Читать книгу "Синар. Морские рассказы"

Машину подготовили и судно осторожно отошло от причала.

По выходе из речки лоцмана сдали, мелководье прошли и только после этого капитан приказал вводить главный двигатель в режим полного хода.

Я довёл главный двигатель до полной нагрузки, проконтролировал все параметры и передал на мостик наличие топлива на борту.

Двигатель работал, как и всегда при нагрузку в 90 процентов со стабильными параметрами, судно не качало, и я решил покинуть машинное отделение.

Поднявшись в каюту, я только сейчас ощутил, как я устал за сегодняшний день.

Руки и ноги свешивались как верёвочки, хотелось только помыться и растянуться на диване.

Инночка задумчиво сидела напротив видика и делала вид, что смотрит какой-то фильм, но по её лицу я видел, что она очень далека в своих мыслях от этого видика, фильма, судна и вообще от всей реальности. От такого потерянного вида мне её стало нестерпимо жалко. Я подошёл к жене, обнял и поцеловал её.

– Ну что же делать, если так всё получилось… – как можно нежнее начал я, стараясь заглянуть в её глаза.

На что она всё таким же тихим голосом ответила:

– Конечно. Я всё понимаю. Но так жалко, что всё это произошло. У меня были такие планы. Я так хотела сделать красивые серьги и браслет из гранатов. Вот смотри, что я нарисовала.

Я посмотрел на её эскизы. Из гранатов она хотела сделать гранатовый браслет.

Увидев его, я не удержался:

– Ну, точно! Это как у Куприна. Не расстраивайся. По этому эскизу я тебе закажу точно такой же. Я обещаю, что гранатовый браслет у тебя будет обязательно. Но будет он у тебя уже из золота. Это у Куприна он был из серебра и то сделал его какой-то Желтков, а тут он тебе будет сделан твоим любимым мужем из золота и всегда, когда ты будешь его надевать, то будешь вспоминать о сегодняшнем дне со смехом, – подытожил я своё обещание. Но грустные мысли, даже несмотря на мои заверения, не покидали Инночку.

– А рубины ведь тоже украли, – жалостливо чуть ли не простонала она, просительно заглянув мне в глаза.

На что пришлось только ответить:

– А вот с рубинами мы тебе сделаем серьги с колечком. Всё будет у тебя. Дай только время, – я по-прежнему старался успокоить её.

– Правда? А когда? – Инночка с надеждой подняла на меня глаза, и я заметил, что в них загорелся долгожданный огонёк, что означало, что её пронизала какая-то новая идея.

Ну, если Инночка взяла быка за рога, то она их уже вряд ли выпустит. Эту особенность своей жены я прекрасно знал.

– Всё это будет потом, когда мы вернёмся в Кандлу. Я получу получку и закажу у Джимми тебе такие же серьги с кольцом.

От моих слов и заверений Инночка ободрилась. Теперь она выглядела той женщиной, ради которой можно и горы свернуть.

Я достал вчерашнюю бутылку вина с конфетами из холодильника.

На столе появилось два бокала, и мы начали смотреть новый фильм, который недавно принесли механики со случайно встретившегося нам русского судна.

Так и закончился этот день, который принёс нам столько переживаний и неприятностей.

Владивосток

Март 2016 г.

Часть третья

Глава первая

Переход до Дубая – это двое с половиной суток, но он почему-то так быстро прошёл, что я его практически не заметил.

С утра я, как обычно, находился в машинном отделении, после обеда занимался бумажными делами в ЦПУ или в офисе, а уж вечером, допоздна, мы гуляли по палубе, купались в бассейне, разговаривали. Нам так много надо было переговорить за это время…

Прошло только два с половиной месяца моего контракта – это вроде бы небольшой срок. Но, для двух любящих сердец каждый день – вечность. А тут – оставить красивую жену одну дома, хоть и с детьми, и тем более, на такой срок… А когда она с такой радостью приезжает к тебе, то чувствуется, что любит она тебя каждой клеточкой своей души.

Поэтому разговоры наши были о жизни, о любви, о детях, о том, как жить, что делать.

