Читать книгу "Синар. Морские рассказы"

***

Этот браслет Джимми так и не успел сделать даже к концу моего контракта, когда меня почему-то досрочно отправили в отпуск. И полную стоимость за браслет я так и не успел заплатить ему. Только через полгода, когда я вновь вернулся на «Синар», вопрос с браслетом уладили.

Когда Амир увидел меня снова на борту судна, то чуть ли не закричал от радости:

– Chief, ты куда пропал? Джимми так переживает за браслет, что даже спать не может. Ты же заказал его, но почему-то никак не можешь забрать!

Я обнялся с Амиром и успокоил его:

– Не переживай. Передай Джимми, что сейчас у меня будет достаточно времени, чтобы забрать его.

Я выбрал время и съездил к Джимми за браслетом.

Когда я приехал к Джимми с деньгами, то тот несказанно обрадовался, что наконец-то он избавился от этого браслета. Он чуть ли не танцевал. А его брат Балу пригласил меня в ресторан, где для меня специально заказал тарелку не перчёного риса с креветками.

***

После ужина к борту подъехал джип. Вежливый шофёр поднялся, в сопровождении матроса ко мне в каюту и попросил пройти с ним в машину.

В машине шофёр жестами и на ломанном английском языке попытался мне что-то объяснить: «Мани, пёс, покет» показывал он мне. В конце концов, я понял. Он хотел, чтобы я показал ему кошелёк. Когда кошелёк оказался у него в руках, то он достал оттуда все деньги, оставив там сто пятьдесят долларов и вернул его мне, объясняя это тем, что мне придётся показать кошелёк на проходной, а все оставшиеся деньги аккуратно сложил и спрятал под сиденье в автомобиле.

На выезде из порта охранники на проходной предложили нам выйти из машины. Они записали цель нашего визита в город, заставили расписаться в журнале убытия и пересчитали все деньги.

Шофёр повез нас из Кандлы в Кандидам по очень известной нам дороге.

Для начала я попытался хоть что-то узнать у него, куда мы едем. Но поняв, что он меня абсолютно не понимает, махнул на него рукой. На все мои дальнейшие вопросы шофёр только показывал рукой направление, куда он нас везёт.

Привёз он нас в офис к господину Мета. Помог выйти из машины, вернул деньги и повёл по узкой бетонной лестнице, виляющей в каких-то полутёмных коридорах.

Подойдя к одной из невзрачных дверей, он постучал в неё. Она сразу же, как будто нас тут ждали, открылась услужливым молодым парнем, одетым по-европейски.

Парень показал жестами, что нам придётся снять обувь, чтобы пройти дальше.

Войдя в кабинет, освещённый единственной тусклой лампочкой, я не смог поверить, что обладатель миллионов долларов, один из директоров нашей компанией, имеет такой офис.

На офис успешного предпринимателя, по российским масштабам, это мало походило.

Если успешный предприниматель в России приглашает в кабинет, то там сделано всё для того, чтобы подчеркнуть, что этот предприниматель – успешный. Там бы стоял шикарный стол с мягкими креслами вокруг него и удобными стульями, стены с дорогостоящими обоями и на которых красовались модерновые картины. С потолка бы струился свет из незаметных софитов. По полу бы было страшно пройтись из-за его чистоты. Всё было бы сделано для того, чтобы дать понять, что здесь находится очень важный человек.

«Офис» же господина Мета представлял собой простую комнату с белеными стенами, на которых кое-где проглядывались даже подтеки когда-то бежавшей по ним воды, с тусклой лампочкой без плафона на потолке.

Мета сделал вид, что очень рад нас видеть. В офисе он сидел один. Он поднялся к нам из-за стола, изобразив радушие и предложил сесть на жёсткий, деревянный диван у стены.

– Как мадам довезли до офиса? Всё ли её было удобно? – а когда получил утвердительные ответы на свои стандартные вопросы, предложил: – Не желает ли мадам выпить чаю?

