» » » онлайн чтение - страница 19

Текст книги "Найденный мир"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 29 ноября 2014, 00:13


Автор книги: Андрей Уланов


Жанр: Триллеры, Боевики


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Шрифт:
- 100% +

И в то же время чем внимательнее вглядывался молодой ученый, тем яснее видел, что хищник не в лучшей форме. Кожа свисала складками на горбу, на боках, словно мышцы под ней съежились, осели весенними сугробами, обнажая костяк. Чудовище пережило голодную зиму и теперь, когда жизнь вернулась на северные окраины Земли Толля, дорвалось до вожделенной добычи. И никому не позволит отобрать ее.

Дракон взревел снова, раскалывая небеса.

Что-то кричал Злобин, пытаясь унять стреляющих, но поздно – хищник увидел людей. Красный глаз моргнул, выглядывая суетящиеся фигурки в зеленом хаосе. А потом чудовище ринулось на них.

Одна из пуль каким-то чудом попала твари над узкими ноздрями, почти между глаз. Дракона это не остановило – лишь задержало на долю мгновения. Еще одна рассекла сухую жесткую шкуру на горбу. С каждым новым выстрелом в душе геолога крепло иррациональное убеждение, что эта тварь вообще неуязвима для человеческого оружия, что можно палить в нее из пушек – а она будет стряхивать снаряды, точно дождевые капли, продолжая неумолимо надвигаться на жалких крыс, так потешно и убого мельтешащих под ногами.

Неумолимо и очень быстро. То, что для человека – марш-бросок по пересеченной местности, для исполинского зверя – пара шагов. Мушкетов еще упирался неосознанно, не в силах отвести глаз от приближающегося кошмара, в то время как воющая от натуги Тала волокла его прочь, в сторону, а чудовище уже врезалось в заросли невысокого кустарника, оплетавшие купу «черных деревьев». Матросы разбегались; кто-то от ужаса бросил ружье, кто-то, потеряв всякий рассудок, продолжал палить, не скрываясь, меняя обойму за обоймой. Тварь замерла на мгновение, озираясь и вздрагивая от каждой пули, потом с неясным рыком взмотнула плоской бровастой башкой, безошибочно выхватив добычу из каши переломанных ветвей и стволов.

Геолог не устоял: замер, наблюдая. Незнакомый ему матрос дернулся в зубах чудовища, и тут же челюсти сомкнулись, перерубая не уместившееся в пасти тело напополам. Ноги шлепнулись обратно, в густые папоротники. Тварь вскинула голову, подбрасывая оставшийся кусок, чтобы уместить его во рту, но руки бессильно разметались, и, когда зверь вновь стиснул челюсти, одна рука тоже упала на землю. Остальное отправилось в утробу: бледная глотка вздулась на миг и опала.

Только тогда Мушкетов понял, что стоит от жуткой твари в двадцати шагах, и, если та захочет, никакая сила на Земле не защитит его от желтоватых клыков.

Пальба стихла – само присутствие монстра будто парализовывало людей. Даже Злобин, вскинувший к плечу «винчестер», замер, запрокинув голову. Можно было подумать, что взгляд кровавого ока месмеризовал непривычных. «Димитри!» – кричала филиппинка, а Мушкетов будто прирос к земле. Его словно тянуло к верной погибели. Позабытое ружье осталось висеть за спиной.

Потом тварь сделала еще шаг. Кто-то закричал истошным голосом, послышался еще выстрел, и тогда пальба загремела снова. На грязно-зеленой шкуре появлялись все новые кровавые дыры. Чудовище заскрежетало нутром, припадая к земле перед очередным выплеском звериной ярости.

Тала ухватила геолога за плечо и с неженской, нечеловеческой силой тряхнула.

– Бежать! – заорала она.

И тогда Мушкетов побежал.

Листья саговников хлестали в лицо, плетистый гнетовник цеплялся за ноги. Геолог споткнулся обо что-то и, не успев обернуться, повалился в глубокую промоину, подло скрытую зеленым ковром. За спиной раздался оглушающий скрип ожившего металла. Дрогнула под тяжелым шагом земля. В затылок ударило жаркое дыхание.