Ещё дома, перед отъездом, Инночка делала сама себе маникюр. И видно занесла инфекцию под ноготь большого пальца на левой руке. Пальчик у Инночки так и не проходил. Он всё время нарывал и нарывал. Несмотря на то, что она делала какие-то примочки и посыпала его «Банеоцином». Левой рукой она почти ничего не могла делать.

Пришлось для лечения Инночки привлечь Зайю.

Зайя – второй помощник родом из Бирмы. И фамилия его так и читалась – «Зайя».

Второй помощник отвечал за госпиталь и у него была очень толстая книга на английском языке, где всё написано и прописано, при каких болезнях, что и как надо лечить.

Вот этот Зайя вечером обязательно приходил, разбинтовывал Инночке палец, мазал его различными мазями, старательно бинтовал и, с извинениями, уходил.

Я при этих процедурах присутствовал, как переводчик. Зайя всё время что-то с извинениями бормотал, а Инночка только смеялась на его извинения и ободряла, чтобы тот не стеснялся, а делал своё дело.

Когда судно вернулось в Дубай, то Андрей Сергеевич сразу же сказал Фариду, что нужно Инночку сводить в госпиталь и показать её палец врачам. На что, как всегда улыбающийся Фарид, ответил:

– Мастер, я не могу здесь ничего сделать для неё за время этой стоянки. Эта стоянка для вас будет очень короткой. Но, после выгрузки, вы пойдёте в Джабель-Али. Там в порту есть хорошая клиника. Стоянка там будет почти двое суток.

– Как двое? – удивился Андрей Сергеевич.

Фарид, вежливо улыбнулся:

– Сейчас вас за шесть часов разгрузят от пустых контейнеров, и вы перейдете в Джабель-Али. А там у вас будет полная загрузка на север Персидского залива.

Для нас это стало полнейшей неожиданностью. Капитан, помедлив, спросил:

– Это что? Значит, мы снимаемся с линии?

– Нет-нет-нет, вы с линии не снимаетесь, но тут нужно срочно отвезти очень выгодный груз в Бахрейн, – и, оглянувшись по сторонам и снизив голос, как будто выдавал страшную военную тайну, Фарид продолжил: – Туда пришло много военных американских кораблей, а для них здесь скопилось очень много груза, поэтому вас на один рейс направляют в Бахрейн с этим грузом.

– А… Ну, теперь понятно, – протянул Андрей Сергеевич и усмехнулся. – Военная тайна. Но мы выдавать её никому не будем, – и мы все вместе рассмеялись.

В Дубае выгрузка произошла точно за шесть часов.

Судно рано утром вышло из Дубая. Здесь канал на выход был небольшой. Времени от начала отшвартовки до выхода из канала занимало не больше часа, а вот входной канал в Джабель-Али – очень сложным. Там по нему приходилось целый час идти с лоцманом. Идти приходилось с небольшой скоростью вдоль буев, потому что слева и справа одни отмели. Этот канал прорыли специально для нового порта. Даже контейнеровозы по пять тысяч контейнеров свободно заходили туда.

После сдачи лоцмана и введения машины в режим полного хода, я поднялся в каюту и разбудил Инночку:

– Мамусик, вставай, – мурлыкал я ей на ушко. – У нас переход будет всего четыре часа, а на берегу будет такая красота, что ты пожалеешь, если не увидишь её.

– Какая? – неожиданно быстро проснулась Инночка, хотя обычный процесс просыпания у неё мог затянуться до бесконечности и я, чтобы ускорить пробуждении интригующе шёпотом продолжил: – Сама увидишь. Только, быстрее вставай, а то пропустишь самое интересное.

Инна не стала долго разлёживаться, быстро поднялась, умылась и мы вышли на палубу. Как раз к этому времени судно подходило к тому месту, именно которое я и хотел ей показать.

Обычно арабский берег представлял собой жёлтую нитку пляжа с многочисленными невысокими домами, и такого же жёлтого цвета видимыми вдали Оманскими горами. Но тут было совсем другое дело.

