Читать книгу "Коренной перелом"

– Что ж, мистер Уоллес, – кивнул Сталин, – я понял, что вы желаете от нас узнать. Действительно, некоторую помощь, о которой вы упомянули, мы получили в тот самый момент, когда она была нам жизненно необходима. Отрицать это было бы бессмысленно. Что же касается Коминтерна, то вопрос с его роспуском нами уже решен. Мировая революция – это идея Льва Троцкого, полностью отвергнутая нашей партией. Но, несмотря на это, информация о грядущих событиях, полученная нами недавно, является очень и очень тревожной. В Америке, конечно, нет своего «Капинтерна», но нам стало известно, что некие весьма влиятельные политические и экономические круги Соединенных Штатов уже планируют после завершения этой войны развязать следущую, и на этот раз против Советского Союза, с целью установления мирового господства американского капитала.

– Это достоверные сведения, господин Верховный Главнокомандующий? – растерянно спросил Генри Уоллес.

– Куда уж достовернее, мистер Уоллес, – ответил Верховный, – да вы и сами прекрасно знаете тех американских политиков и банкиров, которые, если бы не животный антисемитизм Гитлера, с величайшим удовольствием присоединились бы к его борьбе с «мировым коммунизмом». По весьма странному совпадению они же являются и яростными противниками «нового курса» господина Рузвельта. Стоит только им взять власть, как они не только вступят в конфронтацию с Советским Союзом, но и сразу же начнут демонтировать все достижения «капитализма с человеческим лицом».

– Но все же, господин Верховный Главнокомандующий, – спросил Уоллес, – нельзя ли рассказать об этом немного подробней?

– Вы хотите подробностей, мистер Уоллес? – резко спросил Сталин. – Все начнется с сенатора Трумэна, которого после выборов в сорок четвертом году неожиданно вместо вас сделают вице-президентом. Последовавшая за этим в апреле сорок пятого года скоропостижная смерть президента Рузвельта навсегда изменит политический курс Соединенных Штатов. Уже к концу сорок шестого года отношения между победителями во Второй мировой войне будут окончательно испорчены, а американские и британские генералы начнут строить планы по внезапному нападению на СССР. Если антисемитизм Гитлера будет похоронен, то антикоммунизм останется, и даже окажется сильнее нацистского. И произойдет это не по нашей вине, ибо внешняя политика Советского Союза миролюбива, а военная доктрина является сугубо оборонительной. Таким образом, мы бы тоже хотели знать, что политический курс наших американских партнеров и дальше останется неизменно дружественным Советскому Союзу. Только после этого мы сможем поделиться с вами секретами, которые стали нам известны.

Сталин ненадолго замолчал и пристально посмотрел на вице-президента Уоллеса.

– Кроме того, господин вице-президент, – сказал он, – боюсь, что если я вам покажу материалы об Америке начала XXI века, то вас от них просто стошнит.

– Покажите, господин Верховный Главнокомандующий, – немного поколебавшись, произнес Уоллес, – я хочу знать, что ждет нашу Америку.

– Смотрите, – сказал Сталин, разворачивая стоящий на столе ноутбук лицом к гостю, – вот, к примеру, панорама Детройта. Нет, город не бомбили, просто к началу XXI века американская автомобильная промышленность была уже скорее мертва, чем жива.

А вот так выглядит Питтсбург, где простаивает больше половины мощностей сталелитейной промышленности. Вот негритянские и латиноамериканские гетто Лос-Анджелеса, Нью-Йорка и Чикаго. А это процветающий своими банками и биржами Манхеттен. При этом почти треть американцев не имеет доступа к нормальному медицинскому обеспечению, десять процентов являются официально безработными и сидят на пособии и продовольственных талонах. Государственный долг Соединенных Штатов при этом превышает пятнадцать триллионов долларов и растет со скоростью один триллион долларов в год.

И самое последнее – 44-й президент Соединенных Штатов, Барак Хуссейн Обама – внебрачный плод связи белой американки англосаксонского происхождения и протестантского вероисповедания и заезжего кенийского студента.

