Читать книгу "Коренной перелом"

Тем временем в кремлевском кабинете закончили обсуждать итоги выполненных и перевыполненных планов «Орион» и «Альтаир». Разговор зашел о ближайшем будущем.

– Во второй половине августа, – сказал Василевский, – Генштаб предлагает провести высадку стратегического десанта в районе Хельсинки и тем самым, в случае успеха, выбить из войны Финляндию. Затем, в середине сентября, мы предлагаем осуществить несколько отвлекающих наступательных операций. Первая – из района Чернигова в направлении Гомеля и Могилева, вторая – из района Брянска на Рославль, третья – от Пскова в направлении на Остров и Невель. Потом, дождавшись, когда немецкое командование направит все резервы группе армий «Центр», в начале октября, провести стратегическую наступательную операцию по освобождению правобережной Украины, целью которой будет выход на государственную границу СССР. Сразу после этого наступит распутица и, следовательно, оперативная пауза между летней и зимней кампаниями.

– Неплохо, неплохо, товарищ Василевский, – Верховный задумчиво пригладил усы, – но давайте поговорим обо всем по порядку. Выбить Финляндию из войны было бы неплохо, но, насколько я помню, потомкам для этого пришлось освобождать Карелию и еще раз прорывать линию Маннергейма, что стоило Советскому Союзу немалых потерь.

– Товарищ Сталин, – ответил Василевский Верховному, – мы предлагаем поступить по-другому. От Таллина до Хельсинки всего девяносто километров…

– Но, – перебил Сталин начальника Генштаба, – адмирал Трибуц доложил мне, что корабли Балтфлота не способны преодолеть эти девяносто километров, которые густо засеяны минными полями и надежно прикрыты береговыми артиллерийскими батареями, оставшимися у финнов еще с дореволюционных времен. Поэтому попытка десанта обернется тяжелыми потерями и провалом операции.

– Адмирал Трибуц еще не в курсе, что появились кое-какие технические новшества, которые в корне могут изменить тактику высадки морских десантов, – неожиданно сказал Берия, – я имею в виду суда на воздушной подушке…

Сказав это, Берия сделал небольшую паузу.

– Продолжай, Лаврентий, – Сталин не любил подобных «артистических» пауз, – у нас что, теперь есть эти самые СВП?

– Так точно, товарищ Сталин, – подтвердил Берия, – десантные катера на воздушной подушке у нас теперь есть. В СССР живет такой конструктор – Владимир Левков, – который еще до войны предлагал нашему флоту торпедные катера, построенные по подобному принципу. Конструкция тех катеров, конечно, была не столь отработана, как в будущем, но за основу ее можно было брать. Мы вызвали товарища Левкова и поговорили с ним. Если Балтийский флот не оценил столь замечательного человека, то на Черноморском флоте у товарища Ларионова ему были созданы все условия. Катер на воздушной подушке практически не имеет осадки – а значит, ему не страшны приливные и отливные течения, подводные камни и морские мины. Этот катер способен маневрировать, двигаясь со скоростью 120–130 километров в час. А из этого следует, что обычная береговая артиллерия будет против него не очень эффективна. Ну и самый последний плюс – катера практически в любом месте способны выходить на необорудованный берег, сбрасывать десант и снова уходить на свой берег.

– В настоящее время, – сказал Василевский, – у нас имеется сто двадцать пять легких катеров, рассчитанных на четыре тонны груза или тридцать десантников в полной экипировке; сорок два средних катера, рассчитанных на семь тонн груза или шестьдесят бойцов, а также дюжина тяжелых катеров, способных взять на борт тридцать тонн, или двести бойцов. Легкий катер способен взять на борт пушку ЗиС-3 с расчетом и боекомплектом, средний – гаубицу с тягачом, а тяжелый – средний танк. Таким образом, наличным количеством транспорта мы планируем в два рейса, то есть в течение полутора часов, перебросить к вражеской столице бригаду морской пехоты в первом эшелоне и стрелковую дивизию усиления. Кроме того, в Хельсинки и его окрестностях планируются планерные десанты, удары корректируемыми бомбами по узлам обороны и прочие меры, которые позволят нам взломать оборону города. Ведь если в возможность десанта не верит наш адмирал Трибуц, то тем более в нее не верят финские военные, ответственные за береговую оборону.

– Эффект внезапности – это просто замечательно, – кивнул Сталин, – но что мы будем делать, если даже захват Хельсинки не выведет Финляндию из войны?

