Читать книгу "Синар. Морские рассказы"

***

Контейнеровоз мне нравился. Он находился в хорошем состоянии, несмотря на интенсивную работу. Ему было всего лишь четырнадцать лет. Он вмещал тысячи двести двадцатифутовых контейнеров. Двигатель, который я отладил в прошлом рейсе, работал как часы. Форсунки мы с Борей притёрли и отрегулировали. Поэтому расход топлива был двадцать две тонны в сутки, вместо двадцати пяти которые он тратил по бумагам и, на которые был заявлен в чартер. Естественно, мы писали двадцать пять. Об этом Нейтзелю я говорил неоднократно, но он отмахнулся от этой проблемы, потому что за топливо платит чартер, а не он. Заявлено по контракту двадцать пять тонн. Чартер согласен. Какие проблемы. Главное, что нет перерасхода. Он тогда и сказал мне:

– Делай что хочешь, только чтобы не было перерасхода.

Потом этот вопрос забылся, а расход так и остался двадцать пять тонн на бумагах, но, естественно, на полном ходу главный двигатель у нас потреблял только двадцать две тонны. Эти три тонны уходили на компенсацию бункеровок.

На всех бункеровщиках капитанами работали греки. И они имели правило – это недодавать десятину. То есть, если ты должен получить триста тонн, то тебе выдавалось только двести семьдесят. И, что бы ты ни делал, как бы ты ни орал, или не стучал ногами или кулаками, тебе дадут только на десять процентов меньше. Хоть ты лопни! У греков это, наверное, в крови. Греки были только рады поскандалить, да поорать друг на друга. Они тащились от этих сцен, когда обессиленный от споров стармех всё-таки подписывал документы при окончании бункеровки по предъявленным ими же документам.

На всех этих бункеровщиках существовали «левые», не зарегистрированные танки. Вот в них то и сливалась эта десятина. Сколько не промеряй, действительно заявленные танки, или другие танки у них на танкере, или свои на судна, но десятины у тебя всегда не будет. Создавай комиссии, вызывай агента, докладывай капитану – бесполезно, тебя всё равно обманут на десять процентов.

А так как я работал на этом судне уже не первый контракт, то меня все капитаны бункеровщиков знали и обманывали только на пять процентов. А некоторые, с которыми, иной раз, и виски выпьешь, и поговоришь по душам, вообще проводили бункеровку с разницей минус пять – шесть тонн. Это было вообще ничто, по сравнению с той десятиной.

Поэтому с Вовой, когда я уходил в отпуск, вопрос с этой десятиной мы обсудили.

Перед моим приездом Вова говорил мне по телефону, что двигатель начал немного дымить во время запусков или при малой нагрузке – значит, расход опять стал больше и придётся вновь регулировать форсунки, которые перед этим притёр Боря.

Боря – это немногословный невысокий одессит. Года на три постарше меня. Сейчас он находился в отпуске. Ничего похожего на тех одесситов, которых нам показывают в кино, в нём не было. Он говорил на нормальном русском языке, без всяких одесских пришепётываний и ужимок, на которые так богаты рассказы Шелом Алейхема, хотя и родился он в Одессе и жил в центре Одессы. Боря зарекомендовал себя грамотным специалистом и отлично знал своё дело. Мы с ним выточили специальные приспособления (вернее Боря точил, а я рисовал их на бумаге и Бориными руками продвигал свою идею в жизнь) с помощью которых Боря и притирал форсунки. Он то и являлся главным «экономистом» топлива. Это его руками и делалось всё уменьшение расхода топлива.

***

Но тут в кают-компанию ворвался Серёга. Он оказывается у нас и токарь, и сварщик, и форсунки трёт, то есть настоящий фиттер. Вот кто заменил Борю! Хоть я и спросил Вову по телефону, кто же сейчас у нас фиттер, но Вова тогда увильнул от моего вопроса, а я что-то забыл о нём.

Так вот это оказывается кто! От неожиданности я и не знал, что сказать. Ведь это же тот самый Серёга Быков, который двадцать пять лет назад был моим вахтенным мотористом на «Художнике Ромасе» и после этого уже на «Тунгуске» мы вместе, почти год работали, где Серёга тогда был сварщиком.