Уоллес был потрясен, Уоллес был шокирован, Уоллес был возмущен, причем настолько, что почти не обратил внимания на сам ноутбук, с помощью которого и была произведена вся эта демонстрация.

– Но, господин Верховный Главнокомандующий, – произнес он наконец, – с этим надо же что-то делать!

– Надо, мистер вице-президент, – ответил Сталин. – Соединенные Штаты Америки, придерживающиеся «Нового курса» президента Рузвельта, нам – друг и союзник. А вот Америка, какой она может стать в самое ближайшее время, будет нашим злейшим врагом. Прежде чем заключать какие-то далеко идущие соглашения и делиться с вами научными и промышленными секретами, мы тоже должны быть уверены в том, что это позднее не обернется против нас. Я говорю вам это потому, что в ТОТ РАЗ вы до самого конца были противником такого политического курса, но ничего не могли сделать, ибо против вас ополчился весь американский капитал, почуявший возможность сорвать куш в триста процентов прибыли.

– Да, господин Верховный Главнокомандующий, – сказал вице-президент Уоллес, – я вас хорошо понимаю. Вы позволите мне взять с собой все эти материалы?

– Мы сделаем лучше, – произнес Сталин, – сейчас вы поедете к себе и как следует отдохнете. Завтра утром за вами зайдет машина и отвезет вас на встречу с Антоновой Ниной Викторовной, комиссаром госбезопасности 3-го ранга. Она ОТТУДА, поэтому сможет оказать вам всю необходимую помощь в составлении конфиденциального доклада для вашего президента. Не торопитесь, мистер Уоллес, постарайтесь сделать эту работу тщательно, ведь от нее будет зависеть судьба Соединенных Штатов Америки, да и всего мира. Пусть на это у вас уйдет три, четыре, пять, шесть дней – неважно. Потом мы с вами еще раз встретимся и обговорим условия предварительного соглашения о намерениях при заключении нового, более тесного союза между нашими странами.

– Да, господин Верховный Главнокомандующий, – согласно кивнул Генри Уоллес, – давайте так и сделаем. Я и сам не меньше вас заинтересован в успехе моей миссии. А теперь благодарю вас за содержательную беседу и хочу попрощаться с вами. Мне требуется время, чтобы все хорошенько обдумать.

8 июня 1942 года, полдень. Москва, дача Сталина в Кунцево

Василий Сталин осторожно вошел в отцовский кабинет и прикрыл за собой дверь.

– Здравствуй, отец, – тихо сказал он, остановившись сразу за порогом.

– Здравствуй, Василий, – ответил Вождь, внимательно рассматривая сильно изменившегося за последнее время сына, – проходи, не стесняйся. Говорят, там, под Брянском, ты не был таким скромным.

Василий пожал плечами.

– Так там была война, отец, – произнес он. – Иваныч, то есть товарищ Покрышкин, говорит, что скромникам в военном небе не место. Если будешь разевать варежку – сожрут к чертовой матери, и никакая новая техника не поможет. Действовать надо смело, решительно, но в то же время не терять голову и понапрасну не рисковать. Знаешь, отец, я с ним полностью согласен. Думаю, что семьдесят пять процентов расчета и двадцать пять процентов риска – это как раз то, что принесло нам успех под Брянском.

Верховный с интересом и даже с уважением посмотрел на сына.

– А ты поумнел, Василий, – констатировал он, – и повзрослел. Был балбес в форме, а сейчас передо мной взрослый мужчина, боец. Не зря я тогда отправил тебя в Кратово. Вижу, что ОНИ сделали из тебя человека.

– Отец, – задумчиво сказал Василий, – ОНИ мне просто сказали: Василий, ты СТАЛИН, а потому ты должен быть, а не казаться. Надо быть таким, чтобы тебе, отец, никогда не было за меня стыдно. Я так и стараюсь делать. Наверное, у меня что-то получается.