Инночка согласилась и через пару минут молодой, симпатичный парень принёс ей дымящуюся чашку ароматного чая.

Мне же принесли насколько сортов прохладительных напитков.

Я выбрал «Спрайт». Клерк услужливо открыл одну из бутылок и вопросительно посмотрел на Мета.

Тот, чтобы начать разговор, предложил мне сигарету. Табак в сигарете имел приятный запах настоящего табака. Я не смог отказаться от возможности попробовать элитной сигареты и закурил. Табак и в самом деле оказался замечательным.

После того, как мы закурили, Мета начал интересоваться, как Инночка переносит качку, море и нравиться ли ей путешествовать на таком комфортабельном судне, как «Синар Риау».

Все его вопросы я переводил Инночке, а она старательно на всё отвечала.

Но тут она не выдержала этих стандартных вопросов и спросила:

– А где молодой человек, который сопровождал Вас при Вашем визите на судно?

Я не ожидал такого вопроса и даже запнулся в своём переводе, а когда Мета понял смысл вопроса, то усмехнулся:

– Сегодня уже поздно и он, наверное, отдыхает дома.

Когда сигареты затушили, Мета, как бы извиняясь, обратился к Инночке:

– Мне ещё надо немного поработать, но мой человек, он говорит по-английски, отвезет вас туда, где Вы сможет компенсировать себе утерянные украшения.

Я поразился его предложению. Наверное, весь мой вид показывал: «Что, бесплатно, что ли?».

Но Мета, увидев моё удивление, сразу отреагировал:

– Вы там найдёте многое по очень и очень приемлемым ценам с большими скидками. Продавец мной проинструктирован.

Мы распрощались с гостеприимным хозяином, а Мета даже поцеловал Инночке ручку.

Парень, встретивший меня и Инночку, по полутёмным коридорам провёл нас к джипу, сел рядом с водителем и джип куда-то запетлял по раздолбанным и полуосвещённым улицам.

Центр Кандидама я знал, но водитель повёз нас куда-то совсем в другую сторону от центра. На одной из тёмных улиц джип остановился у полуосвещённого дома. Водитель с клерком помогли нам выйти, и мы прошли в магазин.

Полки в магазине оказались забитыми различными сувенирами из сандалового, красного и черного дерева, всяческими статуэтками и картинами, а вдоль одной стены стояла витрина с серебряными украшениями, возле которой примостился стол со стеклянным верхом, под которым тоже чего только не лежало.

Самое удивительное во всём этом было то, что люди, обладающие такими огромными деньгами, не могли достойно оформить внутреннее убранство магазина, чтобы всё стало ещё красивее и солиднее. А то получалось, что это не ювелирный магазин, а какая-то захолустная хибара.

Инна от удивления подняла брови, выражая своё непонимание такой убогой обстановкой и беспорядком внутри магазина.

Видя её сомнения, хотя я и сам находился в недоумении от увиденного, я попытался успокоить её:

– Не переживай. Спокойно, сейчас всё узнаем, что и к чему.

Увидев нас, владелец лавки включил дополнительный свет, вентилятор и принялся доставать нам все свои несметные богатства.

Ну, не знаю, все или нет, но очень много различных вещей.

Инночка долго перебирала серебряные кольца с различными камнями. Хотя она и сама очень хорошо разбиралась в камнях, но каждый раз переспрашивала продавца:

– И это тоже натуральные камни? Они не искусственные? Это, случайно, не окрашенное стекло?

Продавец терпеливо объяснял ей название камней, их примерный вес и стоимость в рупиях. Я пытался в уме переводить рупии в доллары. Получалось, что здесь всё не очень-то и дорого.

Потом продавец показал нам настольные часы, одни из чистого серебра, а другие из серебра, но позолоченные, инкрустированные, в корпусе, закрытым стеклом. Часы были высотой примерно сантиметров пятнадцать, но сделаны очень красиво.

Это было настоящее ювелирное изделие! Каждая веточка и листочек золотых и серебряных деревьев тщательно отлиты и обработаны. Чувствовалось, что к ним прикасалась рука настоящего мастера. А внутри этих рукотворных деревьев мастер вставил небольшие часики.

