Читать книгу "Неупиваемая чаша"

Глава 11

Вытянувшись в струнку, я летел в кромешной тьме и пустоте космоса к мерцающим вдали звездам. И подобно Святому Иоанну Богослову, вертел головой в надежде увидеть «посреди семи светильников подобного Сыну Человеческому», но вместо этого совсем рядом возникло белое облако, из которого появилась фигура священника с посохом в руке и сияющим нимбом над головой. В следующее мгновение фигура ткнула в меня своим посохом, и я услышал громоподобный глас: «Не ищи, Бог в тебе!» Испуганно отпрянув и ударившись о пролетавшую мимо огромную каменную глыбу, я открыл глаза и уставился на Авсея.

– Очухался, пьянь? Едва растолкал, пришлось несколько раз стукнуть тебя по голове, – прохрипел он. – Так жрать водку нельзя, особенно тебе, взял и из ничего создал людям проблему.

– Не понял? Что за проблема?

– Ну ты даешь, сосватал Жорика в мэры и забыл, а если он всерьез воспринял твои фантазии, а?

– Не какие это не фантазии, я хоть и пьян, но помню, о чем говорю, понял, ты, чинуша? И знай – без фантазии нет славных дел. Кстати, я что, вот так на диване и уснул?

– Нет, дружок, ты сначала рухнул на стол, в салатницу, а уж потом мы с Пашей перенесли тебя на диван.

– Послушай, Авсей, я тут по пьяни ничего лишнего не болтал?

– Ты не просто болтал, ты митинговал за смену власти в этом паршивом городишке, где повсюду грязь, в кранах нет воды и ты не можешь даже умыться.

– Смену власти, смену… – растирая голову руками, бормотал я. – Послушай, Авсей, ты не помнишь, Жорка согласился, или это был просто пьяный треп?

– Никакой не пьяный треп, а вполне серьезно вы обсуждали легальный захват власти. К моему удивлению, Пашка поддержал тебя и предложил свою помощь. Так что иди и расхлебывай свою кашу.

– Значит, Пашка за?! Это в корне меняет дело, теперь возьмусь за своего шефа, а там посмотрим! – закричал я.

– Возьмись, а я к действующему мэру на прием, будем согласовывать строительство завода, – с этими словами Авсей помахал мне рукой и скрылся за дверью.

Я лежал на диване и старался дословно вспомнить наш вечерний разговор. Теперь оставалось одно – сделать все, что в моих силах, но не повторить горький опыт прошлой предвыборной кампании, когда меня за серию разоблачительных статей чуть не оправили на тот свет. Горький опыт иногда много дороже, чем легкая победа, которая расслабляет и убаюкивает сознание настолько, что человек теряет чувство реальности происходящего. Теперь самое главное – убедить Константина Петровича Мухина в смене приоритетов и доказать, что он ставит не на ту лошадь, что она хромает на обе ноги и почти наверняка не дойдет до финиша первой. Если он откажется помогать борову, наша победа будет обеспечена. Еще раз обдумав все доводы в пользу нашего кандидата, я позвонил Мухину. На мою беду ответил его помощник и сообщил, что шеф в отъезде и будет не раньше чем через три дня. «Три дня, целых три дня, – размышлял я, – этого достаточно, чтобы подготовить документы для регистрации независимого кандидата, а там посмотрим, на чьей стороне окажется мой патрон и его бездонный мешок с деньгами». Рассуждая так, я умылся, заварил и выпил чашку кофе и двинулся на поиски своего авто.

Пройдя несколько кварталов, я перебрался через железнодорожные пути и вскоре оказался у проходной пивзавода. Моя ласточка потерянно стояла среди нескольких десятков разномастных автомобилей и, казалось, с нетерпение ждала своего хозяина. Усевшись за руль, я включил зажигание, и мотор, недовольно фыркнув, тут же, словно сытый кот, довольно заурчал. Не успел я выехать со стоянки, как увидел Жоркин джип, медленно кативший к проходной пивзавода. Включив скорость и поддав газку, я в мгновение ока оказался рядом и, посигналив, резко затормозил.

Жора сидел в машине и о чем-то мрачно размышлял.

– Привет Жора, хорошо, что я встретил тебя, надо поговорить!