Между Дубаем и Джабель-Али на берегу в районе Джумейры находился знаменитый отель, занесённый в Книгу рекордов Гиннеса, «Бурдж-Аль Араб», сделанный в форме паруса. Самый фешенебельный, самый первый семи звёздочный отель в Эмиратах, который в переводе на русский язык – означал Арабская башня. Этот был уникальный отель, более часто называемый из-за оригинальной формы здания «Парус» (или «Парусник»). Он и сейчас является символом Дубая. Им гордятся местные жители и восхищаются гости. Нигде в мире нет такого здания, как «Бурдж-Аль Араб». Этот белоснежный отель построен в виде парусника. Он сверкает днем в солнечных лучах и искрится ночью в темноте благодаря специальному покрытию, нанесённому на зеркальную поверхность окон. Отель расположен в 280 метрах от берега на самом первом в мире искусственном острове Персидского залива, который сделан специально для него.

Бурдж-Аль Араб – это самая высокая гостиница в мире она имеет пятьдесят шесть этажей! В «Паруснике» всего двести два номера и ночь, проведенная в нём, может стоить от одной до пятнадцати тысяч долларов!

Этот отель, в окружение пальм, гордо возвышался на пустынном песчаном берегу именно, как парусник, летящий по морю.

Красота этого зрелища – неповторима. Хотя мы проходили мимо отеля на расстоянии порядка пяти миль, но всё равно его можно было полностью рассмотреть во всей своей красе в бинокль.

Андрей Сергеевич дал Инночке бинокль и разрешил ей рассматривать красоты берегов, а когда это ей надоедало, позволял пользоваться пеленгатором, установленный на крыле мостика, чтобы она поподробнее всё рассмотрела.

Инночка от увиденного оказалась в полном восторге от вида отеля, берегов и гор, а если ещё учесть, что море было гладким, как зеркало, без единой волны, то расстояние до отеля скрадывалось и он, казалось, находился совсем рядом.

Это подчёркивалось ещё и тем, что утреннее солнце мягко освещало его. Стоял полный штиль и отель переливался всеми цветами радуги.

Инна, то и дело, отрываясь от бинокля, спрашивала:

– И что, правда, там номер на одну ночь стоит тысячу долларов?

– А что, правда там ковры по щиколотку и унитазы из золота?

– Ну, наверное, так и есть, если это записано в книгу рекордов Гиннеса, – смеялся Андрей Сергеевич восторгам Инны. – Туда можно съездить на экскурсию, чтобы всё увидеть самому. Но одно посещение, по-моему, стоит больше ста долларов.

Он был очень доволен, что Инна пришла на мостик и со всеми вопросами обращается только к нему.

Вскоре «Парусник» остался позади и почти растаял в утреннем мареве. «Синар» подходил к Джабель-Али.

При подходе к каналу скорость судна сбросили и к борту судна подошёл лоцманский катер.

Мне на подходах и отходах судна предписывалось находиться в ЦПУ. Я засобирался покинуть мостик и Инночка, понимая, почему я ухожу, решительно заявила:

– Я больше в вашу машину не пойду.

– Почему это? – удивился Андрей Сергеевич.

– А потому, что я не хочу, чтобы ваша девочка ревновала меня и доставляла вам неприятности. Хочу, чтобы у вас была спокойная жизнь.

Она озорно рассмеялась, а Андрей Сергеевич в одобрении её слов, только качнул головой:

– Ваши бы слова, Инна, да Богу в уши. Пусть он позаботится о нашем спокойном плавании.

Но Инна не услышала его замечания и так же решительно продолжила:

– Все! Теперь я буду только на мостике. Отсюда я буду руководить вами, – озорно смеялась она, подойдя ко мне.

Чмокнув меня в щеку и прихватив бинокль, она вышла на крыло мостика продолжать осматривать красоты Персидского залива.

– Я тебе позвоню, если мне что-нибудь будет надо! – только и услышал я.

– Хорошо, звони, звони, – это я уже говорил сам себе, спускаясь вниз по крутым трапам, ведущим с мостика к машинному отделению.