Вот это да! Хоть Вова и рассказывал мне по телефону обо всех событиях на судне, но капельку утаил. Воистину моряк. То есть тот человек, который никогда не врёт, но иногда чуточку недоговаривает или немного приукрашивает.

Это явилось для меня настоящим сюрпризом! Как потом оказалось, что они с Серёгой договорились ничего не говорить мне о том, что Серёга работает на судне.

Серёга сунул мне правую руку, но когда я, пожимал её, ощутил, что на ней не хватает большого пальца, на что Серёга махнул рукой:

– Потом расскажу, – и на меня вновь, как и прежде смотрели его прищуренные с хитрецой глаза, и так же над верхней губой нависали «мулявинские» рыжие усы.

Невольно перед глазами промелькнули месяцы, когда мы с Серёгой работали на «Художнике Ромасе».

***

Судно совершенно новое. Только что из завода. Я работал на нём третьим механиком, а Серёга – моим вахтенным мотористом. Мы с ним, очень хорошо сработались. Мы вместе с ним несли вахту с четырёх до восьми утра и с шестнадцати до двадцати вечера. Мы вместе и работали, и отдыхали. Всё у нас получалось дружно и спорно. Мы были молоды и полны сил и задора.

Судно, только что сошло с верфи в ГДР. Оно встало на линию США – Япония. В Японии портами захода были: Токио, Иокогама и Кобе, а в Америке – Лос-Анжелес, Сан-Франциско, Портленд, Сиэтл и Ванкувер в Канаде.

В каждом порту Японии и США на борт приходили представители фирмы и на судне происходили банкеты. На этих банкетах присутствовали старшие офицеры судна и председатели партийной и комсомольской организаций. И меня, как секретаря комсомольской организации судна, помполит обязал присутствовать на каждом банкете.

Перед банкетами дядя Витя, наш помполит, вызывал меня к себе и с пристрастием объяснял всю важность и значимость проводимого мероприятия. Я внимательно выслушивал инструктаж, после которого дядя Витя строго грозил мне своим толстым пальцем бывшего механика паровых судов и, прищурив правый глаз, внушал мне:

– И, не дай бог тебе выпить лишнюю стопку, – на что я понимающе часто кивал и изображал в глазах полнейшее понимание политического момента.

Так я с парторгом судна электромехаником и сидел на этих банкетах истуканом, не притрагиваясь ни к спиртному, ни к соблазнительным мини бутербродикам на шпажках – канапе.

Зато после банкетов, которые обслуживали наши женщины из экипажа…

Серёга, мягко выражаясь, ну уж очень сдружился с буфетчицей Галей. Так вот, после банкетов Серёга приглашал меня в свою каюту, где у него на столе возвышалось блюдо с этими самыми канапе и бутылочкой (возможно и не одной) виски. Тут же присутствовала эта самая Галя со своей подружкой Тереньтьевной. Обычно одной бутылки не хватало на такой жизнерадостный коллектив и на столе появлялась и вторая, а, иной раз, и третья бутылочка иностранного пойла, к которому наши советские, растущие организму не очень-то и были приучены. А, иной раз, при заступлении на вахту меня ждало в ЦПУ продолжении банкета.

В Японии представители фирмы приходили с гейшами, с которых я весь вечер не сводил глаз. Хотя мне и приходилось видеть таких женщин в журналах, но наяву, почти на расстоянии вытянутой руки – никогда. Для меня они были, как экзотические птички.

В Лонг Биче даже приехала какая-то вокальная группа с аппаратурой, которую мы и в глаза то не видели. Одной из песен, которую они исполняли – была песня «Отель Калифорния». Возможно, это и были первые выступления «Иглс». Но какой из меня в то время был ценитель искусств? Для меня это было абсолютно неважно. Главное, что они пели. От их музыки даже дребезжало в ушах. Меня тогда так и подмывало соскочить с привинченного к палубе кресла и пуститься в пляс. Настолько эта музыка сильно воздействовала на меня, особенно если учесть, что студийная аппаратура звучала в небольшой кают-компании.

