких солдат и офицеров, которые вчера были убиты здесь, на этом поле. Видимо, у русских не дошли еще руки закопать убитых гуннов.

Дав нам время полюбоваться этой послебатальной картиной, пилоты посадили наш самолет на аэродром, на котором базировался русский истребительный авиаполк. Красные коки винтов и оранжево-черные молнии вдоль фюзеляжей не оставляли сомнений в том, что и этот полк принадлежит к знаменитому русскому ОСНАЗу. Там нас уже встречал, как это заведено у русских, целый капитан НКВД, которого звали Иван Скоробогатов, который должен был показать нам все, что русские захотят показать мировой общественности, и не пускать нас туда, где нам быть не положено. Но я не из тех людей, что, приходя в гости, лезут в темный чулан в поисках грязного белья.

Когда приземлился второй самолет и вся делегация была в сборе, нас рассадили по военным автобусам, сделанным на базе грузовиков-вездеходов, и повезли по всем кругам ада. Я так говорю, потому что первым местом, куда мы заехали, был захваченный русскими немецкий военный госпиталь. Мне запомнились бледные от испуга лица немецких врачей и медсестер. Им было чего пугаться – в импровизированном морге нам показали обескровленные трупы русских детей, мальчиков и девочек от пяти до десяти лет от роду, у которых немецкие врачи безжалостно выкачивали кровь, чтобы перелить ее своим раненым.

Если бы такое случилось у нас в Америке и с американскими детьми, то любой судья не задумываясь отправил бы этих врачей-убийц на электрический стул. Считаю, что излишний гуманизм тут недопустим, и все виновные должны понести строгое наказание, вне зависимости от того – действовали ли они по собственной инициативе или выполняли приказы вышестоящего начальства. Когда я сказал об этом капитану Скоробогатову, тот ответил, что у них есть специальное указание документально фиксировать все подобные преступления немецких войск для того, чтобы за них ответили не только врачи, убивавшие детей, но и их начальство, до которого русское правосудие сможет добраться только после победоносного окончания войны.

Из немецкого госпиталя нас, уже взвинченных и ошарашенных, повезли в детский концлагерь, который до прихода немцев был сиротским приютом. Танки русского ОСНАЗа так внезапно ворвались в этот город, что немецкая администрация лагеря и их помощники из русских предателей ничего не успели сделать, и все дети остались здоровы и невредимы, хотя по приказу рейхскомиссара Коха они, как и прочие заключенные, подлежали обязательному уничтожению. Поговорив с детьми и сделав фотографии, мы отправились дальше, непосредственно к месту сражения.

Но сначала произошла незапланированная остановка. Дорогу нам перекрыла колонна пленных, которых русские конвоиры гнали по дороге куда-то на север. Колонна была большой, и гунны, которые в ней находились, были запыленные, испуганные, усталые и почти все раненые. Я ранее видел кадры кинохроники, где такие же солдаты с самодовольными ухмылками на полупьяных мордах, в мундирах с закатанными рукавами маршировали через всю Европу, считая себя расой господ… А вот теперь они бредут под охраной суровых русских конвоиров, побежденные неодолимой силой русского народа. Мои коллеги опять схватились за свои фотоаппараты, уж больно характерной была представленная нам сцена.

И вот, наконец, то поле, которое мы видели с воздуха. Вблизи оно выглядело еще более страшным и впечатляющим. Первое, что мы посетили, были русские позиции, возле которых и остановились автобусы.

– Выходите, джентльмены, – скомандовал переводчик, – далее можно идти только пешком.

Зигзагообразные окопы, ячейки для тяжелых пулеметов и капониры с аппарелями для противотанковых самоходок и боевых машин пехоты. Дно окопов и капониров было усыпано грудами латунных гильз, а земля вокруг и брустверы окопов и капониров носили следы многочисленных разрывов вражеских снарядов. Но все же люди, оборонявшие эти окопы, вышли из этой схватки победителями, чего нельзя было сказать о тех, кто валялся на подступах к этим окопам и вокруг подбитых танков. Мы ощущали запах горелой краски, резины, железа, удушливой тротиловой гари, а также уже явственно чувствовавшийся трупный запах.