Я находился в ЦПУ до окончания швартовки, а Инна до самого причала – на мостике и беседовала с лоцманом. На каком языке – не знаю, но лоцман её понимал. Это мне рассказал по телефону Андрей Сергеевич, во время отдачи одного из приказаний.

Позже Андрей Сергеевич мне говорил, что лоцман был очень доволен, что ему удалось поговорить с такой обаятельной русской женщиной. Только позже я узнал, что этот лоцман закончил Батумскую мореходку и по-русски говорил лишь с небольшим акцентом.

Как только судно встало к причалу, на борт вновь поднялся Фарид.

От Дюбая до Джабель-Али всего километров 20—25, а для такого горячего парня, как Фарид – это ничего не значило. Он же по трассам носится, как потерпевший после кораблекрушения. Сотка на трассе – это его минимальная скорость. Да и другие арабы от него не отставали. Они по трассам носились наперегонки. А что не носиться по таким широким и гладким, как стекло, трассам?

Судно же только полным экономичным ходом идёт четырнадцать узлов, а это всего лишь двадцать шесть километров в час. От такой скорости только чубчик развевается.

Увидев меня, Фарид сразу предупредил:

– Все, собирай свою жену, мы едем в клинику. Я уже там обо всём договорился.

Инна быстро переоделась и Фарид услужливо усадил её на заднее сидение своего автомобиля, чтобы ехать в клинику.

Для этого не пришлось выезжать из порта. Клиника находилась на территории порта.

Клиника представляла собой одноэтажное здание длиной, метров пятьдесят, стоящее вдоль забора порта (с внутренней его стороны, конечно).

Здание клиники огораживали чистые газоны, на которых лежали шланги для автоматической поливки. Везде стояла идеальная чистота и порядок. Клиника со стороны порта отгораживалась пальмами и огромными цветущими кустами бугенвилле. И это в пустыне, где вода на вес золота и где она добывается из морской воды при помощи опреснительных установок.

Здание клиники почти полностью скрывалось среди цветущих красными, белыми и оранжевыми цветами бугенвилле и они заслоняли поликлинику от окружающего мира. Забор порта, который располагался за задней стеной клиники, даже не просматривался из-за них, так что создавало впечатление, что клиника стоит в каком-то маленьком оазиса среди песков пустыни.

Фарид ловко припарковал автомобиль перед дверями клиники:

– Ну, вот мы и здесь. Вы тогда сами проходите вовнутрь. Они уже знают о вашем приезде, а я попозже к вам подъеду, если это будет нужно. И даже если я не подъеду, то администрация сама вас доставит на судно, – как всегда впопыхах бросил он нам.

В благодарность я пожал руку Фариду, а он, улыбнувшись, понёсся по своим многочисленным делам.

Мы прошли к входу в клинику и вошли в корпус. Я даже и не мог подумать, что кто-то там знает русский язык и приготовился быть переводчиком у Инны.

Но как только мы вошли в светлый холл, к нам сразу же подошла женщина европейского вида в кипенно-белом медицинском халате и на чистом русском языке поздоровалась с нами.

Она вежливо, с небольшим поклоном обратилась к Инне:

– Вы будете госпожа Макарова Инна?

От такого обращения Инночка опешила, но тут же ответила:

– Да, это я Макарова Инна.

Попутно и я ответил:

– А я её муж, старший механик с «Синар Риау».

Выслушав нас обоих, она так же вежливо ответила:

– Проходите в холл и садитесь, пожалуйста. Вам предложить кофе или что-то из прохладительных напитков?

От такой заботы в портовой поликлинике о пациентах мне стало не по себе, но я тут же оправился от смущения и ответил столь прелестному созданию:

– Пока ничего не надо, мы просто посидим.

Небольшой, светлый холл уставлен кадками с пальмами. Глубокие кожаные кресла, аккуратный низкий столик, чистота, прохлада кондиционированного воздуха – всё это создавало атмосферу покоя и расслабленности, потому что температура снаружи была за тридцать градусов. Вокруг клиники находились только раскалённые контейнерные терминалы без единой былинки с носящимися грузовиками и погрузчиками.

