Читать книгу "Неупиваемая чаша"

Глава 8

Было уже довольно поздно, когда мы въехали в деревню. Высадив Лену, мы с матерью двинулись к бабушкиному дому. Я вышел из машины, открыл калитку, подошел к окну и постучал:

– Баба Аня, к тебе гости!

В доме зажегся свет, и вскоре на крыльце появилась наша бабушка. Я тут же подошел к ней, и обнимая меня, она спросила:

– Это кто там у калитки мнется?

– Анастасия Тарасовна, моя мама.

– Так что же она там стоит, почему не идет в дом? Зови, нехорошо невестку во дворе держать, – нахмурилась бабушка.

Я быстро спустился с крыльца и подошел к матери:

– Мама, пойдем, бабушка зовет.

– Идем-идем, сынок. Вот ведь как нехорошо получается – родственники, которые не знают друг друга, некрасиво это, а все отец со своим гонором.

– Да уж, чего-чего, а гонору у него хватает. – поддержал я мать. – Но теперь все изменится, он мне заявил, что негоже бросать свою мать на старости лет.

– Значит, он знал, что она жива, и молчал, ну и ну… – покачала головой мать и добавила. – Все, все, молчу, идем скорее, а то неудобно заставлять ждать старого человека.

Когда мы подошли, бабушка взяла мою мать за руку и молча ввела ее в дом.

– Проходи, это и твой дом, Анастасия, – сказала она, обняла мою мать и, расцеловав ее, добавила. – А теперь с дороги пить чай и ложиться спать, все разговоры завтра.

Она включила электрический чайник и через минуту-другую уже заваривала чай.

«Дааа, никакой патетики, все очень просто и буднично, будто и не было тридцати лет забвения, – опираясь на дверной косяк, размышлял я. – Учитывая характер бабушки, ни криков радости, ни умилительных возгласов не могло быть в принципе – все просто и с достоинством. Понятно, почему они с отцом столько лет сторонились друг друга – каждый ждал, кто сделает первый шаг. Ну и характерец у обоих! Гордыня не есть хорошо! Бабушка тоже хороша – забыла заповеди Христовы, а может, просто не смогла нарушить слово, данное моему деду. Если так, тогда все ясно, и мне придется брать отца за поводок и, как быка, вести его сюда. Нечего сказать, хороша перспектива!»

Утро выдалось на удивление жарким, за окном радостно чирикали какие-то неведомые мне, горожанину, птахи, в воздухе носились ароматы цветов и горячих пирожков.

– Сеня, внучек, вставай, завтрак проспишь, – услышал я бабушкин голос.

Я быстро встал, оделся и вышел в комнату. У стола сидела моя мать и за обе щеки уплетала горячие пирожки.

– Вкусно? – улыбнулся я ей.

– Очень, с черникой они, давно таких не ела, – радостно заулыбалась мать.

Не успел я съесть три пирожка, как в комнату ввалился какой-то крепко сбитый мужик, лет сорока, в ситцевой рубахе, рабочих штанах и кирзовых сапогах.

– Здравствуйте, я Георгий Баскаков, или просто Жора, местный фермер и сельская власть, – представился он и продолжал. – Пришел по просьбе вашего отца узнать, все ли у вас в прядке и не нужна ли помощь. Вы не стесняйтесь, мы с вашим отцом друзья-товарищи, а значит я и ваш друг.

«Господи, неужели на селе все, как пионерская правда, простые, или только наш новый знакомый?» – подумал я, но вслух сказал:

– Садитесь, Жора, за стол, так быстрее и лучше узнаем друг друга.

Жора без лишних слов сел и с завидным аппетитом стал уплетать бабушкины пирожки.

– Да, баба Аня умеет стряпать, ничего не скажешь, вкусно! – отправляя в рот пятый или шестой пирожок, воскликнул Жора. – Кстати, Семен, не хочешь посмотреть современное фермерское хозяйство?

– Охотно, никогда не видел селян в работе, – не зная почему, согласился я.

– Тогда едем со мной, не пожалеешь.

– Как, прямо сейчас?

