Читать книгу "Коренной перелом"

По некоторым данным, в составе основной части этой сводной кампфгруппы, с вероятностью девять шансов из десяти, должен был находиться и сам командующий 1-й танковой армии генерал-полковник Эрвин Роммель, имевший прозвище «Лис пустыни». Есть у него такая привычка – передвигаться вместе с передовыми разведподразделениями, чтобы еще до подхода основных сил лично произвести рекогносцировку будущего поля боя и разработать план победоносного сражения. Именно так он и действовал в Северной Африке, заработав себе ореол непобедимого полководца. Но мы ему не туповатые и флегматичные англичане, и поэтому пусть он будет готов к большим неприятностям.

В отличие от немцев, мы делиться не стали. Просто мехбригады, занявшие оборону по флангам корпуса, выдвинули вперед, километров на десять, свои передовые заставы в составе усиленных механизированных рот. На правом фланге – к селению Ворожба, на левом фланге – к Самотроевке. Против движущихся по дорогам вражеских разведподразделений этого вполне достаточно, а если Роммель или его преемник попробуют перенести тяжесть основного удара с центра на один из флангов, то мы об этом заранее узнаем из радиоперехватов и от авиаразведки. Пока стоит ясная погода, немецкие механизированные колонны на марше видны как на ладони, и днем, и ночью. Днем – обычным высотным разведчикам на базе Ту-2, ночью – самолетам особой воздушной эскадры.

Фланговые направления неудобны для немцев еще и тем, что расстояние от Тростянца до Сум через них почти в два раза больше, чем напрямую – примерно по шестьдесят километров против тридцати пяти. И войска потом с фланга на фланг не перекинешь, потому что вся местность, помимо дорог, изрезана реками, ручьями и оврагами, так что черт ногу сломит, а не только немецкие танкисты. А по дорогам, между флангами и центром – почти полный дневной марш немецких моторизованных частей – сто двадцать кэмэ. Перебросил полк с фланга на фланг – сутки потерял.

На такой местности удобно воевать пехотой, способной проникнуть в любую щель. Но вот пехоты-то у Роммеля почти и нет. Для нее марш в двести километров от Краснограда до Сум – это почти неделя пути, причем под непрерывными ударами нашей авиации. А за неделю много воды утечет, и немцам уже некуда будет спешить. Наслушался я тут рассказов о нашем драпе в сорок первом, аж волосы встают дыбом. И вот теперь мы делаем немцам ту же самую козью морду.

По факту, катастрофа группы армий «Юг» уже обозначена, и не знаю, что бы я делал на месте германского командующего… Не того, который Роммель, а того, который заменил убиенного нашими бомберами фельдмаршала фон Бока. Но, по счастью, он на своем месте, а я на своем.

Местом для первой засады я выбрал так называемый Маков лес, примерно в пяти-семи километрах за Тростянцем, на полпути между ним и большим селом Боромля. Главной нашей задачей было обойти эту Боромлю или же по-тихому суметь нейтрализовать ее гарнизон, потому что в таком случае противник, то есть сам Роммель, будет уверен, что между Боромлей и Тростянцом ему реально ничего не грозит страшнее нападения легковооруженных партизан.

Попытаться тихо вырезать гарнизон, да еще не дать знать немцам в Тростянце о своем присутствии – это было делом рискованным и почти фантастическим. Не следует забывать, что при немецком орднунге названивать в управу немцы будут каждые полчаса, если не чаще. А обойти Боромлю частью сил, по-тихому, при наличии проводников из местного населения не представляло для нас никакой особой сложности.

Мы так и сделали, выслав в обход одну роту на десяти БМП-3Ф и два «Панциря». Правда, попетлять им, то есть нам, в темноте между оврагами, лесополосами и рощицами в поисках приемлемого для переправы через Боромлю брода, пришлось изрядно. Да и потом, выходить в район засады требовалось отнюдь не по дорогам, которые обязательно ведут через населенные пункты, а напрямую, по полям. Если бы не приборы для ночного вождения на современной нам технике и не ноктовизоры у разведчиков, то было бы совсем плохо. А так хлопотно, но не более того. Все же пришлось потратить шесть часов на то, чтобы преодолеть какие-то тридцать пять километров по прямой. Но время это как раз то, что у нас еще оставалось в запасе.