– О чем?

– То есть как о чем? – взвился я. – Не прикидывайся дурачком и не думай, что вчера это был просто пьяный треп! Ты немедленно должен начать оформлять свою регистрацию в избирательной комиссии.

– А ты подумал о моих бычках? О полях, что засеяны овсом и пшеницей? Ты подумал, на кого я все это брошу?

– На жену и сыновей, на кого же еще, – парировал я. – Да и вообще, ты создан для большего, чем фермерство. Город надо спасать, а ты – буренки, да ничего с ними не случится, если ты реже станешь к ним наведываться!

– Вот от того-то мое сердце и разрывается – город или село. Город потребует массу времени, столько свалится забот, что тут не до бычков будет, а бросить то, что сделано своими руками, своим горбом, не так-то просто! Это, знаешь, как оторвать кусок от собственного сердца – страшно и больно!

– Брось, Жора, можно подумать, что ты отправляешься к черту на кулички, ты же будешь дома, будешь присматривать за своим хозяйством, а значит, ничего рвать не надо, наоборот, твои телятки будут в трудную минуту помогать тебе, успокаивать!

– Ладно, черт с тобой, уговорил, что надо делать?

– Прежде всего зарегистрироваться, потом создадим предвыборный штаб, распределим роли – я возьму на себя печатную продукцию, как то листовки, новая газета и тексты предвыборных плакатов, Павел даст агитаторов, ну в общем, сделаем все в лучшем виде. Кстати, ты подумал, кто у тебя будет доверенным лицом?

– Нет, не думал, но для этой роли лучше всего подойдет бывший секретарь горкома по идеологии, говорун он отменный, заговорит любого.

– Немедленно поговори с ним, и вместе отправляйтесь в избирком, а я договорюсь с Павлом, и мы с его ребятами проведем соцопрос работников пивзавода, спросим у них, как они относятся к своему хозяину и будут ли голосовать за него. Затевая все это, я хотел поставить перед фактом своего шефа – народ не поддержит борова, и на его место есть уже готовый кандидат. Так, теперь все, еду к бабушке, они наверняка потеряли меня.

С этими словами я вскочил в машину и помчался в деревню, и тут впервые за последние сутки мне стало стыдно от того, что за пьянкой и разговорами совсем забыл своих родных и свою Лену, которая, наверняка из гордости, так и не позвонила мне.

Миновав городскую окраину, я прибавил скорость и через десять минут затормозил у дома моей любимой. Через минуту Лена вышла на крыльцо и помахала мне рукой.

Я тут же выбрался из машины и бросился к ней.

– Прости меня, я мерзавец, – обнимая ее, бормотал я.

– Ты действительно мерзавец, – целуя меня, прошептала Лена. – Ладно я, но ты хотя бы подумал о матери с бабушкой? Ожидая тебя, они там сходят с ума от неизвестности.

– Какая неизвестность! Я звонил матери, она знает, что я с Жоркой… Ну загуляли, заговорились, прости меня, стервеца, и пошли в койку, соскучился до изнеможения! Надеюсь, ты одна?

– Да, мама в Москве.

С этими словами мы бросились в дом, срывая одежду друг с друга, рухнули в постель и предались необузданной страсти. И тут, не успели мы с Леной отдышаться, противно заверещал мой мобильник.

– Ты где? – услышал я требовательный голос Павла.

– Где, где, в Караганде! – хохотнул я в ответ.

– Так, все бросай и дуй к вокзалу, я жду тебя!

– Хорошо, буду через полчаса, – нехотя согласился я и виновато посмотрел на Лену.

– Опять дела? Опять на линию огня? – усмехнулась она и протянула мне рубашку. – Одевайся и мчись, а то без тебя все реально рухнет!

– Лена, мы договорились – никаких «реально».

– Хорошо, никаких «реально», это я по привычке, прости.

– Радость моя, любовь моя, это ты меня прости и пойми, если звонит Пашка, значит, это очень важно.

– У тебя все важно, кроме меня, – поджала губы Лена, – а обо мне ты подумал? Я не могу без тебя, я не знаю, куда себя девать от тоски!

– Умоляю тебя, мне надо сделать здесь кое-какие дела, и потом мы всегда будем вместе!