– А зачем откладывать? Познакомишься с моими бычками, посмотришь на голландских свиноматок, отведаешь моего шашлычка, ну в общем отдохнешь от городской суеты по полной программе. Все, Анастасия Тарасовна, большое спасибо, мы улетаем, привет бабушке Ане.

Я тоже, вслед за Жорой, поднялся из-за стола, зашел на кухню и, поцеловав бабушку в щеку, сообщил ей, что еду смотреть Жоркино хозяйство.

– Правильно, у него есть что посмотреть, мужик он работящий, хозяйственный, даром, что из бывших сельских служащих. При советской власти был председателем сельсовета и колхозным парторгом. Поезжай, оглядись вокруг, может, какие новые мысли появятся, а то и просто проветрись, – целуя меня в щеку и крестя, сказала бабушка.

– Едем на моем вездеходе, – выходя на крыльцо, сообщил мне Жора.

Не успели мы выехать за околицу села, как Жора тут же спросил:

– Говорят, тебя тут хотели покалечить. Это правда?

– Было дело, слегка ударили дверцей машины, но, как видишь, ничего, все на месте, и даже шрамов нет, – усмехнулся я и спросил: – Неужто здесь всех так встречают?

– Нет, не всех, а только особо любопытных, – почему-то хохотнул Жора и добавил: – Из своих источников я узнал, что за тобой будет установлен негласный надзор, понял, к чему дело идет?

– Нет, не понял, я что, представляю угрозу местным властям?

– Видимо, да, если к тебе такой повышенный интерес. Но ничего, ты не волнуйся, в обиду не дадим.

Проехав село, мы выехали на проселочную дорогу и через несколько минут оказались у одиноко стоящего на берегу реки двухэтажного особняка с многочисленными хозяйственными постройками.

– А вот и мои хоромы, – указывая на дом, воскликнул Жора.

– Да уж, нехилые хоромы, – поддакнул я.

– Представь себе, вроде бы большие, а места едва хватает.

– Большая семья?

– Не очень, жена да двое сыновей. Если в ближайшее время женятся, придется возводить третий этаж, – вздохнул Жора.

– Зато работников прибавится.

– С работниками не проблема, сейчас их у меня четверо: один ухаживает за свиньями, два других за телятами, да еще кухарка.

– А сыновья?

– Сыновья учатся, помогают только летом. В общем справляемся.

– Если не секрет, сколько у тебя живности? – полюбопытствовал я.

– Не секрет – сто бычков, двадцать свиноматок, пятьдесят уток, около сотни курочек и полтора десятка гусей.

– Не хило, – восхитился я. – Эту ору надо прокормить, как ты со всем этим управляешься?

– Вот уже десять лет управляюсь, а все просто – у меня триста гектаров пахотных земель, сто га лугов и семьдесят соток сада-огорода. На постоянной основе работаем вшестером: я, моя жена и четверо наемных рабочих, которым я плачу очень хорошие деньги. Да еще нанимаю сезонных – тракториста, он же комбайнер, и несколько разнорабочих. Вот так и верчусь, жена на рынке мясом торгует, а я здесь, по хозяйству.

– Да, не позавидуешь тебе, хлебушек-то ой как достается!

– Как говаривали раньше, не потопаешь, не полопаешь, – в тон мне откликнулся Жора и резко остановил свою «тойоту».

Я вышел из машины и увидел, что за кустами малины горит костер и какой-то мужичок, склонившись над большой кастрюлей, нанизывает мясо на шампуры.

– Семен, идем, нас ждет чудесный шашлык, – поманил меня Жора.

Через несколько минут мы с Жорой, расположившись на траве, с аппетитом, запивая сухим вином, поедали вкуснейший шашлычок и вели неторопливую беседу.

Доедая вторую порцию шашлыка, я не выдержал и спросил:

– Ты, Жора, много работаешь, наверное, так же много зарабатываешь?

– На хлеб с маслом и черной икрой вполне хватает, – усмехнулся Жора и тут же перевел разговор на другое. – Ты лучше скажи мне, банк твоего отца не разорится?

– Надеюсь, что нет, а почему ты спрашиваешь?