Когда Инна увидела это произведение искусства, она поинтересовалась:

– А ещё у вас есть такие же деревья с часами? – и сразу поделилась своими мыслями со мной: – Эти серебряные часы я отдам заведующей и маме, а позолоченные хочу взять домой.

Так она и выбрала трое часов. Они все оказались разными. Только с виду казались одинаковыми, и только приглядевшись, можно было обнаружить, что каждая веточка и листочек на них сделаны индивидуально.

Затем она выбрала серебряные ложки, серебряный кувшинчик для воды с подносом – это для наших будущих внуков и ещё несколько серебряных колец с натуральными камнями.

Когда продавец назвал сумму в рупиях, то я не сразу смог понять причитающуюся с меня сумму:

– Но у меня рупий нет, у меня есть только доллары, – показал я продавцу свой кошелёк.

– Нет проблем, я сейчас узнаю переводной курс, – и он позвонил в банк.

Затем он что-то долго выяснял и, написав переводной курс на листочке, пересчитал всё на калькуляторе. Только после продолжительных расчётов он поднял на меня глаза и объявил:

– С вас будет сто сорок долларов.

Вначале я поразился столь минимальной цене, но потом понял, что это Мета компенсирует нам, таким образом, наши потери. То есть это не были наши покупки, это были подарки от Мета. Он всё-таки сдержал своё слово.

Инночка первоначально тоже удивилась, но посмотрев на меня, покачала головой:

– А Мета на самом деле компенсировал мне всё потерянное.

Когда я расплатился за покупки, хозяин магазина посоветовал:

– Оставьте у себя в кошельке столько денег, сколько у Вас осталось после покупок по чекам, а остальное передайте ему, – он кивнул на клерка, выделенного нам Метой и, разложив покупки по коробочкам и пакетам, вручил их нам.

Перед отъездом от магазина шофёр забрал у нас часть пакетов, поднял заднее сиденье и сложил их туда. Я ничего не мог понять – зачем это? Но клерк, которого выделил нам Мета, объяснил, что это делается для того, чтобы безопасно пройти проходную порта.

И точно! Когда мы подъехали к проходной, то охранники потребовали, чтобы мы вышли из машины, проверили наши сумки и количество денег, оставшееся после посещения города. Сравнили суммы денег с чеками и только после этого заставили расписаться в журнале прибытия.

Изображая на лицах добродушные улыбки, они беззастенчиво напрашивались в гости пить пиво, объявляя себя моими друзьями и большими начальниками, от которых зависела наша безопасность при посещении порта. Только с большим трудом мне удалось отвязаться от них, сесть в джип и доехать до судна.

Глава третья

Следующий день начался обычно, мало чем отличаясь от остальных. Только его отличало то, что вечером планировался отход.

Выгрузка все эти три дня проводилась круглосуточно. Дядя Саша, бедный, так и носился целыми днями по кранам. Иной раз и ночью, проверяя их работоспособность, температуру моторов, тормозов и электрощитов.

В начале стоянки он надевал робу, а снимал её только после отхода. Спал он тоже в ЦПУ, только иногда поднимаясь к себе в каюту, чтобы умыться и переодеться в очередной комбинезон. В робе он обедал, ужинал и завтракал в кают-компании за отдельным столиком, подстелив на кресло газетку, а чай пил в ЦПУ.

Он постоянно был на взводе – наверное, чувствовал, что с кранами что-то не так.

Ближе к обеду он попросил меня:

– Владимирыч, надо подрегулировать тормоз на моторе подъёма гака в носовом кране. А то он начал греться, – я с удивлением посмотрел на него. Ведь перед приходом в порт мы с ним вместе проверили все тормоза. – По-хорошему, мотор надо менять, – устало продолжал он, – но сегодня надо закончить выгрузку, поэтому я могу только немножко ослабить крепёжные болты тормозных колодок, чтобы избежать дальнейшего перегрева.

