Текст книги "Сон, ставший жизнью"
![](/books_files/covers/thumbs_240/son-stavshiy-zhiznyu-216021.jpg)
Автор книги: Андрей Сиротенко
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
Вот только без неприятностей всё равно не обошлось. Мы бежали со Степаном по знакомой дороге, но сейчас совершенно не могли понять, где оказались. Причем такое ощущение пришло мгновенно, ведь ещё секунду назад точно знали, что кроется за очередным подъёмом деревенской дороги. К тому же в воздухе висел плотный туман, мешавший разглядеть местность. Луна скрылась из вида, и нам приходилось передвигаться практически на ощупь. Внезапно под ногами хлюпнуло и чавкнуло. Я тут же поспешил остановиться. Та каша, в которой вязли ноги, очень напоминала деревенское болото. Мы бежали обратно в деревню, но дорога привела нас сюда. Как в таких условиях найти окружной путь до входа на кладбище?
Степан, тоже почувствовав неладное, аккуратно пошарил в белом тумане, боясь делать слишком широкие шаги, и отыскал два засохших дерева. С легкостью освободив остовы из болотного плена могучим рывком, он обломал цепкие ветви и получил слеги. Через несколько секунд мы перепрыгивали с кочки на кочку, проверяя безопасность пути длинными палками. Десять минут у нас ушло на то, чтобы окончательно выбраться из болота. Я никак не мог поверить в то, что зелёная жижа не преподнесла никаких сюрпризов. Два белых черепа, на которые мы наткнулись на своём пути, не в счёт. Кости оказались самыми обычными и не прыгнули на нас, желая откусить какую-нибудь часть тела. Беспокоило другое: туман никак не хотел исчезать. Как вернуться в деревню?
Воспоминания без спросу принялись разворачивать в голове одну давно забытую картину. Я, несомненно, много раз видел такой плотный туман. Например, когда ездил с отцом на машине рано утром в конце лета. Мне всегда было очень страшно в те моменты. Автомобили вылетали практически из ниоткуда и проносились в считанных сантиметрах от нас. Я зажмуривался, ведь дороги в наших краях были очень узкими, и трясся от страха, а отец лишь посмеивался и говорил, что когда я вырасту, то сам буду ездить за рулём, а он сидеть рядом. И тогда он сможет прочувствовать, страшно ли находиться в машине в такие моменты, если баранка не в твоих руках. Я вырос, но права не получил. И отца ни разу так и не свозил. На автошколу не было времени. Он не расстраивался, но я всегда ощущал грусть в голосе, когда разговор касался машины и поездок в деревню. У меня нет своих детей, но я очень хотел бы узнать: могут ли родители разочароваться в своих чадах или они любят их всегда, прощая любые прегрешения? У отца я спрашивать не хотел. Боялся услышать самое плохое, что постоянно прокручивал в голове. Лучше потом как-нибудь сам узнаю, столкнувшись с проблемой лицом к лицу.
Впрочем, картинка, которую упорно подсовывал мне мозг, касалась совершенно другого. Когда-то давно, если верить легендам, в низменности, что неподалеку от нашей деревни, состоялось рыцарское сражение. Два неизвестных войска схлестнулись друг с другом в жестокой кровопролитной бойне. Внезапно во время сражения на низменность спустился плотный туман. Никто не видел даже своих пальцев. Однако оружие рыцари не опустили и просто-напросто перебили друг друга. В сражении не выжил никто. Тот, кто умер последним, проклял страшными словами предательскую низменность, наславшую на войска туман. Особенно сильно проклятие действовало в конце августа – в эти дни здесь всегда плотный туман. Если прийти на небольшое возвышение перед низменностью в пять часов утра и просидеть ровно два часа, прислушиваясь к различным звукам, можно услышать звон мечей, ржание лошадей, топот копыт и прочие составляющие средневековых сражений. Я долгое время не верил в эти россказни, пока однажды не услышал всё сам… В тот момент мне было одновременно и страшно, и радостно. Страшно от того, что рядом с нами на самом деле живёт нечто необъяснимое, в которое мы зачастую не верим или боимся поверить. А радостно от того, что мне довелось прикоснуться к потустороннему. Не каждому открываются подобные вещи. Я приходил много раз туда, но больше ничего подобного не слышал. Городские друзья говорили, что мне показалось, что я очень хотел услышать, и мозг внушил мне все те звуки. Но я не хотел им верить. Я хотел продолжать верить в сказку, в эту деревенскую легенду. Очевидно, что теперь у меня недостатка в потустороннем нет. За последнее время я увидел много всего, что затмило тех рыцарей в тумане. Отличие лишь в том, что то воспоминание доброе, светлое и тёплое. И я рад, что оно явилось ко мне сейчас, выпрыгнув на передний план мыслей яркой картинкой.