В Портленде какой-то молодой америкашка, нажравшийся нашей водки, пытался к нам приставать с вопросами «за жизнь». Но мы стойко выдержали провокации буржуазного мира, чем заслужили благодарность дяди Вити за верность социалистическим идеалам отечества.

А когда в Ванкувере подвыпивший представитель пристал ко мне, почему я ношу поясной ремень с пряжкой в виде индейской головы, который я по дешевке купил в Кобе под мостом, то получил ответ:

– Я всегда переживаю за страдания индейского народа, – чем вызвал аплодисменты окружающих, а дядя Витя выразил мне благодарность на очередном командирском совещании и пожелание о моём дальнейшем политическом совершенствовании.

На нашу с Серёгой работу результаты банкетов не влияли. Мы так же стояли вахты, так же чистили сепараторы, фильтры, обслуживали дизеля нашего заведования. Даже дядя Витя, который после банкетов на лифте спускался в ЦПУ, не усматривал нарушений трудовой дисциплины.

Если стоянки позволяли, то мы вместе ходили в город, в так называемое увольнение. А так как группа должна была состоять из трёх человек, то третьим, третьей всегда была та же самая Галя.

Семейная жизнь у Серёги не удалась. С этой Галей ничего у него не получилось. Когда мы встретились с ним уже на «Тунгуске», то он уже женился на какой-то рыжей Ларисе. Тогда у «Тунгуска» ходила на Китай и Японию с заходами во Владивосток и Магадан.

Вот в Магадане Серёга развернулся полностью. Это оказалось его стихией по продаже «колониальных» товаров на просторах нашей Родины. Я, как второй механик, отпускал его на берег для нахождения подходящих клиентов, от которых, благодаря Сереге, у нас не было отбоя. Так что наши «подфлажные» денежки очень даже успешно преумножались в солнечном Магадане в неплохие «деревянные» рублики. И наши семьи становились «достойными» морскими семьями. Хотя избыток денег в семьях не принёс счастья ни его семье, ни моей. Но это было уже намного позже.

***

А сейчас на меня вновь смотрели те же самые зелёные глаза с хитринкой. И воспоминания о прошедших годах, как ураган пронеслись в моей голове.

Серёга сел за стол, налил чай в громадную кружку и изобразил на своём хитрющем лице полную покорность и послушание.

Подошёл филиппинец-моторист Джимми, он тоже обрадовался, когда увидел меня. В своё время Джимми, когда я работал на балкере «Frederike Selmer», был вайпером. То есть по-русски, мотористом второго класса. Я его выдвинул в мотористы первого класса. Джимми было уже далеко за тридцать. Это был опытный моторист, на которого всегда можно положиться. Но он иногда придуривался, что, как будто, ничего не умеет делать. Со мной этот фокус не проходил и Джимми, зная это, никогда не «включал» дурака, как это он делал с остальными механиками.

«Вот в помощь ему и будет этот кадет – „Геракл“, которого он будет равнять и строить», – невольно подумалось мне.

Потом подошёл электромеханик Володя Рудас. Он был из Мариуполя. Но, как говорил Вова, что, как электромеханик, он очень грамотный.

Закончив завтрак, мы все вместе спустились в машину. Осмотрели механизмы и помещения. Внешне всё было в порядке.

Но если, ночью в Дубае (в аэропорту) было тридцать шесть градусов, то в машине, когда работают дизеля, хотя сейчас там работал только один дизель-генератор, температура зашкаливала далеко за сорок. В течение рейса, когда главный двигатель работал в режиме полного хода, в районе крышек цилиндров температура заходила и за пятьдесят пять градусов. Хоть вентиляцию я и перестроил, но, всё равно, машина полностью не продувалась и в ней было очень жарко, тем более – летом в Дубае.

