Читать книгу "Коренной перелом"

Авиаполки истребительного авиакорпуса ОСНАЗ и истребительные авиаполки ВВС 13-й, 40-й и 21-й армий, пополненные за последние два месяца до своей штатной численности, были перебазированы на замаскированные прифронтовые аэродромы подскока. Сеть радаров РУС-2 и приданных частям авианаводчиков постов ВНОС непрерывно сканировали небо, а в воздухе над полем будущей битвы на недосягаемой тринадцатикилометровой высоте зависла первая смена самолетов высотной разведки и управления войсками Ту-2Р, сменившая высотных разведчиков авиагруппы особого назначения с базы Кратово. Все было готово к появлению незваных гостей. И стоит только германским бомбардировщикам замаячить на пределе видимости советских радаров, как все эти грозные машины, оглушительно ревя моторами, поднимутся в небо.

Ровно в три часа пять минут на восточной стороне фронта неожиданно для германского командования раздался раскатистый грохот. Это советская дальнобойная артиллерия открыла беглый огонь по позициям немцев. Одновременно с пронзительным режущим воем в небо косматыми клочьями огня рванулись тысячи реактивных снарядов, выпущенных «сталинскими органами». Шум стоял такой, что у сидящих в окопах советских солдат от рева летящих ракет закладывало уши, а земля под ногами тряслась мелкой дрожью.

То, что творилось в немецких окопах, иначе как адом и светопреставлением назвать было трудно. Тысячи снарядов в предрассветном сумраке обрушились на изготовившуюся к атаке германскую пехоту, на сосредоточенные на исходных позициях танковые подразделения и на развернутые для проведения артиллерийской подготовки позиции гаубичных полков. Еле сдерживаемое нетерпение в ожидании приказа сменилось для немецких солдат и офицеров внезапным животным ужасом. Вжимаясь в ходящую ходуном землю, белокурые «потомки нибелунгов» молили Господа и Деву Марию о том, чтобы весь этот ужас поскорее закончился.

И высшие силы шли им навстречу. Прямое попадание гаубичного снаряда в окоп, танк или штабель снарядных ящиков, а порой и осколок уральской стали, отправлял в Валгаллу очередного солдата или офицера вермахта. Иногда в небытие одновременно отправлялись целые подразделения, которым не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Около трети снарядов РС-132 были снаряжены напалмом, что тоже прибавило немецким солдатам и офицерам немало незабываемых впечатлений. То тут, то там адское пламя и черный удушливый дым отмечали места, где заживо сгорали белокурые бестии тысячелетнего Рейха.

Русские били по изготовившемуся к наступлению вермахту с такой яростью, словно сами намеревались перейти в наступление на этом участке фронта, расходуя эшелоны снарядов и килотонны взрывчатки.

Но всему приходит конец. Первыми свои позиции покинули отстрелявшиеся «до железки» полки гвардейских реактивных минометов. Потом постепенно начали сворачивать стрельбу дивизионные гаубицы, и лишь полки особой мощности РВГК, перейдя на беспокоящий огонь, продолжали бить куда-то в глубину, подавляя уцелевшие вражеские артиллерийские батареи и парируя маневр противника подходящими к передовой резервами.

Огненный шквал бушевал тридцать пять минут. Когда он прекратился, над истерзанными немецкими позициями повисла тягостная тишина, прерываемая лишь стонами раненых и воплями сошедших с ума в этом аду немецких солдат. Советская артиллерия сделала все, что могла, и можно было констатировать, что операция «Встречный пал» прошла успешно. Теперь сталинским артиллеристам предстояло дождаться начала вражеского наступления и сделать так, чтобы за каждый шаг по советской земле немецкие солдаты платили бы реками крови.