Остальная часть батальона выдвинулась вперед значительно позже. Ее задачей было подготовить севернее Боромли такие хитрые позиции (основные, запасные и ложные), которые за счет подвижности наших войск помогли бы сдержать натиск мстительных тевтонов, которые непременно кинутся выручать своего генерала, и которые позволили бы притормозить продвижение немецкой бронированной армады как минимум на сутки. А если получится, то и на двое.

Примерно за два часа до рассвета мы вышли в район засады и начали оборудовать и маскировать позиции. Обычно немецкая разведывательная кампфгруппа высылает вперед, с отрывом около километра, мотоциклетный передовой дозор, в котором в качестве поддержки могут быть один или два колесных бронетранспортера, вооруженных 20-мм автоматической пушкой. Основная группа при этом состоит из роты легких танков и трех десятков легких бронетранспортеров с пехотой, минометами и артиллерией. Такая бронемоторизованная разведгруппа вполне способна самостоятельно уничтожить слабого противника и выявить позиции и намерения сильного. В случае необходимости она может быстро откатиться под защиту основных сил. Но такого исхода на этот раз мы допускать не собирались. Наша задача – сделать так, чтобы фарш было невозможно провернуть назад, и для этого у нас были все возможности. Останется Роммель живым или умрет, но командовать 1-й танковой в этом сражении он не будет.

Немцы выступили из Тростянца, умывшись и сытно позавтракав. Ровно в восемь утра вперед двинулись фланговые группы, а через час после них тронулась с места и основная разведка, что было зафиксировано высотным разведчиком, подобно грифу, нарезавшему круги в синем небе. Как и ожидалось, передовой дозор из двух десятков мотоциклистов и двух колесных броневиков довольно резво унесся вперед проверять дорогу до Боромли. А за ними двинулась вперед и основная часть разведывательной кампфгруппы, среди танков и бронетранспортеров «Ганомаг» которой, как болонка среди бульдогов и овчарок, выделялась штабная полноприводная двухосная колесная бронемашина Sd.Kfz.247. Это и был наш клиент, другого варианта тут не было. Таких штабных броневиков в нашей истории было выпущено всего шестьдесят восемь штук. Или все же мы ошибались, и Роммель предпочел следующий перед штабным броневиком открытый радийный бронетранспортер с рамочной антенной, у которого и проходимость в наших условиях гораздо лучше, и радиостанция значительно мощнее, что немаловажно для командарма, выехавшего вперед вместе с разведывательными частями. Второй вариант был даже как-то реалистичнее, и в штабной машине находится всего лишь командир разведывательной кампфгруппы, не представляющий для нас никакого интереса в живом виде.

И точно, когда колонна показалась из-за поворота, в радийном бронетранспортере, справа от пулеметчика стоял некто в офицерском кожаном плаще, надетом из-за зябкого утра. Едва я успел отдать соответствующую команду, как немецкая колонна вышла на рубеж атаки, и начался бой. Одна за другой гулко загрохотали 30-миллиметровые пушки БМП-3. Дистанция от засады до колонны всего метров пятьсот, лазерные дальномеры и баллистические вычислители делают стрельбу суперточной, снаряды идут в борта корпусов и башен «двоек» почти под прямым углом, и легкие немецкие танки один за другим вспыхивают яркими бензиновыми факелами. Гулко бьют 100-миллиметровые пушки, накрывая разбегающуюся от «Ганомагов» немецкую пехоту и расчеты самоходных 37-мм противотанковых пушек и 81-мм минометов, пытающиеся развернуть свои машины на дороге для того, чтобы открыть ответный огонь.