Водяные холодильники должны при таких режимах работать идеально, потому что, если они начинают загрязняться, особенно после стоянки в Кандле, то главный двигатель при полной нагрузке начинает перегреваться. Приходится сбрасывать нагрузку на дизель, а это – уменьшение скорости, что являлось прямым невыполнением пунктов чартера. Судну предъявляются штрафные санкции. А в итоге – виноват стармех, который не предусмотрел, не сделал, и т. д., и которого можно отправить домой за свой счёт и ещё оплатить билет сменщику.

Глава вторая

Отход, столкновение

После обхода я зашёл в ЦПУ. Температура в нём всегда двадцать пять градусов. Если сделать меньше, то перепад с пятидесяти градусов в машине до двадцати градусов в ЦПУ приведёт к немедленной простуде – сопли, ангина и прочее. Поэтому в ЦПУ всегда поддерживалось двадцать пять – двадцать шесть градусов.

Когда в машинном отделении пятьдесят градусов и выскакиваешь из ЦПУ в пекло машины, чтобы поработать или произвести простой обход механизмов, то тебя хватает минут на двадцать, максимум на полчаса. Больше физических сил не хватает. Приходится возвращаешься в ЦПУ полностью мокрым, как мышь, потому что с тебя не пот капает, а вода струями льётся. И если в ЦПУ будет двадцать – двадцать два градуса, то после одной вахты – ты сразу простынешь. У нас было выработано правило. После получасовой работы в машине ты отдыхаешь в ЦПУ минут десять – пятнадцать. Там всегда есть горячий чай. Ты пьёшь его, а не холодную воду из холодильника. И только таким методом мы избегали простуд.

До обеда я всё обошел, осмотрел, пролез по трюмам и перемерил с Джимми топливо в танках.

Иванов так и не появлялся в ЦПУ. Ну что же делать? Не появлялся, так не появлялся. Тут звонит капитан, Андрей Сергеевич:

– Владимирович, поднимись ко мне в каюту.

Моя каюта находилась на пятой палубе, капитанская на шестой, если считать от главной палубы, а ЦПУ на две палубы ниже её. То есть моя каюта на седьмом этаже, а капитанская на восьмом, а мостик – на девятом. Лифт на судн не установили, потому что надстройка узкая, специальная, как на всех контейнеровозах с узкими трапами и отсутствием широких межпалубных площадок. Пока дойдешь до Андрея Сергеевича, язык на плече.

С непривычки взбираться тяжеловато, хоть мне всего лишь сорок восемь, но всё равно, карабкаться по высоким трапам наверх тяжело. Если, не дай бог что-нибудь забудешь в каюте, то тут начинались настоящие соревнованию по горному слалому. А если десяток раз за день сбегаешь на мостик или в каюту из ЦПУ …, то тогда все соцнакопления, которые приобретены непосильным трудом во время отпуска, сами собой улетучиваются.

***

Я что-то стал полнеть в последнее время, особенно дома, где стоит мир и благодать, где всё нормально. Еда изысканная, а не то, что здесь, чем кормит филиппинский повар, дети идеальные, будем так говорить, жена любящая, со слезами провожавшая меня в аэропорту.

До сих пор, как отвлекусь на минутку, то невольно вспоминается это. Душу скребет от сознания, что ещё позавчера во Владивостоке она провожала меня, как слезки текли у неё, как обнимала она меня, целовала. А сейчас ты тут один и от тебя требуется работа и только работа на ближайшие четыре месяца. Никто не спросит, устал ли ты, почему не спал ты, голоден ли ты, или как? Не важно. Главное – чтобы все крутилось, вертелось и работало идеально. Для этого я и поставлен здесь на такую должность и такую неплохую зарплату. Только этим я и успокаивал себя. Хотя, а какую бы работу я нашёл себе на берегу с такой зарплатой? А кому я там вообще нужен? Но это уже другой вопрос, который я от себя постоянно отбрасывал и старался об этом не думать.

***

Я поднялся к Андрею Сергеевичу. Мы с ним переговорили о техническом состоянии судна и перспективах нашей работы. Заканчивая разговор, он предложил:

– Давай, подписывай с Ивановым акт сдачи дел, и мы съездим с тобой в город. Ты как, всё уже проверил? Я хочу, чтоб ты мне показал магазин меховых изделий. Все-таки я буду уезжать в ноябре-декабре. А в Одессе уже будет холодно. Заодно и жене кое-что присмотрю. Сейчас Фарид нас отвезет в Бур-Дубай, а по пути заодно и Иванова поселим в гостиницу. Когда сделаем все дела, то Фарид привезет нас обратно. Заодно сходим на Gold Souk.