Но это было еще не всё. К моменту, когда стихла артиллерийская канонада, на радиогоризонте советских радаров показались ползущие по небу на трехкилометровой высоте германские бомбардировочные эскадры. Прозвучали короткие кодированные команды, и на прифронтовых аэродромах подскока в рассветное небо взметнулись зеленые ракеты. Взревели моторы, и на взлет почти одновременно пошли шестьсот сорок истребителей Ла-5 и Як-3 истребительного авиакорпуса ОСНАЗ, и еще почти пятьсот МиГ-3, Як-1 и ЛаГГ-3 авиации фронта.

Разыгрывалось воздушное сражение, похожее на то, что произошло не так давно в небе над Брянском. Только оно было в несколько раз больше по своему размаху. Зона, в которой в смертельной схватке сошлись почти три тысячи самолетов, протянулась почти на двести пятьдесят километров по фронту и двадцать километров в глубину. Внезапный удар по советским оборонительным рубежам, позициям артиллерии и тыловым железнодорожным станциям у немецких летчиков не получился. Те из них, кому в этот день посчастливилось остаться в живых, потом рассказывали, что советские истребители летели им навстречу, будто разъяренные осы из потревоженного гнезда.

Первый удар по немецким бомбардировщикам нанесли группы специально подготовленных летчиков на истребителях ЛаГГ-3, вооруженных подвешенными под крыльями эрэсами с американскими радиовзрывателями. Залпы реактивных снарядов по плотной оборонительной формации с дистанции в километр сразу уничтожил множество вражеских самолетов. На всем пространстве, на котором встретились германские бомбардировщики и советские истребители – от Долгова на севере до Волчанска на юге – в первые же минуты воздушного сражения было уничтожено больше сотни немецких бомбардировщиков, и еще около двух сотен получили повреждения. Они повернули обратно, спеша избавиться от бомб, сбрасывая их на забитую своими войсками и техникой территорию.

Строй эскадр смешался, превратившись в беспорядочное стадо, которое атаковали завязавшие ближний бой пушечные истребители авиакорпуса ОСНАЗ. Как и месяц назад в небе над Брянском, Ла-5 расстреливали немецкие бомбардировщики с дальних дистанций из своих пушек, и с неба на землю один за другим огненными клубками сыпались пылающие «хейнкели» и «юнкерсы».

Советская авиация тоже несла большие потери, особенно с того момента, когда в схватку вмешались спешно поднятые со своих аэродромов «эксперты» на Ме-109Г. Но потери русских не шли ни в какое сравнение с потерями 4-го воздушного флота люфтваффе, который, помимо всего прочего, не смог выполнить поставленной перед ним задачи. Внезапного и массированного удара по советским позициям и железнодорожным станциям у бомбардировочных эскадр люфтваффе не получилось. Наткнувшись на упорное сопротивление, немецкие бомбардировщики сбрасывали бомбы куда попало и, развернувшись, на форсаже мчались обратно к своим аэродромам. Слишком мало к тому времени осталось в строю люфтваффе асов с боевым опытом, готовых идти до конца, и слишком много среди них было зеленых новичков. Кроме того, слишком сильный удар по боевому духу немецких летчиков был нанесен во время катастрофической для них зимней кампании, и слишком показательной оказалась порка, которой советские истребители подвергли люфтваффе во время битвы за Брянск.

К четырем часам утра все было кончено. Кто был сбит, тот догорал на земле. Остальные же зализывали раны на своих аэродромах. Надежды германского командования на завоевание полного господства в воздухе рассеялись, как предутренний туман в лучах восходящего солнца. Даже самым упертым немецким генералам стало очевидно, что воевать теперь придется при численном паритете с советской авиацией и при ее качественном превосходстве. Настоящая война на Восточном фронте еще только начиналась.

28 июня 1942 года, 04:55. Полтава, Штаб группы армий «Юг»

Обстановка в штабе группы армий «Юг» ранним летним утром напоминала курятник после успешного ночного визита туда лисы. Немецкая военная машина, прекрасно действующая, когда все шло гладко, сейчас со скрежетом буксовала, ибо в ее отлаженные до швейцарской точности потроха всадили массивный железный лом.

