Читать книгу "Деревянные лошадки Апокалипсиса (сборник)"

Счастливый билет

Спиридон Яблочко раздавал у метро листовки.

Было раннее утро, шел мокрый снег. В подземный переход спускались многие, и не было им конца; они шлепали по воде и чавкали ледяной кашей. Яблочко томился на холоде и совал им картонные квадратики. Он был без очков и не видел, что там написано. Его красные руки покрылись цыпками. Спиридон тянулся к каждому встречному и отступал быстрее, чем нужно, не уловив интереса и готовый провалиться сквозь землю.

В офисе, куда он пришел совсем уже спозаранку, ему выдали толстую пачку этих карточек и сказали дежурные слова. Яблочко слышал их много раз. Когда он устроился в Успешную Фирму, ему объяснили, что Успех зависит от количества Успешных Людей. Чем больше он их приведет, тем успешнее станет сам. Приглашать надо всех, ибо званых много, а избранных мало, но гнушаться и брезговать нельзя никем, и даже последнее ничтожество может оказаться счастливым билетом, потому что приведет за собой Абсолютно Успешного человека.

Какой-то подвыпивший дядя пожалел Яблочко.

– Кто так раздает? – пожурил он его. – Смотри!

Он выхватил у Спиридона пачку и стал метаться по лестнице, заступая путь каждому встречному и насильно всовывая карточки. Спиртное грело и оживляло его. Яблочко простоял бы до обеда, а дядя раздал все за десять минут. Покончив с делом, он ударил Спиридона по плечу и нырнул в вестибюль.

Яблочко собрался уйти, но к нему подошел еще один человек с усами и в зимней шапке. Он держал двумя пальцами карточку.

– Скажите, а это вы? – спросил он.

– Не понимаю, – ответил Яблочко. – Что такое?

– Это визитка с адресом. Зачем она? Куда это, к кому это? Написано «Спиридон Яблочко». Восемнадцать ноль-ноль, сегодня.

Спиридон полез-таки за очками, которых терпеть не мог. Прочел и убедился: действительно, ему вручили визитки с его именем и адресом. Что это значило, он не имел ни малейшего представления.

– Ерунда какая-то, – буркнул он и пошел прочь, а человек в шапке так и остался стоять с карточкой.

Многие другие карточки валялись в грязи. Их побросали, едва успев получить.

Яблочко вернулся было в офис, но железная дверь оказалась заперта. Свет не горел, на стук никто не ответил. Спиридон немного попрыгал под окнами и поехал домой, одолеваемый тревогой и неприятными предчувствиями. Дома он на всякий случай отключил телефон, лег на скрипучий диван и начал ждать.

Прошел и полдень, и обед; постепенно стемнело. Он все лежал. Дел у него не было никаких. В начале седьмого раздался звонок. Яблочко отворил дверь и впустил полную женщину лет сорока, в запорошенной снегом шубе.

– Я к вам, наверное, – она показала карточку.

Спиридон пожал плечами и проводил ее за стол. Поставил на огонь чайник. Тут пришел какой-то детина в унтах и кожаной куртке нараспашку. Спиридон посадил его к женщине и вынул из буфета чашки. Следующей прибыла тощая девица с пирсингом. Она вела себя беспокойно. Все сидели и мирно пили чай, поглядывая в темное окно, а она бродила по квартире, заглядывала в углы, возвращалась, садилась, снова вскакивала, кусала ноготь и хмурилась. Через час она ушла. Вместо нее явились еще двое, супружеская чета средних лет. Яблочко выдал им последние кружки.

Еще через полчаса детина бодро сказал:

– Ну вот, значит!

Он хлопнул себя по бедрам и деловито потер ладони. Налил себе кипятку.

После этого молчание продолжилось. Наконец чета поднялась.

– Пора и честь знать, – протрубил степенный супруг. – Будьте здоровы, не поминайте лихом. Нет, не провожайте, помилуйте! Мы сами.