Капитан что-то ещё хотел купить там для жены. Я понял его намерения, да и самому напоследок, перед трудным рейсом, хотелось прошвырнуться по городу. Потому что в ближайшие четыре месяца вряд ли удастся просто так вырваться в город. Во время этих коротких стоянок надо делать всё, чтобы судно без промедления и поломок было готово выйти в следующий рейс, а не думать о том, что куда-то надо сходить и что-то надо купить. Поэтому и ответил ему:

– Хорошо. Сейчас с Ивановым подпишем акты. Минутное дело. Но сейчас – время обеда. Давай, пообедаем и тогда уже тронемся, – капитан согласился, и мы вместе с ним спустились в кают-компанию.

Сейчас главным поваром работал бывший боцман Черноморского морского пароходства. Здоровенный, высокий, тучный дядька. При нашем знакомстве он представился мне, как Александр Иванович. Из-за больных ног он перестал боцманить и перешёл в повара. Готовил он отлично. На обед он приготовил окрошку, сиротский кусочек мяса с картошечкой по-домашнему и холодный компот. Замечательный обед! После такого обеда меня опять поволокло в сон. Но спать нельзя. Надо заканчивать бодягу с пересдачей дел. Да тут и сам Иванов прибежал:

– Давай, быстро подписывай документы, агент меня ждёт, надо срочно ехать в отель, – торопливо, чуть ли не в панике, протарахтел он.

– Ну, если срочно, – пожал я плечами, – то пошли.

Поднявшись в каюту, я подписал акты о приёме-передаче дел. Посмотрел, в каком состоянии находятся папки с документами отчётности. Это была новая файловая система, которую Нейтзель захотел сделать на судне. Может быть, для него это и была новая файловая система, а для меня это являлось повторением прошедшего. У нас в пароходстве это уже давно отошло, потому что пароходство перешло на другую степень отчетности, а Нейтзель захотел это делать только сейчас, стараясь поспевать за изменениями в работе флота.

Бегло осмотрев папки, я понял, что ни фига Иванов с бумагами не делал. Только так – месячный отчет напишет по образцу, который я ему оставил – и Вася не чешись. В папках лежало шесть одинаковых отчетов, которые только и отличались тем, что где-то менялись буквы или цифры, а остальное всё писалось под копирку. Проверил компьютер. В нём – то же самое. Ничего не сказав Иванову, мы поднялись к Андрею Сергеевичу. Он, бегло просмотрев акты, неопределённо хмыкнув:

– Ну всё, пошли вниз, Фарид уже приехал, – а потом Иванову. – А ты, давай-ка быстренько тащи вещичка вниз и поедешь в отель. До отхода судна уже и так осталось немного времени.

У меня в городе дел не было. Только напоследок очень хотелось походить по улицам, поглазеть на людей и помочь капитану. С Андреем Сергеевичем предыдущие два контракта мы отработали отлично. Нормальный мужик, чуть моложе меня, одессит. Решил дом строить у себя в Одессе. Не хочет он жить в многоэтажном доме, а хочет жить в собственных хоромах поближе к земле. Он себе в компьютер даже занёс проект этого дома, и целыми днями строил его по какой-то программе, а потом, когда уезжал в отпуск, то эту программу приводил в действие уже на берегу.

Сели в фаридовскую машину и выехали из порта. Через десять минут подъехали к гостинице, где хотели оставить Иванова.

Иванов вошёл в холл гостиницы сосредоточенный и важный. Он ни с кем не разговаривал, но был чем-то озадачен. Неожиданно он заявил капитану:

– У меня могут украсть мои документы. Мне нужно положить их в сейф.

Я попытался объяснить ему, что в номере, есть сейф и там он всё может безопасно сложить. Но Иванов упёрся:

– Нет, мне нужно, чтобы они находились у администратора. Пусть он мне напишет расписку, что принял у меня документы на хранение.

