Читать книгу "Коренной перелом"

– Все очень просто, Вячеслав Николаевич, – усмехнулся Василевский, – немецкая разведка до сих пор уверена, что ваш корпус был выведен из Брянского выступа сразу после завершения операции и находится сейчас в полосе Юго-Западного фронта, готовясь к наступлению на Харьков. Кроме того, немецкие генералы свято убеждены, что пока они будут наступать на юге, мы не посмеем побеспокоить их где-нибудь в ином месте, так как все наши резервы будут брошены на латание дыр и восстановление рухнувшей линии фронта.

– Тем лучше, товарищи, тем лучше, – хмыкнул в усы Сталин, – если мы хорошо сделаем свое дело, то в очередной раз товарищи Бережной, Катуков и Черняховский получат возможность наказать немецких генералов за их самоуверенность.

Верховный сделал паузу и внимательно оглядел присутствующих.

– И последнее, – произнес он. – Товарищ Жуков просил разрешения нанести по изготовившимся к атаке немцам сокрушительный артиллерийский удар всеми силами артиллерии фронта. Такое разрешение мы ему даем. За несколько часов до начала немецкого наступления, когда у противника будет уже «пришита последняя пуговица к последнему солдатскому мундиру», вы получите самые точные и подробные карты с расположением исходных позиций вражеской пехоты, артиллерии и танков.

Товарищ Хмелев. С началом вражеского наступления вы должны приступить к нанесению интенсивных бомбовых ударов по мостам, железнодорожным станциям и аэродромам в полосе группы армий «Юг». Особое внимание уделите мостам через Днепр. В некоторых случаях, как тогда под Невелем, вместе с вами будет работать наша фронтовая авиация. Бомб и напалма не жалеть. Немецкие транспортные перевозки на удалении до тысячи километров от линии фронта должны быть парализованы. Кроме того, будут еще особые цели, которые вам укажет товарищ Василевский.

Товарищ Голованов, задачей подчиненной вам стратегической авиации должны стать мосты через Вислу и Одер. И не жалейте корректируемых бомб, транспортный коллапс в глубоком немецком тылу в разгар крупной стратегической операции будет того стоить. Товарищ Берия доложил мне, что к вам на вооружение поступили корректируемые бетонобойные бомбы особой мощности. По получении приказа вы должны ударить ими по Цоссену, чтобы зарывшиеся в бетон немецкие штабные генералы тоже поняли – насколько они смертны. Как говорил Александр Невский: «кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет». На этом всё, товарищи, все свободны, только товарищей Бережного и Жукова я попрошу немного задержаться. Есть мнение, что нам нужно отдельно переговорить, так сказать, в узком кругу.

Там же, несколько минут спустя

Оставшись наедине с двумя генералами, Сталин в полной тишине сделал несколько шагов по мягкому ковру и повернулся к Жукову и Бережному.

– Товарищи генералы, я предлагаю вам познакомиться друг с другом поближе, – сказал он. – Поскольку каждый солдат должен знать свой маневр, то должен сказать, что именно вы двое будете главными участниками в запланированной Ставкой операции под кодовым названием «Орион» по полному разгрому и уничтожению вражеской группы армий «Юг».

Услышав эти слова, Жуков пожал плечами и несколько скептически посмотрел на Вождя.

– Я вас правильно понял, товарищ Сталин, – спросил он, – именно разгромить и уничтожить? Не слишком ли непосильная пока для нас задача? До сих пор я думал, что перед моим фронтом поставлена задача остановить врага, не допустив глубоких прорывов вражеских танков во фланг и тыл Юго-Западного фронта. Для решения каких-либо наступательных задач в моем распоряжении недостаточно соответствующих подвижных соединений. Одна 5-я танковая армия Лизюкова здесь погоды не сделает.

