Читать книгу "Синар. Морские рассказы"

– Серёга, ты форсунки с таких дизелей когда-нибудь делал? – поинтересовался я у него.

– Такие? Не делал. – Осторожно протянут он, подозрительно осматривая меня. Ведь помнил же, жук, мой непредсказуемый характер. В его взгляде так и виделось подозрение, что я задумал какую-то очередную пакость.

– Ерунда, – начал я оправдывать его подозрения. – Вот тебе чертёж. Там нарисованы приспособления для притирки форсунок. Пока заводим двигатель в режим – читай. Что непонятно – спросишь. С завтрашнего дня будем потихоньку их делать. Два дня до Кандлы, успеешь сделать пару форсунок. Вот так, рейса за три, мы их все и сменим на всём двигателе.

Потому что это десять форсунок на пяти цилиндрах нашего главного двигателя.

От моего предложения настроение Серёги круто изменилось. Он рассчитывал, что мы с ним ударимся в воспоминания, возможно, пропустим и по стопочке, а тут – такой облом – сидеть и читать, как притирать эти долбаные форсунки. А что сейчас он от этого никуда не денется, он прекрасно осознавал. Он давным-давно понял, что если я что задумал, то это будет сделано обязательно. И никакие катаклизмы его не спасут от поставленной задачи. Ему всё равно придётся это делать.

– Ты же тут будешь в ЦПУ их тереть, – подбодрил я огорошенного Серегу, видя его недовольный вид. – Тут двадцать пять градусов, а не пятьдесят, как в машине. Вот если я тебе скажу: «Иди с Джимми динамку делать», ты же пойдешь её делать, но там жарко, под пятьдесят. Зачем тебе туда идти? Ты будешь тут форсунки тереть, спокойно сидеть, со мной беседы вести. И ты со всем справишься, – ласково уговаривал я своего старого друга, дружески похлопывая по плечу. – Так что, всё мы успеем сделать до конца твоего контракта. Кстати, когда он у тебя заканчивается?

– В конце ноября, – пробубнил недовольный Серёга, но, взяв чертежи, ушёл за ГРЩ читать их.

Двигатель ввели в режим полного хода, на вахте остался электромеханик до двенадцати часов ночи, а я позвонил на мостик:

– Андрей Сергеевич, всё. Машина в режиме полного хода. Замечаний нет. На вахте остаётся электромеханик, а я пошел в каюту, – проинформировал я капитана.

– Хорошо, иди, но смотри, – огорошил он меня. – Когда будем проходить узкости в Ормузском проливе, то твоё присутствие там будет обязательно.

Не ожидав такого поворота, я ответил:

– Андрей Сергеевич, но там же уже будет не электромеханик, а Вова. Тот моментом меня поднимет, если что будет надо. А я пойду. Дай мне помыться после перелета и, хотя бы вещи разложить.

Помолчав, капитан согласился:

– Ладно, все. Уговорил ты меня. Иди, мойся. Старпом тоже никакой вообще, я его сейчас отпущу, а сам останусь на вахте до нуля. Отпущу всех, чтобы отдыхали. А пока идём по Заливу, я буду на мостике с матросом. Потом уже, после прохождения узкости, тоже отпущу всех матросов, пусть отдыхают.

Ситуация известная и повторяющаяся уже не один десяток раз. После раннего подхода, короткой стоянки, вымотавшей людей, предстоял проход узкостей и морской переход. Конечно, все вымотаны, но судну идти надо, поэтому капитан и я делали всё возможное, чтобы с минимальными потерями выйти из такой ситуации.

За такое решение, я поблагодарил капитана и, пожелав спокойной вахты, покинул ЦПУ.

Вернувшись в каюту, автоматически глянул на часы. Был первый час ночи. Помывшись в душе, и разложив вещи по шкафам, я ещё просмотрел кое-какие бумаги и прилег на кровать. Закутался в одеяло и закрыл глаза. В каюте было прохладно. Особенно это чувствовалось после душа. Я не поленился. Встал и установил температуру кондиционера повыше. Снова залез под холодное одеяло, закутался в него, закрыл глаза и моментально провалился в сон.

Разбудил меня страшный грохот. Меня ударило об переборку, потом, отскочив от неё, как мячик, я вылетел из кровати на палубу.