– Хорошо, ловлю на слове, а теперь поезжай, но сначала успокой мать и бабушку.

– Я заеду и скажу им, чтобы они не волновались, – успокоил я Лену и поспешил к машине.

Войдя в бабушкин дом, вместо приветствия я встретил две пары осуждающих глаз и невольно покраснел.

– Что, стыдно? – укоризненно качая головой, спросила бабушка. – Бросил нас, а мы тут сидим и гадаем, что с ним, жив ли он!

– Бабушка, мама, я виноват, но дела, я их не могу бросить и сидеть с вами. Вот и сейчас я должен снова уехать, так что простите и знайте, я о вас не забываю и очень люблю вас, – с этими словами я подошел к ним и по очереди расцеловал их.

– Сеня, пока не поешь пирогов, никуда не отпущу, – смахивая слезу, заявила бабушка и, взяв меня за руку, потянула к столу.

– Хорошо, хорошо, съедаю пару пирогов и еду, – усаживаясь за стол, согласился я и, ухватив пирог, засунул его в рот.

– Отец тебе не звонил? – спросила мама и грустно улыбнулась. – Все Черновы одинаковы, им наплевать на своих родных, на их переживания, их интересуют только их дела!

– Не Черновы, а Архиповы, его дед был такой же, как вцепится во что-то, не оторвешь, – сказала бабушка и, подойдя ко мне, погладила меня по голове.

– Мама, ну что ты говоришь, это совсем не так. И я, и отец, мы любим тебя и всегда помним о тебе, но вот внимания нам порой не хватает – завертимся, закрутимся и забудем напомнить о себе.

– Ладно, сынок, не оправдывайся, я уже привыкла, но вот бабушка очень волнуется, и ты должен об этом помнить.

– Хорошо, клянусь, что буду всегда звонить и сообщать, где я! – дожевывая очередной пирог, воскликнул я и, встав из-за стола, направился к двери.

Подъезжая к вокзалу, я еще издали увидел черный джип Павла и вплотную подрулил к нему.

– Поезжай за нами, – махнул мне рукой Павел.

– Не понял?

– Чего ты не понял? Поезжай, там тебя ждет сюрприз.

С этими словами Пашкин джип взревел и двинулся в сторону загородного шоссе.

Мне ничего не оставалось, как только ехать вслед за ним. Проехав километров десять, мы свернули с асфальта и очутились посреди песчаного карьера.

– Ну и зачем мы здесь? – подойдя к Павлу, спросил я.

– Увидишь, – отмахнулся он и стал спускаться в огромную песчаную яму.

То, что я увидел на дне ямы, поразило меня до столбняка: там из песка торчали три головы и дико вращали безумными от страха глазами, три измазанные в песке, слезах и соплях несчастные рожи сопливых мальчишек.

– Не узнаешь? Это те, что пытались убить тебя!

– Но зачем же так! Можно просто выбить им зубы и отпустить, а?

– Просто отпустить? Нет, дружок, на их примере мы должны показать, что ждет каждого, кто в этом городе будет нарушать закон. Эти подонки, по их словам, входят в местное тайное черное братство, основу которого составляют тройки, эти тройки по телефону получают задание и также по телефону докладывают о его выполнении. Но главное, они никого из руководства и членов других троек не знают. Конспирация, понял? Полгода назад каждому из них позвонили и предложили вступить в это пресловутое братство, они с радостью согласились, видишь ли, им стало скучно жить. Тогда им назначили встречу, завязали глаза и привезли в какое-то тайное место, где они дали клятву на крови в верности и беспрекословном подчинении законам братства. Теперь наша главная задача – уничтожить этот вертеп, а как, надо подумать. Вон, смотри, их снимает городское телевидение. Кое-кому шок обеспечен! Вон, видишь, в центре мордастый, это прокурорский сынок, ему, видите ли, скучно было жить, вот он и подался в банду. Уверен, теперь он радикально поменяет свои взгляды на жизнь, а если не поймет, мы устроим ему веселье, век не забудет. Кстати, ты подойди и попинай их наглые рожи, получи, так сказать, моральное удовлетворение.