Щелкнул замок.

Первая женщина осоловело вздохнула, подперла кулаком подбородок и уставилась перед собой. Детина катал во рту язык, причмокивал, смотрел в потолок и временами улыбался Спиридону. Яблочко сидел неподвижно и глядел в чашку.

Потом ушла и женщина, так ни слова и не сказав. Детина вздохнул.

– Ну, а я посижу, – сказал он.

Через пять минут добавил:

– Я тут поживу.

Спиридон прикинул и понял, что не сумеет выгнать такого лося. Он с самого начала побаивался этого гостя и позвонил теперь только в офис, не в милицию. Но на звонки никто не ответил. Яблочко выделил детине раскладушку, и тот сразу лег спать, не раздеваясь.

Утром детина спросил ключи, и Спиридон нехотя дал ему запасные. Они вышли вместе; гость пошел налево, Яблочко – направо. Он доехал до железной двери, но та не только оказалась снова запертой, но и покрылась ледяной коркой. Делать больше было нечего, и Спиридон побрел домой. Дома он сам не заметил, как заснул.

Детина прожил у него четыре дня. На пятый Спиридон проснулся от грохота: в коридор что-то приволокли. Он решил не вставать и посмотреть потом, если не пригласят раньше. Там негромко переговаривались какие-то люди. Потом хлопнула дверь, и все стихло.

Яблочко вышел из комнаты и увидел посреди коридора большой железный бак с конической крышкой и на гнутых ножках. В боку были окошко и дверца с надписью «К звездам». Спиридону стало интересно, как там внутри. Он забрался в бак и сложился чуть ли не втрое, подтянув колени к бровям. Было тесно, но терпимо. Он глянул в окошко и кое-как различил вешалку и обувной ящик. Стекло было то ли мутное, то ли грязное. Спиридон задремал и проснулся неведомо когда от посторонних шагов.

– Взяли, – донесся голос детины.

Бак подняли и понесли. Яблочко вел себя тихо. Он почти ничего не видел, но догадался, что бак поставили в кузов грузовика. Люди снова что-то говорили, но у них выходило неразборчиво. Судя по тону, настроение у них было мирное и будничное.

Машина тронулась с места. Бак подбрасывало на ухабах, и Яблочко морщился. Ехали довольно долго – ему показалось, что около часа. Потом двигатель заглох, и на секунду стало очень тихо, но вот откинули борт, крепкие руки ухватились за бак, и кто-то крякнул, ставя его на землю. Снаружи было еще светло, и Спиридон узнал пустырь на окраине города.

Голоса немного удалились, потом снова приблизились. Чиркнула спичка. Бак задрожал и стал нагреваться.

– Опа! – различил Яблочко. Говорил детина, и произнес это с неподдельным удивлением. – Слушайте, ну кто же знал, что получится? Один шанс на миллион. Давайте живее, пока есть тяга!

Бак затрясло сильнее, загремело что-то железное. Затем Спиридон ощутил, что поднимается вверх, все выше и выше. Вокруг никого не осталось. Его с силой притиснуло к днищу, а в окошке стало быстро темнеть. Еще через полчаса ему сделалось очень легко, он осмелел и прижался носом к стеклу. За окном были звезды, и они стояли на месте.

© декабрь 2014

Первая чакра Кундалини

Для большей точности отметим,

что этот центр

располагается в нижней части тела,

между анусом и гениталиями,

а духовная энергия этой точки имеет

самый низкий уровень интенсивности.

Соответствующим мировоззрением

является приземленный материализм,

опирающийся на «жесткие факты»,

а искусством – сентиментальный натурализм…

Джозеф Кэмпбелл. «Мифический образ»

…Ну, и о чем же мы расскажем Богу, когда вернемся?..