– Ну, попробуй и подрегулируй их в обеденный перерыв, – подумав, разрешил я. – Но смотри, чтобы никого не задавить, и чтобы регулировка твоя не привела бы к каким-нибудь казусам. Да! И не забудь уложить стрелу по-походному перед регулировкой, – напомнил я ему. – Попроси об этом боцмана.

Дядя Саша с пониманием кивнул головой и понесся на носовой кран, а мы с Инночкой пошли в кают-компанию на обед.

В этот день я попросил повара-филиппинца сделать окрошку. Он её делать не умел. И, вообще, он не представлял себе, что это такое. Поэтому утром я показывал ему, как делается окрошка.

Кваса у нас не было и поэтому пришлось делать сыворотку. Её приготовили с вечера, а сейчас она охлаждалась в молочной камере.

Только мы сели за стол, чтобы попробовать долгожданную окрошку. Только разлили её по тарелкам. Только первые ложки этой блаженной холодненькой пищи увлажнили рот, как раздался удар, потрясший всё судно.

Бу-бух! Ба-бах! Судно сильно содрогнулось, а от такого грохота чуть ли не заложило в ушах. Что такое? Никто ничего не понял. Все в недоумении смотрели друг на друга.

Андрей Сергеевич от неожиданности даже выпустил ложку.

– Что случилось? – он, ничего не понимая, смотрел на меня.

Я тоже обалдел от произведённого грохота:

– Не знаю, – как-то неуверенно вырвалось у меня.

Не тратя время на рассуждения, я подскочил с кресла и ринулся на палубу.

Выскакиваем с капитаном на палубу. Грузчики на берегу машут руками и что-то кричат. Матрос-филиппинец тоже машет руками:

– Стрела упала, смотри! – он показывает на второй трюм.

И на самом деле – стрела носового крана лежит на середине комингса трюма. Что делать?! Непонятно. От увиденного я онемел, но кинулся к крану.

Смотрю – из двери колонны крана вылезает дрожащий и бледный дядя Саша.

– Ты чего натворил? – ору я ему в лицо. – Почему стрела упала?

– Да я, – лепетал побелевшими губами дядя Саша, – только ослабил болты на крышке, а стрела взяла, и под своим весом пошла вниз.

– А ты стрелу, почему не уложил? – пытаясь схватить обеими руками его кислую физиономию, орал я на этого деятеля.

– Да я совсем забыл про это. Я думал, что тормоза её удержат… – продолжал испуганно лепетать дядя Саша, выворачиваясь из моих «объятий».

***

А когда стали разбираться, то дело оказалось ещё хуже. Крановщик-индус, уходя, подвесил контейнер на гаке и оставил его в таком положении. Он приподнял контейнер над декой в трюме и ушёл на обед. А чтобы контейнер не качало, грузчики подвязали его в раздрай верёвками.

А дядя Саша, не убедившись, что контейнер стоит на деке трюма и стрела не лежит в походном положении, начал заниматься тормозом.

Он ослабил все болты на тормозной крышке электромотора, и стрела, не выдержав таких «издевательств» взяла и рухнула в трюм.

***

Тут к нам подбежал Андрей Сергеевич. Вид у него был больше, чем озабоченный:

– Что будем делать? – был его первый вопрос ко мне.

– Не знаю. Понятия не имею, – честно вырвалось у меня.

Но секунду подумав, я выдал Андрею Сергеевичу весь расклад работ:

– Чтобы поднять стрелу, нужен береговой кран. Это для того, чтобы уложить её в походное положение. И тогда можно идти в рейс. Чтобы ей работать сейчас и речи быть не может – она имеет прогиб в месте удара. А чтобы отремонтировать стрелу, нужна береговая помощь. Это для того, чтобы снять с барабанов тросы и вынуть электромотор подъёма стрелы для замены. А чтобы его менять, надо развернуть кабину крановщика. А чтобы к ней добраться, нужно поставить леса, отдать болты и развернуть её тем же береговым краном. Потом опять береговым краном вытащить электромотор из кабины крана и везти его в ремонт.