Нет, не зря русские притащили сюда японского корреспондента, совсем не зря. Они хотели, чтобы он посмотрел на результаты их сокрушительной победы и доложил своему начальству, и не тому, что в газете, а тому, что в их армейской разведке. Теперь Сталин сам будет выбирать время и место, где он начнет войну с джапами в схватке за господство над Азией, после того как закончит войну в Европе. Грядет новый век, в котором мы, американцы, должны будем очень сильно постараться, чтобы не оказаться на вторых ролях…

10 июля 1942 года, 00:55. Москва. Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

На лежавшей на столе Верховного карте отмеченные синим позиции германских войск и их союзников напоминали бычью тушу неправильных очертаний, разрубленную на куски беспощадными ударами топора мясника. Положение войск фашистской Германии и ее сателлитов за истекшие два дня из тяжелого превратилось просто в катастрофическое. Разгромить прорвавшийся в глубокий немецкий тыл советский мехкорпус Особого назначения контрударом 1-й танковой армии немцам не удалось. Более того, в ожесточенном сражении, длившемся почти двое суток – от рассвета 7 июля до заката 8 июля – разгромленной оказалась сама эта армия, в результате чего преследуемые по пятам советскими механизированными бригадами ее отдельные части, бросая остатки техники и тяжелого вооружения, беспорядочно отступили по направлению к Полтаве, то есть туда, откуда они пришли двумя сутками ранее.

За те четыре дня, что продолжался «Большой Орион», в результате совместных действий двух отдельных мехкорпусов Особого назначения генералов Бережного и Катукова, а также 2-й ударной армии генерала Черняховского и Центрального фронта генерала армии Жукова, вся группа армий «Юг» оказалась фактически отрезана глубоким прорывом мехкорпуса ОСНАЗ генерала Бережного, к исходу 9 июля взявшего Полтаву. Тем самым было прервано снабжение по железной дороге войск 6-й полевой немецкой армии, 8-й итальянской армии и 6-го армейского румынского корпуса под общим командованием генерал-полковника Паулюса. Теоретически в руках немцев еще оставался почти стокилометровый коридор между Полтавой и Сахновщиной, через который немецкие войска, оказавшиеся под угрозой окружения, могли бы отступить из намечающегося Харьковского котла. Но Гитлер пока еще не дал им на это разрешения.

Если же бесноватый Адольф будет думать еще сутки или двое, то этого разрешения генерал-полковнику Паулюсу уже и не потребуется. Дело в том, что завтра утром из района Сахновщины на Красноград перейдет в наступление Южный фронт генерала Малиновского, используя при этом резервы (за исключением 3-й танковой армии Лелюшенко), накопленные для отражения вражеского удара, предположительно сперва на Лозовую, а затем и на Сталино (Донецк). И хоть эта операция Ставкой задумана как отвлекающая, а основной удар в тыл немецкой обороны нанесет мехкорпус Бережного и сопровождающие его на флангах усиленные кавалерийские корпуса Белова и Жадова, зажатым в тисках встречных ударов немецким войскам будет не устоять. И вот тогда мышеловка захлопнется полностью и больше никто никого из Харьковского котла уже не выпустит.

В полосе Центрального фронта утром 9 июля, одновременно с рывком Бережного к Полтаве, как и предполагалось ранее, на участке стыка обороны 40-й и 21-й армий перешла в наступление 5-я танковая армия генерала Лизюкова, ударившая от Ржавы на Обоянь и отсекавшая 2-ю венгерскую армию от 8-й итальянской, то есть собственно группировку генерала Вейхса из 2-й полевой, 4-й танковой и 2-й венгерской армий, и без того уже охваченную советскими войсками с трех сторон, от группировки генерала Паулюса.

При этом так получилось, что основной удар советских танкистов пришелся по менее стойким и значительно хуже вооруженным итальянским частям, и те, не выдержав натиска советских механизированных частей, начали беспорядочное отступление. В результате на левом фланге 8-й итальянской армии фронт рухнул, и в образовавшийся прорыв шириной около двадцати километров бурным потоком хлынули советские танки и мотопехота.

Жуков рискнул, и по примеру Бережного под Брянском, бросил в прорыв 5-ю танковую, когда в третьей траншее у итальянцев еще шли отдельные рукопашные схватки. Рискнул и не прогадал, потому что до самой Обояни остановить рвущихся вперед советских танкистов итальянцам было просто нечем. Те части, что находились у Лизюкова прямо перед фронтом, обратились в паническое бегство, а организовать фланговые контрудары итальянцам было в общем-то и нечем. Все девять дивизий, которые дуче отправил на советско-германский фронт, были легкопехотными, а это значит, что они не имели ни тяжелого вооружения, ни бронетехники. В Обояни Лизюков постоит до завтрашнего утра, подождет, пока подтянется приотставшая пехота, а потом совершит или еще один 30–40-километровый рывок вперед, или приготовится помочь пехоте парировать попытку группы армий Вейхса вырваться из окружения под Курском на юг к Белгороду и Харькову.