– Паша, ты иногда своей жестокостью поражаешь меня – то железными прутьями избиваешь иноземцев, то вгоняешь иглы под ногти, то стреляешь направо и налево, и вот теперь додумался устроить средневековую казнь этим бедолагам!

– Ну и ну, ишь какой чистоплюй, а ты знаешь, что добро – это обратная сторона зла? Что добро само по себе не приходит, за него надо бороться, а значит, кого-то бить и побеждать? А ты знаешь, что само по себе зло нейтрально, что носитель зла есть человек, а это значит, что борясь со злом, ты борешься с человеком, а борьба – это боль и страдание? Искореняя зло, мы уничтожаем его носителей, понятно?

– Понятно, вот только не знал, что добро внедряется кулаками.

– Не всегда, но бывают такие времена, когда без крепкого кулака не обойтись, например, как в нашем случае, власть в городе захватили самые натуральные бандиты в смокингах, и что же, думаешь, они просто так отдадут ее? Нет! Значит, надо силой вышибать эту сволочь из города и наводить железной рукой новые добрые порядки!

– Паша, все это уже было, коммуняки тоже пытались сеять всеобщее добро, а чем все это кончилось? Диктатурой и миллионами загубленных жизней! Так что, как говаривал наш незабвенный Михаил Сергеевич, давайте искать консенсус!

– Ты что, предлагаешь с этой мразью договариваться? Мол, вы, ребятки, будьте паиньками, а мы вас не будем бить, так? Так они завтра же побьют нас с тобой!

– Не посмеют, они будут знать, что есть сила, способная дать им отпор.

– Хорошо, уговорил, сейчас позвоню прокурору, пусть забирает своего мерзавца, – махнул рукой Паша и направился к своей машине.

– Паша, постой, ты вроде бы обещал дать своих парней, – остановил я его.

– Сколько?

– Для начала с десяток.

– Хорошо, вечером в семь они будут около Жоркиного дома.

Пашка уехал, а я стоял и размышлял о человеческой природе, в которой смешалось все – доброта и злоба, великодушие и черствость, честность и воровство. Одно мне было не ясно – почему у одних больше хорошего, а у других плохого, почему уже в утробе матери закладывается сущность человека? Гены или природа? А может быть, так Бог распорядился? Если гены, то человеческим порокам не будет конца, они исчезнут вместе с носителем этих пороков, если божественное проведение, значит, так надо, значит, люди должны находиться в беспрерывной борьбе, а вот к чему приведет эта битва хорошего с плохим, никому не известно. Размышляя так, я нашел обрубок широкой доски и стал откапывать несчастных. Наконец, все трое по очереди выбрались из своих ям, отряхнулись и, не поблагодарив меня, побежали в сторону шоссе.

«Вот еще один пример человеческой неблагодарности, пример правоты Пашки – подонки признают только силу, значит, плохое можно если не искоренить, то ограничить дубинкой, – усаживаясь за руль своей ласточки, с горечью думал я. – Пусть бегут, идиоты, им это на пользу», – и тут как-то очень грозно заверещал мой мобильник.

– Семен? – раздался в трубке незнакомый голос.

– Да, Семен.

– У меня плохие новости, на вашего отца совершено покушение.

– Вы кто? – задал я дурацкий вопрос.

– Чирков Василий, вице-президент банка.

– Как это случилось?

– В него стреляли.

– Отец жив?

– Жив, но находится в тяжелом состоянии.

– Где он?

– В первой градской, в реанимации.

Сказать, что это известие ошеломило меня, значит ничего не сказать – оно вогнало меня в ступор, я ничего не чувствовал, кроме ледяного холода в груди, и машинально вел машину в сторону деревни.

«Неужели это все из-за коллекции? Если так, то к этому причастен Сивый, значит, есть с кого спросить», – подъезжая к бабушкиному дому, размышляя так, я позвонил Павлу и сообщил ему о покушении на отца.

– Ты поезжай к отцу, а я займусь Сивым, – по-военному коротко ответил он.

К моему большому облегчению, известие о нападении на отца было воспринято без заламывания рук, истерических воплей, и вообще мои женщины показали свой очень сильный характер, чему я был бесконечно рад. Наскоро собравшись, мы с матерью пошли к машине, но тут бабушка решительно заявила, что едет с нами к сыну и, накинув на плечи платок, села рядом с матерью.