Обычно спокойные и даже вальяжные офицеры оперативного отдела сейчас метались по штабу, словно ошпаренные кошки. Информация, ежеминутно поступающая из подвергшихся артиллерийскому контрудару частей, была пока еще не полной. Но даже то, что уже было известно к настоящему моменту, ужасало. Войска, не сделавшие еще ни единого выстрела по врагу, понесли огромные потери в живой силе и технике и были в значительной степени деморализованы. А из-за гибели части командного состава даже потеряли управление.

Настроение командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока и его начальника штаба генерала пехоты Георга фон Зоденштерна тоже было до предела пессимистичным. В одночасье все их планы рухнули – ведь под угрозой срыва оказалась операция, которая по замыслам командования должна была привести к победоносному для Германии окончанию войны и стать вершиной в их карьере. Особенно сильно этот пессимизм контрастировал с эйфорией, которую оба этих военачальника испытывали еще пару часов назад. И это неудивительно – при резком и непредвиденном изменении оперативной обстановки германское командование обычно впадало в состояние, весьма близкое к панике.

Первый и самый главный вывод, который можно было сделать по самому факту артиллерийского контрудара, заключался в том, что не было и уже быть не могло никакой стратегической внезапности, запланированной в ходе подготовки к наступлению. Советское командование, как оказалось, уже давно и во всех подробностях было информировано о том, где, когда и в каком количестве будут сосредотачиваться немецкие части, и использовало эти знания для того, чтобы сорвать первый, самый сильный, удар немецких войск. Командование же вермахта, в числе которого был фон Бок и его начальник штаба, оказались совершенно не в курсе такой осведомленности большевиков. А это значило, что «туман войны» для немецких генералов был гораздо плотнее, чем для их русских коллег.

Второй вывод заключался в том, что немедленное начало наступления по плану «Блау» оказалось абсолютно невозможным. Войска, попавшие под сокрушительный удар русской артиллерии и уже понесшие значительные потери, необходимо было немедленно заместить частями, которые находились в резерве и предназначались для развития успеха. А для этого требовалось еще как минимум несколько часов.

Третьим фактором были сами потери, быть может, и не такие значительные, если сравнивать с общей численностью группы армий. Но для передовых эшелонов ударных соединений они оказались весьма и весьма серьезными. Пехотные части первой волны, обработанные «сталинскими органами», причем зачастую на открытой местности, где не было окопов и прочих укрытий, потеряли убитыми, ранеными и сошедшими с ума до половины солдат и офицеров. Ударные танковые подразделения пострадали в меньшей степени, и основная часть поврежденной техники нуждалась в мелком и среднем ремонте. Но все равно приведение боевой техники в порядок тоже требовало времени, которого у командования группы армий «Юг» попросту не было.

Самыми тяжелыми были потери в артиллерии, которую сейчас одновременно избивали с воздуха ракетными снарядами бронированные штурмовики большевиков и неустанно подавляла недоступная для ответного огня русская дальнобойная артиллерия. Советские пушки-гаубицы МЛ-20 и А-19 превосходили в дальности основные гаубицы вермахта leFH18 и sFH18, чем сейчас весьма умело воспользовались русские артиллеристы.

Пусть будут прокляты эти русские высотные корректировщики, повисшие над полем боя на недосягаемой для «мессершмиттов» высоте и оттуда помогающие русским командирам управлять сражением и корректировать артиллерийский огонь. В ярком и прозрачном летнем небе с видимостью миллион на миллион, от взглядов этих высотных разведчиков на местности не могло укрыться ни одно шевеление, ни один танк, ни один выстрел артиллерийского орудия.