– Выведет, товарищ Сталин, обязательно выведет, – произнес Василевский, – логистика Финляндии устроена так, что все дороги там ведут через столицу, обходных путей просто нет. Если мы выполним задуманное, то Финляндия просто рассыплется на части, полностью потеряв возможность сопротивляться нашим войскам.

– Хорошо, товарищ Василевский, – Сталин взглянул на лежащую перед ним карту, – действуйте. Чем быстрее мы выведем из войны Финляндию, тем быстрее сумеем сосредоточить все силы против главного врага. Но теперь давайте перейдем к сухопутному театру военных действий. Я, конечно, понимаю ваше желание поскорее освободить Украину, но как быть с тем, что, несмотря на все наши успехи, немецкие войска до сих пор стоят под Вязьмой – то есть в ста пятидесяти километрах от Москвы?

– Взять группу армий «Центр» в лоб сейчас практически невозможно, – ответил Василевский, – командующим там назначен немецкий гений обороны генерал Хайнрици по прозвищу «Ядовитый Гном», под командованием которого преимущественно немецкие войска и почти нет европейского сброда. Попытка окружения группы армий «Центр» могла бы быть успешной только в случае встречных ударов на Могилев со стороны Пскова и Гомеля. Но эту операцию лучше отложить до зимней кампании. Все, что можно сделать сейчас – это, опираясь на партизанские районы, провести несколько локальных подготовительно-отвлекающих наступательных операций.

В то же время командующим той сборной солянкой из французов, бельгийцев, норвежцев, французов, голландцев и датчан, которая получила название группа армий «Северная Украина», является эсэсовский генерал, садист, палач, но абсолютно бездарный как командир, генерал Достлер. Решающий успех в таком случае не просто вероятен – он неизбежен. Основой плана «Вега» являются удары по сходящимся направлениям. От Киева на Ровно будет наступать мехкорпус ОСНАЗ Катукова и бывший Центральный, а ныне Первый Украинский фронт Жукова. От Кировограда на Умань и далее, на Винницу, будет продвигаться мехкорпус Бережного и Третий Украинский фронт Ватутина. А от Бельцов на Север ударит 3-я танковая армия Ротмистрова.

Сталин вновь стал разглядывать разложенную перед ним карту, а потом произнес:

– Есть мнение, товарищ Василевский, что в ваш план вкралась маленькая ошибочка. Против того сброда, который, как вы сказали, Гитлер собрал сейчас на Правобережной Украине, избыточно использовать два мехкорпуса ОСНАЗ и танковую армию. Товарищу Бережному надо дать иную, более достойную его задачу. Например, его корпус мог бы возглавить наступление наших, румынских и болгарских войск на Будапешт, или все-таки попробовать срезать Смоленский выступ немцев. Или, как мы когда-то дезинформировали Гитлера, нанести удар от Риги в направлении Вильнюс – Каунас. Подумайте над этим, товарищ Василевский, а сейчас вы можете быть свободным. А ты, Лаврентий, пока останься. К тебе у меня отдельный разговор.

10 августа 1942 года, утро. Временный лагерь для интернированных лиц рядом с аэродромом Борисполь (Киев). Майор Второго Блумфонтейнского полка Южно-Африканского Союза Пит Гроббелаар

Вот уже неделю мы – то есть все, что осталось от Второго Блумфонтейнского полка, – как говорят русские, «загораем» в окрестностях крупного аэродрома к востоку от Киева. Слово «загорать» здесь означает не то, что у всех цивилизованных людей – стремление некоторых сумасшедших представителей белой расы сделаться похожими на кафров. Совсем нет. Тут это лишь означает вынужденное безделье, которое неизвестно когда кончится. Мы тут пока не союзники и уж точно не враги. Оружие у нас отобрали, перемещение за пределами лагеря строго ограничено, но в его пределах мы обладаем полной свободой, чем и пользуемся.

Интересно наблюдать, как русские «мясники» эскадрильями поднимаются в воздух и, собравшись в боевой порядок, под прикрытием истребителей направляются на запад бомбить и штурмовать тех, кто еще продолжает воевать за этого дурака Гитлера. Видели мы издалека и пресловутых «ночных ведьм». Издалека – потому что наше общение с русскими резко ограничено. А жаль, ведь это красивые и стопроцентно белые женщины, которые каждую ночь рискуют жизнью, отправляясь в бой на своих допотопных самолетах из реек и парусины. Одна шальная пуля, попавшая в наливной бак для адской смеси, превращает их жалкий аэроплан в сплошной ком огня. Я восхищаюсь мужеством этих храбрых женщин и хотел бы, чтобы мы, буры, смогли хотя бы немного быть такими же.