– Перестаньте трястись, все будет хорошо, а то, что случилось, это предупреждение, не поймет – тогда случится непоправимое, – обняв мою мать, заявила бабушка.

– Бабуля, какое еще предупреждение, бандиты совсем распоясались, а ты – предупреждение! – с жаром воскликнул я.

– Но кто-то же направлял их руки, – махнула на меня рукой бабушка. – Помни, это ответ на деяния моего беспутного сына, и не защищай его, каждый из нас получает то, что заслужил.

– Я знаю совершенно бездарных, но наглых людей, которые своей необыкновенной изворотливостью заслужили славу и почет в обществе, – возразил я, – живут припеваючи в самых элитных особняках и вхожи в самые высокие кабинеты, и никто их не карает, наоборот.

– Только Бог определяет истинные заслуги человека, а все остальное – наносное, пыль и тлен, – резко ответила бабушка.

– А как же дом? – включая зажигание, спросил я ее.

– Остановись, я попрошу девочку присмотреть за домом, – попросила бабушка, когда мы поравнялись с домом Лены.

На мой сигнал Лена выбежала на крыльцо и, увидев бабушку в машине, поспешила к ней, и выслушав ее, быстро ушла в дом.

«Стесняется, могла бы и посочувствовать, но видно, в этой гребаной деревне не принято публично выражать свои чувства», – с глухим раздражение подумал я и, как бешеный, помчался по безлюдной улице.

Через три часа гонки на грани фола мы подъехали к больнице и вошли в приемный покой. На наше счастье, лечащий врач был на месте и тут же вышел к нам.

– Не волнуйтесь, все хорошо, операция прошла успешно, так что сейчас вашему сыну ничего не угрожает, – обращаясь к бабушке, заявил доктор.

– Мы можем его увидеть? Можем чем-то помочь ему? – вмешалась в разговор моя мать.

– Он в реанимации, помогать будем мы, а вам остается ждать и надеяться на то, чтобы послеоперационный период прошел без осложнений.

– Доктор, скажите, что за ранение было? Мы ничего не знаем, – спросил я его.

– Ваш родственник – счастливый человек, пуля прошла навылет в двух сантиметрах от сердца, такое редко бывает, но когда его привезли к нам, он был в полном сознании, думаю, что дня через три вы сможете с ним поговорить, – улыбнулся доктор и, помахав нам рукой, быстро ушел.

Действительно, через три дня моего отца перевели в отдельную палату, и мы смогли увидеться с ним. Когда мы вошли, отец лежал на высоких подушках и отрешенно смотрел на нас. Затем отвернулся и совершенно неожиданно для меня заплакал, крупные слезы катились по его щекам, тело содрогалось от сдерживаемых рыданий.

– Поплачь, сынок, тебе станет легче, – услышал я голос бабушки.

– Мама, прости меня, прости меня, дурака, ты была права, когда тридцать лет назад говорила мне, что служение антихристу не принесет тебе счастья. Прости меня за гордыню! – отец по-детски всхлипнул и продолжал. – Пойми, уже в первом классе я был изгоем, как же, поповский сынок – сначала всех приняли в октябрята, потом в пионеры, и только один я был в стороне от всеобщего счастья. Особенно тяжело мне, лучшему ученику в школе, круглому отличнику и атеисту, было, когда меня не приняли в комсомол. Ты даже не представляешь, мама, каково мне было, я сгорал от стыда за свое происхождение. Вот тогда, в десятом классе я и решил: сменю фамилию, откажусь от священника-отца и поступлю в милицейское училище. Не понимал тогда, что отрекаться от своих родителей – это тяжкий грех перед Богом и людьми!

«Так вот почему в нашем семействе произошел раскол, а все от гонора и властолюбия. Но когда яростного безбожника прижало, он вдруг стал верующим, значит, есть высшая сила, способная внести успокоение в мятежную душу. А это и есть чудо!» – с каким-то внутренним умилением подумал я. И при воспоминании космического видения меня озарило – это мой дед указывает мне путь к Богу!

– Молод ты был, слишком самолюбив, не терпел чужого мнения, в том числе и моего, – поглаживая голову отца, шептала бабушка, – но ничего, главное, ты прозрел, а Бог тебя простит. Все эти годы я молилась за тебя, и мне было видение, что ты придешь ко мне и покаешься!