Одновременно по пехоте и бронетранспортерам дружно ударили пулеметы и автоматы залегших по обеим сторонам от дороги метрах в двухстах-трехстах замаскировавшихся бойцов, и немцам в эти роковые секунды пришлось тошнехонько. Бронированы «Ганомаги» чисто условно – против осколков и пуль на излете, и очереди из «Печенегов» с легкостью дырявят их «картонную» броню, не оставляя никаких шансов не успевшим выскочить пулеметчикам и водителям. А потом по этому хаосу прошлись длинные очереди 30-миллиметровых пушек. Ответная стрельба затихла. Только эпизодические выстрелы, время от времени раздающиеся из-под горящих машин, говорили о том, что там кто-то еще остался жив.

Высокий человек в офицерском плаще тем временем куда-то пропал. Он был то ли убит, то ли залег. Но «Ганомаг», на котором он ехал, был не в состоянии двинуться с места, ибо очередью из автоматической пушки у него были разбиты и заклинены все катки на одном из бортов.

Как только БМП на какое-то время замолчали, одетые в «лохматки» бойцы с обеих сторон начали перекатами приближаться к дороге, пока их товарищи прижимали огнем уцелевших немцев. Потом роли менялись, и вперед шла следующая группа.

Услышав позади себя стрельбу, мотоциклисты и два броневика, уже успевшие доехать почти до окраины Боромли, резко развернулись и плотной группой рванулись обратно. Но примерно метрах в пятистах от головы попавшей в засаду колонны, на опушке леса, их уже ждали два «Панциря», опустившие стволы для стрельбы по наземной цели. Огненный шквал из четырехсот бронебойных, осколочно-фугасно-зажигательных и осколочно-трассирующих снарядов, на две с половиной секунды пронесшийся над дорогой, смел с нее и мотоциклы с их седоками, и оба броневика. И наступила тишина…

Тем временем на месте основной засады разгром колонны вступил в завершающую фазу. У бойцов был приказ брать в плен только немецких офицеров в звании не ниже гауптмана, а всех остальных пристреливать на месте. На самом же деле нас интересовал только один человек в полевой генеральской форме и со жгучим африканским загаром. Не дай бог, если он вздумает отстреливаться от моих ребят. Еще хуже будет, если «Лис пустыни» угодил под шальную пулю. Но получилось что-то вроде золотой середины. Достался он нам живым, но в бессознательном состоянии, в силу чего он не смог ни оказать сопротивления, ни застрелиться.

А вышло вот что. За две машины от радийного БТРа, в котором находился Роммель, находился самоходный 81-мм миномет, не успевший сделать ни единого выстрела до того момента, когда в него попал осколочно-фугасный 100-мм снаряд. Сдетонировавшие мины разнесли несчастный броневик в клочья. Взрывная волна и один из отлетевших фрагментов броневика жестоко контузили Роммеля. Опознав человека с темным африканским загаром в полевой генеральской форме, мои ребята сперва станцевали воинственный танец по поводу своей удачи, а потом, прихватив генерала, быстро отошли от дороги, ибо глупо было полагать, что стрельба в том направлении, куда совсем недавно убыл герой Рейха и командующий танковой армией, вызвала у противника что-то иное, чем желание как можно скорее уничтожить тех, кто посмел напасть на их генерала.

Но из Тростянца (еще одна разведрота, на этот раз, резервная, предназначенная для головного дозора основных сил армии) к месту происшествия добираться не менее четверти часа. Из Ахтырки так вообще «тройкам» или «четверкам» – если вообще на выручку Роммеля бросят танковые роты – шкандыбать не менее часа. Времени уйма, в том числе и для спешного отступления с попутным нахальным минированием.

Роммеля, закутанного как младенца, сунули в десантное отделение моей командирской БМП, после чего нам стало резко не до него. Назревала драка «на велосипеде»[3]3
  Бой на велосипеде – боксерский термин, обозначающий тактику боя маленького и подвижного бойца с большим и неуклюжим противником при постоянном отступлении (удар-отскок), когда увалень только получает удары малыша, а сам по нему ударить не может, потому что тот постоянно ускользает.


