Читать книгу "Синар. Морские рассказы"

Глава пятая

После обеда, ближе к вечеру, судно пришло в Дубай и встало к причалу.

На борт тут же приехал Нейтзель – хозяин судна. Мы с ним встретились как старые знакомые. Пожали друг другу руки и прошли в кают-компанию, пока матросы заносили на борт его вещи.

Сев за стол, Нейтзель первым делом задал животрепещущий вопрос:

– Chief, как же всё-таки это произошло?

Я уже заранее подготовился к этому разговору, поэтому сразу начал с главного:

– Электромеханик у нас очень «умный» оказался. Я разрешил ему только подрегулировать зазоры в тормозных колодках, но вместо колодок тормозов он вообще ослабил тормозную крышку электромотора и под весом стрелы и груза стрела крана упала в трюм.

Эта тирада по-английски прозвучала довольно-таки сухо, но если бы я сказал её на русском языке, то в ней присутствовало бы очень и очень много нелицеприятных слов в отношении «любимого» дяди Саши.

Нейтзель скрипнул зубами:

– Да, это обойдется нам не в один доллар. Но делать стрелу всё равно надо. Без крана в Кандле делать нечего. Мы и держим ваше судно на этой линии только из-за кранов, – объяснил он мне свою позицию.

Пустые контейнеры, загруженные в Кандле, вскоре выгрузили и «Синар» перешвартовали на запасной причал.

Тут же подъехала рабочая бригада из Dubai Dry Dock на нескольких грузовиках. Они привезли стейджинги, из которых сразу стали строить леса вокруг башни крана, чтобы добраться до его кабины.

Вскоре стейджинги полностью установили и кабину крана отвернули от крановой колонны. Тут же подошёл мощный береговой кран с длинной грузовой стрелой.

С помощью этого крана рабочие вытащили электромотор, положили его к себе на грузовик и увезли в завод.

Другая бригада сняла грузовой трос, с помощью этого же крана сняла стрелу и на другом грузовике также уехала в завод.

Нейтзель, капитан и я постоянно наблюдали за работой обеих бригад. А когда мотор увезли, то хозяин с облегчением сказал:

– Они обещают за два дня завершить ремонт. Значит, ещё два дня судно будет стоять у причала, а потом здесь же будет произведено испытание стрелы в присутствии инспектора DNV.

Капитан и я внимательно слушали хозяина. Что же он решит, в конце концов?

Как будто поняв нас, Нейтзель продолжил:

– Я всё здесь организовал, а остальное вы уже сами контролируйте и проверяйте. После окончания работ доложите мне о результатах и тогда я произведу оплату, – потом усмехнулся и похлопал капитана по плечу. – А я тогда поехал, у меня на других судах есть много других дел.

Через пару часов мы с ним распрощались. Уезжая, Нейтзель пожелал нам удачи, а мне пожал руку со словами:

– Передавай привет своей жене, – что я потом и сделал.

Нейтзель все-таки не забыл о том, что она на борту, хотя был очень занятым человеком.

***

Вчера, когда мы с Инночкой спустилась в кают-компанию на обед, Нейтзель уже находился там.

Увидев входящую женщину, он встал со своего места и расшаркался перед ней, пока Инна не села на своё место. После этого и он тоже сел. Вот, оказывается, настолько вежливым оказался этот человек. Ему было лет под семьдесят.

Иногда мы с ним разговаривали о жизни. Он рассказывал нам с капитаном, что во время войны, он ещё мальчишкой жил в Гамбурге. Говорил о тяжёлой жизни в военные и послевоенные годы, особенно о том, когда Гамбург разбомбили американцы. У нас с ним никогда не поднимался вопрос о том, кто победил и кто проиграл в прошедшей войне. В наших беседах никогда не возникало этих вопросов и не поднималась эта тема, потому что политикой я лично вообще не интересовался. Некогда мне было. Всё время занимала работа. Наверное, и у Нейтзеля тоже.

Мне было, с одной стороны, неудобно затевать эти разговоры, а ему, наверное, не хотелось их начинать, поэтому мы как-то находили пути, которыми обходили разговоры о Второй мировой войне. В наших разговорах мы касались только вопросов на технические темы.