– А как быть с отцовским проклятием? Оно так и будет висеть на мне до конца жизни?

– Нет, сынок, вот выздоровеешь, сходишь в церковь, поставишь свечку и попросишь прощение у Бога и у отца.

– Спасибо, мама, ты сняла тяжкий груз с моей души. Когда меня ранили, в ожидании смерти думал я о проклятии, о том, что умру непрощенным. Сынок, как ты думаешь, еще не поздно вернуть нашу истинную фамилию? – неожиданно обратился он ко мне.

– Не поздно, отец, я готов, – ободряюще улыбнулся я.

– А ты, мать, что думаешь?

– Я? Как ты скажешь, так и будет, – смахивая слезу, улыбнулась моя мать.

Глава 12

– В деревню или на Неглинную? – усаживаясь в машину, спросил я у матери.

– Какая деревня, домой, – махнула рукой мать, – не можем же мы бросить отца.

– Но там опасно, и потом отец будет под присмотром, – ответил я ей.

– Что ты говоришь, какой присмотр! – с жаром воскликнула мать. – Он должен быть под моим присмотром, еще неизвестно, как все обернется, вдруг заражение, сам знаешь, какая сейчас медицина, не врачи, а коновалы.

– Мамуля, это уже слишком, там врачи как врачи, не лучше, но и не хуже чем в «кремлевке», – попытался я успокоить ее.

– Все, ни слова больше, я знаю одно – такое ранение не проходит бесследно, можно ожидать чего угодно, поэтому я остаюсь здесь и буду дежурить у постели отца.

– Хорошо, хорошо, я согласен, только будь поосторожней, не хотел тебе говорить, но думаю, те, кто покушался на отца, могут предпринять еще одну попытку свести с ним счеты.

– Сеня, меня не надо пугать, я знаю одно – все обойдется, и он будет жить!

– Я тоже так думаю, – подала голос бабушка, – но охрана ему не помешает, а ты, голубушка, правильно сделаешь, если будешь дежурить у его постели, ему, как никогда нужна твоя забота, твое тепло и внимание.

Я на автомате вел машину и размышлял о том, что мне делать дальше – бросить отца и мать я не мог, но не мог бросить все свои дела, поэтому решил так – с утра в Дрянск, к вечеру мчусь к отцу, ночую и снова в путь.

Не успел я додумать свой план действии на ближайшие несколько дней, как подал голос мой мобильник, и Жоркин голос прервал мое безрадостное планирование.

– Семен, я все знаю, – без предисловия, напористо заговорил Жора. – Отец ранен, ему требуется охрана, и твое присутствие необходимо, но оно необходимо и здесь, заварил кашу – помогай ее расхлебывать! Предлагаю сделать так – с утра ты у нас, к вечеру у отца, идет?

– Значит так, – раздраженно ответил я, – ты не командуй, не надо все решать за меня, я сам знаю, как мне поступать, и помни, от решения вопроса здесь, в Москве, полностью зависит твоя судьба. Не забывай, мой разговор с Мухиным решит многие проблемы, а его поддержка дорого стоит, понял, ты, чукча?

– Ну куда уж нам, лапотникам, мы ничего, кроме навоза, не нюхали, а туда же, как говорится, из грязи да в князи, – обиделся Жора.

– Жора, прости, это я так, от расстройства, завтра вечером, после разговора с боссом, буду у тебя, жди.

– Бабушка, моя милая бабушка, предлагаю сегодня переночевать у нас, а завтра после обеда помчимся в деревню, ты как? Не возражаешь? – спросил я.

– Делай так, как тебе удобнее, мне в деревню не к спеху, дом в надежных руках, – похлопав меня по плечу, улыбнулась бабушка Аня.

Я въехал во двор нашего дома и вдруг в свете фар увидел знакомую фигуру – у подъезда, прижимая руки к груди, стояла Лена. От удивления, смешанного с восхищением, я разинул рот, да так и застыл с отвисшей челюстью. В свете фар она выглядела фантастически прекрасной, ее изумительную фигуру облегало прозрачное платье, которое подчеркивало великолепную линию бедер.