– Да, вы меня поняли правильно, товарищ Жуков, – кивнул Верховный, – на первом этапе операции ваш фронт должен остановить вражеские ударные части и измотать их в упорных оборонительных боях, заставив растратить свой наступательный потенциал. А потом наступит очередь действовать нашей ударной группировке в составе двух механизированных корпусов ОСНАЗ и 2-й ударной армии, сосредоточенных сейчас в ближних тылах Брянского фронта.

Жуков подошел к карте и некоторое время гипнотизировал ее взглядом.

– Для упорной обороны на заранее подготовленных позициях сил и средств у вверенного мне Центрального фронта вполне должно хватить, – задумчиво произнес он. – Даже если 4-я танковая армия противника одним или двумя корпусами повернет на север, то быстрого успеха немцам добиться не удастся, и в любом случае фон Вейхс увязнет в нашей обороне, как муха в патоке. Но что касается наступательных действий, то я ничего не могу сказать, ибо реальные боевые возможности механизированных корпусов ОСНАЗ мне известны весьма приблизительно.

– Товарищ Жуков, – сказал Сталин, – нам крайне необходимо выиграть эту войну как можно быстрее и с наименьшими потерями. Именно поэтому от операции «Орион» нам требуется решительный успех, способный в корне переломить ход всей войны. Что же касается реальных боевых возможностей механизированных корпусов ОСНАЗ, то они настолько же превосходят возможности наших, недавно сформированных танковых армий, насколько эти самые армии лучше механизированных корпусов образца сорок первого года.

Брянско-Орловская операция, ставшая генеральной репетицией нашего летнего наступления, показала, что мы не зря вложили в идеи товарища Бережного огромные по меркам нашей армии средства, и отдача вполне соответствует затратам. Ну как, товарищ Жуков, у вас будут еще вопросы по боеспособности механизированных корпусов товарищей Бережного и Катукова, или вам достаточно моих слов?

– Никак нет, товарищ Сталин, – ответил Жуков, еще раз посмотрев на висящую на стене сталинского кабинета карту, – по этому поводу вопросов больше нет. Чисто по-человечески хотелось бы только знать – какие изменения произошли в ходе войны по сравнению с тем вариантом, который помнил товарищ Бережной?

– Очень большие, товарищ Жуков, даже громадные, – усмехнулся в рыжеватые с проседью усы Верховный. – У немцев уничтожены пять армий: 11-я в Крыму, 18-я под Ленинградом, 9-я в районе Ржева, 1-я танковая на Донбассе и 2-я танковая во время Брянско-Орловской операции. Еще две армии – 16-я в районе Старой Руссы и 17-я южнее Харькова – были разгромлены с потерей большей части боевой техники и личного состава. У нас же, напротив, имеет место «экономия» семи армий: 44-й, 47-й и 51-й в Крыму, 6-й, 9-й и 57-й в районе Барвенково, и 2-й ударной на Волховском фронте. В результате произошедших изменений немцы потеряли на миллион солдат и офицеров больше, чем в прошлом варианте истории, а мы, соответственно, на восемьсот тысяч меньше. Нам удалось не только отбросить немца от Москвы, как в прошлом варианте истории, но и освободить Крым, Донбасс, заставить его отступить до рубежа нижнего течения Днепра, ликвидировать Ржевский и Демянский котлы, снять блокаду с Ленинграда, освободить Новгород, Псков, Ригу, Таллин и половину Советской Прибалтики.

Конечно, не все это результат непосредственных действий потомков, есть в этих успехах большая заслуга и наших генералов, командиров и бойцов: Василевский, Рокоссовский, Горбатов, Говоров, Федюнинский, Катуков, Черняховский, и несть им числа, которые за последние полгода покрыли себя неувядаемой славой на полях сражений. Кое-кого, конечно, пришлось убрать с глаз долой, чтобы не мешались, но не стоит жалеть об этих людях. Кто они – дураки или просто предатели, – пусть разбирается следствие. За каждую их ошибку или изменнический приказ нашей армии приходилось платить тысячами жизней бойцов и командиров.