Нейтзель даже несколько раз повторял, что ему нравится моя работа, особенно то, как я оформляю все судовые документы, как я провожу переговоры с береговыми службами и моё руководство машинной командой.

Когда он мне первый раз сказал об этом, то мне даже стало приятно, что мой труд так высоко оценивается в компании:

– Всему этому научила нас советская система, в которой я долго проработал, – шутливо ответил я на слова Нейтзеля.

Когда Нейтзель внедрял у нас систему ISM, то я уже на это приготовил ответ:

– Это на советских судах уже было. Был точно такой же журналы по технике безопасности, где мы расписывались, журнал проведения огневых работ, и прочих работ, которые касаются морской жизни, – всё это у нас в пароходстве уже было. Только всё это было под другими названиями. И если эта система сейчас внедряется по всему мировому флоту, что для меня она не внове.

***

После того, как Нейтзель уехал в аэропорт. Сразу стало ясно, что с Инночкой нам осталось пробыть вместе только считанные часы.

Сколько себя не обманывай, как только не оттягивай время, а оно неумолимо бежит вперёд, не спрашивая нас о том, согласны мы с этим или нет.

Значит, нам с Инночкой оставалось находиться вместе только сегодня, а в ночь она должна будет уехать.

Это же подтвердил и Фарид, когда пришёл на судно, чтобы забрать Нейтзеля в аэропорт.

Она, узнав о таком раскладе, очень расстроилась. У неё непроизвольно навернулись слёзы. У неё хватило только сил обнять меня и спрятать эти, так мной любимые глаза, глубоко у меня на груди. Единственное, что она прошептала сквозь слёзы:

– Но я даже не была в городе, – как бы ища оправдания своей слабости.

Чтобы как-то успокоить её, я попытался заглянуть в её лицо и ободрить:

– Сейчас мы это исправим, – ласково пообещал я ей.

Действительно, на завтра у нас планировалась постановка стрелы и её испытание, а на послезавтра отход в очередной рейс. То есть сегодня был единственный вечер, который мы могли провести вдвоём.

Я сразу поднялся к капитану и известил его о своих намерениях:

– А ты с нами пойдешь? – из вежливости поинтересовался я.

Но, он меня понял без слов:

– Нет, у меня тут с заводом много дел. Тем более, вечером намечается перешвартовка на другой причал. На этот запасной, на котором мы сейчас стоим, должен подойти, то ли вояка, то ли ещё какое-то судно на ремонт. Поэтому нам надо будет перешвартоваться. Без тебя механики справятся, а вот без меня такие дела не решаются. Так что, имей в виду, что когда вечером будешь возвращаться, то ищи нас на другом причале.

– Если перешвартуетесь, позвони мне, – напомнил я ему. – Номер ты знаешь.

Андрей Сергеевич и на самом деле был озадачен всеми сегодняшними делами, но вспомнил:

– Нет проблем – поезжайте. Да! Сейчас Фарид должен подъехать. Он и довезёт вас до проходной.

Но Фарид, оказалось, занятым и поэтому капитан попросил агента терминала довезти нас до проходной.

Инночка быстро оделась, и мы сошли на причал. Пока ждали агента, я сделал несколько фотографий.

Агент появился через несколько минут и, с любопытством поглядев на Инночку, открыл перед ней дверь машины и позволил ей устроиться на заднем сидении. По пустым и гладким дорогам порта, мы доехали до проходной за несколько минут.

При прохождении через пункт таможенного контроля те же самые неповоротливые арабы в белых балахонах и клетчатых тюрбанах проверили наши документы.

Грустно глядя на этих вечно спокойных увальней, Инночка вздохнула:

– Да, сегодня ночью мне предстоит с ними опять пообщаться.

Я хмыкнул, подтверждая её слова:

– Да, ночка у тебя будет веселая.

– Ну, ничего, – бодрилась она, – у меня на всё хватит сил.

Тут же от проходной по телефону я позвонил и вызвал такси, подъехавшее через пять минут.