– Ходят тут слухи, что мол, банк дал слишком много крупных кредитов, половина из которых безвозвратно потеряны, так как фирмы якобы разорились, а их владельцы сделали ноги за бугор, теперь ищи-свищи их.

– Отец никогда об этом не говорил, наоборот, сказал, что кто-то, пытаясь очернить его банк, распускает гнусные слухи о его несостоятельности. Уверен, все нормально.

– Дай-то Бог, будем надеяться на лучшее, – вздохнул Жора и продолжал: – Смотрю я на нашу бедную Россию и думаю, как же много выползло всякой нечисти, тут и примитивный бандитизм, рэкет, черное рейдерство и повальное взяточничество. Не страна, а расконвоированный ГУЛАГ. Осталось одно – ждать, когда вся эта свора насытится и обретет цивилизованный вид или перегрызет друг другу глотки на радость простому люду.

– Думаю, второе ближе к нашей жуткой действительности. А ты сам-то даешь взятки?

– Нет, принципиально не даю. Представляешь, иной раз хожу в налоговую до посинения и жду, когда у них кончится терпение.

– Так и ни разу не дал?

– Представь, не дал, и тебе не советую. Если все мы будем так делать, то и взяточников не будет,

– Мечты, мечты, где ваша сладость? – усмехнулся я и спросил: – А на тебя бандиты наезжали?

– Было дело, не без этого.

– Интересно, расскажи про местную мафию.

– Наша местная мафия окончательно сформировалась семь лет назад. Вскоре выяснилось, что фактическим главой ее является не кто иной, как наш мэр, который через своих подручных, таких как Сивый, устроил беспредел в городе.

– Черт, вот это да, ну а милиция, прокуратура куда смотрели?

– В руку мэра смотрели и молились, чтобы не оскудела рука дающего.

– Ну и дела! – с жаром воскликнул я. – Выходит, образовался тройственный союз?

– Конечно, для выполнения грязной работы власть притянула к себе бандитов, а те, почувствовав свою безнаказанность, совсем распоясались и однажды напали на мое хозяйство. К тому времени я был готов, обзавелся оружием, а дом сделал неприступной крепостью, где можно было обороняться хоть год. В общем, я кое-кому отстрелил яйца, а потом пришел к мэру, положил гранату на стол и сказал: «Еще раз кто-нибудь ко мне сунется, взорву тебя». Вот миром и разошлись.

– Да, тяжело в деревне без нагана, – улыбнулся я и спросил: – Что, вот так, в одиночку отбился?

– Зачем в одиночку, и у нас есть еще порядочные люди, вот я их для самообороны и объединил в боевую дружину. Мне это было просто сделать, когда-то в молодости я верховодил городским комсомолом, потом советская и партийная работа, так что люди меня знают, а главное, доверяют мне.

– Все это, конечно, здорово, но почему бандита-мэра не переизбрали?

– О наивное дитя, – воскликнул Жора. – Ты что же, думаешь, что о его темных делах все знают? Нет, голубь сизокрылый, принародно он белый и пушистый. А знаешь, что говорят старики: мол, этот-то уже наворовал себе и нам дает жить, а выберем другого – будет только хуже.

– Ну и народец у нас, ему все равно, кто у власти, вор ли, бандит ли, главное, чтобы давал жить другим, пусть плохо, но стабильно, и так повсюду, – возмущенно воскликнул я.

– А то, нам время от времени нужна встряска, иначе все и всем по барабану, – откликнулся Жора. – Мы как кроты, зароемся в свою нору и сидим в тепле и уюте. Но если нас залить водой, то мы очень даже обозлимся и укусим любого, кто к нам приблизится. Главное отличие нашего народа – инертность. Взять, к примеру, национальный вопрос – кавказцы совсем обнаглели, нас, русских, кто их фактически кормит, ненавидят, да еще бесчинствуют. Скоро дойдет до того, что они будут мочиться на наши могилы, а нас грабить и убивать. Неудивительно, что кое-кто уже громко вопрошает: «Где же новые Минины и Пожарские?» Не понимают, что ежели обозлят, мало не покажется, разнесем все в пух и прах, как это случилось в Кондопоге.

– Все это происходит от собственной неполноценности – характерной черты всех малых народов, гонору много, да сил мало, вот и тявкают, как та моська на слона.