Судно так сильно тряхануло! Да с таким грохотом! Что случилось? Со сна, лёжа на палубе, я так ничего и не мог понять. Что же всё-таки произошло?

Налетели на мель что ли? Врезались в скалу на выходе из Ормузского пролива? Почему меня не поднял Славик?

Эти мысли молнией пронзили мозг. Я подскочил к носовому иллюминатору, затем к бортовому. В них увидел только абсолютную черноту. Хотя бы звезды что ли, или отблеска волн на морской поверхности, но в них ничего не просматривалось кроме абсолютной черноты. Ни в лобовой иллюминатор, ни в бортовой…. Но времени на рассуждения не было.

Схватив шорты и футболку, я вылетел из каюты, по дороге надевая их. В помещениях и по трапам освещение в норме. Натягивая на себя прихваченную одежду, я помчался вниз по трапам в машину, проскальзывая на ладонях по пластиковым перилам и не касаясь ногами ступенек. Вбегаю в ЦПУ.

Там уже находился третий механик Славик, увидев меня тут же отрапортовал:

– Я уже завёл динамы, – вид у Славика сосредоточенный и ничто не выдавало его волнения.

Я действовал тоже автоматическими. Проверив обороты и частоту сети, ввёл генераторы вспомогательных дизелей в параллель с валогенератором и вывел его из-под нагрузки. Проделав эти манипуляции, я набрал телефон мостика:

– Алло, мостик, что случилось? – прокричал я в трубку телефона.

– В нас врезался танкер с левого борта! Как машина? Мы можем сбавлять ход? – скороговоркой ответил старпом и повесил трубку телефона.

Когда двигатели находятся в режиме полного хода, то, что ни делай, хоть ручку телеграфа на мостике ставь на «стоп», хоть за волосы себя дёргай, главный двигатель не остановишь. На мостике надо нажимать специальную кнопку. Но не все штурмана о ней знали. И даже если ручку телеграфа поставить на «стоп», двигатель всё равно сразу не остановится, он начнёт выводиться из режима полного хода по программе. То есть в течение сорока пяти минут главный двигатель будет выведен на режим холостого хода. Лопасти винта придут в нулевое положение и только тогда судно должно остановиться. Но оно будет иметь ещё инерцию. И, если не делать никаких манёвров, то судно само остановится только через пару миль. Поэтому для срочной остановки судна, чтобы оно потеряло инерцию, надо дать задний ход.

Внутри я где-то чувствовал, что нужно срочно останавливаться и вновь набрал номер телефона на мостке. Трубку там сразу же подняли.

– Нажимай кнопку перевода управления на машину! – проорал я в неё.

– А где она? – из трубки слышался сдавленный хриплый голос старпома.

– Справа от телеграфа! Красная! Под крышкой! – в бешенстве крикнул я.

– Понял, – прохрипел старпом и на телеграфе зазвенел знакомый сигнал.

Это значило, что управление главным двигателем передано в ЦПУ.

Прошло уже пять минут после удара и три, как я выбежал из каюты.

После сигнала я взял управление машиной на себя, сбросил нагрузку до нуля и доложил по телефону на мостик:

– Нагрузка ноль, – но тут уже из микрофона громкоговорящей связи раздался спокойный голос Андрея Сергеевича:

– Да, вижу я всё. Понял. Стоим мы. Не надо никакого реверса. Выходи на палубу, будем осматриваться, что же с нами случилось. Не забудь взять фотоаппарат, – напомнил он.

В ЦПУ собралась вся машинная команда. Все суетятся. Кое-кто пытается натянуть на себя одежду. Кто-то ещё протирает глаза. Но все на месте. Все готовы к работе. И тут этот шмындрик, кадет, бегает, суетится:

– Мой чиф, какая моя помощь тебе нужна? Какие мои дела? Какие будут указания? – откуда и что взялось во мне, но я чуть ли не прыснул со смеху, видя этого новоявленного Александра Матросова. Сдерживаясь от спазмов смеха, я насколько мог спокойно выдавил из себя:

– Иди отсюда, чтоб я тебя тут не видел. Не суетись под ногами. Это твоя главная помощь.

– Понял, чиф, я тут стою. Если нужно, я буду помогать, – кадет смотрел на меня преданными глазами, ну что тот домашний пёс, который любит тебя и что хочешь сделает ради тебя.