Хотя это и был декабрь, всё равно снаружи было жарко и душно, а здесь – прохлада, покой и умиротворение. Тут же подошла другая девушка, и тоже на русском языке предложила Инне пройти с ней.

– А можно и мне посмотреть, что вы там будете делать с моей женой? – попросил я девушку.

– Конечно, – приветливо улыбнулась она, – пожалуйста, проходите вместе. Проблемы в этом нет.

Инну сразу поставили на весы, взяли кровь на анализ специальным пистолетом – она даже не вздрогнула (никто не стал ей железякой ковырять палец) и измерили давление. Подошёл доктор и тоже на русском языке начал расспрашивать, что же с ней случилось.

– Вы знаете, она застрахована, – сразу предупредил я доктора. – Нам необходимо, чтобы была сделана выписка из истории болезни на английском языке. Нам позже будет необходимо предоставить страховочной компании все выписки и результаты анализов. Пожалуйста, приготовьте их и потом распечатайте.

– Хорошо, мы это всё сделаем, – успокоил меня врач. – Пожалуйста, не волнуйтесь.

А Инна, с интересом рассматривая доктора, поинтересовалась:

– Вы так хорошо знаете русский язык! Откуда вы?

Он засмеялся и ответил:

– Зовите меня просто Гена. Я, из Йемена. По-русски вам будет легче произносить его, чем по-арабски. Да и я уже к нему давно привык. Я учился в Харькове в медицинском институте, защитил там кандидатскую диссертацию и поэтому всё, что тут делается, мне лучше объяснять на русском или английском языке, чем на арабском. Ведь медицину я изучал на русском языке и, чтобы перевести результаты исследований и истории болезней на арабский язык, мне для начала нужно всё это перевести на английский.

Когда мы зашли к нему в кабинет, он со смехом достал «Русско-английский медицинский словарь» из стола:

– Вот это и есть мой помощник, который мне помогает составлять все документы.

Над его словами мы рассмеялись. Это же надо! Чтобы доктор был из Йемена и чтобы он на арабском языке не знал названия болезней…

Сквозь смех Гена произнёс:

– Мне так легче.

Потом он посмотрел на Инну и, видя её нетерпение, предложил:

– Подождите немного, сейчас закончат делать анализ крови, а потом мы начнём. А пока пойдёмте со мной, я покажу Вам нашу клинику, – и они ушли.

Я тоже вышел из кабинета и прошёл в холл. Там я попросил, чтобы мне налили чаю. Его мне быстро принесли, и я сидел и пил чай.

Мне тоже хотелось посмотреть клинику. Из холла влево вёл небольшой коридорчик.

С трудом поднявшись из глубокого кресла, засосавшего меня в свои объятья, я направился в него.

Коридор оказался не очень длинным. Через него я вышел в большую просторную комнату с простыми белыми стенами. Кое-где на них даже виднелись разводы прошлой сырости. По периметру стояли обычные деревянные скамейки, на которых понурясь сидели работяги в рабочих одеждах. В основном это были пакистанцы. Но то, что они все мусульмане, я был полностью уверен. Здесь простыми рабочими трудятся только мусульмане.

Хотя и здесь ощущалась прохлада, но чувства умиротворения, как в соседнем холле, здесь отсутствовало. Здесь стояла мёртвая тишина.

Я только краем глаза глянул на этот приёмный покой для простых работяг и, как можно быстрее, постарался вернуться в своё кресло, где продолжал пить оставленный чай.

***

Вспомнился случай, когда мы с моим старшим сыном на судне пришли в Сингапур.

Посередине пролива, отделяющим Сингапур от Индонезии, есть острова. Так вот на одном из таких островов, принадлежащих компании «Шелл», наше судно грузилось битумом на Вьетнам.

Днём мы с сыном решили съездить в город. Для этого надо сесть на катер, который ходил по расписанию. Проезд на катере бесплатный.

Мы знали время отправления катера и поэтому подошли к самому отходу.