Торрент-клиент напоминал голодного изумрудного паука. Он закачивал обстоятельства жизни предпринимателя-мецената из эпохи Кали-Юги. Торрент-клиент пожирал и усваивал все подряд, вперемешку. Следствия сопровождали причины, но иногда им предшествовали. Все сваливалось в общую кучу. Конец предварял начало, зрелость опережала детство; середина рассыпалась на части. Никто, кроме торрент-клиента, не разбирался в этой настриженной путанице, и оценить достроенную мозаику мог только он сам. Он ее и достраивал: расставлял события по местам, ему одному очевидным. Потом отдельно подсасывал удаленные сцены и альтернативные финалы, если имелись. Человек, житие которого он в настоящее время скачивал, прославился поиском вышнего и был уже некоторое время мертв.

1

– Ты сдохнешь, Доминик. Я выпью из тебя кровь. Тебе конец.

– Лучше выпей чего-нибудь пожиже и ступай спать. Лучше выпей все, что найдешь в доме, и спи подольше.

– Я возьму твой проклятый монтажный пистолет и выбью тебе мозги. Ты подонок. Ты взял меня ради папулиных денег, какая же я была дура.

– Почему прошедшее время?

– Ты урод. Ты хочешь жить только с этим твоим пистолетом. Будь прокляты твои чакры. Твои лотосы и слоны. Я разорю тебя, я отсужу и развалю всю твою сраную империю. Все твои пистолеты отправятся под пресс…

– Да ты тварь! А ну умолкни, сука!…

Доминик подскакивает к Лоре, отвешивает затрещину. Лора валится на зеркальный столик, сбивая на пол квадратные стаканы и бутылки. Доминик глубоко вздыхает, вскидывает руки, падают рукава халата. Полы расходятся: Доминик садится в лотос. Лора неуклюже встает, подбирает бутылку, идет прочь.

– Паноптикум, что за ебаный театр, какая скотина….

2

Лето в зените – июль, сырая и знойная зелень. В тенистой, слегка приболоченной и распаренной траве кишат насекомые.

Лапидоптерус Гименолапидус настолько же прекрасен, насколько ужасен.

Он переливается красками. Его крылья подрагивают, его брюшко поджато. Он сразу гусеница и бабочка, о нем не знает никто. Перебирая сотней лапок, он помогает себе гусеничным ходом. Хелицеры и щупики настроены на живое. Гладкое жало готово лопнуть от сладкого яда. Он подкрадывается к Доминику, который лежит с книгой. Доминику десять лет, он лежит на животе, одетый в сетчатую футболку и тугие шорты.

Лапидоптерус Гименолапидус всползает по голой ноге.

Доминик увлечен и считает Гименолапидуса мухой. Не озираясь, он раздраженно взбрыкивает ногой. Лапидоптерус легко удерживается, на миг замирает. Потом продолжает движение. Доминик в это время достигает захватывающего места: Джим оказался в руках у Слепого Пью. Насекомый не умеет читать, но испытывает к автору инстинктивную признательность.

Гименолапидус впивается Доминику в промежность. Он прокалывает шорты и выплескивает яд.

Книга остается на пляже, а Доминик едва доходит до дома. Там он лишается чувств. Аллергия оказывается настолько свирепой, что его откачивают только на следующее утро. Но чешется еще неделю, и огромный плоский волдырь не удается устранить никакими средствами.

В дальнейшем он становится задумчивым, и видно, что он всецело захвачен какой-то мыслью. Время от времени Доминик расчесывает себя до крови.

3

Телохранитель, слыша легчайшее шуршание шин, бросается на Доминика, но повалить его не успевает. Из телохранителя летят алые брызги, он оседает.

Автомобиль притормаживает. Салон освещается вспышками.

Доминик отлетает к двери собственного дома, когда ему остается шаг до «роллс-ройса». Пулеметная очередь оставляет в нем дымящиеся дыры величиной с детский кулак. Пистолет на подхвате, как маленькая собачонка: с азартом присоединяется к забаве, и переносица Доминика превращается в багровую яму.