Назначив вас командующим Центральным фронтом, находящемся на направлении главного вражеского удара, партия и правительство оказали вам высочайшее доверие как лучшему нашему командующему фронтом, который уже спас от захвата врагом Ленинград и Москву. Мы рассчитываем, что вы полностью его оправдаете. Приказ вашему фронту будет только один – ни шагу назад! Все, что для этого нужно, мы вам уже дали. Вам это понятно, товарищ Жуков?

Жуков вскинул вверх подбородок.

– Так точно, товарищ Сталин, понятно, – отчеканил он. – Враг не пройдет. Ни один немец не сможет прорваться через нашу оборону ни на танке, ни на палке верхом.

Вождь повертел в руках незажженную трубку и положил ее обратно на стол.

– Теперь, товарищ Жуков, – задумчиво произнес он, – давайте поговорим о второй, наступательной, фазе операции. Если вы полагаете, что сосредоточенная в районе Орла ударная группировка подчинена командованию Брянского фронта, то это не совсем так. В настоящий момент 2-я ударная армия и оба механизированных корпуса ОСНАЗ подчинены только Ставке, и больше никому. И лишь с момента начала нашего наступления они поступают в ваше оперативное подчинение. Успех товарища Бережного будет и вашим успехом.

После этих слов Верховного Жуков немного приободрился. Ведь он поначалу подумал, что ему поручены только все тяжелые и неприятные моменты в ходе операции «Орион», а ставшему любимцем Сталина Бережному достанутся все лавры. Но это оказалось не так. Будущий маршал Победы был, конечно, в меру самолюбив и тщеславен и довольно ревниво наблюдал за чужими победами. А тут успех в операции стратегического масштаба намечался как бы не совсем чужой, а очень даже общий, под его, Жукова, чутким стратегическим руководством. Если же этот Бережной разгромит во встречном сражении танковую армию Роммеля, так это будет совсем здорово.

«Разбил же он гораздо меньшими силами, в столкновении лоб в лоб, кампфгруппу Гудериана, – подумал Жуков, – да так, что немцы остались лежать в поле, а бригада Бережного рванула дальше, как поется в песне – “гремя огнем, сверкая блеском стали”. Надо будет назначить к нему в штаб офицером связи своего человека. И для координации действий пригодится, и пусть посмотрит – в чем секрет этого шустрого, как капля ртути, танкового командира, которого немцы уже успели прозвать “Крымским мясником” и “Вестником смерти”».

– Товарищ Сталин, – сказал Жуков, – если вы не против, то нам с товарищем Бережным следует срочно вылететь в район дислокации его корпуса. Если эти части поступят под мое командование, то должен же я иметь хотя бы общее представление об их численности, вооружении и боевых возможностях. Я понимаю, что времени на это очень мало, но сделать это необходимо.

– Хорошо, товарищ Жуков, – кивнул Сталин после недолгого раздумья, – мы дадим вам время до завтрашнего вечера. И захватите с собой товарищей Черняховского и Катукова. Думаю, вам будет о чем поговорить. Потом отзвонитесь мне из штаба корпуса по ВЧ. Всего вам доброго, товарищи, до свидания.

26 июня 1942 года, 17:30. Брянский фронт, лесной массив севернее Карачева. Полевой штаб 1-го механизированного корпуса ОСНАЗ

В Брянск Жуков, вместе с остальными генералами, прибыл еще около полуночи на борту транспортно-десантного вертолета Ка-29, сопровождаемого двумя ударными машинами Ка-52К. Один этот полуторачасовой перелет в кромешной тьме, на аппарате, которого еще не должно было существовать в природе, заставил генерала армии забыть все свои предположения о возможных «потемкинских деревнях» и настроиться на серьезный лад.

Разговора в полете под вой турбин и свист винтов с генералом Бережным у Жукова не получилось. Какие уж тут разговоры, когда ни черта не слышно. Бережной, Катуков и Черняховский сразу же после взлета устроились поудобней на своих сиденьях и задремали. Полет на этой «летающей каракатице» – так мысленно назвал вертолет Жуков – был для них ПРИВЫЧЕН. Привычен так же, как для двух пилотов в кабине и двух странно обмундированных бойцов с пулеметом у закрытого кормового люка.