– Смотри-смотри, – Степан решительно потряс меня за плечо, указывая пальцем куда-то в туман.
Я сфокусировался на том, что отметил для меня друг. Туман немного утратил свою плотность, и в нем стали появляться человеческие фигуры. Много фигур. Они как будто бы от чего-то убегали. Матери несли детей, мужчины вели коней. Какие-то вещи выпадали из их обозов, но никто не обращал на это внимания, люди шли дальше. Мы стояли на месте, разинув рты от удивления, а туман являл нам всё новые и новые детали. Мы стали слышать их голоса. Люди кричали шипящие ругательства чему-то неведомому. Некоторые фигуры проходили совсем близко от нас. И они были реальными. Из крови и плоти. Глаза людей были полны ужаса. Кто-то ковылял на одной ноге, другой нёс обрубок руки. Что с ними произошло в этом таинственном тумане? Люди шли нескончаемым потоком. Сколько их ещё появится перед нами?
– Макс, – шёпотом прозвал Степан. – Я не верю в совпадения. Твои слова о том, что всё окружающее нас так или иначе используется в этом новогоднем шарике очень прочно засели в моей голове. Мне кажется, – он поправил крест на шее, – это пропавшие люди из деревни Тараса. И я тем рассказом придал им реальности.
– Но они же и так реальны… Как и сам Тарас…
– Он-то настоящий, – подтвердил Степан. – А вот тех людей больше никто не видел… Шарик запомнил это, а теперь показывает нам.
– Ты говорил о пустых гробах в деревне, которые обнаружил Тарас…
– Говорил, – Степан отступил на шаг назад, подходя поближе ко мне. – И сейчас мы можем узнать, что их прогнало из той деревни.
Поток людей начинал редеть. Никто пока так и не наткнулся на нас и не попытался заговорить. Они просто убегали от чего-то неведанного, таща на себе раненых и детей. Спотыкаясь, теряя вещи, но неустанно бредя сквозь плотный туман вперёд. Неожиданно в моих ушах что-то щёлкнуло. Тут же острая боль расползлась по всей голове. То же самое, как я понял, произошло и со Степаном. Не зря же он обхватил голову обеими руками и чуть слышно застонал. Казалось, мне не хватает кислорода. Я крепко сдавил горло, прогоняя застрявший в нем ком. Изображение пустилось в пляс, намереваясь опрокинуть меня навзничь.
– Вам помочь? – кто-то подхватил меня под руку.
– Если можно…
Я не знал, кто передо мной, но отказываться от помощи не стал. Тёплые пальцы аккуратно уложили меня на землю. Перед глазами возник пожилой мужчина с седыми плохо промытыми волосами. Его нос висел огромной картошкой, а передние зубы отсутствовали совсем. Он промокнул мой лоб чем-то холодным и приложил ко рту маленькую флягу с вкусной жидкостью.
– Пейте, это специальный отвар. Мы давно научились его делать. Этот туман подавляет разум и вызывает сильные головные боли и галлюцинации. Удивлен, что вы вообще смогли выжить в нём. В первое время мы потеряли слишком многих, пока не поняли, что выводит из организма все токсины.
– Степан, – выдавил из себя я, приходя в себя.
Боль действительно отступала, возвращая ясность разума и замедляя хаотичное мельтешение картинки в глазах. Я даже смог сам подняться на ноги.
– Вашему другу я предложил отвар чуть раньше, – улыбнулся старик.