Вход на катер оказался разделён леером. Налево вёл вход в подпалубные помещения, а направо – на открытую палубу и в верхний салон с большими окнами.

Когда мы с сыном, зевая по сторонам, решили пойти налево, то контролёр, стоящий у трапа, окликнул нас;

– Инженерам и белым господам – направо.

Мы подчинились ему и прошли в тихие салоны с кондиционированным воздухом.

А вниз текла безмолвная толпа темнокожих работяг.

После такого – поневоле почувствуешь себя по-настоящему белым человеком. Хотя, если рассуждать с точки зрения коммунистической пропаганды, это было ярое и неприкрытое лицо капитализма в своём глубоком проявлении расизма.

***

Минут через двадцать пришла Инна с расширенными от удивления глазами. Поначалу она даже слова не могла сказать.

– Ты знаешь! Тут такое оборудование! – с восторгом начала рассказывать она. – У нас даже в лучшей клинике Владивостока о таком ещё и не слышали, и не видели. Только на картинках я такое видела. Они мне сделали анализ крови, который уже сейчас готов. Но там ведь больше ста наименований. Аппарат мог бы сделать и больше, только Гена ограничил количество анализов. А сейчас надо пройти в хирургический кабинет. – Сказала она уже более спокойно, увидев подходящего Гену.

Гена успокоил нас:

– Вы тут пока ещё поговорите, а я сейчас медсестрам скажу, чтобы они подготовили место для операции, а там мы вскроем вам Ваш пальчик.

– Как вскроете?! – удивилась Инна.

– Да не волнуйтесь Вы так. Больно не будет, я же знаю, как это лучше всего сделать. Я сам хирург-травматолог, поэтому для меня это обычная операция, – успокоил Гена заволновавшуюся Инну.

– А, ну, тогда хорошо, – уже более спокойно отреагировала Инна на его слова и вернулась в кресло.

Минут через десять вернулся Гена и, протянув Инне руку, помог встать с кресла и повёл в операционную.

Там тоже её недолго продержали. Я видел, как она вышла из кабинета уже с перевязанным пальчиком.

В другой руке она держала пакет с лекарствами, которые ей вручили в нагрузку.

Гена не отходил от Инны ни на шаг, всё успокаивая её:

– Так как Вы сами доктор, то сами разберётесь, как принимать эти лекарства. Я там всё написал. – Он протянул мне, напечатанную на компьютере бумагу. – Это список лекарств, которые в пакете. Их надо будет принимать неделю, чтобы не было дальнейшего воспаления. А перевязку вы будете делать сами. У вас есть на судне аптечка?

– Да, у нас есть Зайя, который этим очень ответственно занимается, – стараясь пошутить, поддержал я Гену.

– Заяц, что ли, ушастый? – рассмеялся Гена.

– Да нет, из Бирмы он, – попробовал пояснить я. – Это наш второй помощник и фамилия его – Зайя.

Гена перекинулся с нами ещё парой слов и ушёл писать бумагу для страховой компании.

Мы прошли в холл, и нам принесли по чашечке кофе.

Пока пили кофе, вернулся Гена с готовым бланком для страховой компании.

Поговорив о здоровье Инны, Гена предположил:

– Ну, наверное, вам пора уже ехать.

– Конечно! А чего тут сидеть? – встрепенулся я.

Гена передал мне выписку из истории болезни Инночки с описанием всех проведённых процедур и осмотров, а также лекарств, которые были использованы при этом. Он расписался и поставил в ней печать.

– Прочтите обязательно, – предупредил он меня, передавая выписку, – а то вдруг что-то вам будет непонятно.

Выписка была на английском языке. Пришлось мне читать её. Я, правда, в медицинских терминах по-английски не очень-то силен, но с помощью Инны, Гены и меня самого, нам всё стало понято.

Оказалось, что посещение клиники оказалось не таким и дорогим. Всего-то сто долларов с лишним.

Пройдя в кассу, я расплатился, и мы вышли из клиники, где стоял микроавтобус, доставивший нас на судно.