– Я так думаю, – задумчиво сказал Жора, – учитывая современную обстановку, для всех кавказцев надо вводить черту оседлости, пусть там, как пауки в банке, бьют и режут друг друга, а казаки пусть охраняют эту самобытную зону, потому как к цивилизованным отношениям с другими народам они придут лет этак через пятьсот.

– А еще лучше предоставить им полную независимость, пусть в собственных границах сами себя обеспечивают и живут так, как им нравится: нравится кровная месть – пусть режут друг друга, нравится шариат – вперед и с песней. Потому как сколько дикаря не обучай, он им и останется. Давно подмечено, что образование и знание наук еще не делают человека цивилизованным, все равно гены возьмут свое, и рано или поздно дикость и варварство вырвутся наружу, – поддержал я Жору.

– Мы в своем районе просто решили эту проблему – выселили всю нерусь и запретили владельцам фирм брать их на работу, как говорится, все гениальное просто, кстати, новый кандидат – наш человек, он полностью на нашей стороне. Сегодня на банкете ты познакомишься с ним.

«Ну и Жора, все и про всех знает, но вот откуда про меня – пока не пойму, неужели дятел и у моего шефа есть?» – подумал я и сказал:

– Обязательно познакомлюсь и напишу о нем статью, а теперь пора к бабушке.

– Не заморачивайся, сейчас переоденусь, и поедем, – отправляясь в дом, успокоил меня Жора.

Через десять минут Жору было не узнать – весь из себя, в черном фраке, белоснежной рубашке, с красной бабочкой на шее и в лаковых башмаках.

«Ну и франт, вот тебе и фермер, – подумал я и спросил:

– А что, на банкеты у вас так принято ходить?

– Не бери в голову, тебе не обязательно, ты же пресса, значит, можешь приехать в чем угодно, хоть в шортах, – усаживаясь за руль своего джипа, засмеялся Жора. – Сейчас заедем к бабе Ане, скажем, где мы будем вечером, и вперед, к богатому столу.

Глава 9

Через полчаса езды по великолепному шоссе наш джип, щурша шинами, въехал на небольшой холмик и остановился. Внизу в излучине реки Сестра вольготно раскинулся дачный поселок городской знати. Трехэтажные особняки, все как на подбор, крытые зеленой черепицей, блестя пластиковыми окнами, выстроились километра на полтора вдоль песчаного пляжа, который упирался в сплошную стену смешанного леса.

– А теперь вопрос на засыпку, – ухмыльнулся Жора, – найди домишко нашего именинника, прояви, так сказать, журналистскую смекалку.

– Легко! Вон, видишь скопление машин и неясное мельтешение во дворе дома? Ну так это и есть особнячок местного пивного короля.

– Тогда вперед, к столу! – хохотнул Жора и стал быстро спускаться с холма. Мы уже почти въехали в поселок, но тут как из под земли выросли два крепких парня в камуфляже и с автоматами АК наперевес, но увидев Жору, отступили за придорожные кусты.

– Серьезный народец тут проживает, – усмехнулся я.

– Очень серьезный, – поддакнул Жора, – здесь целый отряд, человек тридцать, круглосуточно. Сегодня наверняка под каждым кустом сидят.

– Неужели действительно могут покушаться на ваших нуворишей?

– Было дело, тут однажды понаехали какие-то братки, долги вышибать, вот с тех пор обзавелись не просто охраной, а какой-то спецгруппой с полковником во главе. Вот так-то, брат! Да все бы ничего, только этого должника все равно достали, а чтобы другим неповадно было, расстреляли его прямо у дома администрации.

– Не город, а вертеп какой-то, на улицах грязь, дома скоро рухнут от ветхости. В деревнях нет газа, дороги изошли слезами, а тут рай да и только! – воскликнул я.

– Ох, если бы только у нас, везде так – страна инфантильных мудаков, которыми управляют мерзавцы, мздоимцы и бандиты, – махнул рукой Жора.

– Брось, страна большая, есть кое-где нормальные люди, – осадил я Жору. – Послушать тебя, так мы все по уши в смердящей грязи, и что самое обидное, нам совсем не хочется отмывать свое тело и душу от этого зловония.