– Получается, Василий, – одобрительно кивнул Верховный, – и командующий корпусом Савицкий, и твой комдив Руденко, все они тебя хвалят. Отличный, мол, летчик и хороший командир полка. Про эти твои штучки с пьянками-гулянками теперь мне никто уже не говорит. Я рад за тебя, сынок. Ты смог перебороть в себе эту дурную привычку, и это приятно для отца.

– Папа, – сказал Василий, – я понял, что нельзя дурманить себя водкой. Война требует людей с острым и свежим умом. И вообще, у меня теперь есть по-настоящему большая мечта и цель жизни. Я хочу полететь в космос, если не первым, то вторым обязательно. А для этого требуется безупречная репутация и железное здоровье. Мы тут с ребятами еще в Кратово немного подумали и пришли к выводу, что, с учетом всех имеющихся у нас сведений, отправить первого человека на орбиту СССР сумеет лет на десять раньше, году примерно в пятидесятом.

– Даже так, Василий? – улыбнулся Верховный. – Я очень рад, что у тебя ТАКАЯ мечта, а не как у некоторых… Не буду тебя разочаровывать, потому что, наверное, ты прав. Если большевики поставят перед собой эту цель, то они ее обязательно добьются. Меня тут уже убеждали – насколько это важное и нужное дело – космос. Могу тебе сказать, что товарищ Королев над этим вопросом уже работает, пока, правда, чисто теоретически. Сумеешь и дальше держать себя в руках – будет тебе отряд космонавтов. Тем более что набирать их будут из таких, как ты, летчиков-истребителей. Ну, что, сын, ты доволен?

– Да, отец, – ответил Василий. – Я очень хочу, чтобы ты мною гордился.

Вождь отвернулся к окну и, чтобы не увидел Василий, тайком смахнул непрошеную слезу. Этого железного человека, что называется, пробило.

– Ладно, сынок, – произнес наконец он, – Лучше расскажи мне, как вы там дрались, как показали себя новые самолеты?

– Ла-5, – сказал Василий, – машина замечательная, но не без недостатков. Тяжеловат в пилотировании, да и в кабине жарко, как в бане, особенно летом. Но мотор – зверь, обзор из кабины хороший, а новые 23-миллиметровые пушки выше всяких похвал. Новый «Яша», конечно, полегче и поудобнее «Лавки», но огневая мощь у него, даже с тремя 20-миллиметровыми пушками, все же не та. Знаешь, папа, как это замечательно видеть: всего одно твое попадание – и «мессершмитт» в воздухе на куски, а «юнкерс» или «хейнкель» валится вниз уже после двух или трех снарядов. Вот, смотри, как это было…

И Василий стал увлеченно двигать руками, показывая отцу случаи из своей боевой практики. В сталинском кабинете заревело разорванное пушечными очередями фронтовое небо Брянска, в котором армады «юнкерсов» так и не прорвались к своим целям и рушились вниз на русские леса и поля.

Конечно, Вождю было приятно слушать этот увлеченный рассказ сына и смотреть, как он показывает ему все перипетии своих воздушных боев. ТАКИМ Василием он, пожалуй, мог бы гордиться и без всякого космоса. Но если у мальчика появилась такая мечта, то пусть оно так и будет. Конечно, есть риск, что однажды его собьют, но Верховный уже понял, что если отстранить сына от фронта, то все может вернуться на круги своя. Нет, он все же сделает лучше. Василий, кажется, действительно готов к командованию дивизией, тем более что в ТОЙ истории он справлялся с этим вполне успешно.

– Значит, так, сын, – сказал он, дослушав все до конца, – в связи с формированием еще одного авиакорпуса ОСНАЗ твой командир, генерал-майор Руденко, уходит на повышение и просит назначить на его место тебя. Есть мнение, что следует последовать его совету. А ты как думаешь – справишься?

– Думаю, что справлюсь, отец, – кивнул Василий, – но у меня есть к тебе два вопроса.

– Спрашивай, сын, – немного настороженно сказал Верховный.