– Макс, всё в порядке, – Степан стоял неподалеку и растирал пальцами виски.
– Сколько вы уже в этом тумане? – спросил я, надеясь услышать нечто такое, что пригодится мне в дальнейшем продвижении к цели.
– Очень долго, мы сбились со счёта… Отсюда нет выхода. Нет надежды. И нет спасения… Только бежать и надеяться прожить ещё пару часов… – сказал старик.
– Антон, оставаться на месте долго нельзя, идём! Скорее! – грозно выкрикнул кто-то из тумана.
Старик ничего не ответил. Лишь коротко кивнул и опрометью бросился прочь, скрываясь в тумане. Больше к нам никто не подходил. Была одна бесформенная тень, прошмыгнувшая совсем рядом. Я даже протянул к ней руку, стараясь ухватить за плечо. Но пятно изогнулось и проследовало дальше, убегая от чего-то неведанного.
Как только людской поток закончился, в уши ворвался отдалённый волчий вой. Сперва голос подавало лишь одно животное. Но потом мы стали слышать десятки, если не сотни хищников. Их вой загадочно дрожал внутри густого тумана, создавая эффект присутствия сразу в нескольких местах. Постепенно вой становился громче, кольцо вокруг нас сжималось. Мы не могли видеть хищников, не слышали их передвижений. Просто понимали, что с каждой секундой они подходят всё ближе.
Я зажмурился и закрыл уши в надежде избавиться от волчьего воя. Пусть он окажется обычным наваждением. Неприятным эффектом внутри тумана. Зелье старика должно сработать и нейтрализовать волчий вой. Я несколько раз сильно надавил на уши и резко опустил руки, открывая глаза. Степана поблизости не было. Вместо него клубился ставший ещё более плотным туман. Исчез и волчий вой, оставив после себя лишь слабый шелест ветра. Я сделал осторожный шаг вперёд и хотел было позвать своего друга, но вдруг ощутил, как сверху начинают падать листья. Их было очень много. Жёлтые, красные, оранжевые…
– Степан, ты видишь это? – безмятежным голосом позвал я своего друга.
– Красиво, Максим, – эхом ответил он.
Я по-прежнему не наблюдал Степана, но почему-то мне оказалось достаточно этой простой фразы. Я сразу забыл про него, сосредоточиваясь на падающих листьях. Их спокойствие завораживало: они просили оставаться на месте, умоляли забыть о всех напастях, что приключились в последние часы и дни. Листья падали и падали, ложась на плечи, застилая землю под ногами. Я поднял голову и руки вверх, подставляя лицо шуршащим посланцам. По телу разливалась приятная умиротворенность. Мысли растворялись в голове, не выдерживая напора безмятежности. Последней погибла та, которая настойчиво твердила, что поддаваться эффекту белого тумана нельзя, что нужно действовать, иначе мы со Степаном навсегда останемся внутри новогоднего шарика или умрём через весьма непродолжительное время. Я попытался прислушаться к вибрирующей мысли. Тряхнул головой, сбрасывая с неё давящие оковы умиротворенности. Тут же ветер задул сильнее. Он небрежно толкнул в спину и ударил холодным кулаком в лицо. Листья поспешили его поддержать и уже не были такими добрыми и приветливыми: они царапали лицо, норовили залезть в глаза. Я поднял руку, чтобы отмахнуться от их нападок, но мышцы не слушались, они хотели опустить кисть и снова предаться той безмятежности, которая расплывалась по телу ещё несколько секунд назад. И я решил подчиниться, окончательно избавляясь от глупой мысли о сопротивлении нахлынувшей умиротворенности. Мы очень редко позволяем себе расслабиться до такой степени, чтоб ни единой мысли в голове, никуда не бежать и не торопиться. Мы никогда не стоим на месте, у нас всегда много дел, съедающих кучу времени и не приносящих ни морального, ни материального удовлетворения. Ты смотришь на результат своих трудов и понимаешь, что сделанное тобой уже никому не нужно или оказалось совершенно не таким, каким ты его задумывал изначально. И так можно сказать по поводу любого дела, будь то хобби или работа. Но мне повезло. У меня есть в памяти такие уголки безмятежности.