– Хорошо! Будь здесь и помогай Джимми, – от такого зрелища тревога сама покинула меня и я, схватив фотоаппарат и Walkie Talkie, выбежал на палубу.

На палубе… Мама родная! В районе четвёртого трюма, по левом борту, у надстройки, в наш борт упирался нос громадного судна, окрашенного в чёрный цвет. Теперь мне стало понятно, почему в иллюминаторах ничего не просматривалось. Они оказались перекрыты этим чёрным бортом.

Я глянул вверх – фальшборт танкера был наравне, нет, даже выше крыла нашего мостика. На палубе валялись осколки от прожектора, который танкер сбил своим фальшбортом. Наше судно ещё имело небольшой ход, да и танкер тоже имел ход, он давил на нас слева, и мы вместе двигались вперёд и вправо. Все двигались по инерции. Правильно сделал капитан, что не дал задний ход. Потому что, если бы он дал задний ход, и этот танкер, который в нас врезался бульбой, тоже дал задний ход, то неизвестно, чем бы всё закончилось. Возможно, тем же, чем закончилось столкновение в Цемесской бухте «Нахимова» с «Васёвым».

– Фотографируй, что есть. Делай, как можно больше снимков, – услышал я по Walkie Talkie голос капитана.

Задрав голову, я увидел его. Он стоял на крыле мостика, держа рацию в одной руке. В другой он держал фотоаппарат.

– Я тут со своей стороны фотографирую, а ты там – внизу, – продолжал говорить он по рации.

– Хорошо. Я начну с надстройки левого борта и спущусь в туннель, – ответив, я принялся осматривать повреждения.

Так как оба судна ещё имели ход, то нос врезавшегося танкера с диким скрежетом скользил вдоль нашего борта, нанося ещё большие разрушения палубным устройствам. Нос врезавшегося судна так смял палубу, что она вплотную придвинулась к комингсу четвёртого трюма, перегородив все проходы по левому борту. По ним невозможно было пройти.

Я доложил об этом капитану, на что тот ответил:

– Спустись в туннель, посмотри, что там делается.

Вдоль обоих бортов конструктивно проложены кабельные туннели. По левому борту в них находились кабеля для питания механизмов бака и кабельные трассы балластных клапанов, по правому борту – тоже кабеля и топливные клапана с паровой магистралью.

Я попытался пролезть в туннель левого борта. В туннель-то я вошёл нормально. Слез в него по скоб-трапу, через палубную горловину. Но, когда вошёл в туннель, то увидел, что он полностью перегорожен прогнувшимся бортом. Настолько обшивка борта вмялась внутрь. То есть она «ушла» от первоначального состояния метра на полтора. Водотечности не было. Сфотографировав всё, что увидел, я вылез из туннеля и побежал в грузовой офис. Включив пульт грузового компьютера, осмотрел сигнализацию льял трюмов.

В трюмные льяла оказались сухими. Сигнализация это чётко показывала. Я удивился, насколько эластичным оказалась сталь, из которой сделан «Синар». Он прогнулся, как резина. Но потом, как ещё оказалось, этому способствовало и то, что трюма полностью загрузили пустыми контейнерами, и на палубе стояло много таких же пустых контейнеров. Их предполагалось выгрузить в Корфаккане, куда после Ормузского пролива и повернул старпом на своей вахте.

В Корфаккане судну предстояло выгрузить пустые контейнеры и, произведя последнюю окончательную загрузку, идти на Кандлу уже с полным грузом.

Вот эти пустые контейнеры и сыграли роль подушки, амортизатора. Возможно, это и спасло «Синар» от затопления.

В трюмах вода отсутствовала. Общий прогиб борта составил больше двух метров, насколько глубокой оказалась вмятина. После того, как мы убедились, что в трюмах воды нет, мы связались, с ударившим нас судном.

Это был танкер с корейским экипажем. На нём во время столкновения на вахте стоял старпом, который, скорее всего, уснул. Наш старпом, который тоже в это же время находился на вахте, вероятно тоже уснул, потому что он почти сутки сидел и грузил контейнеры без отдыха и без сна, а потом ещё и вышел на вахту с четыре утра.

Суда столкнулись примерно в пять тридцать утра.

Начинался рассвет, стало вставать солнышко. Что делать? Танкеру дали команду отходить. Он отошёл. Вроде бы ничего. Мы вновь проверили трюма. Вода в них не поступала. А у танкера из пробоины в форпике струёй вытекала вода.