Мгновение казалось, что драконья пасть перекусит неудачливого беглеца пополам. Мушкетов втискивался в туфовую крошку с такой силой, словно на манер червя собрался ее буравить. Но тварь в ярости бросила одну мелкую добычу, ускользнувшую в норе, ради другой. Под беспорядочную пальбу зеленый ковер качнулся еще дважды, и неразборчивые крики матросов заглушил чей-то предсмертный вопль.

Ученый дернулся встать, но Тала повисла у него на плече.

– Тихо! – просипела она. – Тихо!

Мушкетов попытался выползти из промоины, не обращая внимания на ее слова. Филиппинка рванула его обратно, едва не отодрав воротник шинели.

– Лежать! – едва слышно прохрипела она в самое ухо геологу. – Слушать!

За ревом беснующегося ящера с трудом различались даже выстрелы.

– Надо помочь, – выдавил Мушкетов, с трудом выволакивая из-за спины ружье.

– Молчи! – Грязная узкая ладонь заткнула ему рот. – Экек поет!

Железный лязг прервался на минуту. Наступила противоестественная почти-тишина, нарушаемая только щебетом певчих птах.

Нет, понял геолог. Все птицы давно разлетелись.

«Этипроклятыептицы» – так говорил Рэндольф. Красиво кричат. Словно поют.

Когда лев убивает антилопу – на запах добычи приходят гиены. Когда жертву убивает дракон – кто придет обглодать кровавые кости?

Экек, пернатые бесы суеверных филиппинцев. Божья кара с берегов Стимфалийского озера.

Сухие жесткие пальцы, что впились в лицо молодого ученого, дрожали.

Совсем рядом, над головами забившихся в проточенную дождевой водой щель людей, прозвучала соловьиная трель. Под тяжелой пятой прогнулся гнетовник. Стараясь не шевельнуться, не дышать, Мушкетов скосил глаза: сквозь просвеченный солнцем зеленый ковер торчали черные кривые когти.

Если бы тварь опустила голову, она бы заметила скорчившихся, беспомощных двуногих. Но сейчас перед ней маячили горы свежего мяса, две туши тикбалангов, и только присутствие озлобленного ранами дракона мешало ей набить утробу безо всяких усилий.

Стая гиен даже льва отгоняет от его добычи.

Механический рык чудовища стих, перейдя в спазматические трубные хрипы. Выстрелы звучали редко, перемежаясь паническими глохнущими криками. Что-то орал, надсаживаясь, Злобин: кажется, пытался превратить бегство в отступление. С точки зрения Мушкетова, никакой разницы не было. Людские голоса удалялись, сменяясь переливчатым хором стимфалид. Еще немного, и послышалось чавканье раздираемой плоти, лишь изредка прерываемое драконьими взрыками и коротким презрительным щебетом.

Тала отняла ладонь. Коротко прижала палец к губам геолога: молчи. Коснулась брови: смотри. Указала вперед, в темноту узкой промоины: ползи. Медленно. Неслышно. Стань червем, и зло не коснется тебя. И молись.

До лагеря было чуть больше трех верст. Геолог готов был проделать весь путь ползком, лишь бы не привлечь внимания тварей, что пиршествовали сейчас совсем рядом. И подозревал, что именно это ему и придется проделать.


– И все же я настаиваю, Александр Васильевич, – упорствовал Обручев, – что вы должны меня выслушать!

Капитан выпрямился, поправляя фуражку. На ученого он по-прежнему не глядел.

– Владимир Афанасьевич, при всем уважении – не до вас!

Его прервал стон раненого из лазаретной палатки. Из неполной дюжины охотников в лагерь вернулась едва половина, но только один получил ранение, да и то больше по случайности, подвернувшись плечом под рухнувший ствол дерева, свороченного гигантской рептилией на бегу. Остальные были невредимы – физически. Доктор Билич, едва глянув на них, распорядился выдать каждому по экстраординарной порции спиртного с горячим чаем и оставить в покое, а сам удалился зашивать матросу Наливайко распоротую острой щепой до кости руку.

– Да послушайте вы, упрямец! – вспылил геолог. Борода его встала дыбом от волнения. – Это важнее, чем какой-то мегалозавр! Тот может нас жрать только по одному.