Впервые состояние спокойствия я испытал на полузаброшенном военном аэродроме, что в пяти километрах от моей деревни. Когда-то давно там кипела настоящая жизнь: безостановочно садились и взлетали самолёты, подъезжали машины, одетые в тёмно-зелёный брезент, сновали взад-вперёд люди. Но потом какой-то начальник принял решение, что в виду мирного времени этот военный аэродром содержать непозволительно дорого. Его решили законсервировать, частично поддерживая в рабочем состоянии. Для жителей близлежащих посёлков организовали рабочие места на ремонтной базе, которая занималась покраской самолётов. Ещё через пару лет волевым решением определили, что здесь будут ремонтироваться вертолеты. Так и плыли по течению, поддерживая жителей поселений вокруг аэродрома и имея про запас хоть какой-то вариант рабочего аэродрома. И для детей там было настоящее раздолье. Вход на аэродром никто не охранял. Мы могли в любое время дня и ночи пробраться на его территорию и побродить по взлётно-посадочным полосам, по заброшенным военным бункерам. Это было очень интересно и захватывающе.
Однажды кто-то из пацанов предложил пойти на аэродром, чтоб посмотреть на падающие леониды. Дело было в конце августа. Мы и слова такого не знали. Но Славка, поддерживая начинание друга, имя которого я почему-то забыл, быстро объяснил, что так называются метеориты, похожие на звёзды. Дескать, звёзды вообще никогда и не падают, а это все леониды. Уже много лет позже я прочитал в одной из книг по астрономии, что леониды можно увидеть в ноябре, а тем тёплым августовским вечером мы видели что-то другое. Впрочем, сейчас это и не имеет особого значения. Тогда мы с воодушевлением добрались до аэродрома, дошли до центра основной взлётно-посадочной полосы и легли на неё, лицом к небу. Бетонные плиты, по идее, должны были быстро остывать в темноте, но в ту ночь тепло держалось очень долго, согревая наши спины. Мы боялись говорить, чтобы не пропустить, когда на небе начнут появляться те самые леониды. И вот ближе к полуночи мы увидели то, зачем пришли на аэродром. Небо ярко вспыхивало, озаряясь падающими леонидами. Мы все кричали наперебой и показывали пальцами на очередной метеорит, быстрым росчерком падающий за ночной горизонт. Я интуитивно загадывал желания и думал о чём-то светлом и добром. Те ощущения уже не повторить. Как бы я ни пытался. Всё хорошо ровно тогда, когда оно случается в первый раз. Я, мои друзья, теплые плиты аэродрома и чистое ночное небо с падающими леонидами. Ты можешь попытаться воссоздать всё в точности, пригласив тех же парней, выждав тёплый августовский вечер, но чувства будут иными.
Второе воспоминание безмятежности тоже связано с военным аэродромом. На его территории находился небольшой пруд. Давным-давно в нем разводили рыбу, правда, никто сейчас уже не мог с точностью сказать, кто этим занимался – военные или кто-то из деревни под присмотром начальника гарнизона. Но рыбы там всегда было очень много, и люди из соседних деревень тайком её ловили. А когда же аэродром законсервировали, рыбачить стали в открытую. Причем не забывали и разводить мальков. Писали специальные запрещающие объявления, когда нельзя было ловить рыбу, и все с пониманием относились к таким просьбам. Мы с Виталиком, с которым я дружил в детстве, наведывались туда каждые выходные. Я не очень любил рыбалку. Наверное, потому что не умел хорошо ловить рыбу. А Виталька был настоящим мастером. Приносил всегда полные вёдра улова, в отличие от моих двух-трёх рыбёшек. Ходил я во многом из-за дружбы. Мне было интересно общаться с Виталиком, я любил слушать его истории о лесе, о приметах, в которых он разбирался очень хорошо. Когда я уехал в город, дружба закончилась сама собой. Виталику нужно было общение, и он нашёл того, кто с радостью слушал всё то, что раньше адресовывалось только мне. Первое время я расстраивался и злился: как это так, он не хочет со мной общаться! А затем махнул рукой. Далеко не каждый человек готов себя изменить и подстроиться под кого-то другого. В первую очередь все думают о себе. Виталику было удобно жить так, как он привык. Пусть живёт. Переучивать я его не стал.