И хоть у нас были славные предки, но на этой войне подвигов у нас пока немного, если не считать таковым переход на сторону русских с несколькими сотнями гражданских. Если бы не они, то нас, скорее всего, засунули бы в лагерь военнопленных или выдали королю Георгу, которого здесь считают законным монархом и представителям Британии. Но наш статус серьезно изменился после спасения штатских от эсэсовцев и галицаев, которых здесь считают нечистыми животными, чем-то вроде помеси шакала и свиньи. Русские и так уже понесли на этой войне огромные потери в людях и поэтому считают необходимым спасать каждого своего человека, особенно женщину и ребенка.

Но я сделал это не для того, чтобы выслужиться, а потому что считаю неверным и неправедным, когда одни белые люди истребляют других белых людей в то время, когда по всему миру множатся народы, враждебные европейской цивилизации. Это я и сказал побывавшему у меня русскому корреспонденту, которого звали Константин Симонофф, или что-то вроде того.

Похоже, что местное русское начальство само не знает, что с нами делать, а близ аэродрома нас разместили потому, что ждали какую-то важную шишку из Москвы. И, кажется, сегодня этот день настал.

Большой двухмоторный самолет привез несколько человек, среди которых выделялась подтянутая худощавая женщина неопределенного возраста в женском варианте генеральской полевой формы. Судя по тому, как все вокруг нее стали суетится, это была та самая Очень Важная Персона, которая и должна решить нашу судьбу. Неужели это доверенное лицо самого господина Сталина?

И точно – через полчаса, когда вся кутерьма, связанная с прибытием важных гостей, немного улеглась, к нашему лагерю подъехала машина, в которой было пять человек. Четверо – водитель и охранники – остались у машины, а женщина направилась к нам. Похоже, что она нас совершенно не боялась. Мы в «Стормйаарс» – крутые парни, но было видно, что она опасна, как черная мамба. Да и оставшиеся у машины «охранники» не походили на невинных овечек. Потянуло от них чем-то таким, смертельно опасным и в то же время подозрительно знакомым. Пока я соображал, мне напомнили…

– Помнишь Букингемский дворец, Пит? – спросил меня мой брат Геерт, кивая в сторону охранника и водителя. – Я присутствовал при допросе очевидцев того дела, и мне кажется, что там были именно эти парни…

Да, тогда мы потеряли капитана Хендрика ван дер Поста и кучу отличных ребят, которых русские прикончили, словно они были антилопами, перед тем как утащить у нас из-под носа короля Георга с семейством. Действительно, не в добрый час мое руководство тогда согласилось сотрудничать с капитаном Рамзи.

Тем временем женщина, видимо, заочно зная каждого из нас, решительно направилась ко мне.

– О, братец, – сказал Геерт, – кажется, ты становишься слишком популярным, так что я, пожалуй, предпочту исчезнуть…

Он-то исчез, а я был вынужден стоять на месте с лицом абсолютного болвана и ждать эту странную женщину. Чем ближе она ко мне подходила, тем сильнее я убеждался, что она какая-то не такая, как все… Походка, жесты и прочее… Так не ведут себя у нас в Южной Африке, так не ведут себя в Британии или Германии, так не ведут себя даже тут, в Советской России… И тут я вспомнил страшные и загадочные истории о русских «Учителях» или «Старших братьях», которые во множестве ходили по ту сторону фронта. Похоже, что эта дама была как раз из их числа. Дальнейшие события подтвердили эту догадку.

– Майор Пит Гроббелаар? – спросила меня эта странная женщина.

– Так точно, мэм, – ответил я по-английски, поскольку не был уверен, что моя будущая собеседница владеет африкаанс, – командир Второго Блумфонтейнского полка Южно-Африканского Союза.

– Очень хорошо, – ответила женщина и, в свою очередь, представилась мне: – Комиссар госбезопасности 3-го ранга Нина Антонова.

– Простите, мэм, – спросил я, – скажите, а как ваше звание будет звучать по-армейски?

– Генерал-лейтенант, – ответила Антонова.