Страшный автомобиль не унимается. Из салона летят гранаты; вслед за ними несколько непоследовательно высовывается средство доставки: гранатомет. Впрочем, он громит уже прицельно. «Роллс-ройс» Доминика подпрыгивает, словно ужаливаемый; он в ужасе и растерянности, он ни в чем не виноват, и его жалко. Вскоре он взрывается – вместе с домом, который расцветает десятком огненных одуванчиков, пока не лопается что-то в его сердцевине.

Доминик становится мелкой деталью всепоглощающей катастрофы.

Его заволакивает дымом, дым смешивается с кровавым паром.

Все вокруг воет и визжит, а ночное небо приобретает лимонный оттенок.

4

Доминик и Гидеон рассматривают опытный образец монтажного пистолета.

Знакомство с образцом разворачивается в директорском кабинете Доминика. Это еще не роскошь, но уже основательная солидность. Стена украшена панно: прекрасный змей, обвивший кольцами бамбуковый ствол. В стволе семь сегментов по числу чакр. В основание, на уровне первой, встроена роза ветров. Масонское око наблюдает с небес за пробуждением змея. На заднем плане восходит солнце. Два мудреца вдалеке, обозначенные схематично, беседуют о тайнах возвышенности души. В ногах у них пасется баран.

Гидеон тоже прекрасен, не меньше змея. Правда, он немного искалечен врожденной микрофтальмией: правый глаз у него значительно меньше левого. Он служит у Доминика техническим руководителем проекта «Кундалини». Гидеон одет, как подобает быть одетым руководителю высокого ранга: костюм, галстук, ботинки. Ничего выдающегося.

Доминик может позволить себе вольный стиль: ворот расстегнут, галстук приспущен, рукава закатаны. Пиджак с аккуратной небрежностью брошен на стол красного дерева.

Изделие покоится в футляре, а Гидеон занимается предварительными разъяснениями. Он водит в воздухе пальцем, и перед ним повисают изумрудные схемы. Они объемны и подвижны. Наука шагнула, но до монтажного пистолета додумался один Гидеон, вдохновленный Домиником.

– Мне кажется, что выходное отверстие недостаточно широкое, – замечает Доминик.

Гидеон возражает:

– Оно и так чересчур широкое для инжектора. Если сделать шире, то я не смогу гарантировать равномерность внедрения по окружности.

– По периметру. У нас квадратные пулепистоны.

– По окружности, Доминик. Мы все-таки предпочли округлую форму. Нам не удалось решить проблему угловых векторов.

– Блядь, Гидеон! Мы до полуночи решали с этими ебаными биссектрисами – и вроде договорились. Ты забыл?

– Я не забыл. Но это было на бумаге. Посмотри, как расходится газовая струя…

В воздухе расцветает веер. Возбужденный палец добавляет для выразительности необязательную спираль.

5

Липовая аллея. Доминик и Лора совершают унтерденлинден.

Лора неспешно шагает, сбивая камешки босоножкой; Доминик, одетый в белый костюм, то и дело забегает спереди, заступает ей путь. Он кривляется, по-собачьи подскуливает, встает на цыпочки, горестно подвывает – лицо у него вытянутое в профиль и фас, вполне подходящее. Отбежав на пару метров, Доминик падает на колени.

Лора смеется:

– Ну, встань же! Перебор! Здесь сыро, испортишь штаны!

– Пусть! Я сниму их и съем! Скажи, что я могу надеяться! Иначе не встану.

Лора останавливается, склоняет голову набок. Волосы предусмотрительно прихвачены заколкой с одной стороны.

– Папа покроет тебя асфальтом. Растворит в кислоте.

– Что-то одно! Пусть выбирает! Пары минут ему хватит? Две минуты я буду с тобой…

Лора перестает улыбаться.