– Лена?! – удивилась бабушка. – Почему она здесь? Что-то случилось?

– Бабуленька, сейчас узнаем, – вылезая из машины, успокоил я ее.

– Лена, почему ты здесь, что-то случилось?

– У меня ничего, просто не могла усидеть дома, когда у тебя такое…

– У нас все хорошо, отец жив, мы только что говорили с ним.

– Если все хорошо, тогда я поехала?

– Привет, ну ты молодец, ехала, ехала и на тебе – поеду. Нет, уедем завтра, вместе с бабушкой, и потом мне кажется, ты что-то не договариваешь, так?

Лена хотела что-то сказать, но в эту минуту подошла мама, а вслед за ней и бабушка.

– Лена, что случилось? Просто так ты не могла бросить дом, говори… – спросила бабушка.

– Ничего не случилось, а за домами присматривает моя мама. Все хорошо, – как-то безрадостно улыбнулась Лена.

– Так уж и ничего? А мне кажется, ты просто не хочешь говорить, – пристально вглядываясь Лене в глаза, продолжала бабушка. – Я тебя знаю, не ври мне, но если не хочешь, молчи.

Войдя в квартиру, я тут же провел Лену в свою комнату и, прижав ее к своей груди, тихо попросил:

– Теперь рассказывай, что произошло.

– Представляешь, Сивый сегодня утром приехал ко мне домой и предложил выйти за него замуж, а когда я категорически отказалась, начал угрожать, мол, если не пойду за него, то он сожжет наш дом.

– Успокойся, радость моя, я с ним разберусь, он на век забудет тебя, – успокоил я ее. – Сегодня уже поздно, а завтра я найду этого скота и набью ему морду.

– Сеня, милый, это очень опасно, он бандит, у него целая шайка таких же отморозков, как и он, – попыталась предостеречь меня Лена.

– Ничего, я тоже не одинок, ты забыла, что у меня есть верные друзья? Правда, в таких делах порядочные люди разбираются один на один, – ответил я ей.

– Так то порядочные, а Сивый – подонок, он плевать хотел на порядочность, – возразила Лена.

– Ты что же, предлагаешь все спустить на тормозах? Ну нет, я его достану… – и увидев в Лениных глазах страх, я еще больше обозлился. – Еще не знаю как, но обязательно достану, да так, что он навсегда забудет дорогу в деревню, – покрывая поцелуями лицо и шею Лены, уверил я ее, и в следующее мгновение мы рухнули в кровать.

– Какие же мы с тобой бессовестные, бабушка с матерью сидят на кухне, а мы здесь предаемся любви, – одеваясь, качала головой Лена и, поцеловав меня в щеку, вышла из комнаты.

Когда я появился на кухне, там все были в сборе: мать хлопотала у плиты, бабушка читала молитву, а Лена стояла у окна и смотрела во двор.

– Сынок, бабушка собралась в деревню, ты же отвезешь ее? – спросила мать.

– Конечно отвезу, но чуть позднее, мне срочно надо решить один вопрос с моим работодателем, не возражаете?

– Делай свои дела, внучек, а мы подождем, – улыбнулась бабушка. – А потом, смотри, твоя мать затеяла стряпню, пока не отведаем, никуда не поедем, так ведь, Настя?

– Так, мама, так, хочу вас угостить своим фирменным тортом.

Наскоро выпив по стакану чая, мы с Леной вышли во двор. Там, к моему удивлению, прислонившись к машине, стоял Антон.

– Ты что тут делаешь? – спросил я его.

– Дак вот, жду тебя, уж больно я соскучился по тебе, ну а тут звонит Пашка и говорит – так, мол, и так, надо бы присмотреть за тобой, ежели што, помочь. Ну я ему в ответ – какой может быть базар, конечно пригляжу, и вот я здесь.

– Ладно, разберемся потом, а пока садись в машину, – толкнул я Антона в бок.

– Куды едем-то?

– Куды-куды, на Кудыкину гору! – хохотнул я. – К моему шефу, разговор у меня с ним.