Таксист довольно сносно говорил по-английски и без труда понял, что нас надо отвезти в Бур-Дубай.

Через десять минут мы вышли в центре этого торгового района.

Своим колоритом и восточной особенностью он выглядел для нас необычно, поэтому как-то особенно привлекал. В самых интересных местах, по нашему мнению, мы фотографировались.

Иной раз я включал видеокамеру, но в основном пользовался обычным пленочным фотоаппаратом на тридцать шесть кадров (цифровой фотоаппарат я тогда ещё не приобрёл). В народе он обычно назывался «мыльницей», поэтому плёнку приходилось расходовать экономно. Потому что плёнки проявлялись и фотографии печатались только в специальных фотоателье. Правда здесь их было много и проблемы с перезарядкой и проявкой не произошло бы, но это отняло бы у нас драгоценное наше время, которого у нас оставалось не так уж и много.

Магазины только начали открываться, потому что с двенадцати до семнадцати часов в Дубае у них перерыв из-за дневной жары, зато потом магазины работают чуть ли не до десяти часов вечера.

В вечернее время не так жарко, как днём, а людей после работы намного больше. Но сейчас на улицах было ещё не так многолюдно.

Мы зашли на небольшой базар, расположенный недалеко от стен древней крепости, чтобы посмотреть, что там продаётся.

Подошли к пожилому арабу. У входа в его магазинчик стоял небольшой столик с серебряными украшениями.

Инночка сразу заинтересовалась кольцами ручной работы, лежащие в ящичках под стеклом. Она внимательно осмотрела аккуратно разложенные серебряные кольца и серьги. Выбрала одно кольцо и стала пристально его рассматривать.

На камне этого кольца просматривался узор в виде мужчины и женщины, которые стоят, протянув, друг к другу руки. Но этот узор был сделан не руками человека. Его сотворила природа.

Она долго вертела кольцо в руках, рассматривая его с разных ракурсов.

Видя её неподдельный интерес к кольцу, старый араб даже привстал со своего насиженного места и принялся по-английски расхваливать свой товар.

Я тоже заинтересовался кольцом и спросил у Инночки:

– Тебе оно нравится? Если оно тебе нравиться, то давай купим. Его можно купить за двадцать-тридцать долларов, – я предварительно узнал цену у старика.

Инночка, продолжая всё ещё вертеть перстень в руках, размышляла вслух:

– Нет-нет. Пока не надо. Ведь оно слишком большое, мужское, хотя я люблю большие кольца, большие серьги и украшения. Я люблю, чтобы они были внушительного вида, но сейчас пока не надо. Померяй его ты.

Я попытался надеть кольцо на средний палец. Но оно не налезло на него и до середины. Тогда Инночка снова взяла его в руки:

– Может, на обратном пути, если не забудем, то зайдем сюда и купим его, – подумала она вслух.

Я же скромно постарался воздержаться комментировать её слова.

Ведь мы планировали дойти до канала Дубай-Крик и переехать на другую сторону. Именно в саму Дейру, где находился знаменитый на весь мир базар Gold souk (золотой базар).

Инночка мне уже много раз говорила, что она хочет сходить на этот базар и, возможно, она в этом месте всегда делала паузу, купить чего-нибудь. Тем более, я обещал ей это, и очень много рассказывал про этот базар. Побывав в Дубае и не сходить на золотой базар – это же преступление!

Поэтому все мои рассказы об этом знаменитом базаре прерывались выражением:

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – потому что, чувствовалось, что ей не терпелось побыстрее добраться туда.

Мы сели в речное такси, перевёзшее нас через Дубай-Крик за один дирхам с каждого на пассажирский причал. С этого места я уже знал, куда надо идти и минут через десять мы входили в знаменитый базар.

Но войти на базар – это одно. А вот совсем другое – когда входишь туда. Сразу создается впечатление, что ты попал совсем в другой мир. Мир сказки, мир роскоши.

Базар крытый. Это очень длинная улица, где слева и справа находятся магазины, которые торгуют только золотом.

Все витрины увешаны цепями, кольцами, всяческими украшениями – с камнями и без камней.