– Прекрати паясничать. Я путаюсь, когда ты ломаешься, а когда всерьез…

Доминик стремительно выпрямляется. Лицо приобретает гамлетовское выражение. Слова его, правда, далеки от скорбной отравы, одолевавшей принца.

– Жизнь моя, поверь, я сворочу для тебя горы. Брошу к ногам империю. Твой папа будет гордиться мною – хотя мне нет для него дела…

– Начни с того, что пусть подвинутся твои дурацкие чакры. Это невыносимо. Ты совершенно с ними свихнулся, и я тоже сойду с ума, если ты не остановишься…

Доминик сглатывает комок, незаметно стискивает кулаки. Он отвечает сдавленным голосом, как будто только что отправил в пищевод черствую булочку размером с теннисный мяч:

– Как же ты не понимаешь, что чакры, именно чакры, возвысили меня до любви? Мы должны быть благодарны чакрам…

Глаза его полны слез. Лора с удивлением понимает, что слезы искренние.

– Скажи еще, что мы должны благодарить то насекомое…

– И скажу! Это был ангел, вооруженный жалом истины.

6

Доминику одиннадцать лет. Он верхом на пони. Он не едет, он все старается устроиться поудобнее, и пони в недоумении оборачивается.

7

Доминику десять лет. Ночь. Жарко. Одеяло сброшено. Доминик исступленно чешется и тихо стонет.

8

Доминику двенадцать лет. Он осваивает «жабью трость»: скачет по двору. Домашняя птица разбегается кто куда.

9

Доминику тринадцать лет. Он оседлал корявый сук; приподнимаясь и садясь, он имитирует верховую езду.

10

Пивная-полуподвал. Доминик и Гидеон сидят друг против друга. Оба слегка на взводе, но изъясняются связно.

– Их семь, – говорит Доминик. – Семь чакр, символизируемых спящим змеем. Три низшие, одна промежуточная, три высшие. Уже на пятой человеку не хочется общаться ни с кем, кроме Бога.

Гидеон ироничен:

– А на седьмой?

– На седьмой он сам Бог.

Гидеон насвистывает британский марш. Доминик принимает вызов, подхватывает:

– До свиданья, Пикадилли, Лестер-сквер, прощай; долог путь – путь до Типперери, но лишь там для сердца рай…11
  Пер. Е. Кистеровой


[Закрыть]

Пивная неожиданно отзывается тем же: кто-то бросил монету в музыкальный автомат. Пластинка затерта, голос хрипит; атмосфера подвала обогащается флером всеобщей мобилизации. Гидеон приходит в замешательство, Доминик невозмутим.

– Нас подслушали, – говорит Гидеон.

Доминик отзывается:

– Ну, сейчас. Как же. Нет, старина, это змей. Он просыпается и создает поле. Он предвкушает раскрытие шести чакр. Разноголосица исчезает, уступая синхронности.

Доминик – привычным с некоторых пор жестом – подсовывает под себя руку, чешется.

– Первая чакра? – Гидеон больше утверждает, чем спрашивает, но иронии в нем поубавилось. Неожиданность аккомпанемента произвела на него сильное впечатление.

– Да, зудит. С тех самых пор. Дружище, верь мне. Вдвоем мы свернем горы. Я вручаю тебе идею, ты готовишь техническое решение. Пусть это будет инжектор, стимулятор, какой-нибудь пистолет – что угодно. Воздействие должно быть точечным во-первых и длительным во-вторых. Пневматика и химия, плюс воля к победе. Мы построим империю, создадим монополию. Лора беременна, и я теперь продавлю ее старого хрыча. Он уже гнется.

– И каков будет стартовый капитал?

– Все, что у него есть.

– Да он удавится за копейку.

– Это не твоя забота. Я предлагаю тебе должность технического руководителя проекта. Иными словами, ты – главный. Главнее только я. А в чем-то, наверное, даже не я – никто.