Танкер шёл на погрузку в Корфаккан с моря, а «Синар» шёл вдоль берега тоже в Корфаккан. Вот и встретились два одиночества, хотя в море очень много свободного пространства, но дорог не нарисовано. Вот так два одиночества и встречаются друг с другом. Танкер шёл в балласте. То есть с заполненными водой балластными танками. Грузовые танки оставались пустыми. Форпик у него тоже был полностью заполнен водой. Вот эта вода из него и вытекала.

После поверхностного обследования судна я поднялся на мостик. Перенесли все снимки в компьютер, просмотрели GPS. Там были нарисованы все наши маневры, и капитан сделал с них копию. Старпом, как обгадившийся юнец, бегал по мостику на побегушках. Он отлично знал, что во всём произошедшем виноват только он.

– Ты, что? Спал что ли? – допытывался у него капитан.

– Нет, я не спал, я не спал, – только испуганно твердил он. – Я только спустился вниз к компьютеру, чтобы откорректировать выгрузку.

– Но как же ты мог, вообще, покинуть мостик? – недоумевал капитан.

– Я выставил на локаторе зону безопасности в десять миль, – оправдывался старпом.

– Но как же он в тебя врезался, если зона была выставлена? – по-прежнему негодовал капитан. – Ты что? Не слышал зуммер локатора?

– Я не знаю, как это получилось. Меня не было на мостике. Я не услышал сигнал локатора, – невразумительно мямлил старпом.

Капитан тут же сообщил Нейтзелю в Германию о произошедшем событии.

Нейтзель только спросил:

– Идти можете?

– Да, можем, – рапортовал капитан. – Водотечности корпуса нет, – хотя ни он, ни я в тот момент полностью не были уверены, что мы сможем идти и есть ли вообще водотечность.

Нейтзель помолчав и подумав, решил:

– Ладно, двигайтесь в Корфаккан, я скоро приеду.

Раннее утро. До Корфаккана осталось пути на два или три часа, если идти полным ходом. Завели главный двигатель. Вибрации на удивление отсутствовала. Значит, фундаменты не повело от удара, и я начал разгонять главный двигатель.

Когда я дал средний ход, то в машину позвонил Андрей Сергеевич:

– Ты куда летишь? Ты какую нагрузку дал? – услышал я в трубку его недовольный голос.

Недоумевая, почему он меня об этом спрашивает, я посоветовал ему:

– Смотри на приборы. Видишь? Там же всё обозначено. Это средний ход по нагрузке.

А капитан, услышав мой ответ, рассмеялся:

– А ты на лаг посмотри. Какая там скорость?

Я глянул на лаг – японский городовой, четырнадцать узлов. Вот так вмятина! При такой нагрузке мы должны идти со скоростью восемь или десять узлов, не больше. А тут уже почти четырнадцать. Я уменьшил нагрузку и сделал малый ход. По лагу мы добились скорости в десять узлов и так десяти узловым ходом пошли дальше в Корфаккан.

Несколько часов простояли на рейде, где экипаж собрался на корме. Произошедшее событие волновало всех. Что будет с нами? Продаст ли Нейтзель судно или будет ремонтировать его? Кто тогда и как поедет домой? А если ремонт? То где и как? Миллион вопросов.

А чтобы времени не тратить даром, закинули удочки и начали рыбалку. Глубина под килем около семидесяти метров. Ловились приличные, красные караси с огромными выпученными глазами. За пару часов стоянки на рейде наловили больше ведра таких карасей.

После того, как судно ошвартовалось у причала, я спустился на него и продолжал делать снимки повреждённого борта.

Сделав снимки, поднялся на мостик, где в неведении метался Андрей Сергеевич:

– Ну, всё! Хана! Будем становиться в ремонт или пойдём на металлолом, – выдвигал он одно предположение за другим. – Пошли лучше в Duty Free, – не выдержав нервного напряжения, неожиданно предложил он.

Ну, а что оставалось делать, если здесь был магазин Duty Free?

Мы и пошли в него. Взяли по бутылке водки, да по калабанчику австралийского вина. Поставили все это хозяйство в холодильник до лучших времён, потому что не знали, что ждёт нас впереди.

А впереди нас ждал Нейтзель, который через два часа уже появился на борту.

Владивосток

Октябрь 2014 г.