Всё это богатство искусно подсвечено, всё играет непередаваемым жёлтым цветом. И человек, впервые оказывающийся на этой улице, обалдевает. Он не знает, куда ему обратить взгляд, потому что везде золото, золото, золото.

Куда ни кинь взгляд – только одно золото. Всё это хочется потрогать, подержать в руках и глаз не знает, на чём остановиться.

Всё это очень красиво и хочется зайти, и купить и это, и то и всё, на что упадёт взгляд. Человеком овладевает непередаваемая страсть к обладанию всеми этими сокровищами.

Главное, не поддаться этому первому впечатлению и порыву. Основное – это сохранить чистую голову. А продавцы, которые к тому же ещё и хорошие психологи, видя нездоровый блеск в глазах покупателя, очень хорошо пользуются этим.

Я знал некоторых людей, которые там оставили все деньги, а всучивали им дешёвый ширпотреб.

Войдя в базар, я сразу включил камеру, чтобы снять первое впечатление Инночки в этом мире роскоши, который свалился на неё. Да и хотелось запечатлеть то, что она находится на этом знаменитом базаре.

Я видел уже не одного человека, который побывал на этом базаре. И почти у каждого из них было одно и то же выражение лица. Выражение обалдевания, выражение ошарашенности от свалившейся на них роскоши. У всех были широко открытые глаза, которые только смотрят, смотрят и смотрят с желанием всё это купить, купить, купить. Вместо нормальной речи, вылетали только обрывки выражений восторга от увиденного зрелища.

Примерно то же самое случилось и с Инночкой. Она, увидев первую же витрину, непроизвольно подошла к ней со словами восторга:

– Какая красота! Какие камни! Это что? Рубины? А это что? Сапфиры? Это… ой, а это, смотри, это же… это же натуральные изумруды!

Не выпуская включённую камеру, я комментировал всё, что она видела, стараясь как-то сбить первые яркие впечатления:

– Ну да, это изумруды, а рядом вон лежит точно такой же нефрит. Поэтому тут надо быть осторожней при покупке и всё смотреть. Тебе здесь всучат всё, на что бы ни упал твой взгляд. Хотя тут подделок быть не может. Всё золото, которое здесь есть, это восемнадцатикратное золото. Здесь за подделку и продажу поддельного золота карают чуть ли не смертной казнью, законы тут жестокие. Зато везде порядок.

Хотя я точно не знал, как именно карают, но меня кто-то предупреждал, что здесь очень суровый закон в отношении золота.

Инночка оторвалась от первой витрины и пошла дальше. Зашли в один магазин, в другой, третий. Всё рассматриваем – кольца, браслеты. Спрашиваем о ценах. В некоторых магазинах попросили показать несколько цепочек и взвесить их. Я тут же на калькуляторе пересчитывал стоимость за грамм в долларах и вежливо возвращал украшения, а мы двигались дальше, несмотря на зазывающие крики продавцов.

Перед отъездом, когда Фарид узнал, что мы едем на Gold Souk, он посоветовал:

– Вы ориентируйтесь там примерно так. Из расчета грамм золота стоит примерно десять долларов за грамм. Вам могут сказать и больше, потому что, глядя на ваши лица и глаза, продавцы будут нарочно завышать цену.

После посещения первых же лавок я сразу предупредил Инночку:

– Ты успокойся немного. Не так ярко выражай свои эмоции. Не обижайся на меня только, – уже мягче попросил я. – Смотри на всё спокойно. Перебирай, требуй всё, что тебе нужно. Они тебе всё покажут, что ты пожелаешь. Только не показывай своим видом, что тебе что-то очень понравилось. Рассматривай всё, перебирай, но говори спокойным тоном, без надрыва.

Надо знать мою жену. Она моментально, как спичка, вспыхнула, обиделась, но посмотрев на меня, и осмыслив правоту моих слов только спросила:

– И что? Видно по мне, что я, как дура, на всё это смотрю, что я неадекватна?

– Конечно, видно, – усмехнулся я. – По всем видно. Вон, посмотри на тех девчонок, – и показал на двух русских девушек, стоящих рядом с нами в магазине. Из них эмоции вырывались фонтанами.