– Во-первых, товарищ Верховный Главнокомандующий, – официально обратился к отцу Василий, – для того, чтобы не допустить бомбовых ударов по нашим войскам, в ходе Брянской операции мы перехватывали вражеские бомбардировщики в глубине оккупированной немцами территории, в двадцати-сорока километрах от фронта. Но сбитые там самолеты нам не засчитали, поскольку, согласно приказу НКО № 0229 от 19 августа прошлого года, для этого требуется подтверждение со стороны наземных войск, которого на месте падения сбитого самолета не было и быть не могло. Кино-фотопулеметов на наших истребителях тоже пока нет. Мне-то, конечно, все равно, но вот ребята обижаются. Пусть мы воюем не из-за записей в летных книжках, но ведь это несправедливо. Тем более что почти все летчики отсылают денежные аттестаты семьям, и выплаты за сбитые ими самолеты в такое тяжелое время совсем не лишние.

– Хорошо, сын, – сказал Верховный, – мы подумаем над этим и примем правильное решение. Справедливость вознаграждения – это так же важно, как и неотвратимость наказания. Какой у тебя второй вопрос?

– Второй мой вопрос, – произнес Василий, – кто вместо меня будет командовать нашим полком?

– Хм, – улыбнулся Вождь, – наверное, ты удивишься, но самая подходящая кандидатура на командира вашего полка – твой друг, гвардии майор Покрышкин.

Василий облегченно выдохнул.

– Все правильно, отец, – кивнул он, – Александр Иваныч, то есть гвардии майор Покрышкин – настоящий гений войны в воздухе. И вообще, он мне здорово помог с командованием и много чему по жизни научил.

– Побольше бы тебе таких друзей, сын, – улыбнулся Верховный. – Этот, насколько я знаю людей, не предаст тебя и не продаст, как некоторые. Ты знаешь, Лаврентий уже арестовал двух чудаков, вздумавших написать на него ложные доносы. На допросах они признались, что через Покрышкина пытались сделать пакость и тебе. Кстати, Василий, что это за история с режиссером Каплером?

– Отец, – возмущенно произнес Василий, – Светка моя сестра, а этот козел… прости, вздумал ее соблазнить. Она совсем ребенок, ей всего шестнадцать лет. Да он бы просто испортил ей жизнь!

– И ты, – с усмешкой сказал Вождь, – решил, как настоящий джигит, взять с собой верных кунаков и нанести обидчику сестры ночной визит?

– А что было делать, отец, – вздохнул Василий, – официальным путем я бы ничего не добился. У НАС совращение малолетних ненаказуемо, хотя ТАМ этот Каплер мог бы получить десять лет за свои художества и уехать туда, куда Макар телят не гонял. Но даже если бы и так, то репутация Светки была бы безнадежно испорчена. Отец, я не хочу своей сестре той судьбы, которую она прожила в ТОТ раз. Зубами буду рвать, но не допущу, чтобы ей сломали жизнь.

– Хорошо, – задумчиво покачал головой Вождь, – Светлана не только твоя сестра, но и моя дочь, и ТАКОЙ судьбы я ей тоже не хочу. Но зубами тут рвать ничего не надо было. Ты должен был обратиться к Лаврентию, и он устроил бы все в лучшем виде, без всякой этой вашей художественной самодеятельности в стиле абрека с Военно-Грузинской дороги. Мог бы хотя бы со мной посоветоваться.

– Отец, – с горечью сказал Василий, – и у тебя, и у дяди Лаврентия столько важных государственных дел, что и подумать страшно. Хотя и мне в ближайшее время будет совсем не до Светкиной судьбы. Может, ее тоже пристроить в какое-нибудь хорошее место, чтобы ей не оставалось времени дурить?

– Хорошо, сын, – кивнул Верховный, – я подумаю об этом. Теперь скажи, что у тебя с Галиной?

– Да так, – нехотя ответил Василий, – чужие мы друг другу. Пил – было плохо, бросил пить – теперь ей мои друзья не нравятся. Одним словом, ни шатко ни валко. Думаю, что рано или поздно мы с ней разойдемся.