Четвертым фактором было отсутствие у люфтваффе господства в воздухе, к которому немецкие генералы уже привыкли с самого начала войны. И над Польшей в тридцать девятом, и над Норвегией с Францией в сороковом, и год назад над СССР – всегда и везде в небе правили бал асы Геринга. Именно они обеспечивали стремительное продвижение танковых частей вермахта и неудержимое, словно цунами, продвижение немецкой пехоты. Крылатые убийцы бомбовыми ударами разрушали города, выводили из строя дороги и железнодорожные линии, истребляя еще на марше подходящие к фронту резервы. Наземные командиры вызывали на помощь «птенцов Геринга», поскольку удары с воздуха сильно сокращали потери танков и пехоты, а также увеличивали темпы продвижения вперед.

Теперь же, когда немецкая авиация с первых минут операции понесла тяжелые потери, а у противника сил оказалось значительно больше, чем считалось ранее, о завоевании господства в воздухе и поддержке своей пехоты и танков немецким генералам следовало бы забыть. И это в самом лучшем случае. При худшем варианте развития событий в ходе сражения господство в воздухе могло перейти к русским истребителям, бомбардировщикам и штурмовикам, и тогда уже они будут ходить буквально по головам немецких солдат и безнаказанно бомбить немецкие танки и пехоту.

Пятым фактором был тот самый пугающий «туман войны». Если большевики сумели скрытно подготовить и внезапно провести артиллерийский контрудар, то кто знает, какие еще ими приготовлены неприятные сюрпризы для немецких войск на их трудном пути на восток.

Теперь фон Боку под каждым кустом чудился сидящий в засаде «Крымский мясник». Ведь тогда, в мае, под Брянском, до самого последнего момента ничего не предвещало появления на фронте его корпуса и последующей за тем катастрофы 2-й танковой армии генерала Шмидта.

Шестым фактором был генерал Жуков, который, как стало известно, недавно был назначен командующим Центральным фронтом, прикрывающим Воронеж, и находящимся на направлении главного удара группы «Вейхс». Сам по себе этот фактор не имел для фон Бока большого значения, а только разжигал в нем желание разделаться с этим русским наглецом, один раз уже чуть было не пустившим его карьеру под откос. Но в сочетании со всем вышеизложенным Жуков начал пугать фон Бока и фон Зоденштерна ничуть не меньше, чем пресловутый Бережной. А если учесть ту возможность, что эти двое могут действовать синхронно, то немецким генералам может прийти полный «капут». Им останется лишь поднять руки вверх и надеяться, что в плену им будет предоставлена возможность заняться мемуарами, сваливая в них всю вину за поражение на «этого идиота-ефрейтора».

Исходя из всего этого, наступление по плану «Блау» необходимо было немедленно отменять. В противном случае последствия могли быть непредсказуемыми. Но даже заикнуться об отмене наступления для фон Бока было немыслимо. В последнее время фюрер весьма нервно начал реагировать на подобные предложения, за которые любой генерал мог вылететь в отставку, попасть под суд, а оттуда прямиком в концлагерь или под расстрел. Были уже подобные прецеденты.

Верховное командование вермахта и сам фюрер требовали от командования группы армий «Юг» любой ценой провести наступление, предусмотренное планом «Блау», и добиться при этом решающего успеха. А сами фон Бок и фон Зоденштерн, если им жизнь дорога, должны сделать для этого все возможное и невозможное. Они должны собрать все резервы в одном месте и ударить по большевикам. Этот удар должен быть мощным и неотразимым. Если будет надо, то для того, чтобы прорвать фронт, в бой будет брошено все, вплоть до последнего повара или писаря. Именно в этом духе и отдавались приказы в войска. Атака была назначена за час до полудня, и это был самый короткий срок, за который вообще было реально провести требуемую перегруппировку войск и ремонт техники, получившей незначительные повреждения.

При этом и фон Бок, и фон Зонденштерн в глубине души прекрасно понимали, что само это наступление может кончиться для них весьма и весьма печально. Прошлой зимой, и совсем недавно, в мае этого года, на советско-германском фронте похожие ситуации уже были.