Я слышал, что им втуливают десятиграммовый браслет чуть ли не за двести долларов, поэтому наклонился к Инночке и тихо проговорил ей на ушко:

– Вот так делать не надо. Смотри, цена-то двойная. Он в среднем должен стоить сто баксов, а этот «умник» тулит им его по двойной цене. И втулит. Будь уверена. У девчонок в глазах соображения вообще нет. Это даже, и ты сейчас видишь.

Пройдя несколько магазинов, Инна решила:

– Надо выбрать нашим будущим внучкам кое-что.

Я с удивлением посмотрел на Инночку.

– Каким внучкам, – чуть ли не сорвалось у меня с языка.

Видя моё недоумение, Инночка утвердительно произнесла.

– Нашим, нашим. Которые у нас будут ещё. Ты что? – она вновь посмотрела на мою тупую физиономию и рассмеялась. – Детей делать мы умеем, а о том, что появятся внуки, мы совсем позабыли? Бабушка мне в детстве подарила подковочки на ушки. Когда девочкам первый раз прокалывают ушки, то надевают эти подковочки, и с этими подковочками я очень долго ходила. Они и сейчас дома лежат. Но это – мои, а я хочу, чтобы и у моих внучек были точно такие же. Им же тоже проколют ушки, поэтому им тоже надо будет купить такие же подковочки.

Выслушав жену, я уже представил себе, где их можно купить. В том магазине торговали армяне и говорили они по-русски. И цены у них были более-менее. И скидывают цены они охотнее, чем все остальные продавцы.

Магазин находился почти на выходе из базара, и мы прошли в его сторону.

Тут уже Инночка действовала согласно всем инструкциям. Войдя в магазин, она спокойно окинула взглядом витрины. Не спеша подошла к одной, ко второй, делая вид, что что-то разглядывает. Когда один из продавцов увидел её, то подошёл к ней и, интуитивно поняв, что перед ним русскоговорящая женщина, обратился к ней на вполне понятном русском языке:

– Что мадам ищет?

Мадам томно подняла на него глаза и проникновенно спросила:

– Есть ли у вас серёжки на маленьких девочек в виде колечек?

Продавец сразу же достал целую подложку с различными девичьими серьгами.

Инночка долго и усердно перебирала их. Наконец-то выбрав парочку, спросила;

– И сколько стоит пара этих серёжек?

– Пятнадцать долларов, мадам, – не задумываясь, отреагировал продавец.

– А сколько же они тогда весят? – Инночка изобразила полное непонимание.

Продавец положил серёжки на весы. Они весили ровно один грамм.

Инночка подняла на продавца ничего не понимающие глаза:

– Так здесь же только один грамм! Почему же Вы просите за них целых пятнадцать долларов? Ведь цена одного грамма – это десять долларов? Значит и серёжки должны стоить десять долларов.

Тут продавца понесло. Он начал рассказывать, что это очень качественное золото, что на серьгах есть некая огранка, что это комплект. А комплект должен стоить только пятнадцать долларов.

Инна, много раз побывавшая в Китае и познавшая искусство настоящей торговли, просто так не сдавалась. Торговаться – это было её хобби. Мне в этих случаях вообще запрещалось говорить хоть одно слово, потому что я мог им испортить весь процесс торговли.

И в итоге, после долгой торговли продавец сдался:

– Какая вы умная женщина! – обессиленно сделал он Инночке комплимент. – Хорошо. Я вам отдам эти серёжки за десять долларов, – это он уже выдавил из себя из последних сил.

Тогда Инночка ещё больше огорошила совсем уставшего продавца:

– Тогда я хочу купить у вас три комплекта серёжек.

Продавец вздохнул, но уложил три комплекта в изящную коробочку и мы, довольные, вышли из магазина.

Оказавшись на улице, я в недоумении посмотрел на Инночку:

– Почему три комплекта? Ведь у нас только одна внучка – Юлька.

– А ты думаешь, что у нас всегда будет только одна внучка? – наивно посмотрела она на меня. – У нас – вон сколько детей! Вот когда они подрастут, то тогда ты и посмотришь, что и этого будет мало.