– Да, – задумчиво произнес Вождь, – и тут неладно. Тогда вот что, Василий. Если вам все равно расходиться, то есть одно дело государственной важности.

– Какое дело, отец? – настороженно спросил Василий.

– Старшая дочь английского короля, наследная принцесса Елизавета, – ответил Верховный, – весьма интересная личность. Она с отцом будет на приеме в Кремле, когда вам будут вручать награды. Я не прошу, чтобы ты ее уложил в свою постель, ибо это будет ничем не лучше того, что этот Каплер пытался проделать со Светланой. Но все же попробуй запасть девочке в сердце. Ты же у меня орел, мужчина, герой, лихой летчик. А там два года до конца войны пролетят незаметно. Пойми меня правильно – это всего лишь просьба. Получится – замечательно, не получится – тоже ничего страшного, что-нибудь еще придумаем, чтобы приручить британского льва. Или львицу? – Сталин неожиданно хитро подмигнул сыну.

– Хорошо, отец, – опустил глаза Василий, – я ничего не обещаю, но попытаюсь.

– Вот и хорошо, – кивнул Вождь, – я надеюсь, что и дальше буду слышать о тебе только то, чем я буду гордиться.

Когда Василий вышел, Верховный вздохнул и едва слышно сказал:

– Удачи тебе, мой мальчик. Не подведи меня.

10 июня 1942 года. Восточная Пруссия. Объект «Вольфшанце», Ставка фюрера на Восточном фронте

Вызов в «Вольфшанце» для адмирала Канариса оказался полной неожиданностью. Ранее через своих людей в ставке глава абвера получал информацию не только о том, что в самое ближайшее время он будет приглашен к вождю Третьего рейха на беседу или разнос – последнее происходило все чаще и чаще, но и о чем примерно пойдет разговор. Но на этот раз такой информации Канарис не получил. Его людям удалось узнать лишь о том, что примерно на то же время в «Вольфшанце» вызван Генрих Гиммлер. Это насторожило и встревожило адмирала.

«Неужели всё? – подумал он. – Фюрер может принять решение, и я из Восточной Пруссии отправлюсь в Берлин, только не в свой кабинет на Тирпицуфер, 74, а в камеру на Принц-Альбрехт штрассе, восемь, где, как всем известно, располагалось РСХА. Что же делать? Сказаться больным? Сбежать? А куда? Нет, надо лететь. Будь что будет».

И вот он в кабинете фюрера. Отсалютовав Гитлеру партийным приветствием, Канарис, подчиняясь приглашающему жесту хозяина кабинета, присел к столу рядом со своим коллегой и извечным соперником рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером.

– Мы победим! – неожиданно воскликнул Гитлер. – Мы должны победить. Высшие расы всегда побеждали тех, кто находится ниже их по развитию. Это закон природы, и он так же неумолим, как законы физики. Но после разгрома русскими нефтепромыслов в Плоешти наши доблестные войска и люфтваффе не могут эффективно действовать из-за недостатка горючего. Надо обеспечить наши танки и самолеты неограниченным количеством бензина, и мы сможем не только остановить, но и погнать вспять орды недочеловеков, рвущихся в сердце Европы. Нефть – вот наша самая главная цель на ближайшее время. Но где ее взять? Румынские нефтепромыслы надолго, если не навсегда, выведены из строя. Попытки получить горючее от продажных янки закончились полным крахом. Что там произошло – так и не удалось выяснить. Понятно лишь одно – этот источник поступления к нам нефтепродуктов закрыт для нас навсегда. В ближайшее время мы начнем грандиозную наступательную операцию на южном фланге Восточного фронта, чтобы захватить нефтепромыслы Баку, Грозного и Майкопа. Но кто знает, когда мы сможем достичь успеха, и сколько времени пройдет, пока мы получим первую кавказскую нефть. Недочеловеки сражаются отчаянно и, отступая, сжигают и взрывают все, оставляя нам обугленную пустыню. Где же мы тогда сможем добыть так необходимую для нас нефть?