Самой главной проблемой итальянской армии являлось полное отсутствие своей современной противотанковой артиллерии, парк которой состоял из сборной солянки, включавшей 25-мм французские противотанковые пушки (трофей 1940 года), 37-мм немецкие противотанковые пушки (поставки из Третьего рейха) и 47-мм австрийские противотанковые пушки (закуплены в 1935 году и после аншлюса выпускались на итальянских заводах).

Правда, перед началом операции «Блау» в каждую из девяти дивизий 8-й итальянской армии поступило по одной шестиорудийной батарее 75-мм немецких противотанковых пушек РАК-97/38, являющихся переустановкой качающейся части трофейных польских и французских пушек Шнайдера образца 97-го года на лафет германской 5-см противотанковой пушки РАК-38. Результат получился неоднозначным. В плюс пошло то, что орудие вышло компактным и дешевым – стволы-то трофейные, так же как и пять с половиной миллионов осколочно-фугасных снарядов, захваченных вермахтом на французских складах. В минус же пошло то, что отдача орудия, несмотря на установку дульного тормоза, оказалась слишком велика для лафета противотанковой пушки, а короткий ствол предусматривал использование против танков только кумулятивных боеприпасов. Для обычных же бронебойных снарядов начальная скорость у допотопного орудия была слишком низка. И если в нашей истории советские танки не оснащались навесными противокумулятивными экранами, то здесь Т-34 и КВ армии Лизюкова были надежно прикрыты легкими быстросъемными экранирующими конструкциями, которые свели к минимуму эффективность широко используемых Третьим рейхом и его союзниками кумулятивных боеприпасов.

Таким образом, к настоящему моменту, группа армий «Юг» была расчленена на две части, одна из которых – группа армий «Вейхс», ударом мехкорпуса Катукова уже была выбита из Курска. При этом она потеряла до девяноста процентов своих запасов и находилась в полном окружении. Дела у Паулюса под Харьковом и Белгородом обстояли несколько лучше. Его группировка пока что еще была лишь под угрозой полной блокады. Но никто не сомневался, что пройдет совсем немного времени, и эта угроза станет реальностью.

При этом группа армий «Вейхс» потеряла более трети личного состава, сократившись с четырехсот семидесяти тысяч до менее трехсот. А группа Паулюса, с учетом потерь 1-й танковой армии в катастрофическом для немцев Сумском сражении, с момента начала реализации плана «Блау» уменьшила свою численность с семисот до пятисот тысяч солдат и офицеров.

С советской стороны немецким войскам группы армий «Юг» в настоящий момент противостояли силы Центрального, Юго-Западного, Южного фронтов, трех резервных армий и выделившейся из Брянского фронта ударной группировки генерала Черняховского, которого Верховный таким образом испытывал на готовность к должности комфронта. Если готов – хорошо, работа по профилю есть всегда, а если нет, то походит еще немного в командармах 2-й ударной армии. С этой должностью он неплохо справляется. Общая численность советских войск, задействованных в операции «Большой Орион», составляла около двух миллионов человек.

Кстати, это были далеко еще не все неприятности для немцев. Еще 6 июля, после того как в прорыв вошла вся ударная группировка Черняховского, следом за ней в оперативную пустоту в немецкие тылы лавиной пошла 1-я конно-механизированная армия Буденного, зимой так хорошо показавшая себя во время операции «Полынь». Ее целью был Киев, до которого от бывшей линии фронта по дорогам было около четырехсот пятидесяти километров. Ведь чем черт ни шутит – пока в немецких тылах пусто, столицу Советской Украины, возможно, удастся взять с налету и тем самым избежать кровопролитного штурма этого древнего города. Советскому командованию уже пришлось смириться с тем, что, скорее всего, придется в пыль раздолбать Харьков и, возможно, Белгород. Свои же все-таки это города, а не чужие.