Генерал армии Жуков понял, что попал в некое сообщество людей, посвященных в главную тайну СССР, и это была лишь вершина айсберга. Ведь должны же быть люди, которые делали новые образцы оружия, разрабатывали планы, обеспечивали секретность, да и вообще контактировали с «потомками» на обычном каждодневном уровне. Обдумывая эту мысль со всех сторон, генерал армии Жуков и сам не заметил, как задремал, убаюканный ровным воем турбин и свистом лопастей.

Перелет прошел без происшествий, да и, собственно, откуда им было взяться. Ночных истребителей на этом участке фронта у немцев не было, и эскорт из двух ударных вертолетов был чистой формальностью. На аэродроме в Брянске «генеральский борт» встречали командующий авиакорпусом ОСНАЗ генерал-майор авиации Евгений Яковлевич Савицкий, начальник штаба мехкорпуса Бережного генерал-майор Николай Викторович Ильин, корпусной комиссар Леонид Ильич Брежнев и начальник особого отдела мехкорпуса комиссар госбезопасности 3-го ранга Иса Георгиевич Санаев. Весьма и весьма представительный «комитет по встрече».

Несмотря на слишком позднее или, наоборот, раннее время, прямо на аэродроме было устроено первое импровизированное совещание с участием именитого гостя. Первым делом еще один «потомок», генерал-майор Ильин, кратко доложил Жукову о дислокации ударной группировки ОСНАЗ и данные советской разведки о расположении частей противника, занимающих фронт на южном фасе Брянско-Орловского выступа. Потом свои «пять копеек» добавили Катуков, Черняховский, Савицкий и появившийся чуть позже начальник разведки корпуса Бережного, гвардии майор ОСНАЗ Николай Бесоев, тоже, кстати, из «потомков». Судя по настоящему иконостасу на груди, Жуков понял, что это заслуженный и весьма опасный товарищ, участвовавший во множестве горячих дел.

Разведка в мехкорпусе Бережного была поставлена на недосягаемую для РККА образца 1942 года высоту, и разведгруппы прощупывали оборону противника не только на направлении предполагаемого удара, но и уходили на сто-двести-триста километров в глубь занятой врагом территории по направлению будущего удара. Они выясняли состояние дорог, наличие тыловых немецких и полицейских гарнизонов и налаживали связь с местными партизанскими отрядами и подпольными группами.

Особое внимание в докладе Бесоева было уделено находящейся на пути движения мехкорпуса созданной немцами так называемой Локотской республике и коллаборационистскому военному формированию, насчитывающему около трех тысяч человек личного состава и именуемому Русской Освободительной Народной Армией. Противостояние подразделений РОНА и советских партизан с первых же дней немецкой оккупации приняло характер самой настоящей гражданской войны. Партизаны проводили диверсии на железных и шоссейных дорогах, совершали налеты на полицейские и немецкие гарнизоны, а в ответ оккупанты и их пособники развернули против просоветского мирного населения настоящий террор, совмещенный с повальным грабежом.

Возглавлял Локотскую республику и по совместительству РОНА некто Бронислав Каминский, сын поляка и немки, добровольцем вступивший в Красную армию в 1918 году, сторонник вхождения Польши в состав СССР на правах особой автономии, бывший член ВКП(б), исключенный из партии в 1935 году за критику коллективизации, диссидент, политзаключенный, агент НКВД, а после октября 1941 года ставший откровенным изменником. Весьма многогранная личность с бурной биографией. Вот какая память о Каминском и его подручных осталась у местного населения:

«Грабили население все, кто мог, начиная от рядового полицейского и кончая самим Каминским. За время существования бригады Каминского было истреблено только одного рогатого скота 5000 голов, не меньше, плюс к этому уведено в Германию около 4000 голов, не считая свиней, овец и птицы. Скот и птицу главным образом отбирали у семей партизан и лиц, связанных с ними. Обычно, когда становилось известно о том, что тот или иной житель деревни находится в партизанском отряде или помогает им, то его семья подвергалась ограблению, забирали все: скот, птицу, продукты и даже одежду. Все вещи, награбленные у населения, хранились в специальном складе у Каминского, который выдавал их своим приближенным».