В этих кранах для ремонта всё сделано, мягко говоря, не очень удобно.

Для обслуживания крана – всё нормально. Можно свободно подойти, смазать, посмотреть и проверить любой механизм, но ремонт без береговой помощи был невозможен.

Андрей Сергеевич с палубы набрал номер хозяина и сообщил ему такую печальную новость с информацией по дальнейшему ремонту.

Зная, что мне предстоит много работы, я поднялся в каюту переодеться.

У лобового иллюминатора на коленях стояла Инночка, наполовину высунувшись наружу.

Из-за шума на причале, она не слышала, как я вошёл в каюту, а только почувствовала, как наружный воздух колыхнулся в иллюминаторе.

Она сразу же обернулась ко мне.

– Ой! Как интересно! Я уже почти всю плёнку отщёлкала, – щёки её горели от возбуждения.

– Кому интересно, а кому и попахать придётся из-за этого балбеса, – пробурчал я на её приветствие.

Инночка сразу же поняла, что мне не до шуток:

– И кто это сделал? Кто же виноват? Что тебе будет за это? – вопросы так и сыпались на мою больную голову.

– Если бы в пароходстве такое случилось, то дырка в талон, выговор по пароходству, лишение надбавки за безаварийность, одна треть для компенсации расходов на ремонт и лишение тринадцатой зарплаты – были бы обеспечены, – перечислял я ей кары советской системы. – А тут надо выкрутиться с наименьшими затратами из создавшейся ситуации. Вот это главная задача.

Инночка растеряно продолжала стоять посередине каюты с фотоаппаратом в руках.

– А ты молодец, что догадалась всё это заснять. Будет, что показать хозяину. А то нам с капитаном как-то не до этого было. Ладно. Я пошёл разбираться дальше. Ты уж тут побудь одна, – я обнял её и поцеловал, уходя.

Через полчаса на судно приехал Амардип. Супервайзеры ему моментально обо всём доложили.

Слава Богу, в трюме оставалось только три контейнера. Это были последние контейнеры, которые грузчики хотели выгрузить после обеда.

Но второй кран работал и производил выгрузку третьего и четвёртого трюмов. Значит, простоя пока не было, и штрафов за простой у причала порт нам не выкатит.

Что делать дальше? Стрела лежит в трюме. Её никак не поднимешь. В порту такого передвижного мощного крана с таким большим вылетом стрелы нет.

Амардип долго совещался с капитаном, звонил в офис и решил:

– К вечеру оставшиеся трюма будут выгружены, и вам придётся уходить. Чтобы не было простоя, нужно что-то сделать, чтобы закрыть второй трюм. Надо купить или хотя бы взять в аренду брезент и закрыть им трюм. Это на случай шторма. Но на это надо получить разрешение у портовых властей.

Капитан тут же позвонил хозяину и вновь объяснил ему ситуацию. После этого получил разрешение для выполнения работ, предложенных Амардипом.

На судно тут же набежало миллион сто тысяч и один человек в форме и погонах с большущими звёздами, которые оказались офицерами портового контроля.

Они все что-то орали, вопили, но Амардип подмигнул капитану, отвёл его в сторону и что-то тихо сказал.

Андрей Сергеевич подозвал старпома, который отвёл эту орущую и вопящую толпу в TV-room, где мы в своё время праздновали Cristmas. Затем он вскрыл бондовое помещение, и матросы вытащили оттуда несколько ящиков с пивом и виски. Повар принёс стаканы и закуску, и отход судна стал решаться именно таким образом.

В итоге – Амардип накачал этим виски все портовые власти, и к вечеру нам выдали разрешение на выход из порта. То есть на следующее утро назначили отход из Кандлы.

Стрела по-прежнему лежала на комингсе трюма. Её только надёжно закрепили тросами, чтобы она не елозила ни влево, ни вправо во время качки. На трюм сверху накинули здоровущий брезент и закрепили его.