Мы с Андреем Сергеевичем чуть ли не подпрыгнули:

– У тебя, что там – миллионы, что ли, что ты собираешься хранить их у администратора?

– Нет, там мои личные документы, – невозмутимо парировал он наши возмущения.

С английским у Иванова, мягко говоря, было слабовато. И поэтому все переговоры с администратором приходилось вести нам с Андреем Сергеевичем.

Администратор не подал виду, что ему такое предложение не понравилось. Выучка сказалась, по которой ему только и оставалось, что соглашаться со всеми требованиями клиента. От него только и слышалось:

– Хорошо, сэр. Будет сделано, сэр. Извольте, сэр. Проследуйте в номер, сэр. Ваш багаж сейчас принесут, сэр.

От таких слов Иванова раздуло от гордости:

– Всё-то у них есть. Всё-то они могут, если только посильнее на них надавить, – важно цедил он сквозь зубы.

Мы прошли в его номер, чтобы посмотреть, в какие это такие апартаменты заселили нашего Иванова.

Номер стоил шестьдесят семь долларов за сутки, которые оплачивала компания. Точно в таком же номере нас поселили с Андреем Сергеевичем после предыдущего контракта, когда мы попросили компанию оставить нас в Дубае на пару суток для шопинга. Но тогда мы оплатили его сами.

В номере находилась двуспальная кровать такого размера, что на ней и вчетвером можно развалиться. Туалет с ванной и душем. Большой холл с холодильником и телевизором. Холодильник, естественно, с мини-баром. В холле работает кондиционер, окна плотно зашторены. На полу мягкий палас. Так что в номере было уютно и прохладно.

Но Иванов не захотел оставаться там. Когда мы осмотрели номер и собрались уходить, он неожиданно заявил:

– Я поеду с вами.

– Ну, пошли, – уже думая о чём-то своём, бросил Андрей Сергеевич.

А у меня свербила только одна мысль:

«Когда же я от тебя избавлюсь, чудо моё разлюбезное?» – но оказалось, что не всё так просто. Иванов увязался ехать с нами.

Фарид отвез нас на другую сторону речки, в Дейру, где мы высадились около многоэтажного здания из стекла и бетона. Большинство магазинов в этом здании держали русские (мягко выражаясь) бабы.

Ой! Сейчас это были не бабы, а бизнес леди. В своё время они чем-то заработали здесь в Дубае (понятно, чем) денежки на жизнь и, оставив кое-что у себя в кармашке, стали очень респектабельными леди, образовав свой бизнес, так как у них в своё время имелись состоятельные и влиятельные клиенты, у которых всё связано и повязано. Поэтому у многих из этих дам с организацией бизнеса проблем не возникло. Вот эти красавицы и организовали в этом здании из стекла и бетона, почти в центре Дубая, меховые магазины.

Здесь продавалось всё из натуральной кожи и мехов – шубы, дубленки, и всё-всё, чего пожелает душа русского человека по вполне разумным ценам. Магазины ломились товарами из Аргентины, Бразилии и ещё неизвестно откуда, подходящими для нашего сурового северного климата. Из всех магазинов неслись зазывные крики, но мы с Андреем Сергеевичем пока только ходили, смотрели и приценивались. Он всё выбирал сам. В отношении торговли и умения выбрать товар – ему надо было позавидовать. Сказывалось одесское воспитание. Наконец-то он всё-таки выбрал дубленку. После примерки, осмотрев себя в зеркало и оставшись довольным покупкой, Андрей Сергеевич решил:

– Надо и бутылочку взять для обмывки столь тёплого товара, – на что я возразил ему:

– Андрей Сергеевич, ничего не покупай тут. Тут в два раза всё спиртное дороже, чем в Duty Free. Когда в порт будем заезжать, вот там в Duty Free ты и возьмешь бутылочку и всего, чего захочешь по божеской цене, а вот уже когда выйдем после Ормузского пролива, то спокойно сядем и обмоем все твои обновы.