28 июня 1942 года. 11:00. Центральный фронт, 40-я армия, ж/д станция Долгая. Эрнест Миллер Хемингуэй, журналист и писатель

Мы стоим на второй полосе обороны 40-й армии Советов. Палящее солнце русского лета изливает на наши головы свой беспощадный зной, заставляя вспомнить о Техасе и Нью-Мексико. Высоко в небе, подобно кондорам, выискивающим падаль, кружат высотные советские самолеты-разведчики, являющиеся глазами командующего фронтом генерала Жукова. Все русские, с которыми я встречался, говорят, что это битва, определяющая исход европейской войны, может быть выиграна только этим генералом, беспощадным не только к врагу, но и к своим войскам. Когда Жуков говорит «ни шагу назад», никто и не подумает отступать. Именно для того, чтобы войска дрались насмерть, а не отступили, дядюшка Джо и назначил сюда этого генерала, имеющего в русских войсках репутацию неколебимой скалы, вроде генерала конфедератов Томаса Джексона по прозвищу «Каменная стена».

Я нахожусь там, где обозначилось направление главного германского удара в этой летней кампании, и, возможно, это одно из самых опасных мест на советско-германском фронте. Но я сам попросил, чтобы меня отправили сюда для того, чтобы увидеть все своими глазами и рассказать об этом американским читателям. Где-то позади нас за третьим рубежом обороны часто грохочут тяжелые артиллерийские батареи, вступившие в дуэль со своими германскими оппонентами, которые после утреннего разгрома огрызаются крайне вяло и неохотно.

Я видел эту вакханалию огня, которую русские реактивные минометы, именуемые «катюшами», обрушили на немецкие окопы, позиции артиллерийских батарей, места сосредоточения техники и войск. Казалось, что само небо вспыхнуло и рухнуло на землю. От воя и скрежета закладывало уши. Не зря гунны называют эти грозные установки «сталинскими органами» и ужасно их боятся. И этот удар был нанесен по наводке русских высотных разведчиков, от взора которых не укроется ни одна пушка, ни одна машина, танк или самолет. С другой стороны, стоит в небе появиться хотя бы одному немецкому самолету, как тут же, откуда ни возьмись, появляются новейшие русские истребители с носами, выкрашенными в красный цвет, и гуннам приходится делать выбор перед бегством или боем без каких-либо шансов на победу.

Полковник Рендолл, глава нашей военной делегации, которую русские специально пригласили на фронт к началу немецкого наступления, как здесь говорят «для обмена опытом», сказал мне, что сейчас русские показали умение вести войну по тем правилам, которых раньше придерживались сами гунны. Это когда одна сторона настолько превосходит другую в техническом оснащении войск и организации боя, что вместо столкновения равных противников получается война белых людей с кровожадными дикарями. Полковник считает, что дядя Джо пригласил американскую военную делегацию сюда для того, чтобы показать нашему президенту и Конгрессу, что русские – надежные партнеры, крепко держащиеся на ногах, и что в них вполне можно делать солидные инвестиции. Показать товар лицом – это так по-американски, что эти парни начинают мне нравиться.

– Все именно так, как вы говорите, мистер Рендолл! – я кивнул полковнику. – Только и вы поймите, что русские способны сражаться и побеждать в куда худших условиях, чем сейчас. Я видел это собственными глазами, и наша помощь не так уж для них и важна, как это может казаться.

– Возможно, это так, мистер Хемингуэй, – скептически хмыкнул Рендолл, – но на их высотных самолетах-разведчиках стоят наши самые лучшие авиационные моторы фирмы «Пратт энд Уитни» и наша замечательная оптика, в которую с высоты тридцати тысяч футов можно разглядеть даже бегающую по земле мышь, а их новые истребители оборудованы превосходными американскими рациями. Возможно, что это не так много, но во всех русских успехах есть и наш вклад[1]1
  Насчет моторов полковник Рендолл несколько ошибается. На Ту-2Р стояли высотные версии советского двигателя АШ-82Ф, а американские моторы Р-2800 Double Wasp были предназначены только для дальних тяжелых бомбардировщиков Пе-8. Все остальное же – истинная правда. Оптика и радиооборудование для частей ОСНАЗа поступало по ленд-лизу из США. – Примечание авт.