Колчак развернулся:

– Хорошо. У вас минута. Излагайте.

– Медный колчедан. – Обручев продемонстрировал желто-блестящие камушки. – Мы стоим на внешнем склоне вулканического кратера, затопленного морем. Внутри его, под водой, выходят гидротермальные воды. Образуются минеральные россыпи. Но этот колчедан найден невдалеке от лагеря. Как он оказался здесь? Я собрал образцы: похоже, что вулкан регулярно пробуждается. Соприкасаясь с раскаленными породами, морская вода превращается в пар. Содержимое кратера выплескивается, и донные породы отлагаются слоями на внешних склонах. Мне удалось откопать самое малое три таких слоя. И все признаки указывают на то, что следующее извержение совсем близко. Надо переносить лагерь. Как можно дальше от кратера, на возвышенность. Этот холм нас не защитит.

– Спасибо, Владимир Афанасьевич, но ваш совет немного запоздал, – промолвил капитан, снова отворачиваясь. – Мы и так должны будем сегодня же свернуть лагерь. Здесь нам охоты не будет, а без охоты мы скоро начнем голодать. Лейтенант Злобин! Ваши соображения?

– Что? – Лейтенант потер ладонями бледное лицо, пересеченное жуткими шрамами от когтей стимфалиды. – Прошу прощения, задумался… Я не знаю, как нам быть. Эта тварь не даст покою. Может быть, снять с «Манджура» один «гочкис» – трехфунтовый снаряд ей не переварить. – Он прерывисто вздохнул. – Винтовочные пули в нее уходили, как в мешок с песком.

– Пятнадцать пудов без станка, – напомнил капитан. – И тащить придется далековато. Даже идея выдолбить ловчую яму для вашего чудовища кажется мне более разумной. Может, наш зоолог что-нибудь подскажет?

Никольский оторвался от блокнота, в котором судорожно набрасывал очертания распростертого на брезенте троодона. Но высказать свое мнение ему не удалось.

Из-за скалы, из лесной чащи донесся уже знакомый Обручеву непереносимый скрежещущий рев, точно мясорубка перемалывала мясорубку. Только совсем близкий. Тератавр Катя впервые на памяти геолога издал звук: писклявый хрип ужаса.

– Оно уже здесь, – просипел Злобин перехваченным горлом. – Господи, оно пришло по нашим следам…

Стоявший за спиной геолога комендор Черников вскинул ружье.

Если до сей минуты Обручев мог лишь предполагать, с каким неординарным человеком его свела прихотливая судьба, то сейчас он мог убедиться в этом воочию. Колчак лишь чуть больше ссутулился, отчего и без того приметное сходство с изготовившимся к полету ястребом стало еще более разительным. Должно быть, именно так он выглядел на мостике своего эсминца в те мгновения, когда море вокруг вскипало под градом японских снарядов.

– Без паники! – Голос капитана, как показалось Обручеву, пересилил даже рев чудовища, хотя на самом деле вряд ли это было так. – В две шеренги – стройся! Целиться твари в голову, стрелять залпом по команде!

В долю мгновения лагерь сделался похож… нет, пожалуй, не на муравейник, а на курятник, подумал Обручев. Именно так – всполошенный приближением лисы курятник, разве что испуганное кудахтанье заменялось руганью унтеров, а порядку было столь же немного. На корабле многочисленные учения уже за пару месяцев загоняли нужные рефлексы в подкорку, так что матрос, вскочив по тревоге, зачастую окончательно просыпался, лишь вскарабкавшись по вантам или заняв место у орудия. На суше у моряков дела шли заметно хуже. Одних матросов, с перепугу позабывших свое место в шеренге, загоняли на первое попавшееся. Другим, с еще большего испугу сунувшимся в строй без винтовок, крепким словом – а чаще кулаком – указывали направление к составленным в пирамиды стволам. Понемногу строй обретал нужные черты, но слишком уж медленно.

– Я не думаю, что голова в данном случае – лучший выбор, – торопливо произнес Никольский. – Мозг у нее довольно мал, а строение черепа таково, что шансов преодолеть все преграды даже у современных пуль немного. Возможно, лучшим выбором было бы бить сбоку, стараясь повредить коленный сустав. При таких размерах нагрузка на него должна быть огромной…

Колчак, оглянувшись, смерил зоолога взглядом, далеким от приязни.