– Извините, госпожа генерал-лейтенант, – сказать честно, с таким высоким начальством мне еще не приходилось общаться, – я готов ответить на все ваши вопросы…

– Для начала, майор, – произнесла госпожа Антонова, – нам неплохо бы найти такое место, где можно было поговорить с вами, чтобы свидетелем этого разговора не стал весь ваш полк.

– Идемте ко мне в палатку, – ответил я, – других более-менее подходящих мест на территории нашего лагеря нет. Или, если хотите, можете вызвать меня к себе…

– Последнее исключено, – отрицательно покачала головой моя собеседница, – нужно, чтобы солдаты видели, что к их командиру пришел представитель советского командования, и чтобы они не подумали, что его забирают неизвестно куда и непонятно зачем.

Ну, раз разговор принял такой оборот, то значит, «Стормйаарс» в частности и буры вообще зачем-то нужны этим русским, и спасенные нами гражданские – это, скорее, повод для этой встречи, чем причина. Ведь мне известно, что русские не всегда были союзниками англичан, и что случалось, когда они даже между собой воевали. Были времена, когда нейтралитет между двумя империями был настолько недружественным, что русские офицеры (естественно, с дозволения своего начальства) брали отпуск и в качестве волонтеров воевали за нашу свободу.

– Тогда идемте в мою палатку, – вздохнул я, – мы уже достаточно долго стоим на солнцепеке, и все мои люди увидели то, что они должны были увидеть согласно вашему желанию.

Через пять минут в палатке майора Гроббелаара

– Задали вы нам задачу, майор, – сказала генерал Антонова, когда мы уселись на табуретах в моей палатке, – мы даже не знаем, что с вами делать. Правительство короля Георга требует вашей выдачи как государственных преступников, но у нас есть большие сомнения, что это необходимо делать – даже безотносительно того, что вы совершили во время перехода фронта…

– Мы всего лишь хотели освободить нашу родину от власти британцев, – запальчиво воскликнул я, – сорок лет назад они поступали с бурами ничуть не лучше, чем поступают сейчас наци на вашей земле. И освободили мы ваших людей только потому, что увидели в них своих родителей и дедов, точно так же брошенных на муки британскими оккупантами.

– Пепел ваших родителей стучит в ваше сердце, Пит? – на языке африкаанс неожиданно спросила у меня Антонова.

– Да, мэм! – кивнул я. – Мне противны рожи заносчивых и самодовольных англичан, которые грабят наши земли и наши недра, снисходительно при этом похлопывая нас по плечу.

– Ненависть – плохое чувство, Пит, – вздохнула моя собеседница, – она мешает трезво думать и в результате часто приводит к тому, что человек совершает ошибки. В наше сердце тоже стучит пепел наших предков, и именно потому мы здесь, а не где-нибудь еще. Но мы стараемся никогда не поддаваться этому чувству, ибо эта дорога ведет в ад.

– Послушайте, мэм, у меня были основания ненавидеть англичан, – сказал я и начал рассказывать свою историю, закончив ее словами: – …надеюсь, что когда-нибудь потом мы получим независимость.

– Не будет у Британской империи «потом», – неожиданно сказала генерал Антонова, – и во многом благодаря вам, Пит Гроббелаар, и еще некоторым другим людям. Вас и ваших людей, раз уж вы перешли на нашу сторону, мы наградим орденами, а всех остальных – намыленным пеньковым галстуком на шею.

Сказано это было таким тоном, что я ни на мгновенье не усомнился, но не в том, что меня наградят каким-нибудь русским орденом, а пеньковой петлей капитана Рамзи. На первое мне было наплевать, а во втором я ничуть не сомневался. Самым главным для меня было утверждение генерала Антоновой, что Британской империи скоро наступит конец. А это станет началом освобождения моей родины. Вряд ли русские, не склонные заводить колонии, будут иметь какие-нибудь виды на нашу Южную Африку.

– В таком случае, госпожа генерал, – спросил я, – не разъясните ли вы наш нынешний статус на вашей территории? Я понимаю, что мы определенно пока вам не союзники, но и военнопленными мы себя тоже не чувствуем.