И если в мае этот Каминский отделался легким испугом – танки «Вестника Смерти» после Брянска повернули на Орел, то теперь гнездо предателей лежало прямо на направлении основного удара мехкорпуса генерала Бережного, известного своим беспощадным отношением к предателям Родины. В задаче, поставленной корпусу Сталиным, было особо отмечено, что ни одна тварь не должна была уйти живой из-под гусениц советских танков.

Когда совещание закончилось, последовал ранний завтрак, после чего переодетый в осназовскую форму генерал Жуков выехал инспектировать части соединения, о котором он раньше имел весьма приблизительное представление. Как оказалось, выглядевшие пустынными густые леса между Брянском и Карачевым жили напряженной и активной жизнью. Укрытые маскировочными сетями, в тени деревьев стояли грузовики, боевые машины пехоты, зенитные установки, самоходные орудия различных калибров, от легких 57-миллиметровых противотанковых до тяжелых шестидюймовых гаубичных. И самое главное – танки Т-42, на которые экипажи заканчивали крепить недавно поступившие в корпус навесные экраны из сверхтвердой керамики.

После танковых и артиллерийских бригад, расположенных под Брянском, Жукова повезли к Карачеву в расположение механизированных бригад – главной ударной силы корпуса. Впечатления у комфронта были самыми положительными. Какие уж тут «потемкинские деревни»! И самым главным в этих впечатлениях была даже не новейшая техника, о самом существовании которой Жуков ранее не был осведомлен, а люди, бойцы и командиры: деловитые, спокойные, уверенные в своих силах ветераны многих сражений, ничуть не мандражирующие перед «немцем», которого они видали во всех видах и в Крыму, и на Донбассе, и под Псковом, Ленинградом, Ригой, Брянском и Орлом. И везде, где бы они ни появлялись, враг был повержен, торопливо бежал или сдавался в плен.

Представили Жукову и командира одной из механизированных бригад полковника Сергея Рагуленко с позывным «Слон», девиз которого «Налечу – растопчу» был написан прямо на его командирской машине. Две Золотые Звезды, два Красных Знамени и три ордена Ленина.

– Это тот самый, – тихо сказал Жукову Бережной, – который умудрился под Барвенково «потерять» генерала Гота, да так хорошо потерять, что его не смогли найти ни наши, ни немцы, ни среди живых, ни среди мертвых.

– Налетел и растоптал? – с усмешкой спросил Жуков у Рагуленко.

– Так точно, товарищ командующий, – ответил тот. – Бегали там разные спозаранку по снегу в одних подштанниках, а мы их давили гусеницами и стреляли из пулеметов всех одинаково. Ну когда мне было их сортировать, кто там генерал Гот, а кто простой солдат?

– Вот, товарищ Бережной, – сказал Жуков, – настоящий орел. Слуга царю, отец солдатам. Если у нас все полковники будут не считать врагов, а уничтожать их, и так же воспитают своих бойцов и командиров, то вермахт весь через неделю кончится. Молодец, товарищ Рагуленко, так держать!

– Ну, товарищ генерал армии, – усмехнулся Бережной, – война явно кончится не завтра, но, как сказал товарищ Сталин, мы должны приложить все усилия к тому, чтобы это произошло как можно скорее и с наименьшими нашими потерями.