Я почесал оставшиеся волосы на затылке.

«А ведь, на самом деле, правду она говорит», – как-то непроизвольно подумалось.

Походив ещё по этой знаменитой улице и осмотрев немыслимой красоты украшения, я вспомнил:

– Я знаю один магазин, там есть болгарское золото. Оно немного дешевле при тех же восемнадцати каратах. Давай, зайдём и посмотрим.

Зачем уговаривать женщину от покупки того, чего она очень сильно хочет купить? Инночка не отказалась от моего предложения, и мы зашли в этот магазин.

При входе в магазин я выключил видео камеру, потому что предстояло заняться именно тем, ради чего мы сюда пришли, и чтобы выбрать именно то, что будет украшать мою женщину долгие годы, а не для того, чтобы что-то и где-то фотографировать. Хотя, и это останется навсегда в наших альбомах.

Я уже знал, что продаётся в этом магазине, потому что в прошлом контракте я заходил в него, и мне тогда очень понравились изделия именно из этого болгарского золота. И внешним видом и, что немаловажно – ценой.

Когда я попросил показать один из браслетов, продавец достал мне именно тот, что я приглядывал ещё несколько месяцев назад. Тогда я не знал, купить его или не купить, а тут, когда мне его достали, я был полностью уверен, что мы его сейчас купим.

Это был плоский браслет, на вид немного дутый, шириной чуть больше сантиметра, из белого, желтого и оранжевого золота (известно, что золото имеет десять цветов – от белого до черного, а тут было всего лишь три).

Когда Инна увидела его, то её взгляд перестал искать другие изделия, а остановился только на этом браслете.

Она тут же попросила продавца положить браслет на весы. Весы показали двадцать пять граммов.

– Ну что, будем покупать? – вопросительно посмотрел я на Инну:

– Подожди, – полушёпотом, не меняя выражение лица, ответила она.

Она переключилась на другие браслеты, заставила продавца вытаскивать то тот, то, другой браслет. Она вся обложилась цепочками и браслетами, примеряя их один за другим. Вокруг неё лежало штук двадцать браслетов, а она все их примеряла, перебирала и спрашивала цену и вес, ну, а потом переключилась на браслет, который смотрела первым и попросила назвать цену. Но продавец загнул такую цену, что, согласно Инночкиным убеждениям, ей она не подходила.

Все-таки спустя некоторое время, после долгих и нудных разговоров, примерок и прочих уловок и манипуляций, продавец согласился, вернее, был вынужден согласиться с ценой на десять долларов за грамм. Наверное, на него оказало очарование и упорство такой женщины, как Инночка, её разговорчивость и отношение к золотым изделиям, разложенными вокруг неё.

Когда продавец упаковал браслет в изящную коробочку и уложил её в красивенький пакетик, Инна, не меняя выражения лица, поблагодарила его, и мы вышли из магазина.

И вот тут-то она и выдала все свои эмоции, которые тщательно скрывала в магазине.

Она была так рада и счастлива, что у неё появилась такая красивая штучка, что она только и говорила взахлёб:

– Какая красота! Ты посмотри только, как красиво он будет смотреться! Ой! Так хочу его ещё раз посмотреть на руке!

Мы отошли подальше от магазинчика, чтобы не было видно даже его окна и сели на скамейку. Инночка вынула браслет из коробочки и стала рассматривать его, восторженно приговаривая:

– Ой! Какая красота! Я так мечтала, что у меня будет именно такой браслетик! Спасибо, Алечка, родненький. Я так тебя люблю!

Она долго любовалась на свою новую обновку, периодически целуя меня.

Прервав её восторги, я вспомнил:

– Но там же есть ещё такое же колье.

Моментально Инночка вернулась с небес на землю:

– Да? – посмотрела она на меня в недоумении.

– Конечно. Ты что, не видела? – удивился я. – Давай, вернемся туда. Всё сама рассмотришь. Только вот денег на него вряд ли хватит. Но, если оно тебе понравиться, я зайду сюда в другой раз и куплю его. Но это уже будет без тебя, – я печально посмотрел на неё.

Тут мы оба и в самом деле вернулись на землю.