– Мой фюрер, – сказал Канарис, – в таком случае надо уповать лишь на наш доблестный Африканский корпус, которым сейчас командует генерал-лейтенант Вальтер Неринг. Пусть вы забрали у Африканского корпуса на Восточный фронт почти все танки и половину пехоты, но и англичане в Египте в настоящий момент дезорганизованы и деморализованы произошедшим у них в метрополии переворотом. Если наши и итальянские войска сумеют разгромить британцев и форсировать Суэцкий канал, то они смогут прорваться в Сирию и Ирак, где есть нефть, причем в больших количествах. В Сирии войска маршала Петэна не окажут нашей победоносной армии никакого сопротивления, а в Ираке еще не забыли, как британцы расправились с участниками восстания, которым руководил премьер-министр Ирака Рашид Али аль-Галайни. Тогда, в мае 1941 года, на аэродроме Мосула уже стояли наши и итальянские самолеты. Но, к сожалению, англичане сумели тогда подавить восстание. Но иракцы снова поднимутся против ненавистных им британцев, как только солдаты Африканского корпуса переправятся через Суэцкий канал.

– Эх, Канарис, – сказал Гитлер, – вы очень умный человек, правда, ваш ум порой бывает нацелен… Впрочем, разговор сейчас не об этом. Вы правильно заметили, что если мы овладеем нефтяными месторождениями Ирака, то тогда нам не придется экономить на бензине. Наши самолеты, танки и автомашины получат его столько, сколько будет нужно. Вот для того я вас к себе и пригласил. Необходимо, чтобы это произошло как можно быстрее.

– Фюрер, я весь внимание, – Канарис выпрямился и преданными глазами уставился на Гитлера. – Мы немедленно активизируем всю нашу ближневосточную агентуру… Мы…

– Подождите, Канарис, – недовольно сказал вождь Третьего рейха, – выслушайте пока рейхсфюрера СС Гиммлера. Думаю, что вас очень заинтересует та информация, которой он располагает.

– Мой фюрер, – Гиммлер открыл принесенную с собой папку и переложил в ней несколько бумаг, – чтобы не терять время, я постараюсь быть кратким. Как вы знаете, после разгрома Польши в 1939 году часть бегущих от нашего доблестного вермахта войск этого недогосударства нашла спасение на территории Советов. Сталин разоружил их, часть поляков отправил по домам, часть поместил в специальные лагеря. После начала войны против Советов Сталин решил использовать поляков, вооружив их и послав на фронт сражаться против доблестных войск фюрера.

В Лондоне русский посол Майский и глава эмигрантского правительства Польши Владислав Сикорский подписали договор о сотрудничестве. Мы сумели получить копию тайного приложения к этому договору, в котором было оговорено, что Советы амнистируют всех поляков, оказавшихся на его территории, и сформируют из них воинские части, которые отправят воевать с нами. Командующим польскими вооруженными силами в России был назначен генерал Андерс. Когда-то он был русским офицером, сражался в составе царской армии против германских войск. Андерс в совершенстве владеет русским языком и считается специалистом по России. В соответствии с заключенным в Лондоне военным соглашением, на территории СССР формируются только сухопутные воинские части.

– Гм, Андерс… – задумчиво сказал Гитлер, – что-то его фамилия не очень-то похожа на польскую.

– Да, мой фюрер, – кивнул Гиммлер, – вы, как всегда, правы. Генерал Андерс родился в семье немецкого дворянина. Он даже не католик, как большинство поляков, а лютеранин.

– Любопытно, любопытно… – Гитлер азартно потер руки, – продолжайте, Генрих…

– В соответствии с соглашением генерала Сикорского со Сталиным, армия, которую формировал Андерс, рассматривалась как «часть вооруженных сил суверенной Польской Республики», которой и будут присягать на верность ее военнослужащие. После окончания войны армия должна будет вернуться в Польшу. В соответствии с соглашением, поляков направят на фронт лишь после того, как они достигнут полной боевой готовности. Первоначально польские части формировали в Поволжье, но потом Андерс заявил, что это слишком близко к фронту. Со своим штабом и уже сформированными подразделениями он перебрался в Среднюю Азию. Сейчас Андерс находится в одном из небольших городков неподалеку от Ташкента.