Гидеон скребет переносицу, таращится своим маленьким глазом в пивную кружку.

– Идея монтажного пистолета меня привлекает. С этим будет легко, но остаются химические пластины – они должны быть атравматичными…

– Я в тебе не сомневался, – кивает Доминик и вынимает из-под себя руку.

11

Небоскреб, последний этаж. Огромный зал, где нет ничего, кроме письменного стола. Стол изготовлен из чистого золота. За столом сидит Корморан, в деловом мире известный под прозвищем Пресс. Ему за шестьдесят, он имеет наружность бизона. Многие полагают, что и сущность его была бы такой же, окажись бизоны плотоядными.

Перед Кормораном стоит юрист. Корморан задает вопрос:

– Что-то осталось?

Юрист качает головой:

– Нет. Он вывел все. Тридцать две подставные фирмы.

– Значит, я нищий?

– Это не юридический термин, но если говорить по-житейски – боюсь, что да.

Корморан в глубокой задумчивости смотрит сквозь юриста:

– Что с того, в конце концов? Внук не родился. Не вижу беды… Не видел. Потому что главная опасность идиота – в его недостаточной проявленности. – Какое-то время он молчит, потом машет рукой: – Ступайте.

Юрист исчезает.

Корморан тяжело встает, выходит из-за стола, распахивает окно. Неуклюже взбирается на подоконник. Стоит, обращенный лицом в кабинет; золотой стол представляется ему дорогой гробницей. Стреляет себе из револьвера в рот, вываливается наружу. Падает долго.

12

Доминику семнадцать лет. Он впервые в публичном доме. Это, собственно говоря, никакой не дом – апартаменты, то есть большая квартира.

Приторная хозяйка приглашает его откушать шампанского, пока не вышли девочки; Доминик машинально опустошает бокал. Когда девочки, все старше Доминика – иные весьма и весьма, выстраиваются в шеренгу в количестве семи персон, тот не долго думает и указывает на ту, что ближе. Ей лет двадцать восемь – возможно, сорок.

Она довольна: неопытность Доминика очевидна. Легкая работа. Молокосос и сам не знает, чего ему хочется.

В этом она ошибается.

Сначала Доминик теряется, и ее довольство растет: они обойдутся нехитрым набором манипуляций, которым в этих стенах владеет любая школьница. Ей хватит пяти минут – возможно, одной.

– Лежи и ни о чем не думай. Я всё сделаю сама.

«Всё» в данном случае – всего лишь фигура речи, тупое и безвкусное преувеличение.

Она расстегивает на Доминике брюки. Надкусывает пакетик-квадратик.

Вдруг Доминик возражает:

– Нет.

Он говорит решительно, будучи прочно утвержден в каком-то особом желании.

Она напрягается:

– А как?

Доминик жестом опытного распутника берет ее за руку и показывает, как, что и где.

– Так ближе к Богу, – поясняет он.

Она немного удивлена, пожимает плечами. Как будет угодно юному господину. В конце концов, это обычный массаж.

13

Пресс-конференция. В зале яблоку некуда упасть.

Гидеон возбуждает чертеж лазерной указкой:

– …Инжектор, напоминающий монтажный пистолет. …Плоский пистон, мгновенно воспламеняющийся при вдавливании, из племени долгоиграющих леденцов. Производные амфетамина вкупе с механико-термической стимуляцией…

Голос из зала:

– И что это даст?

Доминик, сдержанно улыбаясь, обещает из-за стола:

– Вы воспляшете, аки упитанные тельцы…

Встает журналистка:

– Правильно ли я вас понимаю – приобретение Бога через пистон?

Доминик усмехается:

– Не приобретение – начало пути. Восхождение к любви.

– Любовь через пистон?

– Не упрощайте…

– Это моя работа. Вся наша цивилизация построена на упрощениях, округлениях, приближениях и обобщениях.