– Вот именно что «пока», майор, – сказала генерал Антонова, вставая. – Как вы понимаете – подобные исторические решения принимаются на самом высоком уровне. Люди же вроде меня могут лишь давать свои оценки и рекомендации. Так что будьте готовы к тому, что в ближайшее время вам могут предложить повоевать на нашей стороне. Вы же в «Стормйаарс» все разведчики и диверсанты? Как вам такая идея – стать отдельным южноафриканским полком специального назначения имени генерала Де ла Рея? Наши армии уже входят в Европу, и думаю, что помощь ваших парней нам понадобится. А мы в свою очередь тоже не останемся в долгу. Как у нас говорят – долг платежом красен. Вы пока подумайте, Пит, а сейчас мне пора.

Меня словно чем-то тяжелым ударило по голове. Я машинально пожал на прощание руку госпоже генералу (причем ее рукопожатие оказалось неожиданно по-мужски сильным), после чего мы покинули мою палатку.

– Ну, что, братишка, – спросил меня Геерт, когда эта странная русская села в машину и уехала, – о чем шла речь?

– Знаешь, Геерт, – ответил я, – меня вознесли на высокую гору и предложили мне царства земные и небесные. И я, пожалуй, от этого предложения не откажусь…

12 августа 1942 года. 20:15. Москва. Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

– Товарищ Сталин, – начальник Генерального Штаба генерал Василевский положил указку на стол, – мы еще раз проанализировали обстановку на фронтах и можем сказать, что переброска мехкорпуса генерала Бережного на Будапештское направление целесообразна лишь в том случае, если наши и румынские войска успешно срежут занимаемый венгерскими войсками Трансильванский выступ. В настоящий момент бои на Румынском фронте идут по линии бывшей румыно-венгерской границы, проходящей по горно-лесистой местности. К тому же дальнейшее наступление по линии Бухарест – Белград – Будапешт должно будет вестись по пересеченной местности с большим количеством водных преград, расположенных поперек направления движения. В таких условиях Механизированный корпус Особого назначения, так хорошо показавший себя на равнинных участках местности, потеряет большую часть своей подвижности и не будет иметь преимущества перед обычными танковыми частями, предназначенными для поддержки наступления пехоты и кавалерии. С учетом всего вышесказанного считаем, что в Румынию необходимо перебрасывать речные военные флотилии, горнострелковые и горнокавалерийские части Красной армии, а не механизированные корпуса ОСНАЗ.

Внимательно разглядывая расстеленную на столе карту, Верховный покачал головой.

– Так значит, товарищ Василевский, вы считаете нерациональной переброску мехкорпуса генерала Бережного в Румынию?

– Так точно, товарищ Сталин, – подтвердил Василевский, – считаем. Усилить Рокоссовского крупным механизированным соединением, безусловно, надо, но это должны быть корпус или армия – скорее штурмовые, чем подвижные, которые легко бы рассыпались на механизированные бригады или даже батальоны, и служили для поддержки продвигающейся вперед пехоты. А потом они снова собирались бы в ударный кулак для поддержки штурма, к примеру, такого крупного населенного пункта, как Белград, Будапешт или Вена. Кроме того, механизированные части данного соединения должны иметь возможность с ходу форсировать водные преграды с захватом плацдармов, а также вести бой в условиях горной местности, для чего пушки их танков и боевых машин пехоты должны иметь большие, почти зенитные, углы возвышения.

– Насколько я помню, – сказал Сталин, – автоматическая пушка БМП имеет угол возвышения в семьдесят градусов – куда же больше. Танкисты Катукова при освобождении Курска успешно пользовались этим ее свойством для поддержки штурмовых групп автоматчиков, с легкостью вычищая немцев с четвертых-пятых этажей домов. Правда, она пока не плавает, хотя и должна бы…

Василевский отрицательно покачал головой.

– Создав БМП-42, – пояснил он, – товарищ Шашмурин продолжил совершенствование этой замечательной машины, и первой задачей, поставленной перед его коллективом, было научить ее плавать, как плавали ее предки там, в будущем. При установке специальных понтонов, набитых пробкой или вспененным полиэтиленом, и специального брызгозащитного шнорхеля для доступа воздуха в двигатель, а также при промазывании всех люков и стыков тавотом, плавают не только БМП, но и все машины зенитной и артиллерийской поддержки, созданные на ее базе. При этом переделка уже выпущенных серийных машин не требует заводских условий и может быть произведена в бригадных ремонтных ротах.