[Закрыть], и нам было желательно и не понести потерь, и противника укатать так, чтобы воевать у него было бы некому.

Еще одну засаду мы устроили недалеко от этого минного поля, у въезда в Боромлю. Там нам удалось подловить солидную кучку немецких байкеров и в полном составе помножить ее (то есть группу) на ноль и немного пощипать из автоматических пушек следующую за ней бронекампфгруппу, по которой к тому же с той стороны Боромли красиво отстрелялись НОНЫ-С. Там мы изображали оборону примерно полтора часа, ровно до тех пор, пока противник не начал подтягивать артиллерию. Потом мы резко снялись и отступили через Боромлю, в которой за полной ненадобностью уже был ликвидирован полицейский гарнизон, состоящий из пятнадцати полицаев.

Там, у переправы через топкий и заболоченный ручей уже была подготовлена следующая механизированная засада и минно-взрывное заграждение. Если немцы пойдут в обход дороги, то утопят свою технику в илистом дне и берегах этой капризной речки, что их потом придется тянуть из липкой грязи тягачами. А если полезут в лоб, то огребут по первое число. Тот рубеж по ручью прикрывает весь наш спецбатальон в полном составе, и до него уже долетают снаряды наших гаубиц «Мста-С». На нем можно заставить развернуть в боевой порядок всю их танковую армию, между прочим, задолго до основного рубежа атаки. Как только они станут нам слишком докучать, то мы отступим дальше на пару километров, потому что это не единственный промежуточный рубеж. Первая часть задачи выполнена, осталось довести до конца весь ее замысел.

А Роммель в это время сидел в десантном отсеке моей БМП, туго связанный и слегка обалдевший, ярко светя огромным бланшем на левой половине лица. Да-с! Знатно ему прилетело! Оставалось его вытащить, отряхнуть и сдать с рук на руки уже ожидающим такой ценный подарок представителям корпусной разведки, которые сперва переправят клиента к генералу Бережному, а потом самолетом отправят его по команде в штаб фронта или прямо в Москву. А мне надо крутить дырочки в кителе, после Гудериана и фон Клюге с Гейдрихом – это еще один скальп для моей личной коллекции.

8 июля 1942 года, утро. Сумы. КНП 1-го механизированного корпуса ОСНАЗ. Командующий мехкорпусом генерал-лейтенант Бережной Вячеслав Николаевич

Это просто праздник какой-то, как говаривал известный персонаж детского фильма. «Пустынный лис» все-таки сунул свою морду в наш капкан и жестоко поплатился за наглость. Здесь ему не Африка, а мы – не флегматичные британцы, чтобы командующему армией можно было бы вот так запросто рассекать по ничейной земле вместе с передовыми разведывательными отрядами. Еще повезло, что остался жив. Разведывательную кампфгруппу наши ветераны из XXI века мочили из засады не по-детски, с применением всех своих технических наворотов, и после зачистки, кроме самого Роммеля, выживших там не осталось. Кто с мечом к нам пришел – тот сам виноват, если не спрятался.

Теперь с Роммелем уже беседуют в Москве, и отправлен он туда первым же транспортным самолетом, приземлившимся на захваченный нами аэродром в Сумах. Ну не было у меня времени для беседы по душам, да и он сам был не в особо вменяемом состоянии. Поймали беднягу русские варвары, связали по рукам и ногам, сплясали вокруг него какой-то дикий танец, а потом поволокли куда-то в тыл хвастаться начальству. Он, наверное, уже думал, что сейчас с него будут прямо с живого кожу сдирать. Сейчас на том аэродроме, с которого вывезли Роммеля и на котором, образно говоря, еще пахнет немцами, временно базируются один истребительный и один штурмовой авиаполка из состава особого авиакорпуса Савицкого, прикрывающего с воздуха наш рейд и добавляющего «счастья» медленно продвигающимся вперед немецким механизированным частям.