Ведь и в самом деле, до нашей разлуки оставались считанные часы. Инночка прильнула ко мне, и мы ещё долго так сидели, обнявшись, посередине восточного базара, не обращая внимания на проходящих закутанных по самые глаза женщин и их неопрятных спутников с похотливыми глазами.

Вернувшись в магазин, Инночка попросила продавца показать ей колье. Продавец удивлённо посмотрел на Инночку, но разложил колье перед ней, а когда она увидела, что оно точно такое же, как и браслет, у неё пропал дар речи.

Видя её желание приобрести это колье, продавец даже согласился и на цену по девять с половиной долларов за грамм. Колье же весило пятьдесят граммов. Таких денег у меня с собой не было.

– В следующий раз, – пообещал я Инночке, – когда мне удастся вырваться сюда, у меня уже будут деньги. Вот тогда-то я тебе и куплю его.

Инночка всё прекрасно понимала. Она только благодарно посмотрела на меня. От эмоций в магазине она воздержалась. Но, всё равно, довольные и счастливые мы вышли на улицу.

Отойдя от этого магазинчика, Инночка остановилась, посмотрела мне в глаза, поцеловала и так же восторженно объяснила выражение своих эмоций:

– Но какое красивое это колье! Оно мне так нравится! – неподдельно радовалась она.

Я прекрасно понимал все её желания:

– Конечно! Потом – всё что хочешь. Но сейчас это невозможно, ты сама понимаешь, – похлопал я себя по карману, где лежал кошелёк.

– Конечно, невозможно, – глубоко вздохнула она. – Я всё понимаю и всё знаю, но, мне так хочется это колье…

– Хочется, перехочется, – уже недовольно бурчал я.

Инночка поняла перемену моего настроения и бодро предложила:

– Ладно, пошли отсюда, а то и последнее, что у нас есть, мы тут оставим. У меня уже глаз тут на всё разбежался, я сейчас готова здесь всё купить, – и рассмеялась своим грудным смехом.

Я тоже посмеялся над её желаниями, и мы не спеша пошли на выход из базара, продолжая разглядывать красочные витрины магазинов.

Опять переехали канал на речном такси. В лодку набивалось человек двадцать, и только когда она заполнилась людьми, лодочник заводил мотор и ехал на другую сторону канала. Народу в этот вечер оказалось очень много и ожидание отхода от причала не заняло много времени, и лодка перевезла нас на другую сторону канала.

Вышли мы у того же самого базара. Походили по нему. Зашли в один из магазинов, где продавались орехи, сухофрукты, сушеные ягоды и набрали семечек, миндаля и кешью.

Почувствовав небольшой голод, зашли в один из придорожных ресторанчиков и с удовольствием уничтожили по шаурме со свежим апельсиновым соком.

Время ещё позволяло, и мы решили зайти в магазин с техникой, где купили для сына фотоаппарат с несколькими пленками к нему.

Капитан мне не звонил, значит, я там на судне не очень-то был нужен, поэтому зашли в магазин тканей, где Инна выбрала несколько кашемировых платков на голову. Себе и в подарок друзьям и знакомым.

В этом магазине все товары стоили по десять дирхам. Это примерно по два доллара и восемьдесят центов, хотя цена некоторых товаров достигала пяти долларов, но сумка, куда складывали покупки, стала приобретать приличный вес и объём.

С этой «сумочкой» через плечо мы вышли из магазина. На улице уже полностью стемнело и, посмотрев на часы, я вспомнил:

– Андрей Сергеевич рекомендовал вернуться к девяти вечера, – прокомментировал я свой взгляд на часы. – Тебе же ещё надо собрать вещи, – печально посмотрел я на жену. – В час ночи у тебя самолет.

Чувствовалось, что у Инночки что-то оборвалось внутри. Она, стиснув зубы и скрепя сердце, продолжительно посмотрела на меня.

– Да… – как стон, вырвалось у неё, – пора мне уезжать. Никуда не денешься. Время мчится неумолимо вперед. Время расставания никак невозможно оттянуть, хотя я так бы хотела, чтобы это всё осталось так, как есть сейчас, – слезинки блеснули у неё в краешках глаз.