Я мысленно стёр ненужные ответвления в воспоминании и вернулся к чувству умиротворенности. Одним воскресным утром мы решили выйти на рыбалку особенно рано. В четыре часа. Обычно мы ходили ближе к вечеру, потому что утром любили поспать, но тут почему-то решили изменить традиции. До пруда ходом было примерно сорок минут. Как только мы разложили удочки, голубое небо стремительно покрылось чёрными тучами. Я сразу понял, что будет гроза. Мне стало очень страшно, ведь обратно по взлётно-посадочной полосе под молниями не вернуться. Ты не просто самая высокая точка на пару километров назад и вперёд, а ты единственная такая точка. Каков шанс, что в тебя ударит разряд электричества? Тут даже анекдот про вероятность встретить динозавра не применишь. В нашем случае всё оценивалось куда выше, если измерять в процентах. Виталик же сохранял полное спокойствие. Сказал, что мы нормально переждём грозу под кустами. А в дождь рыба даже лучше клюёт.
Я решил довериться его словам. Мы накинули дождевики, которые всегда брали на всякий случай с собой, и уселись под кустами. Дождь хлынул как из ведра. Первое время я чуть ли не рукой придерживал трясущуюся челюсть. Каждый удар грома заставлял меня подпрыгивать и дёргать удочкой, мешая рыбе заглотнуть крючок. Но потом умиротворение Виталика успокоило и меня. Гроза затихала. Оставалось лишь мерное шуршания дождя и водяная гладь перед глазами. Я постарался сконцентрироваться на поплавке, отбросив в сторону все переживания. И у меня получилось. Через десять минут я сидел в полной безмятежности, глядя перед собой и наслаждаясь тёплыми каплями дождя, стекающим с капюшона по лицу. Я забыл про удочку в руках, про ловлю рыбы. Я просто смотрел на поплавок и его слабые подёргивания. Весь мир тогда сузился для меня до одной точки. Не существовало ничего иного, кроме того красно-белого поплавка.
Чуть позже я вышел из уютного уголка умиротворённости и наловил-таки много рыбы. Единственный раз! Нужно ли уточнять, что за все последующие совместные рыбалки я даже близко не подобрался к тому состоянию безмятежности, которое испытал в то утро с грозой?
Третье воспоминание связано уже не с аэродромом. Мы с друзьями всегда мечтали насладиться рассветом. Во всех фильмах, что мы смотрели в те времена, и в книгах, которые мы читали, восход солнца был показан невероятно красиво и величественно. Мы считали, что это действительно стоящая вещь, которую непременно нужно увидеть. И даже не один раз. Мы много раз пробовали, но впечатления оказались не самыми приятными. Во-первых, все рассветы жутко холодные, если их смотреть на улице. А мы хотели именно на улице, из окна ведь совсем другой вид. В разы хуже. Большую часть рассвета ты борешься с тем, чтобы не окоченеть. Мы брали по несколько одеял и укутывались в них, но холод находил дорожку к нашим телам. Во-вторых, нам всегда жутко хотелось спать. И разницы в том, не ложишься ли ты до утра или заводишь будильник, не было никакой. В-третьих, последствия после этого мероприятия была куда более неприятными, чем то сомнительное удовольствие, что мы пытались получить от созерцания красного шарика над горизонтом. Весь день ты чувствовал себя разбитым, желая только спать – и больше ничего.