– Весьма жаль, что вы не сообщили всего этого раньше, – выцедил он. – А сейчас уже поздно. Лишний приказ только запутает стрелков.

И, словно подтверждая слова капитана, над лесом вновь раздался жуткий рев – на таком близком расстоянии его действие, как заметил Обручев, было сродни гипнотическому. На несколько секунд в лагере прекратилась всяческая суета, люди застывали на месте, подобно ветхозаветным соляным столпам. Рев умолк, его сменил древесный треск и глухое, тяжелое тупанье, с каждым разом все сильнее сотрясавшее землю.

Чудовище приближалось.

Не успев переговорить с уцелевшими охотниками, Обручев мог лишь гадать, насколько велик хищник. Судя по земной дрожи, в приближающемся ящере было никак не меньше сотни пудов живого веса. И хотя геолог был уже знаком с гигантами Земли Толля, вид появившегося из-за скалы существа заставил его разинуть рот, словно уличного зеваку, узревшего в вышине медленно плывущий дирижабль.

– Целиться в голову! – крикнул, приподнимаясь на носках, Колчак. – Первая шеренга… залпом… пали!

Загрохотали выстрелы. Капитан зло поморщился – впрочем, даже далекий от военного дела геолог обратил внимание, что слитного залпа не получилось, винтовки хлопали вразнобой. На динозавра они также не произвели заметного впечатления – чудовище лишь мотнуло головой, словно бы отмахиваясь от назойливых жалящих насекомых, и вновь двинулось вперед, за пару шагов оказавшись у самой баррикады.

Откуда-то сбоку донесся придушенный вскрик. Скосив глаза, геолог увидел, как трое матросов, бросив оружие, бегут к высящейся над лагерем скале. Чуть ближе, за палаткой, еще один матрос сел прямо на землю и обхватил голову руками, раскачиваясь из сторону в сторону. Но все же большинство моряков остались в строю и сейчас отчаянно дергали рукоятки затворов, стараясь поскорее загнать в ствол новый патрон.

– Вторая шеренга… пали!

Этот залп прогремел слитнее, да и направлен был не в пример лучше – по нависшей над лагерем оскалившейся громадине сложно было бы промахнуться даже самому неумелому стрелку. Обручев заметил, как брызнули в стороны кровь и ошметки кожи, а затем что-то с силой ударило его по спине. Геолог даже не успел выставить руки, чтобы смягчить падение, и с маху приложился лицом об утоптанную землю.

– Лежите же! – услышал он за плечом голос Никольского. – Это наш единственный шанс.

Вставать Обручев и не думал, но голову все же попытался приподнять – и вновь вжался в землю, когда на палатку рядом с ним опустилась драконья лапа. Выстрелы гремели уже без всякого порядка, но все реже, затихая. Совсем рядом с учеными раздался дикий вопль и тут же замолк, обрезанный жутким хрустом. Геолог вновь попытался поднять голову – и замер, натолкнувшись на взгляд кроваво-красных глаз.

Глаза, мысленно поправился он, одного. Несколько десятков пуль – не считая тех, что выпустили еще охотники Злобина, – не могли пропасть бесследно даже для подобного монстра. Под зияющей правой глазницей твари виднелся темный потек, и похожими, только более мелкими, была обильно попятнана вся передняя часть туловища монстра.

Дракон был ужасен. Башка чудовища напоминала формой клин, вбитый в глаза оцепеневшему от ужаса геологу. Из-под жестких губ выглядывали неровные желтоватые зубы. Короткие передние лапы подергивались, царапая воздух огромными когтями. Смрад падали был почти нестерпим. Но больше всего пугала несоразмерная огромность чудовища. Сознание искало подобия в привычном и, не находя, отступало в дебри первобытного ужаса, к тем вернувшимся на землю доисторическим временам, когда предки человека сновали под ногами у гигантских хищников.

Ящер отвернулся от геолога, то ли не заметив его, то ли не сочтя достойной внимания целью. В нескольких шагах от него упавший на спину матрос, будучи не в силах отвести взгляд от чудовища, пытался отползти прочь спиной вперед, судорожно цепляя каблуками землю. Он даже не успел крикнуть, когда тварь, наклонившись, подхватила его, будто цапля – лягушонка.