[Закрыть].

В ответ на слова полковника я только молча пожал плечами. Русские платят за победу над Гитлером своей кровью, и такая позиция полковника была уж слишком меркантильной. Совсем недавно наш флот потерпел очередное поражение от японцев и, потеряв Гавайи, откатился к нашему западному побережью. А русские смогли нанести гуннам несколько серьезных поражений, разгромив и уничтожив не менее четырех их армий.

В этот момент, наверное, убедившись в том, что нормальной артподготовки им провести уже не удастся, германские генералы двинули вперед свою главную силу: танки и пехоту. В мой превосходный морской бинокль было хорошо видно, как поле перед немецкими окопами заполнилось серыми коробочками германских танков и бронетранспортеров. Их никак не меньше двух сотен. Но если бы не утренний артиллерийский удар, их могло бы быть больше, гораздо больше.

А позади танков густой серой волной из окопов поднимается пехота гуннов. Началось! Сопровождающий нас русский офицер спокойно говорит, что тут по позициям всего одной советской стрелковой дивизии наносит удар 24-й моторизованный корпус немцев, полностью восстановленный после зимних поражений и состоящий из двух танковых, одной моторизованной и двух пехотных дивизий усиления, приданных из состава 2-й немецкой армии. Почти пятикратное численное превосходство гуннов.

Смолкшая было на мгновение дальнобойная русская артиллерия перенесла огонь из глубины на атакующих нацистов, и почти сразу же к ней присоединяются молчавшие ранее пятидюймовые русские гаубицы и тяжелые минометы дивизионного звена, чьи позиции расположены прямо за нашими спинами на второй полосе обороны. Трехдюймовые пушки полкового звена, расположенные совсем рядом с нами в так называемых противотанковых опорных пунктах, пока молчат. Нам сказали, что их очередь наступит позже, а пока нужно отсечь немецкую пехоту от прикрывающих их танков, заставить ее залечь, а потом повернуть к своим окопам. Ведь без пехотинца танк слеп, глух и является легкой добычей для вражеского солдата, вооруженного обычной ручной гранатой или бутылкой с коктейлем Молотова.

Русские пяти– и шестидюймовые гаубичные снаряды густо рвутся на высоте тридцати-сорока футов над головами немецкой пехоты, пятная воздух яркими багровыми вспышками и черными шапками дыма. От такого огня невозможно укрыться, просто упав на землю, потому что осколки и ударная волна обрушиваются на нацистскую пехоту сверху. На этом фоне не такие уж и частые разрывы русских тяжелых осколочных мин выглядят не так страшно. Но и они вносят в немецкие ряды ужасное опустошение.

Открытые сверху бронетранспортеры не дают надежного укрытия немецким панцергренадерам. Несколько этих легкобронированных машин уже остановились, очевидно поврежденные крупными осколками, а две или три горят чадным пламенем. Вот шальная мина попадает на моторное отделение немецкого танка. Взрыв, чадное пламя, и столб густого темно-серого дыма, указывает место, где упокоились еще пятеро нацистов, возомнивших, что именно они будут править миром.

А русская противотанковая артиллерия пока молчит. Немецким танкам остается пройти семьсот метров до русских окопов… пятьсот… двести… Русские гаубицы снова перенесли огонь вглубь, чтобы не задеть своих, а противотанковая артиллерия молчит, очевидно желая подпустить врага на пистолетный выстрел, чтобы бить наверняка толстокожие машины немцев. Гунны несут огромные потери в пехоте, усеивая это поле смерти своими телами. Но даже под ливнем русских снарядов они шаг за шагом упрямо продолжают идти вперед.