– А как генерал Андерс относится к нам? – поинтересовался Канарис. – Не прорезался ли у него голос крови?

– Вы угадали, Канарис, – усмехнулся Гиммлер. – Как вы понимаете, Имперское управление безопасности просто обязано было направить своих агентов в польские части, которые начал формировать генерал Андерс. И вот что они узнали. Андерс убежден в неизбежном поражении Советского Союза и в победе Германии. Он склонялся к тому, чтобы начать искать контакты с германским командованием. Во время своего очередного вояжа в Москву генерал Андерс повстречал профессора Леона Козловского, бывшего польского премьера. Андерс и Козловский оказались единомышленниками. Они считают, что Польша, несмотря на все происшедшее в сентябре 1939 года, должна сотрудничать с Германией, как это сделали Румыния, Венгрия и другие европейские страны. Андерс направил Козловского в свой штаб, который располагался тогда еще в Бузулуке, и предложил ему для вида поступить на военную службу в формируемую им армию.

Козловский, получив чин поручика, в течение недели работал в финансовом отделе армии. Потом он получил распоряжение отбыть в Москву – якобы в посольство, хотя оно в то время находилось уже не в Москве, а в Куйбышеве. В действительности же он должен был перейти линию фронта, что в условиях немецкого наступления являлось делом нетрудным. Фронт в это время находился в движении и дошел почти до Москвы. В конце октября 1941 года Козловский в компании с двумя польскими офицерами перешел линию фронта и в ноябре был в Варшаве, а спустя еще некоторое время его доставили в Берлин. С ним работали наши люди, и он рассказал много интересного о генерале Андерсе.

К сожалению, болтуны из министерства доктора Геббельса пронюхали об этом и раззвонили о Козловском по радио и в печати. Андерс не на шутку испугался и, дабы снять с себя все подозрения, приказал провести «расследование» по делу Леона Козловского и выяснить, каким образом тот выехал из Бузулука в Москву и как он перешел линию фронта.

Следствие вел 2-й отдел штаба армии во главе с подполковником Гелгудом, известным своими германофильскими взглядами. Но все же удалось выяснить, что Леон Козловский появился в Бузулуке по личному приглашению Андерса и, самое главное – было установлено, что Леон Козловский выехал в Москву по поручению Андерса, который лично подписал ему командировочное удостоверение.

Андерс срочно учредил суд и приказал судить Козловского за государственную измену и открытый переход на сторону противника. При этом он потребовал вынесения смертного приговора. Суд, не вникая в существо дела, приказ выполнил. Леона Козловского объявили предателем и дезертиром и приговорили к смертной казни. Андерс приговор утвердил, хотя не имел на это права, ибо смертные приговоры на офицеров мог утверждать только главнокомандующий Польской армией генерал Сикорский.

Понятно, что приговор этот остался лишь на бумаге, так как исполнение его в отношении лица, находящегося в Берлине под опекой немецких властей, оказалось невозможным. А мы продолжили работу с Козловским и его связями, которые остались в штабе Андерса.

– Какова численность войск, находящихся в распоряжении Андерса? – поинтересовался Гитлер.

– По нашей информации, – Гиммлер заглянул в одну из бумаг, – по состоянию на 1 марта 1942 года в армии Андерса числилось шестьдесят тысяч человек, включая три тысячи офицеров и шестнадцать тысяч унтер-офицеров. По сведениям наших агентов, в польских частях сильны антибольшевистские настроения, в том числе и среди рядовых, и нежелание идти в бой под командованием советских военачальников. Накануне переворота в Британии английское колониальное командование на Ближнем Востоке предложило Сталину использовать польские войска в Ираке для охраны нефтяных районов. И Сталин, которому, похоже, ужасно надоело возиться с поляками, дал свое согласие на отправку армии Андерса в Ирак.