– А зачем? Каждый из нас сидит в своей луже и самозабвенно плещется в ней, не подозревая, что она давно источник всякой заразы. Ну все-все, подъезжаем, – замахал рукой Жора и резко сбавил скорость. – Кстати, ты сегодня специально присмотрись к тем, кто приглашен на этот сабантуй, прислушайся, как будут делить шкуру неубитого медведя, выторговывать себе различные преференции и теплые места.

Оставив джип в стороне от общей толчеи, мы с Жорой медленно двинулись к воротам особняка, где уже собралось по меньшей мере человек двести. Первое, что бросалось в глаза, когда мы вошли в ворота обширного двора, была фигура именинника. Выше среднего роста, с огромным пивным животом и мясистым лицом, на котором, как у бульдога, свисали толстые лоснящиеся щеки, между которых спрятался маленький красный носик. Когда мы подошли, бульдог оценивающе оглядел нас и, вспомнив, кто мы, протянул мне свою пухлую потную ладонь.

– А, пресса! – как бы не замечая Жору, пролаял бульдог. – Добро пожаловать к нашему шалашу, отведайте то, что Бог послал, а позже поговорим, побеседуем о делах насущных, о проблемах нерешенных, о людях страждущих… А ты, – повернулся он к моему другу, – не забыл свой должок?

– Как можно, уже завтра деньги поступят на ваш счет, – заверил хозяина Жора.

– Вот и ладненько, а то, знаешь, расходы, кругом одни расходы!

В это время к нам подошла премилая девушка с тремя бокалами шампанского.

– Пока суть да дело, предлагаю выпить за успех предстоящей кампании, за нашего избирателя и его правильный выбор! – осклабился юбиляр и тут же залпом опрокинул шампанское в свой огромный живот. – А теперь идите к людям, послушайте, о чем говорит народец, и сделайте соответствующие выводы. Надеюсь, правильные выводы, – погрозил он нам своим похожим на сардельку пальцем.

– Ну и боров, – отойдя на приличное расстояние, прошептал я и, искоса взглянув на Жору, добавил: – И эта гора мяса способна радеть о людских нуждах? Да он, кроме собственного брюха, ничего не видит! – чуть не кричал я.

– Успокойся, не ори, – одернул меня Жора. – Брюхо брюхом, а дело он знает. Помнишь Черчилля? Ему брюхо даже помогало вести свою политику.

– Ну то Черчилль! Таких, как он, в мире больше нет, да и вообще я толстым и сытым не доверяю, мне все кажется, что они только и думают, как набить собственный живот.

– Может, и так, да только о долгах не забывают, – откликнулся Жора. – Стоило мне на один день задержать платеж – и вот, получил!

– Ты у него что-то покупаешь?

– Да так, отходы всякие для своих телят и свинок, – отмахнулся Жора. – Ладно, хватит о нем, идем смотреть, что за народец тут собрался.

– Наверняка все обиженные нынешним мэром, – догадался я.

– И не только, здесь должны быть все, кому надоели административный беспредел, предвзятое судейство и беззастенчивая фабрикация уголовных дел на неугодных.

– Жора, ты меня пугаешь, неужели у вас все так запущено?

– Не то слово! В нашем маленьком царстве все, у кого есть реальная власть, настолько сплелись, что и топором не разрубить. Вот, смотри сюда: справа прокурорский дом, слева судейский, чуть поодаль милицейский и т. д., и т. п. А знаешь, как строился этот островок всеобщего благополучия? Нет? Так вот, отмерили каждому, кому нужно, по гектару, облагородили берег, завезли речной песочек с Волги-матушки и провели все это как благоустройство города.

– Ну и дела, – покачал я головой, – а что же там, наверху? Неужто не видят?

– Видят, конечно видят, только одним глазом, другой замылили так, что и не поймут, где свое, а где государственное! Все растеклось в тумане белом… – пропел Жора.

– А сам-то где?

– Сам с усам, вон там, видишь на пригорке сосенки да у самой речки березнячок, вот там и стоит терем-теремок, один-одинешенек. Здесь у каждого свой статус, а значит свои размеры подворья, понял ты, наивная душа? – похлопал меня по плечу Жора.