Далеко за нашими спинами, примерно в полутора километрах, почти неслышная из-за гаубичной канонады, звонко ударила корпусная четырехдюймовая противотанковая пушка. Наводчик внес поправки в прицел, прозвучали второй и третий выстрелы, и вот немецкий танк, вырвавшийся вперед, вдруг словно уперся в невидимую стену, а потом выбросил в небо столб пламени. Двадцатифунтовый бронебойный снаряд, летящий со скоростью полмили в секунду, не оставил немецкому экипажу ни одного шанса на спасение.

Минуту спустя, когда немецкие танки с пехотой подошли уже почти вплотную к русским окопам, огонь вели уже все три батареи тяжелого противотанкового дивизиона, и чадные столбы, обозначающие горящие танки гуннов, все чаще и чаще стали подниматься в небо. Конечно, немецкие танкисты пытались маневрировать, укрываясь за горящими машинами менее удачливых своих коллег, но русские противотанкисты расстреливали их с безопасного для себя расстояния. К тому же ожили молчавшие до того русские окопы, откуда длинными очередями ударили по пехоте немцев пулеметы, а в нацистские танки полетели огненные плевки из новых русских базук.

Только два немецких танка смогли добиться некоторого успеха, добравшись до первой линии русских окопов. Впрочем, они тут же встали, подбитые русскими гранатометчиками, а уцелевшие начали пятиться вслед за дрогнувшей и отступившей под русским огнем германской пехотой. Первая атака гуннов была отбита с большими для них потерями. Только на этом участке фронта они оставили на поле боя больше тридцати танков, почти все участвовавшие в атаке бронетранспортеры и не меньше двух-трех тысяч пехоты.

Увидев все, что нам хотелось, мы по ходу сообщения направились в тыл и сели в ожидавшую нас машину.

– Конечно, мистер Хемингуэй, – скептически сказал полковник Рендолл, – первая атака гуннов была отбита русскими просто блестяще. Но это далеко еще не конец. Нацисты уже не раз доказывали всем, что умеют неплохо воевать. Так что не будем спешить и сделаем окончательные выводы тогда, когда все закончится. Впрочем, я уже извлек из увиденного немало полезного для наших храбрых парней, и у меня есть, что доложить президенту.

Я лишь молча кивнул в ответ, соглашаясь с осторожной оценкой полковника. Разумеется, время расставит все на свои места, но слишком много осторожничать – тоже плохо. Потому что тогда и цена у товара, именуемого «дружба с русскими», будет для нас совсем другой.

28 июня 1942 года, 14:00. Аэродром ЛИИ ВВС в Кратово

Сегодня с самого утра на аэродроме в Кратово царило необычайное оживление. Сегодня утром, с началом немецкого наступления на участке Центрального фронта, было получено разрешение Ставки на проведение воздушной операции под кодовым наименованием «Цербер». Базирующимся на Кратово советским самолетам предстояла большая работа. Погода тоже благоприятствовала работе авиации с применением корректируемого оружия. Между Эльбой и Вислой уже второй день удерживался мощный антициклон, отчего стояла безоблачная жаркая погода.

Если раньше самолеты стратегической авиации совершали на территорию Германии один-два вылета в неделю, а Особая авиагруппа ограничивалась только разведывательными полетами, то теперь Третьему рейху предстояла куда более основательная взбучка с воздуха.

Повсюду сновали машины-заправщики, развозящие по стоянкам керосин и авиационный бензин, к бомбардировщикам на специальных тележках подвозились бомбы. Особой авиагруппе – относительно небольшие пятисоткилограммовые фугаски, а к Пе-8 стратегической авиации – огромные корректируемые в две с половиной, три с половиной и даже две бетонобойных в пять тонн весом. При этом габариты этих сверхбомб были таковы, что после их подвешивания в бомбоотсек створки бомболюка вынужденно оставались открытыми, и Пе-8, с центропланом усиленной конструкции и четырьмя американскими моторами Double Wasp R2800 по две с половиной тысячи лошадей каждый, выглядел с этой бомбой, как беременный верблюд.