Именно из всей этой информации и исходили сейчас собравшиеся в кабинете Верховного люди. Больше всего был удивлен маршал Шапошников. Для него, лишенного непосредственного доступа к оперативной информации, поступающей с фронтов, положение, которое он увидел на карте, было сродни откровению свыше. Крупный военный теоретик, он смог оценить размах проведенной операции и ее дерзость, а также талант Василевского как начальника Генерального Штаба, который сумел не только продумать этот гениальный план, но и добиться его выполнения. У самого Бориса Михайловича так не получалось. Он составлял, возможно, гениальные планы, но Тимошенко имел о них свое мнение, не менее гениальный практик Жуков – свое, товарищ Сталин – свое, командующие фронтами – свое, и даже командармы действовали по принципу кто в лес, кто по дрова. Здесь же даже генерал армии Жуков действовал в рамках общего плана и отсебятиной занимался в строго допустимых пределах, там, где это действительно шло на пользу делу.

Теперь надо было решать, что делать дальше. Враг уже поставлен на грань катастрофы, а резервы у Красной армии еще не были исчерпаны. Дело в том, что уже к концу июня 1942 года, в результате последствий действий потомков, советские потери относительно эталонного варианта истории уменьшились на миллион бойцов и командиров, а немецкие выросли примерно на ту же величину. Этот-то миллион советских бойцов и командиров – не попавших в плен в окружениях, не убитых, не искалеченных – и составил те самые резервы, которые командование могло бросить в бой на том направлении, которое в данный момент считалось наиболее важным. Крах плана «Блау» и успех «Малого» и «Большого Орионов» должен был произвести на потери сторон примерно такой же эффект[4]4
  Без учета союзников фашистской Германии – с ними общие потери противника должны будут увеличиться примерно на семьсот тысяч венгров, итальянцев и румын.


[Закрыть], который было бы желательно усилить.

– Товарищ Василевский, – произнес Верховный, – еще раз доложите суть предлагаемой вами операции «Альтаир», а мы с Борисом Михайловичем вас внимательно выслушаем.

– Хорошо, товарищ Сталин, – кивнул Василевский, – операция «Альтаир» логически вытекает из операции «Большой Орион», используя созданную ей труднопреодолимую слабость в стратегическом и оперативном построении противника. В то время как наши войска Центрального, Юго-Западного и Южного фронтов, а также мехкорпуса ОСНАЗ и 2-я ударная армия Черняховского завершают окружение Харьковской группировки противника, мы предлагаем развить их успех, нанеся с Запорожского плацдарма удар силами Таврического фронта в общем направлении на Кировоград. Таким образом, за Днепром будет создано еще одно кольцо окружения для Харьковской группировки. Силами Черноморского флота и находящейся в его распоряжении морской пехоты предполагается высадить морской десант в Болгарии, сразу после которого болгарский царь Борис обещает перейти на сторону антигитлеровской коалиции и объявить войну нацистской Германии, фашистской Италии и боярской Румынии. Целью операции «Альтаир» является вывод Румынии из войны или же, возможно, ее переход на сторону антигитлеровской коалиции.

– Очень хорошо, товарищ Василевский, – кивнул Вождь, – вы справились с поставленной перед вами задачей коротко и по существу. Борис Михайлович, скажите – такой план осуществим, или нам стоит придумать что-нибудь попроще?

– Нет, товарищ Сталин, то есть да, – сказал маршал Шапошников, – такой план в первом приближении вполне реализуем. А чтобы оценить его до конца, я должен хорошенько поработать как с самим планом операции «Альтаир», так и со всеми теми материалами, которые были использованы авторами этого плана в ходе его разработки.

12 июля 1942 года, полдень. Кременчуг, Временный штаб группы армий «Юг». Командующий группы армий «Юг» фельдмаршал Вильгельм Лист

Фельдмаршал Лист едва успел сбежать из Полтавы. С одной стороны в город входили танки генерала Бережного, а с другой стороны на «хорьхе» в сопровождении бронетранспортера с охраной город покидал командующий группы армий «Юг», чей штаб убыл раньше. Сам же он задержался, пытаясь спасти то, что можно было еще спасти. Но все было тщетно.

В его распоряжении не было сил, способных остановить рвущийся вперед большевистский механизированный корпус Особого назначения, который, как выяснилось, в полевом сражении один на один оказался способен разгромить германскую танковую армию. Судя по донесениям, генерал Роммель был захвачен большевиками в плен еще до начала событий, и виной тому стали его чрезмерная лихость и самонадеянность. Но Вальтер Неринг тоже считался генералом «выше среднего» и был на хорошем счету. А теперь его карьера навсегда загублена.