– Все это очень хорошо, товарищ Василевский, – кивнул Сталин, – но насколько я понимаю, такого специфического соединения в вашем распоряжении еще нет, и его создание займет от одного до трех месяцев. А лишним временем мы не располагаем, ведь каждый день и час немцы продолжают убивать наших людей, находящихся в оккупации.

– Товарищ Сталин, – возразил Василевский, – в нашем распоряжении есть бронетехника и гвардейские десантно-штурмовые бригады, обкатанные при штурмах Курска, Белгорода, Николаева и Харькова. Я предлагают посадить гвардейцев-штурмовиков на БМП, усилить самоходной противотанковой, зенитной и гаубичной артиллерией и по мере готовности побригадно перебросить их к товарищу Рокоссовскому. А там будет видно – собирать эти бригады в отдельный корпус или использовать для усиления общевойсковых армий…

– Возможно, вы правы, товарищ Василевский, – Верховный с сомнением пожал плечами, – но вы подумайте над этим еще раз. Не превратим ли мы хорошие, уже имеющие боевой опыт, штурмовые части в посредственную мотопехоту, которую при наличии техники можно понаделать и из обычных стрелковых соединений…

– Никак нет, товарищ Сталин, – ответил Василевский, – у нас есть сведения, что высадившаяся в Болгарии бригада генерала Деникина, созданная как раз как штурмовая механизированная, вместе с болгарской армией с боями продвигается вглубь Югославии через горно-лесистую местность, в полной мере используя и огневую поддержку техники, и штурмовую подготовку своих бойцов. Бывшие господа офицеры высоко оценивают возможность БМП вести огонь с большими углами возвышения. Ведь многие из них начинали свою карьеру еще на той войне, в Карпатах и на Кавказе, и помнят, как тяжело выкуривать укрепившегося на высотах противника, когда стволы полевых пушек не поднимаются на нужный угол, а специальных горных орудий не хватает. Думаю, что бронетехника не ослабит наши штурмовые бригады, а только усилит их, придав новые возможности, в том числе и мобильность.

– Ну хорошо, хорошо… – согласился Сталин, – действуйте так, как считаете нужным, товарищ Василевский. Но все под вашу персональную ответственность. Покажут себя механизированные штурмовые бригады – очень хорошо. А если нет, то мы будем знать, с кого за это спросить. Пока у вас все получалось неплохо, а что будет дальше – это мы еще посмотрим…

– Все ясно, будем действовать, как я считаю нужным, товарищ Сталин, – ответил Василевский.

– Действуйте, действуйте, – проворчал Сталин, – только не забывайте, что Деникин и его бригада – это еще не показатель. Все-таки он не среднего ума человек – генерал-лейтенант, на четвертой по счету войне воюет, да и личный состав у него особый. У нас же Красная армия, рабоче-крестьянская, в которой пока что человек с семилеткой – почти инженер. Впрочем, если вы окажетесь правы, то я буду только рад. Теперь доложите свои соображения по другим вариантам задействования мехкорпуса генерала Бережного.

– Товарищ Сталин, – ответил Василевский, – должен вам доложить, что в настоящий момент Генштаб считает нецелесообразными крупные наступательные операции в Прибалтике, за исключением той, что должна вывести из войны Финляндию и обеспечить нашему флоту свободу маневра в Финском и Ботническом заливах. Дело в том, что, исходя из результатов недавно завершившейся летней кампании, две трети наших действующих войск и девяносто процентов всех резервов (к настоящему моменту уже почти исчерпанных) оказались сосредоточенными на южном фасе советско-германского фронта. Переброска значительного количества войск кружным путем вокруг Смоленско-Вяземского выступа противника – дело долгое и хлопотное. А без них никакое наступление не будет иметь успеха.

Войска для летней кампании мы копили в течение трех месяцев, и это при том, что линии коммуникаций у нас были значительно короче, чем сейчас. Что же касается возможности срезать Смоленский выступ группы армий «Центр», то в настоящий момент в руках у противника находятся четыре крупных железнодорожных узла, через которые осуществляется снабжение группы армий «Центр»: Гомель, Могилев, Орша и Витебск. Глубина наступления, необходимая для гарантированного перехвата всей коммуникации группы армий «Центр», не меньше пятисот километров. И это при том, что генерал Хайнрици, пока мы наступаем, спокойно на месте сидеть не будет, а будет сопротивляться изо всех сил.