– Все, Жора, закрыли тему, пусть с этими местными боярами высшая власть разбирается, а меня интересует народец попроще, – махнул я рукой.

– Эти тут тоже представлены, вон, взгляни туда, под яблоньки, там толпятся все кому не лень.

Действительно, там собралась полупьяная разношерстная толпа. Особенно поражало разнообразие вечерних нарядов местных дам, которые делились на три категории: первые были одета с изыском, увешаны золотыми колье и брошами с бриллиантами, вторые – в простеньких блузках и старомодных юбчонках, и третьи блистали пирсингом, обнаженными животами и великолепными, едва прикрытыми бедрами. Мужчины преимущественно были в светлых брюках и белых рубашках с галстуками разных тонов и расцветок, встречались и любители смокингов. Приглядевшись, я заметил, что все то и дело жадно посматривают на огромный П-образный стол, уставленный великолепными закусками и огромным количеством бутылок со спиртным.

– Кого-то ждем-с? – спросил я у Жоры.

– Ждем-с вице-губернатора, архиерея и главного спонсора предстоящих выборов.

– Вице-губернатор? Значит, область поддерживает этого борова?

– Говорят, он здесь как частное лицо, но мне кажется, дело это не меняет.

– Думаю, что это так, а кто главный спонсор?

– Ну ты даешь, твой хозяин, вот кто! – хохотнул Жора.

– Знаешь, пока высоких гостей нет, я поброжу по саду, народ послушаю…

– Послушай, может быть, кое-что интересное услышишь, а для начала я познакомлю тебя кое с кем.

Мы подошли к небольшой, оживленно беседующей группе, и Жора бесцеремонно вклинился в общий разговор:

– Ребята, это мой московский друг, Семен, прошу любить и жаловать!

– Эй, Жора, потом, потом, дай послушать! – отмахнулся какой-то мужичок в поношенном сереньком костюмчике.

В середине толпы стоял парень лет тридцати, с крупными красивыми чертами худощавого лица и добрыми голубыми глазами. Не обращая на нас внимания, он продолжал:

– …этот боров считает, что своим приглашением он уже купил нас, – его резкий, пронзительный голос еще больше возвысился. – Обогатился за счет нашего народа и думает, что ему все дозволено, ему власти захотелось! Вот ему, – парень согнул руку в локте, – а не власть!

– Директор одной из сельских школ, племянник жены кандидата и ярый поклонник нынешней власти, – заметив мой вопросительный взгляд, пояснил Жора.

– Представляете, дорогие мои, два года просил купить для моей школы автобус, чтобы детей возить из отдаленных деревень, и что же? А ничего, денег, видите ли, нет. Надоело мне по-родственному просить, пошел к нашему мэру, так, мол, и так, двадцать детей ходят в школу за десять верст, а автобуса нет. И представляете себе, на второй день автобус стоял у дверей нашей школы. И как, скажите мне, после этого я должен смотреть на своего дорогого родственничка? На его амбиции? Да он, вместо того чтобы помогать людям, трясется над своими миллионами, как кощей, что над златом чах!

– Ишь как исхудал, а все от нервов, все от забот праведных, нелегко теперешнюю молодежь воспитывать, она сама того и смотри тебя воспитает на свой лад, а все от нонешних технологий, от компьютеров и американского кино, – мрачно заметил стоящий рядом седовласый старичок и, вздохнув, добавил. – Так исхудал, так исхудал, занемочь ведь может.

– На учительских харчах не зажируешь, – поддакнул невысокий, плотный мужчина с толстым фиолетовым носом.

– Местный банкир, – шепнул мне Жора.

– Вот и я говорю, – продолжал фиолетовый нос, – неуживчив больно, непоседлив, все требует каких-то школьных реформ, чтоб, значит, детишек уже с пятого класса делили на способных и не очень и чтоб обучали в разных классах и по разным программам, так сказать по способностям.