– Да стреляйте же! – выкрикнул кто-то, срываясь на фальцет. – Стреляйте!

Обручеву подобный приказ в тот миг показался безумием. Слишком уж огромен был стоящий над ним хищник, и слишком ничтожными казались шансы причинить ему сколь-нибудь серьезный вред жалкими граммами свинца. Инстинкт требовал затаиться, в тщетной надежде, что истинный царь природы не заметит сжавшуюся от ужаса крысу. Однако инстинкту поддались далеко не все, разум же подсказывал, что единственный шанс выжить – сражаться и победить.

Чудовище снова взревело, задирая к небу сплющенную голову и раскачиваясь. Сквозь рвущий воздух и душу вой прорвался хлопок выстрела, затем еще и еще. Злобно взмахнув хвостом, ящер с ревом развернулся в поисках источника болезненно жалящих уколов.

Когда динозавр ворвался в лагерь, большая часть стоявших в строю бросилась врассыпную, но не все – группа из пяти человек, среди них комендор Черников, пятилась шагом, держа винтовки у плеча. За их спинами держался, отдавая неслышные в шуме команды, капитан Колчак со своим «винчестером».

Ближе всех к динозавру оказался высокий белобрысый матрос, из марсовых. Нервы у этого моряка, как решил пораженный Обручев, были сродни канатам – когда чудовищная пасть начала клониться к нему, он спокойно, словно на учениях, прицелился, выстрелил в упор, а затем, перехватив «трехлинейку», с силой вогнал штык в верхнюю часть неба.

Этот прием явно пришелся твари не по вкусу. Динозавр зарычал, вскидывая голову – матрос, так и не выпустивший винтовку из рук, сначала подлетел вверх, а после – в сторону, сумев, однако, перекрутиться в воздухе и, приземлившись на ноги, уйти в перекат. Выстрелы, примолкшие было из опасения задеть храбреца, загрохотали с удвоенной силой. Чудовище захлопнуло пасть, преломив, словно спичку, застрявшую винтовку, и, стремительно развернувшись, шатнулось вправо, но зацепило лапой палатку, снесло ее и… рухнуло наземь, едва не раздавив при этом с десяток стрелков. Кто-то крикнул «ура!», и этот победный крик тут же был подхвачен в разных концах лагеря – пока его не перекрыл зычный окрик лейтенанта Злобина:

– Продолжать стрельбу!

В самом деле, динозавр хоть и был повержен, но далеко еще не сражен окончательно и как раз пытался подняться. Однако сам факт его падения вдохнул в людей новые силы – из неуязвимого для пуль демона преисподней доисторический монстр превратился в большую, опасную, но все же смертную тварь. Вновь загремели выстрелы, направляемые уже более уверенной рукой. Осыпаемое пулями, лишенное уже обоих глаз, залитое хлещущей из бесчисленных ран кровью, чудовище все же сумело подняться на ноги. Вряд ли динозавр к этому моменту хоть как-то осознавал происходящее, однако его сил хватило еще на один рывок – прямо в гущу столпившихся у подножья скалы стрелков. Бросок этот оказался столь стремителен, что убраться с пути ящера успели далеко не все: часть угодила под лапы, многих раскидало взмахами чудовищного хвоста. По счастью, использовать свой успех тварь уже не могла – с разбегу врезавшись в скалу, она вновь упала и забилась в конвульсиях. А матросы всаживали в нее пулю за пулей, подходя все ближе и ближе.

И все-таки чудовище не умирало. Темная жидкая кровь пропитывала землю, точно губку, бока вздымались все медленней, но зверь продолжал жить и двигаться, пусть неслаженно и вяло, до той самой минуты, когда оскалившийся Горшенин подступил вплотную к титанической туше и всадил одну за другой пять пуль прямо в пустую глазницу, превращая в кашу крошечный мозг. И даже после этого по мертвому телу долго еще пробегали судороги, отпугивая любопытствующих и вселяя ужас в робких.

Дракон был повержен. Оставалось подсчитывать потери.


Душная промоина казалась бесконечной.