У двух этих штучных корректируемых бетонобойных бомб была особая цель – расположенный в двадцати километрах от ставки Гитлера «Вольфшанце» бункер центрального командования сухопутных войск Третьего рейха «Мауервальд». Местные остряки уже намалевали на бомбах надписи белой краской: «Гальдеру и Йодлю от благодарных советских граждан», и еще одну того же смысла, но совершенно нецензурную. Командирам экипажей двух Пе-8 – Герою Советского Союза полковнику Анатолию Алексееву и его дублеру подполковнику Энделю Пусэпу – осталось только доставить эти «подарки» по адресу.

Быть может, этим ударом и не удастся сразу же уничтожить этих двоих талантливых немецких генералов, а значит, и выбить вермахту «мозги». Но штабной комплекс в Цоссене на какое-то время наверняка будет выведен из строя, что особо важно в критические дни переломного сражения на Центральном фронте, где войска генерала Жукова отражали одну немецкую атаку за другой.

Конечно, такими сверхбомбами можно было бы атаковать и ставки Гитлера, местоположение которых было прекрасно известно потомкам: в Восточной Пруссии и на Украине, но убивать фюрера Сталин пока не собирался.

Он справедливо полагал, что без такой одиозной фигуры, как Адольф Алоизович, американскому истеблишменту будет куда проще наладить контакты с вождями фашистской Германии, а если тому будет мешать Рузвельт, так и он может умереть ранее 1945 года. Расчистка авгиевых конюшен американской политики только началась, и пока ей не было видно ни конца, ни края.

Вторым соображением, которое удерживало Сталина от отдания соответствующего приказа, была очень понравившаяся ему идея о том, что после войны отловленных нацистских вождей надо не просто судить за их преступления против человечества, а посадить в клетки в московском зоопарке и показывать народу. Гитлер, Гиммлер, Геббельс, Геринг и Гейдрих весьма органично смотрелись бы среди шимпанзе, горилл и орангутангов. Воистину – человекообразные обезьяны, особенно Геринг. Жаль только, что ни в чем не повинным приматам придется обитать в такой мерзкой компании.

Ну, а пока пусть Гитлер слегка понервничает, зная, что если у товарища Сталина возникнет такое желание, то от возмездия его не спасет никакое убежище. Факт наличия у Советского Союза корректируемых боеприпасов особой мощности уже давно был для немецких генералов секретом Полишинеля.

Остальным трем десяткам тяжелых бомбардировщиков Пе-8 81-й дальнебомбардировочной дивизии стратегической авиации было приказано атаковать корректируемыми бомбами мосты через Одер и Вислу и транспортные узлы на основных железнодорожных магистралях, расположенных на территории Пруссии и Генерал-губернаторства. А Су-33 и МиГ-29 Особой авиагруппы должны были заняться той же работой на временно оккупированной советской территории.

Первым раскрутил на полную мощность свои моторы с четырехлопастными винтами и пошел на взлет по бетонной полосе бомбардировщик полковника Алексеева. Пятитонный «Большой Иван» – это вам не вдвое более легкий «Иванушка-толстячок». Машина при полных баках шла на разгон тяжело, словно разгоняющийся перед атакой носорог, и только опыт пилота позволил перегруженной машине оторваться от бетона полосы и сантиметр за сантиметром начать набирать высоту.

Следом за Алексеевым на взлет пошел самолет его дублера подполковника Пусэпа, а за ним выстроились в очередь и остальные самолеты Пе-8 81-й дальнебомбардировочной дивизии. Следом за ними в воздух начали подниматься и реактивные самолеты Особой авиагруппы, тройками и парами уходящие к назначенным для них объектам. Им предстояла горячая работа, и если Пе-8 совершат один вылет за два дня, то пилотам генерал-майора Хмелева предстояло подняться в воздух минимум три-пять раз за сутки.