И вот когда я забросил попытки увидеть идеальный рассвет, мы с отцом в ночь поехали на машине в деревню к дальней родственнице. Большую часть дороги я безмятежно проспал, хотя обычно не мог сомкнуть глаз в автомобиле. Разбудил меня папа, сказав, что я пропущу рассвет. Я протёр заспанные глаза и уставился в окно. Солнце только показывалось из-за линии горизонта, величаво забираясь по небосклону. Его красная каёмка раскрашивала пурпурным оттенком все вокруг. Она меняла цвет облаков. Деревья делала по-настоящему осенними, а озеро, мимо которого мы проезжали, каким-то фантастически оранжевым. Мне трудно описать то, что я увидел, нет по-настоящему подходящих слов. Помню, что я открыл стекло и высунул голову, подставляя лицо под прохладный ветерок. Это было прекрасное ощущение. Это есть прекрасное воспоминание…
Вот и всё. За двадцать восемь лет я лишь трижды имел счастье погружаться в настоящую безмятежность. Потому сейчас я безоглядно поддался умиротворённой листве, звавшей к себе и засасывающей в водоворот блаженства. Голова, несмотря на отсутствие каких-либо мыслей, наливалась тяжестью. Я решил опустить её и растереть шею, чтобы восстановить ток крови. Посмотрев себе под ноги, я осознал, что стою на самом краю бездонной пропасти. Внизу не было совсем ничего видно. Интересно, что находится на дне? Есть вообще конец у этой пропасти? Что будет, если шагнуть туда? Я одёрнул сам себя. Это не твои мысли, Макс. Кто-то внушает их тебе. Ты погибнешь, шагнув в пропасть. Ветер настойчиво задул в спину, убеждая сделать шаг вперёд. Желтые листья закружились вихрем вокруг ног, желая стать мои мышцами и сухожилиями, ведущими куда-то на дно бездны. Я с трудом возвращал своё сознание, которое уснуло, зачарованное происходящим вокруг. А бездна манила к себе, протягивала невидимые руки, желая заключить в свои крепкие объятия. Я не хочу туда. Но как бороться теперь? Я позволил навязчивой безмятежности слишком многое. Мне не отойти даже на миллиметр назад.
Я крепко сжал кулаки и попытался ударить по воздуху. Но он расступился перед моими костяшками, а ветер тут же толкнул в бок. Я зашатался и ступил вперёд. Тело начало падать. Страха не было. Желтые листья не давали ему волю, вытанцовывая нечто монотонное и однообразное. И когда я готов был окончательно расстаться с ощущением земли под ногами, я почувствовал, как кто-то схватил меня под руку.
– Макс! – Степан тряхнул меня, возвращая из странного мира.
Вокруг всё так же висел непроглядный туман, а в ушах гудел громкий волчий вой. Я снова был в ночном деревенском лесу.
– Всё в порядке? – Степан пощелкал пальцами перед моим лицом и заглянул мне в глаза. – Ты чуть сознание не потерял. Опять рыжебородый дед сон показывал?
– На этот раз нет, – прогоняя остатки наваждения, вымолвил я. – Какая-то странная галлюцинация с пропастью, зовущей к себе. Если бы не ты, боюсь даже представить, чем всё бы закончилось. Галлюцинация полностью завладела моим сознанием. Я не мог сопротивляться ей. А ты как?
– Тоже боролся с видениями. Только, как я понимаю, в отличие от твоих, мне являлись одни ужасы. Я, как и те люди, бесконечно убегал от чего-то большого и рычащего. Помогло лишь то, что я неустанно прокручивал в голове самые приятные воспоминания. Помнишь, как мы в рыцарском клубе в настольные игры играли?
Конечно, я не забыл тех посиделок. В деревне молодежи по вечерам нечем себя развлекать. Либо помогать родителям, либо уроки делать, либо самогон пить с пятнадцати лет, либо… Вот мы со Степаном и решили открыть рыцарский клуб. По старым инструкция воссоздавали в нём доспехи и кольчуги, различное оружие. Раз в месяц устраивали показательные бои. Каждый дрался как умеет. А по пятницам мы собирались в здании бывшего дворца культуры, чтобы поиграть в настольные игры, которые начались ещё до открытия рыцарского клуба, а потом перекочевали в арендуемое им помещение. Было весело. Мы перепробовали всё, что только находили в книжных магазинах. А после сами рисовали игральные поля и придумывали правила. Наверное, все эти посиделки можно отнести к одному большому безмятежному состоянию, поставив на четвёртое место в моём списке. Но тут образ собирательный всё же, потому в те воспоминания я рыцарский клуб и не включил.