Кстати, и сам Савицкий вчера побывал у нас в Сумах, и побеседовали мы с ним о делах наших скорбных. Главное, о чем я его просил – это чтобы основной целью для его штурмовиков были не танки и мотопехота, с которыми мы и сами неплохо справляемся, а колонны со снабжением и артиллерия на огневых позициях. Самая главная сейчас задача – ослабить и обескровить врага еще до начала основного столкновения танковых масс, заставить его ощущать дефицит горючего и боеприпасов, измотать нервы солдат и офицеров непрерывными воздушными налетами и артиллерийскими ударами.

Да, даже на тот момент, когда подвижные части 1-й танковой выступили из Краснограда, мой корпус имел над ними незначительное превосходство в весе минутного залпа: тридцать три тонны снарядов в минуту у нас против двадцати девяти у немцев. При этом почти две трети этой мощи (не в артиллерийских стволах, а в тоннах в минуту, обрушиваемых на вражеские головы) составляют самоходные орудия на базе гаубиц МЛ-20 и «Мста-С» и корпусных пушек БС-3, превосходящих своих оппонентов по максимальной дальности ведения огня на пять-семь километров. А это значит, что мы имеем возможность расстреливать противника с безопасного для нас расстояния, и немецкие артиллеристы, хоть они на пупе все извертятся, ничего не смогут против этого сделать.

В первый день марша под непрерывными ударами нашей штурмовой и пикировочной авиации, по данным радиоперехвата, вражеская артиллерия понесла серьезные потери, которые вчера лишь увеличились. На настоящий момент по весу залпа мы превосходим противника почти вдвое, и это преимущество только продолжает нарастать. Где штурмовиками и пикировщиками, где тяжелым артиллерийским кулаком, управляемым с помощью самолетов-корректировщиков и наших радиолокационных станций контрбатарейной борьбы «Зоопарк», мы одну за другой выжигаем вражеские батареи.

После похищения Роммеля неприятности для танковых и моторизованных частей 1-й танковой армии только увеличились. Весь вчерашний день наши передовые отряды вели ожесточенные арьергардные бои, вынуждая противника развернуться из походных в боевые порядки и под огнем нашей самоходной артиллерии и налетами авиации сбавить темп продвижения до двух-трех километров в час. Самое главное сейчас – даже не подготовить оборонительные рубежи для грядущего сражения, а выиграть время для подхода к нам подкреплений из состава 2-й ударной армии генерал-майора Черняховского. Если на этом рубеже надежно встанет наша советская пехота, то хрен что немцы смогут с нами сделать, потому как по танкам, артиллерии и воздушной поддержке мы их перекрываем с гарантией.

Так все и произошло. Пока майор Бесоев в течение вчерашнего дня сдерживал наседающих немцев, к нам успели присоединиться: 2-я гвардейская мотострелковая дивизия – командир гвардии генерал-майор Чанчибадзе Порфирий Георгиевич, 3-я гвардейская мотострелковая дивизия – командир гвардии генерал-майор Акимов Александр Иванович. Первому позиции были нарезаны на левом фланге – от Самотоевки до Верхней Сыроватки, второму – на левом фланге, от Шпилевки до Низов. Две мои мехбригады заняли оборону в центре обороны по окраинам поселков Нижней и Верхней Сыроватки, через одну из которых проходит железная дорога, а через другую – автомобильное шоссе, хотя я назвал бы эту дорогу раздолбанным проселком. Еще две механизированных и две танковых бригады находятся в резерве, в полной готовности продемонстрировать немцам картину «Нежданный визит полярного лиса».

При этом самоходные артиллерийские дивизионы всех шести бригад сведены мною в два мощных артиллерийских ударных кулака, по пятьдесят четыре ствола в каждом. Точно так же из минометных батарей механизированных батальонов сформированы и две сводные самоходные минометные бригады. Массированное применение самоходных гаубиц и минометов в этом сражении – это наше всё. Не зря же я обещал товарищу Сталину умную высокотехнологичную битву с элементами тактики будущего и победу по-суворовски – не числом, а умением.