Собственно, как целостной организационной структуры, группы армий «Юг» уже не существовало. Группу «Вейхс», состоящую из остатков 4-й танковой, 2-й полевой и 2-й венгерской армии, добивали в «котле» юго-восточнее Курска. Попытка организованно прорваться из окружения в направлении на Белгород на соединение с силами 6-й полевой армии потерпела неудачу. Русские встретили немецкий контрудар хорошо продуманной маневренной обороной своих танков и пехоты. При этом наступавшие с севера и востока механизированные и пехотные части русских ни на минуту не снижали давления на обороняющиеся немецкие войска и не давали возможности снять оттуда ни одного солдата. Поэтому в попытке прорыва участвовала лишь половина имевшихся в наличии сил, при значительно расстроенной системе управления. Надо было учесть еще и то, что Курск, вместе со всеми своими запасами, к тому моменту был уже полностью потерян, а немецкие части были выбиты из него в чистое поле, где подвергались непрерывным ударам большевистской авиации и артиллерии.

Выдержав немецкий натиск, русские вчера утром сами перешли в наступление, и уже к вечеру их ударные мотомеханизированные части соединились в районе деревни с символичным названием Паники, находящейся почти на полпути между Курском и Обоянью. После этого окруженная группа Вейхса оказалась стиснута на лишенной дорог и изрезанной местности юго-восточнее Курска, которая на карте имела форму неправильного овала размерами примерно сорок на тридцать километров. Попытки организовать встречные удары со стороны 8-й итальянской армии провалились из-за крайне низкой активности и боеспособности итальянцев, которых русские медленно, но верно оттесняли с севера к Белгороду, расширяя тем самым прорыв. Эти мерзавцы-макаронники не сумели даже удержаться на естественном рубеже реки Псел, допустили захват большевиками нескольких плацдармов с неразрушенными мостами, после чего продолжили свое отступление, все больше и больше похожее на бегство.

Попытка организовать «воздушный мост» к окруженным войскам по образцу того, с помощью которого снабжали Демянский «котел», не то чтобы провалилась, но показала крайне низкую эффективность военно-транспортной авиации люфтваффе в условиях, когда господство в воздухе перешло к противнику. Военно-транспортные самолеты Ю-52 могли обеспечить доставку не более половины всего необходимого немецким и венгерским войскам топлива и боеприпасов и вывезти не более трети раненых. Вражеская истребительная авиация и артиллерийские удары по аэродромам наносили транспортным самолетам чувствительные потери, все время сокращая их количество.

Положение группы армий Паулюса было не в пример легче. Окруженная, но еще не лишившаяся своих основных запасов, хранящихся в Белгороде и Харькове, не пострадавших еще от ударов русской авиации, группировка, состоящая из 6-й полевой, части пехотных дивизий 1-й танковой, а также 8-й итальянской армии и 6-го румынского армейского корпуса, пока еще могла держать оборону. Три оборонительных кольца были выстроены вокруг Харькова и одно – вокруг Белгорода. Но в любом случае положение их было тяжелым, а разрыв между обороняющейся у Харькова и Белгорода группировкой и отошедшими к Днепру частями 17-й и 1-й танковой армий все время нарастал. К настоящему моменту он достиг уже ста километров.

Нечто подобное происходило примерно год назад, но не с немецкими, а с советскими войсками, когда обороняющаяся под Белостоком советская группировка оказалась более чем на сотню километров отрезана от основных сил Западного фронта, что впоследствии и привело к ее гибели.

Хуже всего было то, что севернее Кременчуга на линии Днепра, на который со дня на день должны начать выходить кавалерийские корпуса большевиков, немецких войск практически нет. Ну, если не считать отдельные гарнизоны, предназначенные для борьбы с партизанами. Не стоит забывать и о зловещем «Вестнике Смерти», который остановил свой, пусть и довольно потрепанный, но все же еще боеспособный корпус в Полтаве, прямо напротив Кременчуга. Один дневной переход его танков – и он окажется здесь. Останется лишь спешно уходить на правый берег Днепра и взрывать за собой мосты.

Фельдмаршал Лист не знал, что генерал Бережной действительно остановил свой корпус в Полтаве для того, чтобы провести техническое обслуживание и восстановить в рембатах ту технику, которой требовалось менее недели ремонта – это семьдесят процентов всех поврежденных машин, ибо Т-42 в своей массе машина крепкая и надежная. Кроме того, приказ на наступление в сторону Кременчуга мехкорпусу ОСНАЗ планировалось дать одновременно с началом операции «Альтаир», и тогда бедный фельдмаршал Лист точно не будет знать – за что хвататься в первую очередь, потому что не далее как сегодня утром случилось еще одно событие, о котором ему не успели еще доложить.