На такое разумное предложение он сразу согласился:

– Ну, тогда ладно, не будем сейчас брать ничего и выпивать ничего не будем. Точно. Вот когда уже выйдем в море, тогда и сделаем всё, как положено.

Я, конечно, согласился с ним. А что? Работа – прежде всего. Мы ведь приехали на работу, а не для того, чтобы квасить и отлынивать. Я сам заставлял своих механиков работать, а он – штурманов. Но у него в подчинении – весь экипаж. Бывали времена, что он с нас не слезал. Выжимал все силы из нас, чтобы и судно было в должном виде, и работа велась на высшем уровне. Экипаж наш всего-то восемнадцать человек и поэтому каждый должен отдавать себя полностью работе.

Выбрав себе дублёнку, а жене шубу, Андрей Сергеевич поинтересовался:

– А Gold Souk далеко отсюда?

– Минут десять ходу до него, – прикинул я.

– Давай, пошли туда, – заторопился капитан. – Надо и жене кое-что купить за сына. Ты тут всё знаешь, веди.

Андрей Сергеевич, хоть и делал третий контракт на Дубай, но на Gold Souk ему вырваться не удавалось.

Человек, попавший туда впервые, от всего увиденного обалдевает. Он перестаёт воспринимать действительность, потому что от блеска и огромного количества золота, вывешенного в витринах, его глаза становятся квадратными, он ничего не понимает, что ему делать, а только смотрит по сторонам и кидается от одной лавки к другой. Им овладевает неудержимая страсть – купить всё это. Ну, а если не купить, то потрогать или хотя бы посмотреть.

Такого человека сразу можно узнать по характерному алчному блеску глаз и лихорадочности передвижений. Местные продавцы давно это усвоили и для них такой клиент – всегда лакомый кусочек. Они сразу взвинчивали цену, расхваливая свой товар на все лады перед новичком.

Я это уже знал, потому что с женой мы тут побывали, а впервые я здесь был ещё пять лет назад, когда работал на «Александре Фадееве» от Дальневосточного пароходства.

Я провел своих спутников туда, где есть то, что им надо купить и можно хорошо сторговать понравившиеся украшения.

Сейчас цена на золото стала расти. Если изделие не очень сложное, то его можно купить около десяти долларов за грамм. Это восемнадцати каратное золото!

Андрей Сергеевич решил купить жене золотую вещь, потому что она недавно, родила ему сына. Он был несказанно рад такому подарку судьбы и хотел отблагодарить благодарен жене за это. Ещё перед базаром он поделился этой мысль со мной:

– Хочу купить серьги, да такие, чтобы с виду они были большие, а весели немного.

Я понял – дутое золото. Что скажешь? Одессит.

Выбрали ему такие серьги, как он и хотел, – дутые и красивые серьги. Торговался Андрей Сергеевич виртуозно, до последнего, но остался доволен покупкой. Потом он ещё долго и нудно выбирал цепочку. Такой торговли даже я не видел. Да… Я и не ожидал, что капитан будет именно так торговаться. Моя бы жена ему позавидовала. Тут даже навык опыта торговли с китайцами не шёл ни в какое сравнение.

Он зафиксировал у себя в мозгу цену – десять долларов за грамм и торговал любой товар ниже этой цены. Бедный продавец даже руки опускал от такого напора и упрямства покупателя.

В какую-то минуту я не выдержал такого спектакля и у меня как-то само собой вырвалось:

– Да нормальная это цена. Больше он не скинет, – на что капитан, посмотрев на меня, как на дурака, отрезал:

– А мне его цена не нравится. Я хочу, чтобы он продал мне эти серьги по моей цене.

Продавец, как будто поняв русскую речь, обречённо махнул рукой и согласился с предложенной ценой.

Видя такое дело, и Иванов тоже решил раскошелиться. Он купил жене цепочку, а себе перстень с чёрным агатом.

На этом покупки золота закончились, и мы двинулись на выход из базара.

Время приближалось к восемнадцати часам. Фарид, стоя у машины приплясывал от нетерпения. У него рабочий день до семнадцати, а ему ещё надо оформить документы на отход.