Уже сегодня под утро к нам начали подходить передовые части 4-й мотострелковой дивизии НКВД, которая начала занимать второй эшелон в нашем тактическом построении. Это три мотострелковых полка, а не два, как в мотострелковых дивизиях Красной армии. Именно мотострелкам НКВД мы передали патрулирование города, а также арест всех пособников, полицаев и прочих граждан, замешанных в сотрудничестве с оккупантами, сосредоточившись на нашей главной задаче – разгроме 1-й танковой армии вермахта. Пока на этом направлении все складывается сравнительно неплохо. Мы сами, своими руками, создаем такую обстановку, что противнику остается только нервно реагировать на наши действия, время от времени отмахиваясь от совсем уж явных угроз. Уже сейчас, до начала основной схватки, преимущество явно на нашей стороне, и положение все время улучшается и улучшается, разумеется, это для нас, а для немцев совсем наоборот.

Да, у немцев положение было просто аховым, явно хуже губернаторского. Командующий украден, его заместитель генерал-полковник Вальтер Неринг в бешенстве приказывает любой ценой двигаться вперед и отбить бесследно пропавшего Роммеля или хотя бы его труп. Еще один прославленный немецкий генерал в руках у русских – это просто получается какой-то сорок первый год наоборот. За такой фокус фюрер по головке не погладит, и не самого Эрвина Роммеля из-за его недоступности в Лефортовской тюрьме, а лично его, Вальтера Неринга. Да и приказа о наступлении никто не отменял. Но наступать, как положено, не получается – в этой мешанине перелесков, полей и оврагов просто не размахнешься.

В то же время передовые разведывательные отряды или уничтожены, или нащупывают впереди себя не наши основные позиции, а передовые механизированные отряды, которые за счет присутствия хорошо знающих местность проводников-партизан устраивают засады, пускают кровь, а потом отходят, чтобы у следующей рощи или оврага устроить то же самое. На это накладывается и постоянно висящая над полем боя русская авиация, при том что немецких самолетов не видали со вчерашнего дня. Говорят, что люфтваффе так и не может оправиться от зимнего разгрома, который только усугубил потери, понесенные во время битвы за Британию.

Проклятые англичане, думает, наверное, сейчас Вальтер Неринг, не могли сдаться раньше и сэкономить драгоценную арийскую кровь. Вот их бы сюда, под самолеты-разведчики, висящие словно приклеенные в небе, под удары русских штурмовиков и пикировщиков, под внезапные и беспощадно точные налеты дальнобойной артиллерии, бьющей с запредельного для немецких гаубиц расстояния под шквальный огонь подвижных, как ртуть, самоходных русских минометов, засыпающих минами исходные позиции для атаки, и благополучно сбегающих как раз в тот момент, когда немецкая артиллерия хочет им ответить. Полевые лазареты переполнены, убитых уже не успевают хоронить, а потери все продолжают расти, несмотря на то что основное сражение еще не начиналось.

И так прошел весь вчерашний день, в ходе которого немцы медленно оттесняли наши передовые отряды к Сумам, неся потери и теряя драгоценное время, необходимое нам для подхода подкреплений и укрепления обороны.

Но, кажется, время вышло, и опаленные огнем передовые батальоны отступили за линию основной обороны. Вскрылся и замысел немецкого командования. Построение классическое – на флангах по одной моторизованной дивизии и четыре танковых дивизии в центре, на направлении основного удара. Выглядит почти как рыцарская свинья, наносящая таранный удар в одном месте. Но и мы тоже не лыком шиты, и заношенный до дыр тактический прием тоже может выйти немцам боком, когда у них почти нет возможности для маневра. Направление основного удара на фланг не перенесешь, слева им в этом мешает русло реки Псел с заболоченными топкими берегами, а справа – сильно пересеченная оврагами местность, недоступная для танков. Так что добро пожаловать, господа, отоварим вас по полной программе…