– Ишь чего захотел, а ежели у мальчонки способности дремлют, ежели не проснулись, а под спудом, тогда как? Нет уж, обучай тех, что есть, а не фильтруй, жизнь сама все расставит на свои места, талант везде пробьется, дорогу свою найдет, правильно я говорю?! – тявкнул востроносый, худенький до измождения мужичок в черном, несмотря на жару, костюмчике, в плотной рубашке и темном галстуке.

Я вопросительно взглянул на Жору:

– Бывший политзаключенный, но поговаривают, будто бы сам себя он определил в эту категорию, уже на зоне каким-то образом из уголовников переквалифицировался в политические. Говорят, дятлом служил у кума, вот ему и потрафили. Теперь у кандидата в слухачах.

– Стукач и слухач – интересные профессии, – улыбнулся я.

– Да уж, при нынешних делах голодным не останется.

Между тем школьный учитель, оглядев всех яростным взглядом, почти задыхаясь от праведного гнева, всё более располялся:

– Этот двоеженец, когда я попросил денег на ремонт школы, знаете куда меня послал? Именно туда! Вот я и спрашиваю, что будет с нашим образованием, когда у власти окажется наш именинник? Уверяю, ему придет полный киздец!

– Трибун, как есть трибун! – умилился востренький стукач.

– Какой такой двоеженец? Не может этого быть! – перебивая стукача, взвизгнула девица лет тридцати, стриженная под мальчика, с голым животом и пантерой вокруг пупка.

– А вот и может, очень даже может быть! У него в Соленогорске есть молоденькая подружка и годовалый сыночек. Это, между прочим, всем известно, даже моей любимой тетушке!

«Интересно девки пляшут по четыре штучки в ряд», – подумал я и обернулся к Жорику.

– Правда-правда, – усмехнулся Жора, – в позапрошлом году наш именинник из своего отпуска вернулся с молодой и очень даже красивой девушкой лет двадцати, поселил ее в отдельную квартирку, а через год у них родился сынок. Жена его, Елизавета Петровна, покрутилась-покрутилась, да и на то же место села. Официально они муж и жена, и этим все сказано, а то, что на стороне, на это как посмотреть – для одних это разврат, для других, современных, вполне нормальное явление. Между прочим, он везде и всюду заявляет, что мол, это его двоюродная племянница и не более. Правда, в это мало кто верит, но и опровергнуть никто не может. Вот так-то!

«Вот тебе и Юрьев день, наш кандидат – и с таким хвостом, так-так, это надо взять на заметку, надо как-то втихую раскрутить и до поры до времени… Да, а если это действительно племянница, тогда что? А, там видно будет!» – скривился я.

Привлеченные громкими голосами, к нашему кружку стали подтягиваться разного рода людишки, так что очень скоро вся поляна была забита до отказа.

– Любопытствует народец-то, интересно, что еще выкинет наш трибун? – проверещал стукач и, победно оглядев собравшихся, добавил. – Уж который раз слушаю я его, а все интересно, особенно как он нападает на поильца нашего, сам жрет от пуза дармовой харч, да еще поносит хозяина! А все, други мои, демократия!

– Теперь о самоуправлении, – возвысил голос учитель. – Наша пивная бочка считает этот важнейший элемент развития любого нормального общества самоуправством и не иначе! А между прочим, на Руси с незапамятных времен сложилось местное самоуправление, и сегодня мы должны вернуться к своим корням! Нам же под видом так называемой управляемой демократии впаривают все ту же диктатуру верховной власти, которая затыкает рот любому несогласному. Возьмите хотя бы вчерашний митинг несогласных – их не только разогнали, но и всем лидерам впаяли по пятнадцать суток за нарушение общественного порядка! Уверяю вас, этак мы очень скоро окажемся, как и раньше, в огромной тюрьме с надзирателями из числа однопартийцев правящей верхушки!

– Эко же куда загнул! – прошептала стоящая рядом со мной девица в короткой вязаной кофточке, сквозь которую отчетливо проглядывала ее великолепная грудь.

– Мдааа, – глядя на ее коричневые, соблазнительно торчащие соски, причмокнул я и, подавляя в себе возбуждение, отвернувшись, встретился с назойливым взглядом крепко сбитого парня. Несколько секунд мы вглядывались друг в друга, наконец он злобно ухмыльнулся, и я узнал в нем моего автомобильного обидчика. Я поискал глазами Жорика и, увидав, что он стоит около банкира, протиснулся к нему.