Крышки второго трюма, которые лежали на причале, поставили на третий трюм. Для этого пришлось перетянуться вдоль причала, чтобы второй кран поднял эти крышки с причала и поставил их на борт. В течение дня все работы закончили и утром следующего дня, дождавшись прилива, «Синар» снялся на Дубай.

Глава четвёртая

Чем дальше судно отходило в открытое море, тем вода становилась более чистой.

На выходе из Кандлы, и даже на выходе из Карачи, она в заливе имела сначала темно-желтый цвет, постепенно переходящий в светло-зелёный, а сейчас вода стала абсолютно прозрачной, приятного бирюзового цвета.

Такую воду с температурой в двадцать восемь градусов уже стало можно набирать в бассейн. А если на палубе днём температура воздуха доходила до тридцати градусов, то купаться в ней было одно удовольствие.

После обеда, закончив все дела в машине, я с Инночкой вышел на палубу к бассейну.

Бассейн находился по левому боту за надстройкой и сейчас, когда судно возвращалось из Индии в Эмираты, этот борт как раз находился в лучах послеобеденного солнца. Чистейшую морскую воду набрали по самые края бассейна, и она медленно перетекала через ограждающий буртик при каждом небольшом крене судна, с шипением исчезая в шпигатах.

Инна надела новый купальник, который недавно купила в duty free. Купаться было – одно удовольствие.

Мы беззаботно плюхались и фотографировались, по очереди вылезая на палубу, чтобы обогреться и обсушиться на солнце.

В районе, который мы сейчас проходили, находилась американская эскадра кораблей. В неё входили авианосец и сопровождающие его корабли. Наш курс был проложен как раз по середине между этой эскадрой и берегом.

Американцы периодически со своих кораблей пуляли ракетами по Афганистану.

Мы, конечно, эти залпы не видели, но капитан нам рассказывал о них, потому что постоянно слушал международные новости.

А мне, как человеку аполитичному было абсолютно безразлично, кто там в кого пуляет и кто кого к чему-то там принуждает. Моя задача состояла в том, чтобы обеспечить безаварийную работу судна по пути из пункта А в пункт Б.

Иной раз, проходя район эскадры на горизонте далеко на юге у самого горизонта просматривались силуэты военных кораблей, да при прохождении этого района нас периодически облетали американские самолёты или вертолёты.

А в первом рейсе, когда Инна пошла со мной на Кандлу, она даже снимала на камеру облет нашего судна самолетами охраны.

Но сейчас «Синар» шёл ближе, чем обычно, к военным кораблям.

Они, по всей видимости, поменяли свою позицию, хотя наш курс между Ормузским проливом и Кандлой оставался неизменным. Даже на карте, на которой он прокладывался, кое-где появлялись чуть ли не дыры, от постоянно стираемых прокладок.

Накупавшись, мы вышли из бассейна, и расселись в креслах на палубе на фоне чистейшего тёмно-синего моря.

Одну из стенок бассейна составляла переборка фальштрубы, разрисованная видами Рио-де-Жанейро.

Главный двигатель работал полным ходом, и поэтому в этом районе было шумно. Не так, чтобы всё грохотало, как в машинном отделении, но разговаривать приходилось, повышая голос, чтобы тебя расслышал собеседник.

Мы так увлеклись съёмкой и любованием красоты морской глади, что не заметили неожиданно появившийся с кормы американский вертолет.

Вертолёт сделал облёт судна и завис с кормы судна, как раз напротив бассейна.

Мы с Инной поднялись с кресел, облокотились на леера бассейна и с интересом наблюдали за ним. Инна сделала пару снимков вертолёта.

Но тут в борту вертолёта неожиданно открылась дверь, а из неё выглянула улыбающаяся физиономия здоровенного солдата в камуфляжной форме, энергично машущего нам рукой. Мы в недоумении смотрели на него, потому что не понимали, что он хочет сказать своими странными жестами.