Если для ускорения наступления планировать встречные удары от Пскова и от Чернигова, то, исходя из условий местности, эту операцию необходимо отложить до начала зимней кампании. При этом планируемое наступление 5-й танковой армии на Гомель можно будет считать и отвлекающим, и подготовительным для более широкомасштабной зимней операции, которая должна будет привести к окружению восточнее Днепра крупных масс немецких войск.

В связи с этим считаю целесообразным после проведения операции по освобождению Правобережной Украины попытаться выбить из войны Венгрию и сосредоточить свое основное внимание на Балканском направлении, где силы противника разрозненны и незначительны. Что касается остальной части советско-германского фронта, то там будет нужно взять оперативную паузу, необходимую для накопления резервов, требующихся для успешного проведения зимних наступательных операций по окончательному освобождению территории СССР от фашистской оккупации.

– Товарищ Василевский, – с сомнением спросил Верховный, – вы считаете, что совершенно правильно определили место мехкорпусу Бережного в операции по освобождению Правобережной Украины?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Василевский, доставая из портфеля листок бумаги, – это пока еще даже не план, а просто желаемая конфигурация линии фронта, которую мы хотим получить в ходе осенних наступательных операций, чтобы уже зимой так же окончательно разгромить группу армий «Центр». Примерно так мы этим летом разгромили группу армий «Юг». Две пары сходящихся ударов. Одна – от Чернигова и Пскова на Могилев – Оршу – Витебск. Другая – от Новоград-Волынского – на Брест – Белосток – Гродно, и от Риги – на Вильнюс – Каунас. Только так можно действительно закончить войну еще в сорок третьем году. Это даже если не спешить и, прежде чем наступать на саму Германию, полностью зачистить все балканские хвосты и снять с карты Италию.

– Ну что же, – кивнул Сталин, возвращая начальнику Генштаба лист бумаги с наброском будущих наступательных операций, – работайте дальше, товарищ Василевский. Замысел дерзкий, и нам это нравится.

15 августа 1942 года. 10:15. Гавайские острова, бухта Перл-Харбор, остров Оаху. Штаб Японского Объединенного Императорского флота

Захватив Гавайский архипелаг и уничтожив американский флот на Тихом океане, а также вычистив американскую авиацию с Мидуэя, за последние два месяца Объединенный Императорский флот занимался подчисткой хвостов на островах Тихого океана, а также накоплением материальных ресурсов для последующих наступательных операций. При этом исключалось нападение на Австралию и Новую Зеландию, поскольку Госпожа Армия была не в состоянии выделить достаточных сил, необходимых для оккупации территорий с враждебным населением. Японцы могли, конечно, обращаться с новозеландцами и австралийцами не лучше, чем с китайцами или корейцами, но адмирал Ямамото хорошо помнил, что геополитический перевес не на стороне японской нации, и такое отношение к англосаксам ей может дорого стоить. А тут еще и немецкий союзник начал терпеть одно поражение за другим.

Исходя из этих соображений, Австралию и Новую Зеландию было решено просто блокировать, ожидая, что в случае победы держав «Оси» в мировой войне они мирным путем присоединятся к метрополии, которая не так давно вступила в Антикоминтерновский пакт. А если этого и не случится, то, отрезанные от связи с Америкой, они не будут особо беспокоить сражающуюся на Тихом океане Империю восходящего солнца. Никаких иных вариантов действий у японской империи не оставалось, ибо не утихающие ни на час кровопролитные сражения в джунглях Бирмы поглощали все людские резервы. Индия, как и остальные доминионы, осталась верной королю Георгу, а снабжение британских войск на ее территории на паритетных началах взяли на себя русские и американцы.

Неутешительные вести приходили и с полей сражений в Европе. Русские, которые словно обрели второе дыхание, принялись гнать вермахт со своей земли. К середине августа основная ярость сражений была уже в прошлом. Но, примеряя масштабы произошедшего к своей стране, Ямамото с ужасом понял, что как бы ни хорохорились японские генералы, Госпожа Армия была бы полностью уничтожена за одно такое сражение. Не помогло бы даже немедленное внезапное нападение на Советский Союз, потому что тех русских частей, которые сейчас сидят в укрепрайонах вдоль советско-маньчжурской границы, вполне хватит, чтобы сдержать первый натиск Квантунской армии. А потом с запада вместе со своей техникой прибудут ветераны сражений с вермахтом и намотают изрядно потрепанные японские сухопутные части на гусеницы танков. Поэтому – осторожность, осторожность и только осторожность.