Для Дмитрия Мушкетова мир сузился до тесной щели, пропахшей гниющим деревом. Потянуться, нашарить опору ногой, медленно, беззвучно перетащить тело еще на полшага вперед, замереть, прислушиваясь, и снова потянуться… Геолог не мог бы сказать, сколько раз ему пришлось повторить этот набор действий. Поначалу он пытался отвлечься, рассчитывая в уме – сколько именно. Потом сбился, утонув в нулях, и начал снова. В конце концов им овладели безмыслие и безразличие. В первый раз в жизни молодой ученый ощутил себя не то монахом в пустыне, не то индийским йогом-аскетом. Монотонное, мучительное продвижение сквозь узкий туннель, где некуда свернуть, негде вздохнуть, где единственная возможность изменить свое положение – это продолжать ползти, а единственная альтернатива – лечь и умереть от усталости и жажды, заставляло рассудок истаять, порождая странное ощущение близости чего-то сверхъестественного, очень важного, словно ладонь ангела легла на затылок, вымораживая мысли.

Прояснение пришло внезапно – когда опора ушла из-под рук и геолог вывалился кубарем из расширившейся промоины на дно неглубокой лощины. Может быть, скорей следовало сказать – оврага: почву слагали облизанные текучей водой обломки туфа, под ними проглядывал голый риолит. Должно быть, во время дождей вода стекала в океан посредством этой природной канализации, не разрушая своими потоками жесткого, но нестойкого покрова из мхов и стланика, заменявшего мезозойской саванне траву.

Мотая головой, Мушкетов отполз на карачках в сторону. Минуту спустя к нему присоединилась Тала – такая же измученная, грязная и совершенно потерявшая направление.

Сил выбираться из оврага не было, а если бы и нашлись, на крутом склоне геолог бы скорей свернул себе шею. Дмитрий привалился спиной к холодному камню и замер, усилием воли подавляя спазмы мышц, все порывавшихся ползти вперед. Что-то мешало, не давало устроиться удобно: ружье. Странно, но в туннеле оно совершенно не цеплялось за стены. Или он просто забыл об этом? Геолог переложил «трехлинейку» на колени и снова замер, подобно ящеру, уставившись на невидимое солнце.

Что-то прошуршало над головой. Тала вскинулась, дернув Мушкетова за рукав. Ученый с неохотой открыл глаза: послужить пищей местным хищникам сейчас казалось ему менее утомительным, нежели отбиваться. Но сквозь редкий полог плетистого гнетовника лезла, шевеля лапками, зверушка вроде крысы, с мерзким выражением на узкой белесой морде.

Тварь уже совсем было протиснулась между жесткими стеблями, когда зубастый клюв вцепился ей в жирное гузно. Крыса пискнула коротко, скрываясь за лиственным тюлем. Потом в щель просунулась черная взъерошенная голова «петуха». Ящероптица моргнула зелеными умными глазами, глядя прямо в лицо обмякшему от ужаса геологу, и скрылась, унося с собой добычу.

– Надо идти, – проговорила Тала, глядя ей вслед. – Закат скоро.

Мушкетов осознал, что ухитрился потерять часы, просочившиеся сквозь внутренний карман и шинель, вместе с цепочкой. Но и так было понятно, что близился вечер, время «черных петухов», когда над равнинами Земли Толля безраздельно властвуют неведомые, злобные твари.

Выбраться из оврага оказалось нелегко. Поспорив немного, путники решили не штурмовать нависающий склон, а спуститься вдоль промоины к морю – лишняя верста-другая для бешеной собаки, как ведомо, не крюк, а где они находились по отношению к лагерю, и так было не очень понятно. Однако овраг все не кончался, стены его оставались все так же круты, и Мушкетов уже начал подумывать, что таким манером можно добрести до самого океана, когда промоина, упершись в выступ особенно прочного риолита, резко свернула, расширяясь.

Дождевая вода за годы выточила в мягких тефрах чашу с пологими краями, наклоненную и расколотую в направлении моря. Над чашей склонялись тонкой иглистой хвоей псевдолиственницы. Сквозь их ветви проглядывало бело-желтое закатное небо. За зиму в чаше накопилось изрядно мусора, не смытого даже недавней бурей с ливнем: то есть там, докуда дотянулся бешеный поток, не осталось ни веточки, зато выше листья и сучки громоздились холмами. Самый высокий венчала черная плоская макушка.