Первой по нашим позициям открывает огонь немецкая артиллерия. Но она сильно ослаблена двумя предыдущими днями боев. Наши гаубицы тут же начинают отвечать немцам со всем знанием дела, а в воздухе появляется наша авиация – пикировщики и штурмовики. Бьющие беглым огнем гаубицы для них легкая, хорошо заметная добыча. Вот над лесом у деревни Гребенниковка начинается обычная в таких случаях воздушная «собачья драка». Все ли наши самолеты ушли на свой аэродром или кто-то из них был сбит – отсюда не видно. Потом начинают бить наши гаубицы, после чего вражеский огонь довольно быстро стихает. Прицепная артиллерия не так мобильна, как самоходная, и поэтому попавшим под накрытие немцам нужно немало времени, чтобы убраться в безопасное место. Да и есть ли для них это безопасное место?

Поняв, что с артподготовкой у него не получается, и что наши бойцы в окопах отделались легким испугом и, скорее всего, вести огонь немецким артиллеристам не дадут, генерал Неринг, как любой порядочный немецкий военачальник, двинул вперед свои танки и бронетранспортеры, за которыми густой волной шагала немецкая пехота.

Четыреста пятьдесят танков и почти столько же средних полугусеничных бронетранспортеров, перевозящих ее – это почти четыре тысячи мотопехотинцев (один батальон каждой дивизии на бронетранспортерах), в боевом порядке выстроенном четырьмя атакующими колоннами (по числу участвующих в прорыве дивизий) – это внушительное зрелище. Будь здесь обычные стрелковые дивизии РККА с их жалкими двенадцатью сорокапятками на дивизию… (если по БУПу 1938 года дивизия занимает полосу обороны в двенадцать километров, то это по одной слабенькой противотанковой пушке на километр фронта), то немцы точно прорвали бы русскую оборону. Но тут был мехкорпус ОСНАЗ (сформированный по штатам армии позднего СССР), у которого огневой мощи, в том числе и противотанковой, было как у дурака махорки.

Первыми по немецким танкистам открыла огонь срочно переключившаяся с контрбатарейной борьбы и вышедшая на прямую наводку тяжелая противотанковая бригада, вооруженная самоходными пушками на базе БС-3. А на бронетранспортеры с пехотой обрушился шквальный огневой удар сводных самоходных гаубичных и минометных бригад. На дистанции три километра вероятность попадания в танк из бронетранспортера даже из БС-3 была не очень велика. Но все же огонь был прицельный, и если снаряд в машину все-таки попадал, то она годилась после этого только в переплавку, а экипаж, соответственно, для морга. Один за другим в небо поднимались черные траурные столбы дыма, отмечающие еще один горящий танк или бронетранспортер.

Когда от наших окопов до передовых немецких машин осталось два километра, огонь открыли легкие самоходки на базе ЗиС-2, чей ствол с верхней частью башни лишь на мгновение появлялись над бруствером окопа. Потом следовал выстрел, и самоходка снова пряталась в укрытие. Для того чтобы открыть прицельный огонь по нашей противотанковой артиллерии, немецким танкистам требовалось подойти на дистанцию примерно в восемьсот метров. Но сорок восемь противотанковых стволов в сто миллиметров и сто восемь стволов в пятьдесят семь миллиметров делали эту задачу невыполнимой. А тут еще северный ветер, сносящий дым горящей техники на немцев…

Такую противотанковую оборону лучше даже и не пытаться брать в лоб. Атаки, одна за другой, безнадежно захлебывались под огнем наших противотанкистов, причем ни один немецкий танк даже не смог дойти до рубежа тысяча двести метров… Они отходили, потом снова начинала бить немецкая артиллерия, а наши гаубицы начинали контрбатарейную борьбу. Потом на исходных снова появлялись немецкие танки, и все начиналось сначала. Если в первой атаке немецкая пехота сопровождала свои танки на бронетранспортерах, то потом она просто шла вперед пешком, спотыкаясь о мертвые тела, которых с каждым разом становилось все больше и больше, как и сгоревших железных коробок, еще недавно бывших новенькими немецкими танками и бронетранспортерами.