Гидеон мается при чертеже. Доминик скалит зубы:

– Хорошо. Что есть любовь? Она есть постоянная инициатива в предоставлении себя самого для взаиморадостного и взаимовыгодного использования. Наш инжектор – идеальный вспомогательный инструмент для этого процесса.

…Фотовспышки, эрегированные микрофоны, белый лимузин, охрана сдерживает натиск толпы.

14

Лора и Доминик в спальне.

Лора сердится:

– Я не хочу пистолетом! У меня есть рука, она живая…

– Я для дела прошу. Модель не доработана. Давай совместим приятное с полезным.

– Мне это не приятно и не полезно!

– Но ты ни разу не пробовала. Кстати! Ну-ка, ложись. Сейчас мы устраним недопонимание.

– Доминик, ты идиот? Я на четвертом месяце. Убери свою дрель, придурок!

– Нет, это ты идиотка. Я хочу как лучше, а ты упираешься, как ослица. Никакого вреда, сплошная польза – это же естественная чакра.

– Слезь с меня, ты рехнулся?

– Кисонька, лежи тихо.

Лора не успевает выскользнуть из-под Доминика, тот сноровисто приставляет раструб и нажимает на спуск. Лора резко вздрагивает, распахивает глаза, приоткрывает рот: она настолько потрясена, что не издает ни звука. Затем сморщивает лицо и хватается за живот.

Доминик сидит над ней с глупой улыбкой. Он сильно озадачен.

15

Доминику девятнадцать. Летние сумерки, загородный дом. Огород местами расцвел, местами отяжелел. Сад выставил качели и погрузился в себя. Густая трава стрекочет, под фонарем вьются мошки.

Доминик сидит на веранде, обложившись книгами.

Индуизм, тантрический секс, Упанишады. «Мифический анализ» Джозефа Кэмпбелла. «Психология и алхимия» Карла Густава Юнга.

Доминик ерзает, трется о стул. Не прерывая чтения, машинальным жестом подкладывает под себя солидный том.

Перед Домиником встают образы: памятники – конные статуи; ездоки, окаменевшие на пике экстаза. Их много, полководцев и королей.

Доминик берется за карандаш, пишет на полях: «Упадок мистики связан с упадком верховой езды…»

16

Телерепортер стоит перед камерой, олицетворяя живой эфир.

– Итак, кто же он – этот человек? Солдат удачи? Посланец небес? Мы знаем одно – Доминик изменил человечество. Глава величественной транснациональной корпорации, искусный – и временами безжалостный – бизнесмен, философ и мистик, он отыскал себе точку опоры и стал рычагом, вращающим земной шар…

*****

Торрент-клиент насытился. Он рассортировал события, восстановил хронологию.

Торрент-клиент располагался в области сверхъестественного, а его обладателю нравились мрачные судьбы. Обладатель сам им и попускал, испытывая нечеловеческое удовольствие; в нем открывалась его личная первая чакра Кундалини. Он обретал себе славу в несовершенстве, когда наблюдал, насколько все плохо без его прямого вмешательства.

Остался десерт. Торрент-клиент поискал вокруг – нет ли чего еще. Выяснилось, что есть, и он дососал остаток.

УДАЛЕННАЯ СЦЕНА

Кладбище, дождь.

Полные серьезной торжественности, Гидеон и священник бредут прочь. Оба защищены траурными зонтами. За ними следуют остальные – человек двадцать.

– Чудовищно, – вздыхает священник. – Кому он мешал?

– Столкновение интересов, святой отец. Джунгли.

– В нем было вдохновение свыше. Он был грешник, но он хотел горнего…

Гидеон улыбается. Доверительно подается к священнику:

– Сказать вам? Вы заблуждаетесь. Ему просто-напросто нравилось это, с детства. Расчесывать это место. Он буквально с ума сходил, когда чесался. Только и всего.

© август 2011