Но когда увидели, что этот представитель цивилизации, несущий мир по всему земному шару, сидел за пулемётом, с дуло направленным на нас, нам стало не по себе от его жестов.

Вся радость и расслабленность от купания, моментально пропали от вида винтокрылой птицы и благостное настроение рухнуло ниже ватерлинии. Я, честно говоря, здорово струхнул. Не дай Бог, этот улыбающийся «пацан» пустит в нас несколько пулек из агрегата, находящегося у него в руках, то тогда нас разнесёт в молекулы, потому что диаметр чёрного глазка, поглядывающего на нас, оказался довольно-таки приличный. Чёрная дырочка пулемётного дула всё время, покачивалась, неприветливо поглядывала на нас, как бы выбирая себе цель.

Мы от неожиданности сначала оторопели, но потом быстро забежали за угол трубы и оттуда с осторожностью наблюдали за этим чудом техники.

Но парень, сидящий за пулеметом ещё пуще прежнего, заулыбался и что-то прокричал. Из-за шума работающего двигателя вертолёта мы не слышали его голоса. Солдат, видя наши опасения, уже дружелюбно, махал нам рукой, типа «не бойтесь, ничего страшного нет, только не фотографируйте», – понял я по его жестам.

Фотоаппарат я положил на скамейку, и мы осторожно вышли из укрытия. После этого солдат ещё раз помахал нам рукой, дал отмашку пилоту, закрыл бортовую дверь и вертолет полетел дальше. Он сделал ещё один круг вокруг судна и направился в сторону кораблей, силуэты которых едва проглядывались на горизонте.

До горизонта при ясной погоде было больше десяти миль, то есть километров восемнадцать. Вот там то и стояли эти защитники цивилизации и демократии во всём мире.

Мы с Инночкой пребывали в не очень-то расслабленных позах. Инночка почему-то даже прикрывалась полотенцем.

Я сам ещё не мог выкинуть этот чёрный глазок пулемёта из головы, но увидев свою жену в полной «бронетанковой защите», непроизвольно рассмеялся:

– Мамусь! А полотенчико-то от пулек не спасёт, – непроизвольно вырвалась у меня глупая шутка.

Инночка посмотрела на себя и тоже рассмеялась:

– Да ну тебя! Тут так страшно было, а ты только и горазд, что смеяться, – при этих словах она только поплотнее завернулась в полотенце и передёрнула плечами.

Тут на крыло мостика вышел второй помощник Зайя (сейчас как раз он находился на вахте), помахал нам рукой и прокричал, чтобы мы ничего не боялись и можно продолжать купаться.

Какое тут ещё могло быть купание? После перенесенного стресса наступил резкий спад в настроении и, расстроенные, мы вернулись в каюту.

После душа, когда всё успокоилось, мы ещё раз со смехом вспоминали, как вертолет висел напротив нас, как дуло пулемета целилось в нас, и про улыбающуюся физиономия здоровенного солдата.

Тем временем судно продолжало держать курс на Дубай, где нас ожидал ремонт стрелы крана, и где должно закончиться Инночкино путешествие.

Рано утром проходили Ормузский пролив. Погода стояла отличная.

Третий механик известил меня по телефону о том, что мы подходим к проливу и я, осторожно, чтобы не разбудить Инночку, переодевшись в свежий комбинезон, вышел на палубу.

Солнце едва выглянуло из-за горизонта, окрасив полнеба в пурпурные цвета. На палубе ещё лежала роса, и чувствовалась утренняя прохлада. Свежий ветерок только придавал свежесть и бодрость, прогоняя утренний сон.

Взгляд непроизвольно зафиксировал несколько больших, длинных лодок, проносившихся по корме на бешеной скорости. Они неслись из Ирана в сторону Эмиратов. Это совершали свой утренний рейс контрабандисты. Они набирали товар в Эмиратах и перевозили его к себе в Иран или наоборот. Кто его знает. Про жизнь контрабандистов я вообще ничего не знал, только много раз видел, как эти высокоскоростные катера проносились через пролив туда и обратно.