Это был жаркий день под палящим солнцем, когда запах пороховой гари смешивается со сладковатым запахом сгоревшего тротила, и весь этот «аромат» перебивает вонь горелой человеческой плоти и жирной бензиновой копоти. На зубах скрипит пыль и песок, во рту пересохло, и ты смотришь воспаленными глазами на то, как сражаются твои бойцы, которых ты учил быть победителями. Ты понимаешь, что сегодня у них самый строгий экзамен, да и у тебя тоже. А те, кто незваным пришел на нашу землю с оружием в руках, сегодня умирают один за другим, и это тоже правильно.

И вот наступил тот момент, когда воздушная разведка доложила о том, что немцы полностью «выложились» и не собираются больше атаковать, а от мощного бронированного кулака остались жалкие ошметки. Тогда я, немного поколебавшись, бросил вперед находившиеся в резерве механизированные и танковые бригады, чтобы окончательно смять и опрокинуть растерянного и деморализованного нашим отпором врага, чтобы на его плечах пойти дальше к Полтаве, окончательно отрезая группу армий «Юг» от основных немецких сил.

К концу дня все было кончено. Бросая технику и тяжелое вооружение, остатки вражеской армии спешно отступали по тому же пути, по которому они шли сюда. Но только теперь это была не армия с весело шагающими солдатами и пылящей рядом с ней по шоссе боевой техникой, а оборванные, грязные и насмерть усталые пехотинцы, которые из-за отсутствия транспортных средств были вынуждены пешедралом идти на запад.

9 июля 1942 года, утро. Сумы. Аэродром рядом с городом. Эрнест Миллер Хемингуэй, журналист и писатель

Как это часто бывает в России, все произошло неожиданно и стремительно. Еще вчера днем я находился в Москве, пытаясь выяснить, когда состоится моя следующая поездка на фронт, а уже к вечеру меня захватил вихрь событий, связанный со срочным выездом куда-то на восток Украины, где русские еще раз хорошенько вломили гуннам. Как говорят наши русские коллеги, эту поездку на фронт в ГлавПУРе (так называется главный пропагандистский орган в военном ведомстве у русских) организовали только потому, что там получили хороший нагоняй с самого верха. Мол, гусь – птица ленивая, пока не пнешь – не полетит.

Компанию русские собрали самую пеструю. Были такие же, как я, корреспонденты американских газет, несколько раздраженные новым успехом русских – ведь у наших парней на Тихом океане дела шли из рук вон плохо. После того, как пал Перл-Харбор, джапы уже, образно говоря, стояли у ворот нашего Западного побережья, и под угрозой их вторжения оказались Лос-Анджелес, Сан-Франциско и Сиэтл.

Правда, у застрявших в Москве британских корреспондентов, которые составляли другую часть нашей компании, дела шли еще хуже. У них уже не было самой метрополии, в которой произошел государственный переворот, и король Георг с помощью русской разведки едва успел унести ноги из Лондона. Теперь та Британия, что на островах, имеет нового-старого монарха, премьера и куцый парламент, а также формально является союзником Гитлера и врагом Объединенных Наций. Соответственно, застрявшим в Москве корреспондентам некуда посылать свои материалы.

Но британцы не унывают, потому что их колониальные администрации в Египте, Ираке, Персии, а также доминионы Индия, Австралия и Канада не признали законность произошедшего в Лондоне переворота и до сих пор считают своим королем свергнутого в Англии Георга VI. Среди моих соотечественников ходят упорные слухи о том, что канадские власти, сами по себе настроенные пронацистски, не стали признавать новую власть в Лондоне только потому, что наш Фрэнки пригрозил им немедленным военным вторжением.