После бригады Рагуленко Жуков побывал в некоторых частях 2-й Ударной армии и мехкорпуса Катукова, после чего усталый и полный впечатлений вернулся в штаб мехкорпуса Бережного. Все увиденное в Брянско-Орловском выступе утвердило его в мысли о том, что ударная группировка из двух осназовских мехкорпусов и одной ударной армии полностью укомплектована техникой и личным составом, прекрасно вооружена новейшим оружием, которого вообще не имеют остальные части РККА, и, находясь на пике боеготовности, вполне способна выполнить задачу, поставленную перед ней командованием.

В самую последнюю очередь генерала Жукова отвезли в особый спецбатальон, ОСНАЗ в ОСНАЗе, который теперь был почти полностью укомплектован бойцами и боевой техникой из будущего. Грозные танки Т-72, БМП-3, самоходные гаубицы, реактивные системы залпового огня и зенитные установки из будущего являлись козырем, спрятанным в рукаве, и выкладывать этот козырь требовалось в строго выверенный и отведенный для этого момент. Как понял Жуков, разрешение посетить эту сверхсекретную часть было для него знаком высочайшего доверия со стороны товарища Сталина.

Если части 13-й, 40-й и 26-й армий сумеют выдержать таранный удар немецких танковых армад, вот тогда и придет черед этого «засадного полка», который, «гремя огнем, сверкая блеском стали», ударит во фланг и тыл вражеской ударной группировке, упаковывая ее стальным коконом двойного окружения. Сказать честно, сам Жуков не представлял, что бы он в такой ситуации делал на месте фон Бока или любого другого немецкого генерала, в тылу на коммуникациях у которого может объявиться Бережной со своим корпусом. «Сдайся враг, замри и ляг!»

27 июня 1942 года, утро. Полтава, Штаб группы армий «Юг»

Совещание открыл генерал-фельдмаршал Федор фон Бок. Его худое, костистое аристократическое лицо выражало плохо сдерживаемое торжество и предвкушение триумфа. Под его командованием находилась огромная сила: почти миллион семьсот тысяч солдат, тысяча семьсот танков, девятьсот бронетранспортеров, тринадцать тысяч орудий, почти пять тысяч минометов и две тысячи боевых самолетов. Огромная, сокрушающая мощь, перед которой не устоит никакой противник.

– Господа, – произнес он, – завтра, в три часа тридцать минут начнется наше историческое наступление, которое поставит окончательную точку в этой затянувшейся войне. Как и предполагалось ранее, первой в бой пойдет группа армий «Б» под общим командованием генерал-полковника Максимилиана фон Вейхса в составе: 2-й полевой, 4-й танковой, 6-й полевой, 2-й венгерской и 8-й итальянской армий, ударные части которых уже выведены на исходные позиции.

Я обращаюсь к командующим армиями группы армий «Б». Ваша задача – сходящимися ударами от Курска и Белгорода прорвать фронт, разгромить и окружить основные силы 40-й и 21-й армий большевиков, не дав им отступить вглубь русской территории. После чего вы выйдете на оперативный простор и стремительным маршем двинетесь на восток – к Воронежу, и на юг – к Сталинграду, заходя во фланг и тыл 28-й армии русских, что должно вызвать крах всего большевистского фронта на южном направлении.

Группа армий «А» пока остается на своих позициях и начнет наступление в направлении Кавказа лишь в тот момент, когда группа армий «Б» достигнет успеха и вражеский фронт потеряет устойчивость. Как ожидается, это должно произойти на восьмой-двенадцатый день с начала первой фазы операции.

Максимилиан фон Вейхс и Рихард Руофф переглянулись между собой.

– Группа «Вейхс» готова к наступлению, господин фельдмаршал, – твердо произнес командующий 2-й полевой армией. – Никаких признаков того, что большевикам стало известно о нашем плане, не обнаружено.

– Шестая армия, господин фельдмаршал, – сказал генерал-полковник Фридрих Паулюс, – к наступлению готова. Ударные части 40-го танкового корпуса сосредоточены на плацдарме на восточном берегу Северского Донца и готовы к атаке.