– Жора, посмотри незаметно в сторону седовласого старичка, рядом с ним стоит высокий парень – кто это?

– Это сын здешнего прокурора, он большой приятель сынка именинника, наркоман и беспредельщик, а что?

– А то, это он сбил меня у кафе.

– И что же ты думаешь делать?

– Пока ничего.

– Вот и правильно, позднее мы с ним и его друганами разберемся, мало не покажется, – Жора хотел еще что-то добавить, но его перебила бабенка лет сорока, в красной косынке и с короткой челкой темно-русых волос.

– Господа, товарищи, – начала она, – вот тут наш всеми уважаемый учитель на чем свет стоит клянет нашего именинника, а вспомните, что было пятнадцать лет назад: полное разорение, наш завод зачах, и только он, наш славный юбиляр, смог вытянуть нас и практически весь город из безысходности и нищеты, именно он нашел инвесторов, обновил производство, наладил сбыт не только пива, но и всей побочной продукции, и мы зажили новой жизнью. И пусть наши заработки еще не высоки, но они есть, а значит, у нас есть хлеб и тепло в домах.

– Кто это?

– Это бывшая заведующая городским имуществом, – глядя куда-то в сторону, ответил Жора и, немного помолчав, добавил. – Давай уходить, кажется, приехали высокие гости.

В это время раздались звуки фанфар и в распахнутые ворота въехал огромный лимузин, из которого неспешно вышли вице-губернатор, архиерей и мой работодатель. Их тут же окружила толпа всякого люда, в том числе неизвестно откуда взявшиеся пять или шесть священников. «Собрание что надо, – подумал я, – но зачем здесь святые люди?» И чтобы узнать это, я вопросительно посмотрел на своего друга.

– Хочешь знать, зачем здесь эти святоши? Разъясняю. В центре города стоит в полном запустении и осквернении соборный храм Святой троицы, который надо реставрировать, вот и хотят заручиться поддержкой нового главы. Так что видишь, у нашего кандидата очень мощная поддержка.

Через какое-то время после короткого замешательства, вызванного вновь прибывшими, все устремились к столу. Усевшись на свое место, я обнаружил рядом с собой великолепные груди и улыбающиеся голубые глаза.

– Анюта, – кивнула она мне, – а вы наш гость, Семен, – радостно рассмеялась девица. – Знаете, я очень люблю репортеров, они все такие веселые, бесшабашные, им все нипочем – критикуют всех и вся, в общем, рыцари без страха и упрека!

– Ну уж и рыцари, скорее поденщики, – отмахнулся я.

– Ну не скажите, за что же тогда убивают вашего брата? Вот, к примеру, совсем недавно у нас укокошили журналиста нашей оппозиционной газеты, которая пропечатывала очень уж скандалезные статейки про нашего мэра. Геройский был журналюга, ну прямо перц, сколько его ни уговаривали, сколько ни пугали, а он все свое, вот и поплатился за правду свою. Правды ведь тоже должно быть в меру, вот как!

Я оглядел Анюту с головы до ее прекрасных ног, и все мое мужское начало буквально вздыбилось и взбунтовалось во мне, но вспомнив про мою Елену Прекрасную, я тут же осадил себя и буквально заставил успокоить свою плоть и больше не смотреть на ее великолепные груди.

– Давно это было? Ну, давно убили журналиста? – спросил я Анюту.

– Две недели назад, официально он попал в автомобильную аварию, но все знают – его попросту убили.

– А что же власти?

– Как раз власти-то и убили, а кто ж еще, кому он мешал? Ясно дело – властям.

– И часто тут у вас убивают?

– Когда как, иной раз по два, а то три в месяц – то банкира какого пришьют, то директора местного рынка взорвут, то просто крикуна какого на тот свет отправят.

– И что? Все тихо?

– А то, у нас тут свои законы, хочешь жить – не рыпайся, и тебе не советую, понял?

– Понял, как тут не понять, обещаю, буду сидеть тихо и смирно.