Мне тоже не хотелось осознавать, что скоро наступит минута прощания.

– Что ж делать … – вздохнул я, – значит так предписано судьбой. Но, всё равно, мы скоро увидимся! – ободрил я её. – Осталось всего-то два месяца, до конца моего контракта, и я снова вернусь домой.

Стараясь справиться с навернувшимися слезами, Инночка подтвердила:

– Только вот это и радует, что всего-то два месяца, – поникшим голосом почти прошептала она. – Как-нибудь я их попробую прожить без тебя, – это она уже добавила бодрее и улыбнулась.

Мы сели в подвернувшееся такси и поехали в порт.

Проходя через магазин duty free, купили бутылку итальянского красного вина и вернулись на судно.

Матрос, увидев нас, спустился вниз и ухватился за сумку и пакеты, а я, пытаясь охладить его рвение, попытался забрать у него хоть пакеты:

– Чего уж пакеты-то нести? Пакеты я и сам занесу.

– Нет-нет-нет, чиф, – горячо возражал он, – я очень хочу помочь единственной леди нашего судна.

Проводив нас до каюты, он внёс сумку с пакетами, и мы остались одни.

Вино, которое купили, было из холодильника, и бутылка сразу начала запотевать. Я поставил её на стол, выложил на тарелки орешки, нарезал апельсины, яблоки и достал сок.

Устроившись за столом, подняли бокалы.

– Ну что же, мамусик, – я приобнял жену за плечи, – давай прощаться, – в голосе что-то надорвалось, но, сглотнув комок в горле, продолжил. – За то, что так замечательно прошёл весь этот месяц, который ты здесь пробыла. Пусть он надолго останется у нас в памяти.

– Да, мой хороший. Да, любимый. Я буду очень ждать, когда закончатся эти два месяца. И мы вновь будем вместе.

Подняв бокалы, мы чокнулись ими, выпили по глотку вина, посидели обнявшись и поцеловались. Я включил на видике какую-то кассету с музыкой, и под эту ненавязчивую музыку мы начали собирать Инночкин чемодан, попутно вспоминая о тех событиях, которые произошли за этот недолгий, но счастливый месяц и который пролетел, как одно мгновение.

Вскоре позвонил капитан. Было уже двадцать три часа:

– Владимирыч, ну как вы там? Можно к вам зайти? – Спросил он осторожно.

– Да, да. Заходи, Андрей Сергеевич, чего уж тут.

Через пару минут капитан зашёл в каюту. Инночка налила ему фужер вина. Капитан сел с нами за стол и пригубил его:

– Да, Инна, – покачал он головой, – как ни печально, но приходиться говорить «прощай».

На что Инна отреагировала:

– Вам я могу сказать «прощай», но своему мужу я говорю «до свидания». До скорой встречи, – она высоко подняла бокал и отпила из него глоток.

Тут в каюту позвонил матрос, и я передал трубку капитану. Из трубки слышался чёткий рапорт вахтенного:

– Приехал Фарид, чтобы забрать жену старшего механика.

Только мы поднялись из-за стола, как прибежал матрос, подхватил Инночкин чемодан и понёс его вниз.

Прихватив пакет с шубой, мы все втроем спустились на главную палубу.

Матрос уже унёс чемодан вниз на причал, к стоящей у трапа машине Фарида.

Фарид с документами вышел из карго-офиса и, как всегда бодро, с улыбкой обратился к Инне:

– Ну что? Поехали! – и тут же шутливо спросил: – А Вы уже выучили английский? Как мы будем с Вами общаться?

Я перевел Инне его вопрос, а она ответила уже по-английски:

– Легко! Не волнуйся!

– Тогда – прошу Вас в машину, – довольно рассмеялся на её ответ Фарид.

Ничего не оставалось делать, как спуститься по крутому трапу на причал к машине.

Инна долго не хотела садиться в неё, не отпуская мою руку.

Я открыл ей заднюю дверь и она, поцеловав меня на прощание села, на заднее сиденье. Дверь за ней захлопнулась, и Фарид резко взял с места.