– Помню конечно. А мне вот воспоминания только хуже сделали, – с некоторой грустью в голосе сказал я.
– Туман меняется…
Степан был прав. Белёсая субстанция, окутавшая нас с ног до головы, делалась плотнее. При этом в тумане стали появляться светящиеся волчьи глаза. Я пытался сосчитать количество хищников, мысленно деля полученное число на два, но горящих огоньков было слишком много. К непрерывному волчьему вою добавлялось грозное рычание. Совсем скоро хищники бросятся на нас и разорвут на части.
– Нам нужно выбираться отсюда, – озвучил я самую очевидную мысль. – Если мы не можем убежать из тумана, то попробуем стереть его, представив, что он – лишь плод ночного кошмара.
Слова прадедушки набатом зазвучали в моей голове. Я глянул на свои руки, надеясь таким образом прогнать белесую дымку вместе с сотней волков, но едва не обомлел от увиденного. Правой кисти не было совсем. Рука походила на обрубок, оканчиваясь в локтевом суставе. А левая конечность до самого плеча состояла из мерзких белых червей. Было ли что-то под плотным слоем двигающихся существ, я не знал. Возможно, прямо сейчас они доедали мою плоть вперемешку с костью. Боли при этом я не чувствовал. Степан удивлённо присвистнул и почесал свой затылок.
– Дела-а-а, – протянул он.
Я тряхнул левой рукой, но черви не упали с неё. Наоборот, они активнее задвигались, глубже впиваясь в то, что ещё не успели доесть. Да и волки задёргались в тумане. Их глаза заморгали и как будто стали больше, ярче горя в ночном воздухе.
Я снова глянул на свои руки. Такого сна в моих воспоминаниях точно нет. И я не знаю, что предпринять, чтобы выбраться из загадочного тумана. Волки в одно мгновение перестали выть. Даже рык прекратился. А через секунду мы отчётливо расслышали чьи-то шаги. Земля буквально содрогалась под лапами или ногами неизвестно существа. Не от него ли бежали пропавшие жители из деревни Тараса? Из-за странного дрожащего эффекта мы не сразу поняли, с какой стороны приближается неведомое чудовище. Когда же определись с направлением, то увидели два огромных красных фонаря, горящих в тумане. Сомнений не оставалось. Существо идёт за нами. Что делать с руками? Я присел на корточки и ударил левой кистью по земле. Рука отдала болью в плечо, скручивая то судорогой.
– Я, кажется, вспомнил Макс… – Степан шлёпнул ладонью себя по лбу. – Это не твой кошмар. Это моё видение… Мне не так часто снятся ужасные сны. Ещё реже я их запоминаю, но фантазия про отсутствующие руки произвела на меня неизгладимое впечатление. Я просто никак не мог взять в толк, почему я вижу то, что не должен. Ведь нас терроризируют твои кошмары.
– Ничего не понимаю… Прадедушка дал совет только что…
– В том и дело, что совет он дал тебе, но, похоже, чем больше мы находимся друг с другом, тем больше наши сознания накладываются одно на другое. Вот мы уже увидели один из моих кошмаров. К которому подходит совет твоего прадедушки. И знаешь что… Остальные я видеть не хочу. Они все связаны с ведьмами. Причём старуха Анна по сравнению с колдуньями в моих видениях – божий одуванчик.
– Наверное, ты прав. И это связано с тем, что обещал рыжебородый дед… – дополнил рассуждения я, неотрывно наблюдая за двумя приближающимися красными фонарями в тумане. – По поводу твоего присутствия рядом со мной.