– Канарис! – воскликнул Гитлер. – Теперь вы понимаете – какой это для нас подарок судьбы! Шестьдесят тысяч человек, которые могут начать восстание в тылу британских войск, сражающихся против нашего Африканского корпуса! Это не шутка… Если соединить их с имеющейся там вашей агентурой, то нефть Ирака и Ирана окажется в наших руках.

– Мой фюрер, – сказал Гиммлер, – мы распространим среди поляков информацию о том, что Сталин и английский король Георг VI, который, как известно, в настоящий момент находится в Москве, решили снять с довольствия части Андерса и даже расформировать их, так как после ареста нами в Лондоне генерала Сикорского у Польши теперь нет легитимного главы правительства, а генералу Андерсу, после той истории с Леоном Козловским, доверять нельзя.

– Генрих, – добавил Гитлер, – вы должны послать к Андерсу своего доверенного человека, который должен будет сообщить генералу, что мы признаем его главой Польши. Как фольксдойче, он будет назначен гауляйтером генерал-губернаторства, вместо погрязшего в грязных делишках Ганса Франка. Думаю, что он согласится. А вы, Канарис, должны задействовать всю свою агентуру, чтобы поднять восстание в Ираке.

Фюрер выразительно посмотрел на главу абвера.

– И имейте в виду, Вильгельм, – назидательно произнес он, – это ваш последний шанс. В случае неудачи… Все, можете идти. Завтра я жду вас с конкретными предложениями.

11 июня 1942 года, 05:05. Тихий океан. 100 миль северо-восточнее Перл-Харбора. Флагман Японского Объединенного Императорского флота линкор «Ямато»

В тот предутренний час, когда горизонт на востоке уже зажегся первой полоской зари, адмирал Исороку Ямамото поднялся на мостик флагмана Объединенного флота, где уже находились начальник штаба Объединенного флота контр-адмирал Матомэ Угаки, командующий линейными силами вице-адмирал Сиро Такасу и командир линкора «Ямато» контр-адмирал Гихати Такаянаги.

Главнокомандующий оглядел океан, над которым уже начала рассеиваться ночная мгла, сменяющаяся серыми предрассветными сумерками. Вечный в своем упорстве пассат гнал на юго-запад плоские валы волн, разрезаемых сейчас форштевнями кораблей японских линейных сил, включающих в себя одиннадцать линкоров и семнадцать тяжелых крейсеров. Чуть поодаль в сопровождении эсминцев двигалась колонна транспортов с десантом.

Говорить адмиралам ему было уже нечего. Все необходимые решения обсуждены и приняты, отданы распоряжения и приказы, и теперь оставалось только ждать и надеяться, что каждый японский летчик, офицер или матрос исполнит свой долг, как это и положено потомкам богини Аматерасу.

Операция «Цветок лотоса» вступала в свою завершающую фазу и, судя по всему, ее замысел так и не был раскрыт противником, до сих пор ожидающим удара Объединенного флота по Веллингтону, Сиднею или даже по Мельбурну.

«Да, – подумал Ямамото, – капитан первого ранга Ямагучи был абсолютно прав. Эти заносчивые янки, расшифровав наш военно-морской код Ro, решили, что уже держат нас за горло, и совершенно расслабились, забыв о том, что искусство дезинформации на Востоке еще в глубокой древности достигло совершенства. Воистину, прав наш народ, называя их западными варварами. Тем более они не ждут удара с восточного направления, откуда по их представлениям могут появиться только американские корабли и самолеты. Лишь бы все не случилось как в прошлый раз, и авианосцы “Энтерпрайз” и “Хорнет” оказались бы в гавани Перл-Харбора, а не болтались бы где-то в море».

Адмирал Ямамото посмотрел на часы, стрелки которых показывали пять часов пятнадцать минут.

– Время! – Адмирал Ямамото повернулся к командующему линейными силами.