Далее со своего места поднялся венгерский генерал-полковник Густав Яни, в своем гусарском мундире больше похожий на циркового униформиста, чем на боевого генерала.

– Вторая венгерская армия, – хрипло произнес он, – готова выполнить свой союзнический долг перед Великой Германией.

– Сеньор фельдмаршал, – напыщенно произнес вскочивший следом со своего места итальянский генерал, – храбрые солдаты 8-й итальянской армии готовы выполнить свой долг перед дуче и фюрером Великой Германии и сокрушить противостоящие нам большевистские полчища.

Фельдмаршал фон Бок одобрительно кивнул, а командующий 17-й немецкой армией только скептически хмыкнул.

– Посмотрю я на этих хвастунов, – шепнул Штюльпнагель на ухо сидящему рядом Роммелю, – когда на горизонте вместе со своими танками вдруг появится генерал Бережной, русский «Вестник Смерти», доставивший нашим войскам столько неприятностей за последние полгода. У меня нет никаких сомнений в том, что рано или поздно он все-таки появится, потому что большевистский вождь вряд ли будет спокойно наблюдать за тем, как мы истребляем его полчища, и бросит в бой самую лучшую свою часть, где бы она сейчас ни находилась.

– И что же тогда будет, Карл? – так же тихо спросил Роммель.

– А вот тогда, Эрвин, – ответил Штюльпнагель, – надежда только на вас. Только вы сможете разбить этого красноглазого большевистского генерала-маньяка – других гениев танковой войны у нас уже не осталось. Но берегитесь и помните о печальной судьбе Манштейна, Гудериана, Клюге, Шмидта или Гота. Говорят, что этот Бережной имеет в составе своей части отряд прекрасно вооруженных и обученных диверсантов-разведчиков, которые «коллекционируют» пленных немецких генералов.

– Я буду осторожен, Карл, – сухо кивнул Роммель, впрочем, понимая, что ни о какой особой осторожности с его стороны не может быть и речи. Всегда впереди своих войск, всегда в гуще боя, а если он поступит по-иному, то он уже не будет Роммелем. Не так, наверное, страшен этот Бережной, как его малюют. Как-никак, в составе 1-й танковой армии имеются шестьсот самых лучших, самых мощных и современных немецких танков, равных которым нет в мире. Его армию не сравнить с плохо укомплектованной устаревшими машинами 2-й танковой армией злосчастного генерала Шмидта, которого Бережной разгромил за несколько дней. И, кроме всего прочего, генерал Роммель верил в свою счастливую звезду и удачу, которая покровительствует отчаянным храбрецам.

– Тихо, господа, – прервал перешептывание генералов фельдмаршал фон Бок, – право же не стоит превращать этого, несомненно, смелого, опытного и удачливого русского генерала в какое-то жуткое пугало для наших друзей и союзников. Мощь, сосредоточенная сейчас в наших руках, способна сокрушить любую силу, рискнувшую выступить против непобедимых войск Рейха. Сколько может быть у него танков, к тому же в основном легких и устаревших? Ну, сто, ну, двести – все равно это ничто по сравнению с мощью танковых войск всей группы армий «Юг».

Услышав эти слова, собравшиеся на совещание немецкие генералы, озабоченно заерзавшие было на своих местах после упоминания имени «Вестника смерти», несколько приободрились. Русский генерал Бережной пользовался такой зловещей репутацией среди военачальников Рейха, что некоторым из них при упоминании его имени сразу же начинала мерещиться фигура, завернутая в саван, с косой в руке. Ну как, скажите на милость, можно воевать в таких условиях?!

Дело в том, что все присутствующие, включая и фельдмаршала фон Бока, непосредственно с Бережным в бою пока еще не сталкивались, а те, которым повезло чуть меньше, уже никому и ничего не поведают. Ну, разве что в пекле самому Сатане или офицерам советской военной разведки на очередном допросе.