Увидев нас, он обрадованно закричал:

– Давай быстрее, мастер, чиф! Что вы там так долго? Давайте, поехали в отель, а потом в порт. Ой, надо дела делать! Надо документы делать! Как ты пойдёшь без документов в море?

– Подожди, Фарид, не тарахти, – прервал его тирады капитан. – Всё мы успеем сделать. Сейчас завезём старого чифа в отель, а потом будут и остальные дела.

Фарид успокоился, но только с виду. Он резко рванул с места, насколько позволяло движение по улицам в центре Дубая и через насколько минут подъехал к отелю, в котором поселили Иванова.

Иванов вышел из машины и, с важным видом пожав нам руки, уставшим голосом едва выдавил из себя:

– Мне надо выспаться. Ведь рано утром у меня самолет, – выдав на прощанье столь сакраментальную фразу, он не спеша, с чувством собственного достоинства, стал подниматься к стеклянной двери отеля, оставив нас с открытыми ртами у машины.

Ему хорошо. До утра он может спать. А нам срочно надо ехать в таможню, в порт-контроль, чтобы оформить отход, а затем вернуться на судно и готовиться к отходу.

Недоумённо переглянувшись, мы сели в машину, а Фарид на максимальной скорости помчался в порт.

Там, никуда не спешащие, дородные арабы в белых одеждах поставили штампы во все, заготовленные Фаридом судовые документы, и мы, с заходом в Duty Free, направились в сторону судна.

Приехав, капитан подарил Фариду большущую банку хорошего кофе, от чего тот довольно расплылся в улыбке. Капитан знал, что Фарид большой любитель кофе. Затем, оставив его со старпомом в грузовом офисе, мы с капитаном поднялись к себе в каюты.

Вокруг царила предотходная суета. Времени для прохлаждения почти не оставалось, хотя мы и приехали за час-полтора до отхода.

Переодевшись в комбинезон, я спустился в ЦПУ. С вахтенным механиком мы ещё раз обошли машинное отделение и начали готовить её к отходу.

Когда ты занят делом, то не замечаешь хода времени. Казалось, что я находился в машине минут пятнадцать, а когда посмотрел на часы, то удивился, обнаружив, что прошёл почти целый час.

С мостика поступила команда о начале подготовки машины. Через пятнадцать минут на борт должен был прибыть лоцман.

Вова с мотористами начал запускать главный двигатель. Двигатель завёлся без каких-либо проблем и разогнался до необходимых оборотов, потом его прогрели, проверили и передали управление на мостик. Всё! Сидим, ждём отхода. Наше дело, чтобы во время манёвров двигатель не заглох или не произошёл какой-нибудь сбой в работе механизмов.

По нагрузке приборов и компьютеру определяем режимы работ всех механизмов судна и следим за работой главного двигателя.

Расстояние до выхода из порта – небольшое. Двигателю задан режим среднего хода. Вскоре пройден и небольшой канал выхода из порта. Лоцман сдан. Сразу же поступает команда с мостика о задании режима полного хода и вводе главного двигателя в режим для длительного морского перехода.

Всё, как и прежде. И в самом деле, создавалось впечатление, что не было никакого отпуска, не было перелётов, не было свидания с семьёй. Была только работа. Было только ЦПУ, гул работающих механизмов, и тот же свет ламп дневного освещения, которые никогда не тухнут и никого не греют.

Ввели в работу валогенератор, работающий от привода главного двигателя и питающий электросеть судна. Остановили вспомогательные дизеля, чтобы не жрали лишнюю солярку. Все-таки дизельное топливо дорогое. А так как электросеть питается от валогенератора, а он приводится в движение от главного двигателя, который работает на топливе триста восемьдесят сантистоксов, то и расхода дизельного топлива нет. Чартеру – экономия. Нам – меньшая наработка вспомогательных дизелей, меньшие затраты на их ремонт и техобслуживание. Всем хорошо.

Расход топлива, который показывал компьютер, составлял около двадцати четырёх тонн. Да, да, да. Значит, форсунки никакие. Тут заходит Серёга.