– Я Антон, школьный друг этого оболдуя, а ты Лена? – по-бычьи наклонив свою рыжую голову, представился он. – Знаешь, Лена, за этим шелопутом всегда нужно приглядывать, вечно к нему липнут всякие неприятности, он уехал из Клинска, а я настороже, думаю, вот-вот что-то должно случиться, так и вышло. Ну ничего, теперь все будет тип-топ.

– Когда есть такие друзья, наверняка все будет тип-топ, – улыбнулась Лена.

– Знаешь, Лена, дружба – это святое, а началось все с одного случая. В восьмом классе у меня, как теперь говорят, не сложились отношения с русичкой, что ни диктант, так у меня двойка. Представляешь, все спишу у Семена, а все равно двояк. Но однажды я так разозлился на эту самую русичку, что решил на перемене сделать ей больно. Вот она выходит из класса, идет, вихляя задом, и я ей вонзаю в этот зад булавку. Ой что тут началось, визг, крик, она ко мне, хотела влепить мне пощечину. И тут, откуда ни возьмись, выныривает Сенька и подставляет свою морду под ее ладонь. Шлепок получился классный, а Сенька потер щеку и говорит: «Извините, Марья Васильевна, это я нечаянно, вы уж простите меня». С тех пор мы стали не разлей вода.

– А дальше что же было? Двойка за год была тебе обеспечена? – засмеялась Лена

– Нет, до этого не дошло. Ну не любил я эти всякие прилагательные, глаголы, запятые, нудные нравоучения всяких там Толстых и прочих писак. Другое дело – машины, тут все ясно и понятно, где какая шестеренка крутится. Спасибо Сеньке, выручил, заставил меня заниматься вместе с ним, так и выкрутился.

– Дубина ты, Антоша, как можно не любить родной язык, – подал я голос. – Ты меня поражал и продолжаешь поражать, в общем, был ты неучем, таким и остался, но я все равно люблю тебя.

– Не всем же быть такими грамотеями, как ты. Одно знаю, через свою большую грамотность у тебя одни неприятности. Не любит у нас народ слишком умных.

– Брось, ум дается не грамотой, а природой, каждый индивид умен по-своему, взять хотя бы нас с тобой – я ни черта не понимаю в моторах, а ты здесь король, и наоборот, ты далек от литературы, а я влюблен в нее.

– Вот-вот, Лена, заметь – не человек, а индивид, каково, а? Это он свою грамотность хочет показать, а ты, рвань чумазая, знай свое место, копошись в железках и не суй свой нос в разные там эмпирии. Грамотей хренов, – обиженно заворчал Антон.

Как всегда в последнее время, улицы Москвы оказались забиты машинами под завязку, но поблуждав по закоулкам, я подрулил к дому, где размещался офис моего шефа. Я лихо влетел по лестнице на третий этаж и через две минуты рассказывал ему о состоянии дел в Клинске. Шеф молча слушал и только кивал головой в знак согласия. Наконец он встал, подошел и, приобняв меня за плечи, сказал:

– Семен, я тебе полностью доверяю, но учти, вся ответственность за неудачу ляжет на тебя, а там уж не взыщи.

С этими словами он развернул меня и подтолкнул к двери.

– Победа будет за нами, Константин Петрович, уверен, Георгий будет мэром Клинска! – театрально вскинув руку в римском приветствии, с неподдельным жаром ответил я и вышел за дверь.

Уже сидя в машине, я вдруг понял, что у шефа наверняка были еще и городские осведомители, которые постоянно мониторили общественное мнение местных обывателей и тут же докладывали ему. Из этого следовало, что мы с друзьями попали точно в яблочко и при финансовой подпитке наверняка победим. В приподнятом настроении от результата встречи с Мухиным я позвонил сначала Пашке, потом Жорке и сообщил им о его поддержке. К моему удивлению, каждый из них воспринял эту благую весть совершенно по-разному: если Павел отреагировал очень сдержанно, то Жора воспринял это даже несколько болезненно. Он сказал, что за это придется платить слишком дорогую цену, и в результате можно оказаться в полной зависимости от денежного мешка нашего благодетеля. На что я ему резко ответил, мол, на этом свете за все приходится платить, так еще со времен Адама устроен мир, и тут уже ничего не поделаешь. Откровенно говоря, я даже разозлился на Жорку, это же надо, хочет и рыбку съесть, и на кол не сесть.