Увидев, что присутствующие немного успокоились, фельдмаршал фон Бок решил закончить совещание. Долгие разговоры были ни к чему – задача перед командующими армиями поставлена, срок наступления обозначен, дело они свое знают и, по мнению фельдмаршала, должны успешно с ним справиться. Не малые дети, чай, а опытные и овеянные славой множества побед генералы тысячелетнего Рейха.

– Общая задача группы армий «Юг», – напоследок произнес фон Бок, – разгромить южный фланг русского фронта, окружить и уничтожить основные резервы большевиков и на плечах отступающих славянских орд ворваться на Волгу и Кавказ, обеспечив Рейх необходимым количеством нефти, после чего окончательно завершить войну на Востоке. Германия, напрягающая все свои силы в тяжелейшей борьбе с русским большевизмом и американской плутократией, дала вам все для этого необходимое, и даже больше того. Стоит нам приложить достаточно усилий – и русский колосс рухнет. Так и скажите своим солдатам – их ждут богатые поместья на плодородных русских землях с послушными славянскими рабами и рабынями. Только германцы могут быть хозяевами этого мира. Только победители получат земной шар в качестве приза! Хайль Гитлер!

28 июня 1942 года, 3:00. Центральный фронт

В тот момент, когда бледная полоска зари на востоке лишь обозначала грядущий рассвет, по обе стороны затихшего на ночь фронта шла суета. На одной стороне люди, одетые в фельдграу, позевывая спросонья и ежась от предутреннего холодка, выбирались на исходные позиции для атаки, прогревали моторы танков и бронетранспортеров, извлекали из ящиков, протирали и выкладывали на землю гаубичные снаряды для запланированной через полчаса артподготовки перед началом наступления.

Два часа назад командиры зачитали этим людям обращение Гитлера, и теперь им казалось, что стоит лишь приложить еще одно усилие – и восточный колосс, наконец, будет повержен гением великого фюрера и мужеством немецкого солдата. И тогда каждый из солдат-победителей получит давно обещанное ему поместье с русскими рабами. Ради этой мечты солдаты Третьего рейха были готовы убивать и быть убитыми. Впрочем, в последнее почти никто не верил, ибо, как им объяснили командиры, нет на свете такой силы, способной противостоять мощи, которую Великая Германия собрала для последнего и решающего наступления на позиции русских…

На расположенных в оперативной глубине аэродромах 4-го воздушного флота бомбардировщики с подвешенными с вечера бомбами уже разогрели свои моторы. Самолеты выстроились на взлетных полосах в плотные формации по три машины в ряд, и тройка за тройкой шли на взлет, стремясь как можно быстрее подняться в воздух. На направлении главного удара группы армий «Юг» действовали три авиакорпуса люфтваффе: 4-й, 8-й и недавно переброшенный из Прибалтики первый, а также королевский румынский авиакорпус, впрочем, не представлявший собой реальную угрозу для русских.

Это была немалая сила, не участвовавшая в злосчастной для люфтваффе Брянской операции и насчитывающая около полутора тысяч бомбардировщиков, почти семьсот истребителей и восемьсот военно-транспортных, связных и разведывательно-корректировочных самолетов.

На другой стороне фронта приготовились к отражению вражеского удара солдаты и офицеры, защищающие родную землю. Они были одеты в светло-зеленую, выгоревшую на солнце военную форму. Пехота заняла свои позиции в окопах, а приданная фронту артиллерия РГК и полки гвардейских реактивных минометов были выведены на огневые позиции, получили целеуказания и изготовились к открытию огня. Их командиры напряженно следили за секундными стрелками, бегущими по циферблатам.

Смотрел на часы и командующий артиллерией Центрального фронта генерал-лейтенант Михаил Парсегов, переведенный Жуковым на эту должность с должности командующего 40-й армией. Посредственный командарм, но хороший артиллерист, он в кратчайшие сроки сумел спланировать и подготовить план артиллерийской контрартподготовки по изготовившейся к наступлению немецкой группировке, получившей кодовое название «Встречный пал».