– Ну вот, – с преувеличенной бодростью проговорил геолог, – отсюда уже можно вскарабкаться наверх. Там осмотримся, и…

Черная груда мусора подняла голову и окинула пришельцев подозрительным взглядом. Из глотки «петуха» вырвался предупреждающий писк.

– Ч-черт! – Мушкетов попытался красиво стряхнуть с плеча винтовку и чуть не запутался в ремне.

Тала оказалась быстрее. Шагнув вперед, филиппинка чуть набычилась и зашипела. Тварь засвистела в ответ, не двигаясь с места.

Геологу удалось наконец приладить «трехлинейку» к плечу.

– Не стрелять, – уголком рта процедила Тала. – Тихо. Боком. Идем мимо.

Мушкетов послушно сделал шаг вбок. «Черный петух» провожал его пристальным, опасливым взором. Круглые глаза цвета оливина не моргали. Еще шаг. Еще.

И тут с края чаши-промоины ссыпалась, раскинув крылья, вторая тварь. А за ней – третья, сжимавшая в пасти дохлую крысу.

Филиппинка яростно заскрипела – ученый не поверил бы, что человеческие голосовые связки способны на такой подвиг. Та ящероптица, что держалась впереди, дернулась было, намечая бросок, но нападать не стала. Вблизи несколько отошедший от ужаса геолог мог видеть, что звери не так уж велики – с крупную собаку, хотя оперение и длинный хвост скрадывали их настоящие габариты. Если Злобин сумел устоять перед куда более страшным хищником – стимфалидой, то неподготовленный человек мог, наверное, выдержать нападение «петуха». Одного. Но три хищника, скорей всего, растерзали бы жертву.

– Я стреляю? – неуверенно спросил Мушкетов.

Винтовка оказалась очень тяжелой, и ствол водило из стороны в сторону чем дальше, тем размашистей.

– Нет! – прошептала Тала, не оборачиваясь. Звери наступали, агрессивно поклевывая воздух и пересвистываясь, людям оставалось только сдвигаться вдоль сухого русла, минуя загадочную гору мусора, на которой так и восседал языческим зверобожком первый «петух», лишь изредка расправляя когтистые крылья. – Могут броситься. От страха. Не пугай.

Геолог покосился вниз, на жуткие когти чешуйчатых лап. Природные кинжалы не касались земли при ходьбе – наверное, чтобы не затупиться.

Пока один «петух» бдительно следил за пришельцами, другой отступил к мусорной куче. Крыса шлепнулась на землю. Тот зверь, что сидел на вершине кучи, приподнялся немного, чтобы перехватить добычу.

– Гнездо. – Геолог даже не заметил, что произнес это вслух. – Она высиживает яйца.

– Он, – поправила Тала. – Петух стережет яйца. Куры приносят еду. Сторожат.

Мушкетову такой расклад показался противоестественным, но он сообразил, что в этом есть свой смысл: яйца были огромны для столь некрупного существа, и в ямке на вершине мусорной кучи их лежало с пару дюжин. Одна самка надорвалась бы, откладывая такую прорву. Говорят, что у страусов тоже на гнезде сидит отец семейства, пока эмансипированные дамы гуляют…

– За нами не погонятся?

Самка-сторожиха потянулась, раскинув крылья-лапы. Тала в ответ раскинула руки, прихватив за уголки полы шинели: получилось похоже на летучую мышь. «Черные петухи» шарахнулись.

– Нет, – бросила филиппинка. – Отходим.

Пятиться, не сводя взгляда с черных тварей, подгоняющих пришельцев выпадами зубастых клювов, было нелегко. Но «петухи» не стали далеко отходить от гнезда. Стоило филиппинке, по-прежнему размахивавшей полами шинели, переступить невидимую черту, как сторожиха замерла и начала отступать, не оставляя, впрочем, воинственной позы.

– Проклятие, – пробормотал геолог. – И опять нам не выбраться из этого оврага.

– Вон там лоза растет. – Тала взмахнула рукой. – И ветки низко свисают. Можно подняться.