– Я понял, – кивнул головой Степан. – И советом твоего прадедушки я уже пользовался. Однажды в далёком сне… Я шёл в абсолютной пустоте. И сколько бы шагов я ни сделал, вокруг всё так же висела чернота и ничего кроме неё. Я даже не понимал, иду ли я по полу, или по земле, или по какой-то поверхности. При этом в какой-то момент я понял, что сплю, и мне снится вся эта бесконечная пустота. Конкретной цели мой мозг нарисовать не мог, потому ещё через двадцать бесполезных шагов мне просто надоел странный сон. И я решил проснуться. Но как? Прямо во сне я услышал сиплый голос, советовавший мне посмотреть на руки. Я повиновался ему. Однако чернота мешала мне. Ничего не оставалось, как дождаться окончания сна. Помнится, что я просто сел и попытался заснуть. И… у меня получилось. Уснул во сне. Через мгновение какая-то незримая сила поставила меня на ноги и открыла глаза. Откуда ни возьмись появилась толпа людей. Они напали на меня. В их руках холодное оружие: мечи, алебарды, кинжалы. Я отчётливо ощущал удары, уколы, порезы, тёплую кровь, текущую по моему телу. Чудом мне удалось отобрать нож у одного из врагов. Я схватил его поудобнее и бросил взгляд на руки. Правая отсутствовала. Как и у тебя сейчас. Сон по-прежнему не отпускал. Я продолжил драться, не зная, что делать. Удары продолжали градом сыпаться на меня, находя бреши в моей обороне. Кровь выливалась быстрее. Я слабел. После очередного выпада я упал на одно колено и не мог уже подняться. Тогда я думал, что во сне ещё ни разу не умирал. Каково это? Я решил снова глянуть на свою отсутствующую руку и увидел, как кровь, текущая из плеча, отрисовывает её прямо в воздухе. Будто она стала прозрачной, а красная жидкость вернула ей очертания. Моей радости не было предела. Адреналин, поступивший в кровь, позволил мне отбить ещё пару молниеносных выпадов. Я не отводил взгляда от своих кистей. Когда кровь дорисовала мизинец, я проснулся.
– Ты предлагаешь нарисовать кровью обе мои руки? – с не очень довольной гримасой уточнил я у друга.
– Если бы ты был ранен, то я бы так и предложил сделать, чтобы не отходить далеко от того, что было в моём сне, – твердо сказал Степан. – В нашем же случае я предлагаю…
Он посмотрел себе под ноги и носком правого ботинка поковырялся в земле. Получилось плохо. Почва даже ночью внутри леса, когда обычно всё влажное, оказалось очень сухой. Степан взял меня за плечо и потащил прямо в туман. Волки тут же завыли и зарычали, подпрыгивая и делая короткие перебежки. Всё это можно было понять, если присмотреться к перемещениям их зелёных глаз. Два красных фонаря, почуяв неладное, стали быстрее приближаться к нам, громыхая огромными конечностями. Через пять шагов Степан наткнулся на толстое дерево. У его подножия находился опустевший муравейник.
– Сделаем руки тебе из этого, – он зачерпнул рукой хвою и потряс перед моим лицом. – Ложись! Живее!
Я поспешил выполнить приказ Степана. Он перевернул меня на спину, хотя изначально я лёг на живот, и расположил руки вдоль тела.
– Представь свои руки, помоги мне воображением!
Хвоя падала на мои кисти, а я старался представить её касание. Пытался по воспоминаниям воссоздать образ того, как острые края засохших иголок слегка покалывают мою кожу. Волки осмелели и двинулись к нам. Одна из наглых морд появилась рядом со мной, оскалившись и капая мутной слюной на землю.
– Смотри, скорее! Только аккуратно, – жалобным голосом закричал Степан, пятясь от ещё одного волка.
Я приподнял голову и взглянул на свои руки. Полностью покрытые хвоей они лежали вдоль моего тела. Но сейчас по крайней мере походили на самые настоящие конечности. Я медленно оторвал их от земли и дёрнул, сбрасывая все засохшие иголки. Под хвоей были мои пальцы. Я вскочил на ноги и приготовился обороняться от наступавших хищников. Но те пятились назад, не прекращая рычать и скалиться. Потухли и два красных фонаря. Да и армия горящих волчьих глаз стремительно редела. Вслед за ними начал испаряться и туман. Через несколько минут нас окружал лишь ночной лес. Луна отбрасывала слабый свет на дорогу, на которой стояли мы со Степаном. Похоже, эта та самая тропа, по которой мы сможем вернуться обратно в деревню.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.