Рано утром, когда туман над Днепром был еще плотен, а ночная тьма только-только сменилась серым рассветом, в левобережный пригород Киева Бровары вошла часть, одетая в полунемецкую, полусоветскую форму, назвавшаяся 120-м Донским казачьим полком вермахта. На самом деле, примерно сутками ранее, на рассвете 11 июля этот самый 120-й Донской казачий полк под командованием перебежчика из рядов РККА полковника Кононова был застигнут врасплох передовыми частями 1-й конно-механизированной армии в районе города Нежин и полностью уничтожен в коротком, но жестоком бою. Приказ Буденного гласил: «Изменников в плен не брать». К сожалению, ни Краснова, ни Шкуро, ни фон Паннвица в этой банде не было. Они в это время находились совсем в других местах, еще не имея никакого отношения к формирующимся в составе вермахта и СС «казачьим» частям.

Именно тогда возникла идея переодеть под «немецких казаков» несколько эскадронов советских кавалеристов, для того чтобы скрытно для противника проникнуть в Киев и обеспечить захват шоссейных и железнодорожных мостов.

Так все и произошло. Едва только «казаки», частью верхами, частью на полуторках с немецкими опознавательными знаками, пересекли Днепр по Дарницкому мосту, как тут же, прямо с седел, бросились на часовых и перерезали им глотки своими кинжалами. А с востока, поднимая пыль копытами коней, колесами грузовиков и гусеницами легких танков, к захваченному мосту уже подходила вся конно-механизированная армия Буденного. Немецкий гарнизон был захвачен врасплох. Оставив у мостов усиленные заслоны, «казаки» разбились на боевые группы и захватили такие важные объекты, как городская комендатура, управление ГФП, штаб гарнизона, городская телефонная станция… Многие высшие немецкие чины узнали о том, что «русские в городе», лишь увидев на улицах Киева кавалеристов в советской форме и непохожие на немецкую технику легкие танки Т-70(37) и БМП-42.

Но пока Лист этого не знал и думал, что еще одна неделя – и создавать линию фронта по Днепру будет уже поздно. Двигающиеся в оперативной пустоте подвижные соединения русских во множестве мест произведут форсирование этой самой значительной в этих краях водной преграды, и тогда попытки стабилизировать фронт по Днепру станут бессмысленными, потому что, подтянув резервы и опираясь на эти плацдармы, большевистское командование сможет начать новое наступление. А сил для того, чтобы его остановить, уже не будет. И вообще, если подходить к нынешнему положению абсолютно честно, то требуется признать, что потеря девятисот тысяч немецких солдат и офицеров и почти восьмисот тысяч венгров, итальянцев и румын окажется для Восточного фронта невосполнимой.

Стремясь восполнить ущерб, верховное командование вермахта гнало и гнало на восток эшелоны с находящимся на положении заключенных пушечным мясом из состава французского, бельгийского, голландского, датского добровольческих легионов. Но всего этого было недостаточно, да и качество этих так называемых солдат находилось далеко не на высоте. Прибывший в Кременчуг эшелон с французскими «добровольцами» напомнил фельдмаршалу Листу картины двухлетней давности, когда он, командуя 12-й армией, принимал участие во вторжении во Францию и наблюдал уныло бредущие в тыл колонны французских пленных, охраняемые парой немецких солдат. Головорезы генерала Бережного сотрут в порошок весь этот сброд и пройдут по их трупам дальше к своей цели. Так произошло неделю назад на северном фасе группы армий «Юг», когда такие же французы не смогли сдержать большевистский натиск даже пару часов.

Немецкие солдаты на их месте дрались бы насмерть и, даже погибая, наносили бы врагу урон. А эти или побегут, или, подняв руки вверх, сдадутся в плен. Не зря в каждом французском полку есть заградительная пулеметная рота, укомплектованная тоже лягушатниками, но из Эльзаса и Лотарингии. Одетые в немецкую форму, они должны открывать огонь по французам, если те побегут или начнут сдаваться в плен. За это им после победы обещаны такие же права, как и истинным арийцам: поместья на востоке, славянские рабы и прочая подгнившая морковка, которая до сих пор болтается перед мордой немецкого осла.