– Лучше бы подальше уйти от этого логова, – проговорил Мушкетов озабоченно. – Смеркается. Если эти выйдут на охоту…

– Лезть на дерево, – посоветовала филиппинка.

Подняв голову, геолог с сомнением глянул на тонкие, корявые ветви и голые стволы псевдолиственниц.

– А за нами никто не заберется? – поинтересовался он.

Тала смерила его взглядом.

– Нам помогало.

Ответ застрял у Мушкетова в горле. Земля тошнотворно качнулась, словно палуба в бурю. Застонали, кренясь, вековые деревья. Трепет пробежал по верхушкам, взвились в еле видимое из оврага небо черными силуэтами длиннохвостые птицы. Из недр донесся едва уловимый рокот.

И все стихло.

– Ха! – негромко и довольно промолвила Тала. – Этипроклятыептицы умней, чем люди в моей стране. Они знают, что от трясения земли яйца не… бугок… не тухнут. Иначе не стали бы тут устраивать гнездо.

– Кэп Рэндольф говорил, что в вашем старом лагере тоже случались землетрясения, – проговорил Мушкетов, прислушиваясь к затухающим колебаниям.

– Один раз, – кивнула филиппинка. – Сильно. А здесь – слабо. Но часто. Второй раз уже с тех пор, как на берег сошли.

Она прищурилась:

– Кулам-набато говорит – это важно?

– Это скверно, – проворчал геолог. Ему не очень хотелось признавать, что современная наука не больше, чем суеверия дикарей-полуязычников, могла предугадывать колебания тверди, а тем более – предотвращать их. – Полезли.

Он ухватился за крепкую на вид чешуйчатую лозу, повис на ней… и плеть оборвалась. Мушкетов не устоял – уселся на пятую точку. На голову ему посыпались сухие мелкие листья.

Тала захихикала и тут же осеклась – из-за поворота донесся предупреждающий щебет «черных петухов». Где-то вдалеке солнце соскользнуло за край мира; небо еще горело прозрачным золотом, но овраг затопила синяя, глухая тень.


– Да вы, верно, ума лишились, – удивленно произнес дежурный по лагерю, разглядывая вытянувшихся перед ним матросов. – Идти за водой, вдвоем? В такой час? Да вас же в клочья разорвут, не успеете и ста саженей отойти…

– Ваше благородие, разрешите… – кондуктор на миг замялся, словно припоминая необычное слово, – аргументировать.

– Аргументировать? – повторил мичман. – Ну-с, попробуйте…

– Из двух револьверов, – унтер выразительно похлопал по длинной кобуре «смит-вессона», – я за пару секунд больше пуль выпущу, чем десяток человек из «трехлинейки», а уж тем паче с «берданок». От «петухов» отбиться этого хватит, а бог даст – и от большой «птицы». Ну а если встретится чудище вроде вчерашнего, тут уж, вашбродь, одно спасение – затихариться в траве да молиться Николе-угоднику, чтобы пронесло. Иначе никакого народа не хватит, разве что всем лагерем за водой ходить. А воды надо много…

Мичман задумался. С одной стороны, рисковать и принимать на себя ответственность за возможную гибель двух человек ему не хотелось. Но и в доводах кондуктора был явный резон: с мелким хищником справиться можно и вдвоем, благо «черные петухи», как заверяли старожилы, твари довольно трусливые и больше склонны к ночной жизни. В случае же встречи со стаей стимфалид или еще одним драконом в самом деле могла помочь разве что молитва – или пулемет. А запасы воды в лагере были на исходе. На то, чтобы промывать раны и поить пострадавших, ушло почти все, что притащили за вечер.

– Хорошо, – офицер сделал короткую паузу, – Павел Степаныч. Ступайте с богом.

Едва только кустарник скрыл уходивших моряков от взоров часовых за баррикадой, шедший первым водонос, размахнувшись, что было сил грохнул ведрами о землю.

– А-а, пропади оно все пропадом!

– Да вы, Николай, верно, – старательно копируя голос давешнего мичмана, процедил «доктор», – и впрямь ума лишились. А ну как в лагере услышат шум да на подмогу ринутся? Или еще кто-нибудь захочет посмотреть, отчего тут шум да веселье…

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации